Текст книги "Вампир-мститель (ЛП)"

Автор книги: Хелен Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Мне с трудом удаётся держать себя в руках. Моё сердце бешено колотится в такт пульсирующей боли внизу живота. Майкл расстёгивает пуговицу на своих брюках так медленно, что это причиняет боль. Я стискиваю зубы. Это становится невыносимым.

Он начинает медленно сдвигать материал ниже по своим узким бёдрам. Я замечаю шёлковые боксёрские трусы – естественно, тёмно-синего цвета Дома Монсеррат. Я не совсем уверена, что основатели рассчитывали на такое, когда выбирали этот цвет. Майкл обнажает ещё немного кожи. Его эрекция настолько очевидна, что захватывает дух.

С меня хватит этих поддразниваний. Решив отплатить тем же, я цепляюсь пальцами за кружево своего нижнего белья и вторю ему, медленно спуская трусики ниже. В награду я резко втягиваю воздух, и его глаза темнеют от нескрываемого вожделения.

– Бо, – стонет он.

– Что? – невинно спрашиваю я. – Я думала, ты хочешь поиграть, – я опускаю их ещё на дюйм.

Из глубины его груди вырывается гортанный звук, и Майкл набрасывается на меня. Наконец-то. Он толкает меня на узкую кровать.

– Ты уверена в этом? – спрашивает он, поднимая голову. Прядь волос падает ему на лоб, образуя самый сексуальный завиток, который я когда-либо видела.

В ответ я обхватываю его за талию и устраиваюсь поудобнее. Майкл снова издаёт стон и одним быстрым движением, от которого я хватаюсь за его покрытую потом спину и вскрикиваю, входит в меня.

Это не нежное совокупление. Я думаю, что в нас обоих есть что-то животное, что требует удовлетворения. Мои бёдра приподнимаются навстречу его, и я громко стону, не заботясь о том, что кто-то в обители Монсеррат может меня услышать.

– Ты был неправ, – говорю я ему, прерывисто дыша, пока всё моё тело содрогается под ним.

Майкл резко кусает меня за ухо.

– Объясни, – приказывает он и совершает очередной толчок.

Я улыбаюсь, понимая, что достигаю кульминации.

– Удовольствие не в предвкушении. Оно в разрядке.

Он обнажает клыки в знак согласия и с хриплым криком вбивается в меня. Наши тела содрогаются в одновременном, потрясающем оргазме, который всё длится и длится. Когда все, наконец, заканчивается и он расслабляется, я испытываю глубинное удовлетворение, какого как будто никогда раньше не испытывала.

Майкл слегка меняет положение.

– Я слишком тяжёлый?

– Ты идеален.

Наступает минута молчания.

– Бо, – говорит он, – послушай, я…

– Нет, – мой голос звучит слишком резко. – Не надо. Давай просто насладимся этим моментом.

Майкл вздыхает. Я знаю, что ему трудно, и я знаю, что он хочет поговорить. Но я не могу… не сейчас. Сейчас этого должно быть достаточно. Остальное может прийти позже.

Глава 10. Провокационные слова

Майкл провожает меня до выхода. В огромном вестибюле заметно отсутствие других вампиров; хорошо быть Лордом Монсерратом. Я приподнимаюсь на цыпочки и целую его в щёку. У него жёсткая щетина на подбородке, и мне приходится сдерживаться, чтобы не потереться щекой об его щёку, как это сделала бы кошка.

– Ты знаешь что-нибудь о группе, которая использует дерево в качестве своего логотипа? – спрашиваю я, опускаясь на землю и рисуя его в воздухе.

Он хмурится, глядя на меня.

– Нет. Но я могу поспрашивать.

Я качаю головой.

– Не беспокойся об этом. У тебя есть дела поважнее. Я разберусь с этим.

– Мы могли бы разобраться с этим вместе.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Ты позволишь мне помочь тебе разобраться с Медичи?

Он напрягается.

– Я не могу. Другие Семьи…

Я закатываю глаза.

– Я знаю, знаю, – я отвожу взгляд. – Мне нужно идти.

– Бо, – говорит он тихим голосом.

Я поджимаю губы.

– Мм?

Выражение его глаз мрачное и серьёзное.

– Не пропадай. Однажды я пообещал посадить тебя за решётку и не прочь это сделать. Если это для твоего же блага.

Я смеюсь.

– Хотела бы я посмотреть, как ты попытаешься, – с бесовской ухмылкой я ухожу, стараясь не обращать внимания на то, что Майкл стоит там и смотрит мне вслед.

У меня остаётся меньше часа до рассвета, и мне не следовало тратить столько времени с ним, даже если теперь я не иду, а парю. У меня время поджимает, чёрт возьми. Я несусь по улице со скоростью спринтера. Я проделала меньше пятидесяти метров, но тут останавливаюсь как вкопанная. Это глупо; даже с моей возросшей вампирской скоростью я не смогу пробежать через весь город до восхода солнца. Я могла бы вернуться и попросить Майкла о помощи. Или я могла бы поступить по-своему.

Я поворачиваю налево и направляюсь к первой припаркованной машине.

– Извини, – говорю я. – Это срочно.

Машина не потрудилась ответить, пока я не пробиваю локтем окно с водительской стороны. Раздаётся звуковой сигнал, эхом разносящийся по улице и заставляющий городскую лису, возвращающуюся домой, спасаться бегством. Больше никто не реагирует. Вот в чём проблема с автомобильными сигнализациями: люди слышат их слишком часто. Никто не собирается вылезать из своей тёплой постели, чтобы разобраться, в чём дело.

Я убираю самые крупные осколки стекла, затем просовываю руку внутрь, чтобы отпереть дверцу изнутри. Это более старая модель, ещё не компьютеризированная, поэтому завести её несложно. Менее чем через три минуты я стою на светофоре.

Фоксворти закончил свою смену несколько часов назад. Надеясь, что он уже ушёл домой, а не проведёт остаток предрассветных часов в одном из многочисленных круглосуточных пабов или клубов, я снова направляюсь в пригород, но на этот раз в другой район, не к Эдриану Лиману и Джонсонам.

Я паркуюсь на подъездной дорожке у дома Фоксворти, не обращая внимания на прожектор, который загорается, когда я выхожу из машины. Затем я подхожу к его двери и громко стучу в неё, пока не слышу шум изнутри.

Он открывает, глаза у него затуманены, и он не особенно рад меня видеть.

– Я лёг спать всего час назад, – рычит он. – Это не могло подождать?

– Я же говорила, что приду и найду тебя сегодня ночью, а я женщина слова.

– Ты что, не знаешь, который час?

Я морщусь.

– На самом деле, знаю. Вот почему я надеялась, что смогу укрыться у тебя на день. Я не могу рисковать, чтобы меня застиг солнечный свет.

Он почёсывает щетину на своей коже. Он реально обдумывает, не отказать ли мне, затем отступает на шаг и делает жест рукой.

– Хорошо.

Я не двигаюсь.

– Тебе нужно произнести волшебные слова.

Сон всё ещё затуманивает его логику, и на мгновение он кажется сбитым с толку. Однако не требуется много времени, чтобы его лицо прояснилось, и он раздражённо кланяется мне.

– Ты приглашена.

Я улыбаюсь и переступаю порог.

– Ура.

– Если это дойдёт до шефа, меня отстранят, – предупреждает он.

Я легонько ударяю его по руке.

– Расслабься. Я не собираюсь болтать.

Фоксворти качает головой.

– Всему есть предел, Бо. Ты подошла к нему опасно близко.

Честно говоря, я думаю, что уже давно переступила черту. Я решаю, что, наверное, лучше не говорить ему об этом, поэтому просто продолжаю улыбаться.

– Есть что-нибудь попить?

Мы сидим у него на кухне. Я с удивлением вижу фотографии разных детей, выставленные на холодильнике. Он следит за моим взглядом.

– Мои внуки, – коротко объясняет он, как будто боится, что я выслежу их и попытаюсь высосать из них их молодую, неопытную кровь.

– Я даже не знала, что у тебя есть дети, – замечаю я. – Не говоря уже о внуках, – он, должно быть, начал рано; я бы сказала, что ему ещё далеко до пенсионного возраста. Я кивком указываю на второй этаж. – Жена?

– Не волнуйся, мы развелись давным-давно. Поженились слишком рано, – он пренебрежительно щёлкает пальцами, как будто ему надоело рассказывать эту историю. – Те же старые ошибки, что и у миллиона других людей, – он делает глоток виски. – Ты неважно выглядишь, Бо. Побывала в драке? – он задаёт этот вопрос таким же тоном, каким кто-то другой мог бы поинтересоваться погодой. Возможно, когда-то Фоксворти искренне заботился о моём благополучии, но моя самоуправное правосудие выбило это из него. Я решаю, что это к лучшему. Последнее, что нужно такому стойкому и прямолинейному парню, как он – это переживать из-за чёртова вампира.

– Ничего страшного, – отвечаю я. – Хотя я хотела бы спросить, узнаёшь ли ты это, – я подхожу к кухонному окну. На улице так холодно, что от тепла центрального отопления, не говоря уже о тепле наших тел, запотевают окна. Кончиком пальца я обрисовываю форму эмблемы дерева. Это не идеальное совпадение, но достаточно чёткое.

– Что это? Игра Крокодил? Это дерево.

Я закатываю глаза.

– Это используется как символ чего-то, какой-то группы, насколько я могу судить. Ты видел это раньше?

Фоксворти поджимает губы.

– Мне это ни о чём не говорит, – теперь его взгляд гораздо более настороженный. – Ведьмы? – спрашивает он, демонстрируя свою сообразительность. Я должна была догадаться, что моё внимание к их расе не останется незамеченным. У Икса и Фоксворти на самом деле много общего, хотя ни один из них не поблагодарил бы меня за то, что я указала на это. Деймоны Какос и сотрудники полиции Её Величества, как правило, плохо ладят друг с другом. Хотя, честно говоря, деймоны Какос ни с кем не ладят.

– Я держусь подальше от ведьм, – холодно отвечаю я. – И нет, я уверена, что все, кто в этом замешан – люди.

Это логично. Если они ненавидят вампиров, они, вероятно, ненавидят ведьм и деймонов тоже.

– Если ты хочешь, чтобы я проверил базу данных…

– Это было бы полезно. Есть ещё одна пропавшая женщина по имени Мелисса Грик, которая тоже может быть связана с ними. Это может дать больше зацепок, – я жду ответа. – Что бы ты хотел взамен?

– Думаю, на данный момент я заключил достаточно сделок с дьяволом. Я посмотрю и дам тебе знать, если что-нибудь найду. Это не займёт много времени.

Я тереблю прядь своих волос.

– Спасибо. Я ценю это.

Фоксворти хмыкает.

– Я не смогу продолжать в том же духе, ты же знаешь. Николлс уже что-то подозревает.

Я не удивлена. Если бы она узнала правду, то, вероятно, слетела бы с катушек. Николлс никогда не любила меня. Даже до того, как я стала самоуправным мстителем, я уверена, что была первой в её списке жертв.

– Я понимаю, – тихо говорю я ему. – Но я хотела бы получить досье на Лизу Джонсон.

Пальцы Фоксворти крепче сжимают стакан. Если не считать этого, он никак не подаёт виду, что недоволен нашей сделкой.

– Сначала Хеллстром.

Я насмешливо приподнимаю бровь, как бы намекая, что не уверена, что доверяю ему. Фоксворти явно не в настроении шутить – по крайней мере, не со мной. Я вздыхаю и диктую ему адрес.

– Он будет не один, – предупреждаю я. – Он слишком осторожен для этого.

Фоксворти рассеянно кивает мне.

– Я полагаю, ты не собираешься рассказывать мне, как ты наткнулась на эту информацию?

– Я расскажу тебе, если хочешь, – я говорю серьёзно; я многим обязана этому грубому старому полицейскому, даже если отношения между нами сейчас на грани срыва.

Он качает головой.

– Возможно, не стоит, – он встаёт, выдвигает ящик стола и достаёт конверт из плотной бумаги. Он тонкий.

– Это всё?

– Это всё, что я смог достать за такой короткий срок.

– Я также хотела увидеть вещи, которые забрали из её комнаты, – напоминаю я ему.

– Бо, ты не поверишь, за какие ниточки мне пришлось потянуть, чтобы добыть тебе это. Будь довольна, потому что больше ничего не предвидится.

Я смотрю ему в глаза. Он говорит правду. Да будет так. Я откладываю папку в сторону; я просмотрю её, когда у меня выдастся тихая минутка, и я смогу уделить ей всё своё внимание.

Небо за окном уже начинает светлеть, и мои веки становятся очень тяжёлыми. Я потратила много сил, будучи подстреленной этой ночью. Мне нужно хорошенько выспаться.

– В комнате для гостей нет занавесок, – говорит Фоксворти. – Но у меня есть шкаф, в котором достаточно места, – он критически оглядывает меня. – Помогает и то, что ты размером с напёрсток.

Уголок моего рта приподнимается. Это была дружеская подколка?

– Это очень любезно с твоей стороны, – говорю я. – Я больше не буду тебя беспокоить, – я прикусываю губу. – Вот только…

Он вздыхает.

– Что? Я не могу помочь тебе с делом Лизы Джонсон. Оно не моё, и я и так слишком многим наступил на пятки.

– Нет, всё в порядке. Файл должен помочь. Это, э-э, машина на улице. Та, на которой я приехала сюда.

Его глаза сужаются.

– Что насчёт неё?

Я лезу в карман пиджака и достаю пачку банкнот.

– Мне нужно, чтобы ты положил это в бардачок и поручил патрульному вернуть её в Гайд-парк.

У Фоксворти отвисает челюсть.

– Ты угнала её?

– Я позаимствовала её.

– Ну, вот вам и величественная и могущественная избавительница Лондона от криминальных элементов, – говорит он с явным раздражением. – Насколько я помню, угон автомобилей – тоже преступление.

– Я компенсирую владельцу, – замечаю я. К тому же, очень щедро.

– И это должно что-то изменить?

– Да, – я вздыхаю. – Ладно, угонять её было неправильно, но мне нужно было увидеться с тобой, и у меня не было другого способа сделать это вовремя. Ты живёшь слишком далеко от станций метро, а я оставила свой мотоцикл дома.

Фоксворти качает головой.

– Что с тобой случилось?

Я не отвечаю.

– Можешь показать мне тот шкаф?

Гнев покидает его, и он печально смотрит на меня. По какой-то причине это гораздо хуже. Я избегаю его взгляда.

– Ладно, – говорит он наконец, – следуй за мной.

***

Это не самое удобное место, где я когда-либо спала, но и далеко не худшее. Большую часть дня я провожу, свернувшись калачиком в позе эмбриона на удивительно мягких полотенцах. Фоксворти, может, и типичный сварливый разведённый детектив, но он знает, как пользоваться кондиционером для белья.

Когда я, наконец, просыпаюсь, открываю глаза и прихожу в себя, становится ясно, что Фоксворти давно ушёл. Я беру папку и иду на кухню. Мой желудок раздражённо урчит из-за нехватки крови, но это неважно. Я могу отправиться на охоту, когда уйду. Чтобы найти человека, нарушающего закон, потребуется удручающе мало времени; я могу выпить из него, чтобы показать ему ошибочность его действий. Это беспроигрышный вариант.

Первые несколько страниц содержат немногим больше, чем основная справочная информация Лизы и заметки из первых бесед с её родителями и соседями. Всё подтверждает то, что я уже выяснила сама: Лиза – всеми любимая молодая женщина, которая весьма горячо относится к самым разным темам и без проблем высказывает своё мнение о них. Кроме Эдриана Лимана, полиция не нашла никаких свидетельств того, что у неё были какие-либо романтические отношения. С точки зрения всего мира, Лиза Джонсон жила безупречную жизнь.

Только когда я добираюсь до пятой страницы, я натыкаюсь на новую информацию. Весьма интересную информацию, к тому же. О чём её родители забыли мне рассказать – хотя неудивительно, что они об этом умолчали – так это о том, что её последняя затея включала участие в антивампирских протестах. Вместе с группой других людей она нацелилась на процветающий многоквартирный дом недалеко от Сохо, который хорошо известен тем, что в нём проживали вампетки Семьи Бэнкрофт.

Вампетки – добровольные жертвы, которые с радостью предоставляют доступ к своим яремным венам в обмен на услуги и компенсацию. Большинство из них, как бедняга Коннор, занимаются этим не ради денег; они наслаждаются ощущением опасности или близости к власти. Многие надеются, что, став сначала вампеткой, им будет легче проскочить очередь, когда настанет сезон вербовки. К сожалению для них, Семьи не заботятся о таких вещах.

Тревожащее число новых завербованных в кровохлёбы на самом деле являются преступниками. Как Майкл много раз объяснял, цель вербовки – побудить их встать на путь истинный и начать всё с чистого листа. Он считает, что это позволяет снизить уровень преступности. Я думаю, что истинная причина такой политики заключается в чём-то гораздо менее заслуживающем восхищения: преступники не только обладают навыками, которые редко есть у остальных законопослушных граждан, но и, скорее всего, они более лояльны – и более опасны. Когда численность пяти Семей была ограничена пятьюстами членами, единственным способом, с помощью которого одна Семья могла превзойти другие, было сделать так, чтобы её вампиры были самыми крупными, самыми злыми и откровенно подлыми. Большинство вампиров не соответствуют этим требованиям. Если бы я попыталась сказать это Майклу, он бы ответил, что я излишне цинична. Я называю это реалистичным.

Протесты в Сохо вскоре приняли не самый лицеприятный оборот. Кто-то, будь то Лиза или один из её приятелей, обмазал свиной кровью фасад здания, где жили вампетки. Вампетки позвали нескольких защитников вампиров, которые, в свою очередь, пригрозили толпе. Насколько я могу судить из отчёта, никто из кровохлёбов Бэнкрофт не собирался делать ничего большего, кроме как потрясать кулаками и обнажать клыки, но протестующие этого не знали. Некоторые из них бросились на вампиров – даже в лучшие времена это было бы неразумно – и, хотя никто серьёзно не пострадал, многие протестующие провели остаток ночи в тюрьме. Лизу допросили, но ей удалось избежать тюремного заключения.

Судя по событиям в кафе прошлой ночью, я не удивлюсь, если смысл существования «древесных людей» в том, чтобы остановить вампиров. Возможно, они подошли к ней, увидев её на одном из митингов, и возможно, она исчезла, потому что сбежала, чтобы присоединиться к ним. Я не понимаю лишь одного – если эта теория верна, то почему о «древесных людях» не знают больше? И почему протесты стихли, а не усилились? Я покусываю нижнюю губу. Есть способ выяснить это. К сожалению, это просто не то, что я могу сделать сама.

Я засовываю папку в карман куртки и застёгиваю молнию, чтобы она не выпала, затем выхожу из дома Фоксворти. Машина исчезла. Если бы я была поумнее, я бы вообще не упомянула об этом и могла бы забрать её сама. По крайней мере, тогда у меня был бы какой-нибудь транспорт, а сейчас я вынуждена передвигаться на своих двоих. Не то чтобы я была ленива, но время постоянно работает против меня. Вот что происходит, когда на улицу можно выходить только после захода солнца. Я могла бы угнать другую машину, но у меня такое чувство, что Фоксворти не потерпит, чтобы я воровала у его соседей. Ближайшая станция метро находится в пяти километрах отсюда. Я справлюсь.

Я отправляюсь в путь, прокладывая извилистый путь из тупика к цивилизации. У меня растёт не только список дел, но и чувство голода. Мне нужно найти людей. Вкусных, сочных людей.

***

С наполненным желудком и тремя парнями в толстовках, связанными на ржавеющей детской карусели (они уже достаточно взрослые, чтобы соображать, что к чему), я приступаю к делу. Я в состоянии убить сразу нескольких зайцев и намерена воспользоваться этой возможностью в полной мере. Бедный Медичи будет чувствовать себя обделённым после того, как я пропустила вчерашнее ночное бдение из-за того, что в меня стреляли, поэтому я сначала направляюсь к его крепости.

Добравшись туда, признаюсь, я оказываюсь удивлена. Вместо обычного образа «окутанного тьмой, потому что мы – логово жутких вампиров», здание Медичи залито светом. Занавески не только раздвинуты, чтобы любой прохожий мог заглянуть внутрь, но и несколько больших прожекторов расставлены по всему фасаду. По какой-то причине сотни свечей мерцают на лёгком ночном ветерке. Возможно, Медичи планирует побить рекорд по проведению самого масштабного спиритического сеанса в мире. Или, что ещё более тревожно, он придаёт своему заведению ещё более привлекательный вид и буквально открывает путь для новых рекрутов.

Я занимаю своё обычное место через дорогу. Я не единственная, здесь также присутствуют различные представители жёлтой прессы. Я думаю, что новость об иллюминациях Медичи распространилась быстро. Неудивительно, что некоторые из них срываются с места и направляются ко мне.

– Бо!

– Красный Ангел!

Я поднимаю ладони, чтобы защититься от вспышек камер. Чёртовы идиоты. Я открываю рот, чтобы зарычать, но эти люди такие же кровожадные, как и я. Их не отпугнёт сверкание белых зубов.

– Почему ты здесь, Бо? – спрашивает мужчина с сальными волосами.

– Ты собираешься присоединиться к Медичи? Он просил тебя прийти? – лепечет другой.

Я закатываю глаза и бормочу проклятия себе под нос. Дураки. Я складываю руки на груди и сбрасываю маску свирепого вампира.

– Почему бы вам не рассказать мне, почему вы здесь? – холодно спрашиваю я.

В ответ я получаю несколько удивлённых взглядов. Они не привыкли, чтобы им задавали вопросы о них самих. Журналист «Ивнинг пост» выходит вперёд. Я смутно узнаю его. На самом деле, меньше двух недель назад появилась статья с его подписью, в которой он рассуждал, не сошла ли я с ума.

– Око за око, мисс Блэкмен, – улыбается он. – Сначала расскажите нам, почему вы здесь.

Я пожимаю плечами и указываю на особняк.

– Я делаю то, чего не может полиция, – говорю я громким, отчётливым голосом. – Лорд Медичи нарушает многовековые традиции. Он жаждущий власти маньяк, которого нужно остановить.

Восторг на лицах журналистов напоминает мне реакцию Кимчи, когда я открываю холодильник.

– Ты собираешься остановить его, Бо? Что ты собираешься делать?

Я смотрю прямо в камеры.

– Я вампир, – очевидно же. – Кто-то может подумать, что я поддержу легальный статус вампиров. Однако это неверно. Правительству Великобритании необходимо осознать, что происходит, и отменить действующие законы, позволяющие Семьям поступать так, как они хотят. Они устарели и, что ещё хуже, опасны.

– Но вы каждый день нарушаете закон, мисс Блэкмен, – настаивает журналист. – Считаете ли вы, что вас следует наказать за ваши действия?

– Если бы закон выполнял свою работу, – отвечаю я, – мне бы не пришлось переступать эту черту.

– Так вы собираетесь помешать Лорду Медичи завербовать кого-нибудь ещё?

Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица. Любой, у кого есть хоть капля знаний, поймёт, что у меня недостаточно власти, чтобы помешать Медичи сделать хоть что-нибудь. Я почти уверена, что эти люди осознают этот факт; они просто хотят увидеть кровь… и им всё равно, кому она принадлежит.

– Я бы хотела, чтобы Медичи вышел из своего укрытия и поговорил со мной. И с другими Семьями, – я прочищаю горло. – Но он не собирается этого делать. Он слишком напуган, – я добавляю в свой голос ровно столько насмешки, чтобы было ясно, что я бросаю вызов. Было бы необычайно приятно, если бы Медичи вышел сейчас, потому что он не посмел бы убить меня на глазах у публики. Несмотря на мою бдительность, я по-прежнему любимица прессы. Я знаю, что это ненадолго; когда речь идёт о жёлтой прессе, репутация может быстро поменяться. Сегодня они могут любить меня, а завтра я могу стать врагом номер один. Это не имеет значения. Шумиха, которую вызвал бы такой поступок, послужила бы гвоздём в крышку гроба Медичи. Он слишком умён, чтобы позволить этому случиться.

Журналист поднимает брови.

– Это провокационные слова.

Я поворачиваюсь к мерцающим свечам, демонстративно обводя взглядом всю базу Медичи.

– Ещё бы, – я возвращаю свое внимание к нему. Око за око. – Почему вы здесь?

Он смеётся надо мной.

– Разве это не очевидно? – он указывает на освещение. – Он что-то задумал. Что бы это ни было, мы этого не пропустим.

Я раздражённо хмурюсь, глядя на него.

– Значит, вы не знаете, что он задумал?

– Не-а.

Как я уже сказала, идиоты. Я отхожу от группы, поворачиваясь к ним спиной, чтобы было очевидно, что допрос окончен. Некоторые всё ещё упорствуют, но, когда я продолжаю их игнорировать, они сдаются, приберегая свои боеприпасы на другой день. Они знают, что я снова вернусь с громкими фразами. Пока общественное мнение настроено против Медичи и остаётся на моей стороне, у меня есть шанс. Признаю, шанс невелик, но всё же он есть. Папарацци знают, что они нужны мне больше, чем я им.

Когда я убеждаюсь, что они собираются оставить меня в покое, я запрыгиваю на крышу ближайшей машины и, скрестив ноги и подперев подбородок руками, смотрю на дом Медичи. Это осознанный шаг с моей стороны, и я вознаграждена ещё несколькими вспышками фотокамер. Из этого получится отличная статья для завтрашних газет – Бо Блэкмен с суровым выражением лица следит за Семьёй Медичи. Бла-бла. По крайней мере, это может разозлить Медичи.

– Добрый вечер, Бо.

Я замираю. Это не журналист. Я медленно оглядываюсь и встречаюсь взглядом с Арзо. Появление из ниоткуда – заслуживающий восхищения трюк, когда ты в инвалидном кресле. Несколько фоторепортёров оборачиваются, но он не настолько интересен, чтобы они стали поднимать свои камеры. У них уже есть все необходимые снимки.

Я поджимаю губы. Он ведёт себя достаточно непринуждённо, его руки лежат на коленях, а поза расслаблена. Я знаю, что это не так.

– Лорд Монсеррат сказал мне, что я могу найти тебя здесь, – говорит он, – хотя я ожидал, что ты придёшь позже.

– Позже у меня есть дела, – бормочу я.

– Ты ушла, не попрощавшись.

– Да.

И что из этого?

– Ты одна из основателей «Нового Порядка». Тебе не обязательно было убегать.

– Почему все так думают? Я не убегала, – это правда. После смерти Коннора и Далии я неспешным прогулочным шагом направилась к Иксу. Я скрещиваю руки на груди. – Я не сделала ничего плохого. Мне просто нужно было сменить обстановку. В этих офисах становилось слишком людно, и я хотела перемен.

– Ты не была в больнице, чтобы навестить своего дедушку.

Я вскидываю руки в воздух и спрыгиваю с машины. На этот раз журналисты обращают на меня внимание, но я игнорирую жужжание и щелчки камер.

– Чёрт возьми! Он в коме! Он не узнает, была я там или нет! – сколько раз мне нужно повторять одно и то же, чёрт возьми? Я спрыгиваю и направляюсь к нему. Арзо не вздрагивает, и выражение его глаз не меняется. – А ты-то был у него? – требую я. – Потому что именно ты настоял на том, чтобы эта сука была рядом, и из-за этого он попал в больницу. Она отравила его. Она ответственна за этот бардак.

Он качает головой.

– Нет. Во всём виноват Медичи.

Я фыркаю.

– Он просто указал в нужную сторону. Она нажала на чёртов курок.

Его руки по-прежнему опущены вдоль тела, но я всё равно насторожена.

– Ты убила её? – тихо спрашивает он. – Лорд Монсеррат сказал, что ты этого не делала, но…

– Ты ему не веришь, – бесстрастно произношу я. – Ну, к твоему сведению, нет, я её не убивала, – я ненадолго замолкаю, а затем стараюсь придать своему тону как можно больше вызывающей угрозы. – Но надо было. Жаль, что я этого не сделала.

– Она была не такой уж плохой, Бо. И ты тоже.

Я вздёргиваю подбородок.

– Нет, я именно такая плохая, – не желая продолжать разговор, я разворачиваюсь и возвращаюсь на своё прежнее место на крыше машины. Минуту или две спустя, когда я оглядываюсь, Арзо уже ушёл. Хорошо.

***

Rogu3 встречает меня через несколько улиц, достаточно далеко от любопытных глаз журналистов, чтобы мы могли поговорить наедине. Мария рядом с ним, но она держится в стороне, ссутулившись и опустив взгляд в тротуар. Если она притворяется невидимкой, то у неё не очень хорошо получается.

– Ты пробил номерной знак, который я тебе отправила? – спрашиваю я.

Он радостно улыбается мне.

– Конечно, пробил. Номера поддельные. Машина, должно быть, была угнана.

Просто отлично. Я тихо ругаюсь.

– Если я дам тебе изображение, ты сможешь отследить, откуда оно взялось?

Он пожимает плечами.

– Возможно. Что это?

– Дерево. У одного из угнавших машину мужчин была татуировка с изображением этого символа на коже, а две пропавшие девушки перед своим исчезновением носили его как кулон. Есть целая группа людей, которые используют этот символ в качестве своей эмблемы, и я могу с уверенностью сказать, что они ничего хорошего не замышляют.

– С изображениями сложнее, чем с людьми, – говорит мне Rogu3, – но я, конечно, могу попробовать. Ты хочешь, чтобы я сделал это сейчас?

– Нет. У нас назначено свидание за ужином.

Глаза Rogu3 блестят.

– А-а-а. Таинственный благодетель. Он из тех, у кого острые клыки?

– Нет. И тебе нужно перестать так шутить.

– У него нет чувства юмора?

На самом деле, Иксу, похоже, почти всё кажется забавным, но это не значит, что он не съест Rogu3, если ему захочется. Я решаю, что это будет хорошим испытанием. Если Rogu3 справится с этим, я думаю, он справится с чем угодно. Если он так решительно настроен околачиваться поблизости, я собираюсь использовать его по полной программе.

– Может, мне сесть за руль? – спрашивает он.

Я таращусь на него.

– Что ты имеешь в виду? Тебе пятнадцать лет.

Он указывает на противоположную сторону улицы. Там, прислонённый к фонарному столбу, стоит мой мотоцикл.

У меня отвисает челюсть.

– Скажи мне, что ты этого не делал.

– Я этого не делал.

Мне приходится сжать пальцы в кулак, чтобы удержаться и не влепить ему пощёчину.

– Ты не можешь садиться за руль!

Он улыбается мне, и на его лице появляется самодовольное выражение, на которое способен только подросток.

– Он есть очень осторожен, – услужливо подсказывает Мария. Когда я смотрю на неё, она, кажется, жалеет, что заговорила, и замыкается в себе. На ней бесформенный комбинезон. Он так же далёк от моды, как мусорные мешки. Я виновато морщусь, понимая, что была так поглощена другими делами, что забыла купить ей что-нибудь из одежды.

– Откуда взялась эта одежда?

Она обхватывает себя руками, явно сожалея о том, что вообще заговорила, даже если это было в защиту Rogu3.

– От меня, – небрежно говорит он.

– Ты купил ей это? – спрашиваю я.

– Она сама это выбрала, – он пожимает плечами, как будто женские повадки для него загадка. Хотя я прекрасно понимаю, что она делает; она думает, что может слиться с фоном. Она хочет носить самую несексуальную одежду, какую только можно найти, чтобы никто никогда больше не подумал о ней в таком ключе. К сожалению, гигантский джинсовый комбинезон лишь делает её более хрупкой и миловидной. Я решаю держать рот на замке по этому поводу и вместо этого сосредоточить своё внимание на Rogu3.

– Спасибо тебе за это, – он отвешивает поклон, и я раздражённо вздыхаю. – Но тебе всё равно не следовало приезжать сюда. Ты что, хочешь умереть или что-то в этом роде? Потому что я, чёрт возьми, спасла тебя от обращения в кровохлёба не для того, чтобы ты погиб на дороге под колёсами какого-нибудь грузовика.

– Боже, Бо, с каких это пор ты стала такой занудой? И перестань лицемерить. Не похоже, что тебя волнует закон.

На самом деле, меня он волнует, очень даже волнует. Я просто игнорирую многие действующие законы, потому что они никому не помогают. Именно в такие моменты я жалею, что у меня уже нет доктора Лав, психиатра, которому поручено заниматься моим посттравматическим стрессовым расстройством.

Два месяца назад Rogu3 снова стал ребёнком, который был рад оставаться дома и в одиночку справляться со своими кошмарами. Теперь он полностью изменил свою позицию. Возможно, это похоже на семь стадий горя или что-то в этом роде: отрицание, гнев, поведение полного сумасшедшего…