Текст книги "Новый порядок (ЛП)"

Автор книги: Хелен Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Все встают. Судя по тому, что я вижу по эту сторону прозрачных занавесок, их тела напряжены и готовы к драке. У меня замирает сердце; бьюсь об заклад, что всё это дело рук О'Ши. Я пытаюсь решить, продолжать ли мне наблюдать за происходящим или помочь, но тут меня останавливает дождь. Крыша скользкая и мокрая, и мои пальцы начинают терять сцепление с её краем. Через несколько мгновений они полностью соскользнут, и я упаду на землю. В тот же миг из глубины комнаты раздаётся рёв неодобрения, и стол переворачивается, посылая во все стороны каскад фишек и карт.

Я делаю глубокий вдох, поднимаю кулак и бью по стеклу. Появляется паутина трещин. Когда мои пальцы ног, наконец, теряют опору, я бью снова, на этот раз обоими кулаками, и бросаюсь в разбитое окно, раскинув руки, как олимпийский прыгун в воду. Это было бы более впечатляющее появление, если бы я не запуталась в сетчатой занавеске, закрывающей раму. Я пытаюсь высвободиться, когда раздаётся сигнал тревоги. На меня бросаются какие-то фигуры и слышится хлопок выстрела. Я резко дёргаюсь, чтобы освободиться от ткани и перекатиться, хватаю ближайшего человека и заставляю его рухнуть на пол вместе со мной. Затем я вскакиваю, ставлю ногу так, что она оказывается на шее моего незадачливого пленника, и обвожу всех присутствующих в комнате убийственным взглядом.

Дверь открывается, и появляется вышибала с нижнего этажа. Один из мужчин поднимает руку, и вышибала останавливается. Что-то мелькает в моём боковом зрении, и я пригибаюсь как раз вовремя, чтобы избежать ножа, летящего мне в лицо. Вместо этого он задевает моё ухо. Теперь по моему лицу течет не просто вода; я вся в порезах от разбитого стекла, как в древнекитайском методе линг-чи, «смерть от тысячи порезов». Полагаю, это уместно.

– Она была здесь раньше, – сплёвывает кто-то.

Я оглядываюсь и понимаю, что это деймон, с которым я вяло пыталась заигрывать, чтобы попасть внутрь. Его глаза светятся ярко-оранжевым, предупреждая меня об опасности. Подпадает ли это под категорию «опасностей» Майкла? Я задаюсь вопросом. Но теперь уже слишком поздно просить его о помощи. Оказавшись в меньшинстве, я оглядываю комнату. О'Ши стоит в углу, из пореза на его щеке течёт кровь. Вряд ли это такое изящное появление и скрытый допрос, на которые я надеялась.

– Кровохлёб.

– Действительно, – я встряхиваю волосами, разбрызгивая по комнате впечатляющие струи воды. Поскольку терять мне нечего, я улыбаюсь присутствующим. – У кого-нибудь есть полотенце, которое я могла бы одолжить?

– Кто вы? – невысокий мужчина выходит вперёд. В то время как другие остаются настороже и находятся на грани внезапного – и, без сомнения, жестокого – нападения, этот человек спокоен. Он кажется немного любопытствующим. Думаю, я нашла свою цель.

– Как и сказал тот человек, – отвечаю я, – я кровохлёб.

– Она кажется мне знакомой, – слышу я чьё-то бормотание.

Я чувствую себя экспонатом в зоопарке, но наверное, это хорошо, пока они не пытаются меня убить.

– Из какой Семьи? – спрашивает Возможно-Ченг.

Меня так и подмывает снова назвать фамилию Медичи. Однако один из них уже дал понять, что, возможно, знает, кто я такая, поэтому я говорю правду. Или, по крайней мере, одну версию правды.

– Монсеррат, – я замечаю, что они обмениваются несколькими взглядами. – Но я здесь не по официальному делу.

– Вы с ним? – он кивает головой в сторону поникшего О'Ши. Похоже, у деймона есть склонность оказываться побитым.

Я слишком долго колеблюсь, прежде чем ответить, тем самым выдавая себя.

– Нам не нравятся мошенники, – выдавливает из себя один из мужчин.

Я пристально смотрю на О'Ши.

– Ты пытался жульничать в карты? С этими парнями?

Он неуверенно поднимается. Все напрягаются, даже парень под моей ногой, но никто не двигается. Я полагаю, они ждут приказа Ченга.

– Я бы не назвал это жульничеством, – отвечает О'Ши.

Возможно-Ченг остается невозмутимым.

– Он подгибал карты.

(Имеется в виду способ жульничества, где край или уголок карты слегка подгибается, чтобы потом можно было опознать эту карту в колоде или руках другого человека, – прим)

Я не знакома с этим термином, но могу догадаться, что он означает. Я слегка кланяюсь.

– Я приношу извинения за чрезмерное усердие моего коллеги. Он возместит вам все расходы, – я игнорирую обиженное выражение лица О'Ши. – На самом деле мы здесь не для того, чтобы играть в карты.

Возможно-Ченг сцепляет пальцы.

– Я уже начинаю это понимать.

– Босс… – начинает вышибала с порога.

– Довольно, – огрызается он. – Оставьте нас.

Несмотря на свой гнев, остальные гуськом выходят из комнаты. Я получаю несколько злобных взглядов и не одно невысказанное обещание снести мою голову, если в следующий раз меня заметят где-нибудь поблизости. О'Ши получает болезненный удар по голени. Он слегка стонет, но умудряется не шевелиться. Возможно-Ченг деликатно кашляет, и я вспоминаю, что нахожусь в шаге от того, чтобы раздавить чью-то гортань. Я отступаю назад и складываю руки на груди, пока моя жертва поднимается на ноги и следует за остальными.

– Вы разгромили мою комнату, – заявляет Возможно-Ченг, не сводя с меня глаз.

Я смотрю прямо на него.

– Это не входило в мои намерения.

– У меня нет желания настраивать против себя Семью Монсеррат. У меня долгая память.

На мгновение мне кажется, что он угрожает мне. Затем я понимаю, что он имеет в виду не то, что он может сделать в будущем, а то, что Монсеррат сделал в прошлом. Это тревожное открытие.

– Как я уже сказала, – спокойно отвечаю я, – я здесь не в официальном качестве.

– Именно так, – он отводит от меня взгляд и смотрит на О'Ши. – Посторонним трудно уразуметь это понятие, но для нас «лицо» очень важно. Это сродни потере духа.

Я понимаю, к чему он клонит, и мне это не очень нравится.

– Что нужно сделать, чтобы сохранить лицо?

– Руки было бы достаточно, – он поднимает осколок разбитого стекла и задумчиво рассматривает его. – Воровство часто наказывается таким образом.

О'Ши достаточно умён, чтобы молчать.

– Меня это не устраивает, – говорю я.

– Я и не думал, что устроит, – Возможно-Ченг бросает стекло на пол. Есть что-то очень странное в нашем разговоре, в вежливых словах и ласковых интонациях, пока мы обсуждаем расчленение.

– Финансовые компенсации… – начинаю я.

Он качает головой, прерывая меня.

– Лицо, – говорит он, тщательно выговаривая каждое слово, – требует большего.

Возможно-Ченг поднимает руку и бьёт меня по щеке. В этом действии нет особой силы, и оно не особенно болезненное. Я сомневаюсь, что даже в моём прежнем человеческом обличье я почувствовала бы что-то большее, чем лёгкое жжение. Он поднимает брови, словно ожидая чего-то. Я открываю рот и кричу очень, очень громко.

– В вашем голосе не слышится ужаса, мисс Монсеррат.

Я сглатываю.

– Вообще-то, если честно, уже Блэкмен.

Если он и удивлён, то не подает виду. Я снова кричу, а в конце добавляю стон для пущего эффекта. Чтобы ускорить процесс, я наклоняюсь и подбираю осколок стекла, который он вертел в руках. Я делаю им надрез на предплечье и смотрю, как кровь стекает вниз, собираясь лужицей на полу у моих ног. Он улыбается. Это не очень приятно.

– Вы Ченг? – спрашиваю я, в то время как кровь продолжает литься ровным потоком.

Он почти незаметно кивает.

– Почему вы на самом деле здесь, мисс Блэкмен?

– Это по поводу вашего бухгалтера, – у меня начинает кружиться голова. Я поворачиваю руку так, чтобы она была обращена вверх. Добровольное пожертвование Коннора, сделанное ранее, очень помогло; рана начинает заживать почти сразу. Я изучаю лицо Ченга. В его глазах мелькает мимолетное недоумение. Чёрт.

– Которого из них? – спрашивает он.

– Послушай, Джек, ты прекрасно знаешь, о котором из них. Перестань увиливать.

Его глаза сужаются.

– Юджин.

– Прошу прощенияя?

– Меня зовут Юджин.

Я моргаю.

– Не Джек?

– Нет.

– Джек – ваш сын?

– Мисс Блэкмен, я устал…

Я смотрю на О'Ши, который внимательно наблюдает за происходящим. Единственным признаком напряжения на его лице является складка на лбу, которая опускается от линии роста волос. Выглядит это так, словно его разрезали пополам.

– Разве я не говорила тебе, что произойдёт, если ты совершишь ещё одну ошибку? – рявкаю я, подходя к нему.

Он понимает и подыгрывает.

– Мисс Блэкмен, я только сделал то, что вы мне сказали. Вы знаете, я бы никогда намеренно не напортачил. Я слишком восхищаюсь вами, чтобы…

Я бью его кулаком в солнечное сплетение. Он падает на землю.

– Подхалимство не компенсирует твои прое*ы, – говорю я его распростёртой фигуре.

Я ощупываю его тело и достаю пачку денег толщиной в два с лишним сантиметра, а также три игральные карты, которые поспешно возвращаю в их тайник. Повернувшись, я бросаю деньги в сторону Ченга.

– Ещё раз, – говорю я официально, – приношу свои извинения.

Он наблюдает за мной из-под полуопущенных век, пока я поднимаю тело О'Ши и закидываю его руку себе на плечо. Его ноги волочатся по полу, когда мы выходим. Я жду, что Ченг передумает отпускать нас так легко, но нам никто не мешает. Однако за нами наблюдают несколько пар глаз. Я несколько раз делаю паузу, делая вид, что мне тяжело тащить вес О'Ши, и что я страдаю от боли после «избиения» Ченга. Моё представление кажется достаточно удачным, и вскоре мы уже на улице, под проливным дождём.

– Ты же понимаешь, – стонет О'Ши, – что можешь убить меня, ударив по этому месту?

– Я ударила тебя не так уж сильно, – бормочу я. – Как ты мог быть таким глупым, чтобы жульничать в карты?

– Шёл дождь. Я хотел поторопить события на случай, если ты промокнешь.

– Точно, – фыркаю я.

– Ты отдала ему все мои деньги. Это был мой запас на чёрный день.

– И знаешь что? – говорю я. – Чёртов дождь всё ещё льёт.

Я тащу его за собой. Машина замедляет ход. Окно опускается, и из него выглядывает голова.

– Эй! Ребята, вам не нужна помощь?

– Нет, спасибо! – бодренько кричу я.

– Вы уверены? Потому что выглядите так, как будто вам нужна помощь.

Я поворачиваю голову к водителю. Он, очевидно, догадывается, что я вампир, потому что бледнеет, бормочет что-то и уезжает.

О'Ши едва заметно моргает.

– Кто этот бухгалтер? Это тот парень со странными волосами? И странным французским именем? Тот, который не нравится Монсеррату?

Я останавливаюсь и смотрю на него.

– Ты имеешь в виду Д'Арно? Откуда ты о нём знаешь?

– В прошлом месяце Лорд Монсеррат попросил меня понаблюдать за ним несколько дней и узнать, чем он занимается.

Я хмурюсь, когда по спине пробегает ещё одна струйка воды.

– Этот парень юрист, – коротко отвечаю я. – Не бухгалтер.

– Эй! Не стреляй в посыльного!

Я отпускаю О'Ши, и он падает на тротуар. Он сердито смотрит на меня.

– Что это ты всё время бегаешь, выполняя приказы Майкла Монсеррата? – спрашиваю я.

– Милая, ты видела, какие у него мускулы?

Я закатываю глаза. Он поднимает руку и размахивает ею.

– Помоги мне встать.

Я наблюдаю за ним мгновение, затем сдаюсь и помогаю ему подняться.

– Д'Арно не имеет к этому никакого отношения, – я задумчиво рассматриваю О'Ши. Он мог бы стать достойным слушателем для моих проблем с бывшим другом Арзо. – Насколько хорошо ты умеешь хранить секреты?

Он чешет в затылке.

– Честно говоря, Бо, это не совсем моя сильная сторона.

Я смеюсь.

– Вполне справедливо.

Я замечаю женщину в короткой юбке на противоположной стороне дороги. Я не могу сказать, та ли это проститутка, с которой я столкнулась раньше, но на всякий случай начинаю отходить. У меня нет желания снова пережить это унижение. О'Ши следует за мной.

– Что бы ты ни искала, – говорит он, – этот парень, Ченг, явно не то, что тебе нужно.

Я вздыхаю.

– К сожалению, нет.

– Хотя по меркам человека он выглядел вполне прилично. За исключением…

– Чего?

– Очевидно, в прошлом у него были какие-то дела с Монсерратом. Как ты думаешь, какие?

Я рада, что я не единственная, кто это заметил. Я пожимаю плечами.

– Понятия не имею.

– Возможно, – бормочет он, – это был страстный роман. Такой сексуальный мужчина, как Майкл Монсеррат, не может быть полностью натуралом. Хотя, думаю, всё закончилось плохо.

– Почему ты так говоришь? – спрашиваю я, подыгрывая.

Юмор О'Ши улетучивается.

– Он был напуган, Бо.

Мне нечего на это сказать, потому что О'Ши прав. Ченг, может, и человек, но он фактический лидер большой части Лондонских Триад. Он не из тех, кого легко напугать. Мы замолкаем и продолжаем идти, пересекая несколько улиц. Дождь не прекращается, но я так промокла, что это меня больше не беспокоит; наоборот, я обнаруживаю, что получаю удовольствие от прогулки.

Через некоторое время О'Ши снова подает голос.

– Бо?

– Ммм?

– Куда мы идём?

Я замираю.

– Понятия не имею.

– Мы просто бесцельно бродим?

– Разве это не здорово? – я поднимаю лицо, наслаждаясь ощущением дождя на своей коже.

Он даёт мне несколько мгновений, затем мягко прерывает.

– Только что пробило четыре.

Я отвечаю не сразу.

– Меньше чем через два часа рассветёт.

Я слегка улыбаюсь ему. Он усмехается.

– Если ты вспыхнешь, мне будет неловко. Я предпочитаю не привлекать к себе внимания, когда гуляю по грязным улицам. Тебе нужно где-нибудь перекантоваться на день?

– Было бы здорово. Мы можем сначала сделать одну остановку? Мне бы не помешала помощь.

– Я к твоим услугам, Бо Блэкмен, урождённая Монсеррат, урождённая Блэкмен.

– Ты идиот.

Он ухмыляется.

– Куда ты хочешь отправиться?

– В морг, – я поднимаю руку. – Не для того, чтобы рыться в вещах трупов. Я ищу кое-кого конкретного, на тот случай, если его дух всё ещё здесь.

– Ты можешь с ним связаться?

– Если я сосредоточусь.

Он поджимает губы и пожимает плечами.

– Конечно. В каком морге?

Я колеблюсь. Я понятия не имею. Возможно, я знаю о географии Лондона больше, чем кто-либо другой, но я никогда не проводила время среди холодильных камер, полных мертвецов. Когда скончался мой отец, я попрощалась с ним, когда он лежал на больничной койке, остывая. Даже в качестве следователя я общалась с коронерами всего несколько раз, и в основном по телефону, чтобы подтвердить причину смерти в случае оспаривания завещаний. Как ни странно, полиция не слишком благосклонно относится к частным сыщикам, которые забредают с улицы и требуют осмотреть трупы. Было бы разумно посетить ближайший к полицейскому участку морг, где Сэмюэл Льюис испустил последний вздох, но его тело, возможно, перевезли поближе к месту его проживания, чтобы облегчить семье последние приготовления. У меня нет времени тащиться через полгорода. Потом я вспоминаю проститутку, от которой мы отказались.

– Вычеркни эту идею, – говорю я. – У нас есть время сходить в «Скрещенные Кости»?

О'Ши поёживается.

– А ты не хотела бы пойти куда-нибудь ещё?

Я решительно качаю головой.

– Нет, это идеально.

– Я ненавижу это чёртово место, – бормочет он.

Глава 9. Мадер

Кладбище «Скрещенные Кости» во многих отношениях действительно является ужасным местом. У него долгая и проблематичная история. Формально это даже не кладбище, это просто участок рядом с Клинк-стрит, который вмещает яму с 18 тысячами плотно уложенных тел, датируемых XII веком. Это было кладбище для нищих, расположенное за стенами старого города в теневой части Лондона. Джон Стоу, историк конца 1500-х годов, назвал это «местом захоронения одиноких женщин». Знатный эвфемизм. Правда в том, что девятьсот лет назад не слишком обаятельный человек по имени Генри Де Блуа, занявший влиятельный пост епископа Винчестерского, легализовал проституцию в этом районе. Не для того, чтобы помочь тем угнетенным женщинам, для которых единственным средством спасения от преждевременной смерти от голода была продажа своего тела, а для того, чтобы обложить налогом бордели, в которых они содержались. В результате в этом районе процветала проституция. Когда эти несчастные женщины умирали, их нужно было куда-то девать. Об освящённом месте для захоронения не могло быть и речи; так и появились на свет «Скрещенные Кости».

В новом законе Де Блуа имелись некоторые преимущества. Были введены строгие правила и регламентации для защиты от сексуального рабства и более очевидных примеров эксплуатации. Тем не менее, женщин заставляли носить одежду, которая открыто рекламировала их профессию – правило, напоминающее жёлтую звезду в нацистской Германии. Фартуки были под запретом, потому что они считались признаком «респектабельной» женщины. Часто девушки, нарушавшие правила, подвергались не только штрафам, но и крайне неприятному наказанию позорным стулом.

(Наказание позорным стулом – это когда женщину привязывали к стулу и оставляли на пороге её дома либо же провозили по улицам под насмешки толпы. Однако существовала и более жестокая вариация, когда стул крепился на конце длинной перекладины, женщина фиксировалась на нём железным обручем и несколько раз окуналась в воду. Если сложно представить механизм, картинки легко находятся по запросу «позорный стул», – прим)

Власти использовали позорный стул с окунанием, чтобы найти как чёрных, так и белых ведьм. Если они тонули, то были невиновны в колдовстве. Если они выживали, то считались виновными и подвергались ещё более страшным испытаниям. Ведьмы с обеих сторон спектра называют те дни временем преследований, за которые им полагаются репарации. По крайней мере, ведьмам не приходилось терпеть позорный стул. Проституток не окунали в воду – их окунали в неочищенные сточные воды.

Одним из аспектов так называемого позорного захоронения на «Скрещенных Костях» было то, что тела клали лицом вниз. Я не знаю, что с этим связано, но по какой-то причине мне всегда кажется, что это лишает обитателей «Скрещенных Костей» последних крупиц достоинства. Конечно, там похоронены не только проститутки: это место также использовалось как удобное место для захоронения останков больных чумой или (позже) практически всех, кто не мог позволить себе быть похороненным на церковном кладбище. К девятнадцатому веку это место было окружено трущобами, которые так и кишели болезнями. Даже полиция боялась туда заходить. Кладбище, которое не могло вместить больше ни одного трупа, в конце концов закрыли. Если бы не призраки, о нём, вероятно, полностью забыли бы.

Люди, как и трайберы, используют историю как напоминание о печальном прошлом только тогда, когда они могут обвинить кого-то другого в совершённых злодеяниях. Когда они сами несут ответственность, легче притвориться, что этого никогда не было. По какой-то причине призраки «Скрещенных Костей» обиделись на это.

В наши дни к этому месту ежегодно совершается паломничество, во время которого проводятся простые ритуалы, и местные жители и туристы отдают дань уважения бедным душам, которые остаются там. Хотя большинство из них уже ушли в мир иной, всё ещё слишком много тех, кто остаётся, и их разлагающиеся души не в состоянии двигаться дальше. Они часто доставляют слишком много хлопот, и небольшие ритуальные услуги помогают их успокоить. И мой отец, и дедушка поощряли меня присоединиться к ним – это стало семейной традицией. Мы вместе отправлялись в путешествие и отдавали дань уважения, а затем по дороге домой где-нибудь останавливались на полдник. После смерти моего отца у меня больше не хватило духу продолжать посещать церковь, и я уже много лет не ходила на службы. Но для большинства из этих призраков моя жизнь – по крайней мере, человеческая – мгновение ока. Я рассчитываю на то, что меня запомнят, так что по крайней мере один или двое из них будут склонны помочь.

Теперь, когда у нас есть цель, мы с О'Ши находим мою машину; к счастью, её не взломали и не украли. Перед отъездом я быстро проверяю «Пальчики и Шалости», но, похоже, всё нормально. Даже заплесневелый кофейный стаканчик, которую я прикрепила к камере, на месте. Видимо, того, кто получает запись, не волнует, что происходит сейчас в пустом магазине.

Поскольку на месте пассажирского сиденья осталось пустое место, О'Ши вынужден сидеть сзади. Он катается как с личным шофёром, но в самом убогом лимузине в городе, и это его не впечатляет. Я думаю, он испытывает почти облегчение, когда мы подъезжаем к железным воротам кладбища. Как и в любой другой раз, когда я здесь бываю, окрестные улицы забиты призраками. Редко бывает, чтобы в одном месте собралось так много; на большинстве кладбищ околачиваются всего трое или четверо, и обычно это только что умершие. Немногие души остаются в этом мире, и не многие люди обладают способностью видеть их; даже те, кто обладает этим навыком, естественно, нуждаются в значительной подготовке. Ещё меньше людей могут разговаривать с ними. «Спасибо тебе, дедушка». Прошло много времени с тех пор, как я пыталась общаться с мёртвыми, но это немного похоже на езду на велосипеде: научившись однажды, ты уже никогда этого не забудешь. Пока ты помнишь, что нужно сохранять спокойствие и уважение и избегать смотреть прямо на них, всё будет в порядке.

Я только положила руку на калитку, как ко мне уже подходят.

– Добрый день, Бо.

Я оборачиваюсь и вижу молодую девушку, и я одновременно удивлена и расстроена. Я встретила её, когда пришла сюда в первый раз.

Перед тем первым визитом я была до смерти напугана и умоляла о разрешении остаться дома. Думаю, мой отец уступил бы, но дедушка, конечно же, был против. Меня тащили всю дорогу, я брыкалась и кричала. Однако, как только мы приехали, я в ужасе замолчала. Я не так хорошо умела видеть различных призраков, как сейчас, но я увидела достаточно, чтобы захотеть убежать со всех ног. Я особенно хорошо помню одну женщину с кислым лицом, у которой к груди был прижат кормящийся ребёнок. Она не оставляла меня в покое, что бы я ни делала. Паника, которую я тогда испытала, похожа на то, что я переживала во время своих недавних галлюцинаций. Конечно, теперь я понимаю, что с женщиной и её ребенком, должно быть, произошла страшная трагедия, раз они оказались в таком состоянии.

Как бы то ни было, призрачная женщина привела меня в ужас. Только когда Мэйзи встала у неё на пути, она наконец сдалась и оставила меня в покое. Моя благодарность была так велика, что я забыла о страхе. Мэйзи была достаточно умна и сообразительна, чтобы не пытаться прикоснуться ко мне; вместо этого мы сели рядом на небольшой участок лысеющей травы и начали болтать. Мой отец нашёл нас там почти час спустя.

Мы с Мэйзи сблизились из-за нашего возраста; мне тогда едва исполнилось девять, а ей шестнадцать, но её мягкие манеры покорили меня. Это было всё равно, что иметь старшую сестру, но не ту, которая задирала, издевалась, занимала ванную и заставляла надевать её обноски, а ту, которая слушала, хихикала и была настоящей подругой. С тех пор я продолжала становиться старше, в то время как Мэйзи оставалась прежней. Она навсегда осталась девочкой-подростком.

В то время это было отрезвляющим осознанием для меня, поскольку я была полна веры в собственную несокрушимость. На следующий день после того, как мне исполнилось семнадцать, я пришла, чтобы найти её, но её здесь просто не было. Я возвращалась несколько раз, но больше её не видела и решила, что она наконец обрела покой. Вскоре после этого я навсегда попрощалась со своим отцом. Его душа не задержалась; мне грустно видеть, что её душа всё ещё здесь.

– Привет, Мэйзи.

В руках она держит розу. К сожалению, та знавала лучшие времена. Несколько оставшихся лепестков почернели и завились по краям. Тем не менее, она застенчиво улыбается и протягивает мне цветок. Я отвечаю ей благодарной и дружеской улыбкой.

– Теперь ты другая.

– Да, – серьёзно говорю я ей.

– Ты стала старше, – она вытягивает длинный тонкий палец и указывает на мои глаза. – Я это вижу. Там появились тени, где раньше их не было.

– Многое произошло. Куда ты уходила, Мэйзи?

Она не отвечает на мой вопрос. Вместо этого она выглядит обеспокоенной.

– Ты присоединилась к ходящим в ночи.

Как бы мне ни хотелось это отрицать, я не могу.

– Да.

– Они не хорошие люди.

– Я не выбирала такую жизнь.

Как только эти слова слетают с моих губ, я сожалею о них. Нельзя сказать, что бедная Мэйзи выбирала свою жизнь. Я готова поспорить на свою душу, что мне было легче, чем ей. Однако она, кажется, не замечает непреднамеренного оскорбления, просто тянется ко мне и легонько касается моей щеки. Я не чувствую ничего, кроме ледяных мурашек на своей коже, которые исчезают, как только она убирает руку.

– Ты несчастлива.

Я сглатываю.

– Ты слышала о ком-нибудь, кто изменился? Кто был ходящим в ночи, а потом вернулся обратно?

Она качает головой. О'Ши подходит к ней.

– Ты разговариваешь с призраком? Так вот в чём дело, Бо? Ты пытаешься найти лекарство?

Я смущённо пожимаю плечами.

– Не совсем.

– Такого лекарства нет, – говорит он.

– Так все мне твердят.

– Я серьёзно, – он очень искренен. – Я немного разбираюсь в заклинаниях, помнишь?

Я прикусываю язык, чтобы не огрызнуться, что это из-за его использования заклинаний я попала в такую переделку. Я отворачиваюсь от него.

– Мэйзи, – говорю я, – я ищу Мадера. Он где-нибудь поблизости?

– Он в храме, – бормочет она.

Я начинаю благодарить её и прошу подождать, но она уже уходит, растворяясь в дожде.

– Кто такой Мадер? – спрашивает О'Ши.

– Парень, у которого есть ответы на все вопросы, – я не поворачиваюсь к нему, я просто смотрю на то место, где только что была Мэйзи. – Оставайся здесь.

– Конфуций говорил, что нужно уважать призраков, но держаться от них подальше, – кричит мне О'Ши. Я не обращаю на него внимания.

Ворота украшены бумагой, другими материалами и разноцветным хламом, оставленным людьми, действовавшими из лучших побуждений. На многих обрывках есть имена умерших; они промокли, и их трудно прочитать. В солнечный день, когда дует лёгкий ветерок, это гораздо более впечатляющее зрелище. Ворота поддаются при моём прикосновении, хотя всё равно издают ржавый скрежет в знак протеста. Несколько призрачных фигур поворачиваются в мою сторону с любопытством на измождённых лицах. Когда я вхожу, ко мне с мольбой протягиваются руки. Что бы они ни искали, во мне этого нет. Холодные щупальца обвиваются вокруг моей плоти. Цветастое платье и кожаная куртка – не защита от прикосновения мертвецов.

Я стараюсь не вздрагивать и склоняю голову в знак признательности каждому из них. Некоторые из них – выцветшие копии самих себя, одетые в заплатанную старомодную одежду, на которой указана дата их смерти. На других смотреть ещё страшнее: изуродованные лица и проломленные черепа. Со временем и опытом моё сочувствие к их ситуации не только не уменьшилось, но, похоже, возросло. Я испытываю облегчение, когда они, наконец, отходят в сторону, и я замечаю знакомую фигуру Мадера рядом с самой странной коллекцией кирпичей и безделушек, которые когда-либо составляли святилище. Я подхожу и встаю рядом с ним.

Он поддевает носком ботинка пластмассовый череп. Рядом с ним лежит круг из кирпичей, обрамляющий крест. Нас окружают аккуратно проложенные пересекающиеся дорожки, заросли маков, которые давно не цвели, и джунгли головокружительных сорняков. Общий эффект должен был бы напоминать свалку, но вместо этого здесь царит деревенский шарм, который кажется более уместным, чем идеально ухоженное кладбище.

Соблюдая приличия, я жду, когда Мадер обратится ко мне.

– Ты не навещала нас несколько лет, – наконец произносит он скрипучим шёпотом.

– Мне нет оправдания, – я склоняю голову.

– У тебя есть жизнь, – его взгляд устремляется на меня. В нём нет ни доброты, ни злобы. – Даже у вампиров есть жизнь.

Мадер многое знает и понимает.

– Я ищу недавно ушедшую душу, – говорю я. Мой голос эхом разносится по окруженному стенами пространству. – Его звали Сэмюэл Льюис.

– Каждый день в этом городе умирает более 250 человек, – произносит он монотонно. – Почему я должен знать этого человека?

– Он был молод. И здоров. Его смерть не была естественной.

Мадер поднимает его голову.

– Звёзд уже не так много, – комментирует он ни с того ни с сего. Затем он смотрит прямо на меня. Я невольно вздрагиваю, но не отступаю. – Я знаю об этой душе, – говорит Мадер. – Он ушёл.

– Он благословлён, – бормочу я. – Говорил ли он с кем-нибудь перед своим уходом?

– Почему я должен говорить с тобой? Живые земли – не моя забота.

Мне нечего предложить Мадеру в обмен на информацию. Я ломаю голову.

– Жизнь и смерть балансируют на острие бритвы. Кто-то пытается вывести это острие из равновесия.

Мадер дотрагивается до стены и проводит пальцем по едва заметным линиям старого граффити.

– Кто-то всегда стремится нарушить равновесие.

Я кручу в руках розу Мэйзи. Один лепесток отваливается и падает на землю. Дождь почти сразу же искажает его тяжёлые очертания.

– Ты ей нравишься.

– Кому? – спрашиваю я удивлённо.

– Мэйзи, – он крутит шеей, словно разминает ноющие мышцы, хотя для призрака это невозможно. – Она расстроилась, когда ты не вернулась.

Я в замешательстве.

– Я потеряла её. Я много раз искала её, но так и не нашла. Я думала, она прошла на ту сторону.

– Она пряталась. Она не хотела, чтобы ты чувствовала себя обязанной ей и продолжала навещать её, пока это не превратится в рутину. Иногда мы боимся того, чего хотим больше всего на свете.

У меня на груди лежит тяжёлый груз. Я вытягиваю шею, пытаясь снова разглядеть её стройную фигуру.

– Приходи, – внезапно произносит Мадер.

– Прошу прощения?

– Приходи. Регулярно. Ей нужен друг.

– Я так и сделаю.

Он кивает головой.

– Ты говоришь правду, – хрипит он. – Не бойся этого.

Я всё ещё пытаюсь осмыслить его слова, когда он шепчет:

– Янус.

– Прошу прощения?

– Вот что он сказал. Янус. Не спрашивай меня больше о мёртвых, Бо Блэкмен, – Мадер отворачивается, и становится ясно, что меня прогоняют.

– Я не понимаю, что это значит!

Ответа нет. Так же, как и Мэйзи, он становится эфемерным, когда его поглощает ночь. Я остаюсь на месте, уставившись на каменный круг. Затем я наклоняюсь и осторожно стряхиваю мокрые листья и опавшие ветки, пока он не очищается. Это скромный жест; многие старательно ухаживают за этим местом. Хотя это кажется уместным. Я отступаю и осматриваюсь. Оставшиеся ледяные призраки молчат; всё, что я слышу – это стук дождевых капель. Я ухожу, осторожно пробираясь обратно. На этот раз ни один призрак не тянется вперед, и мне предоставляется доступ к воротам. Я закрываю их за собой, переставляю местами несколько имён и обрывков ткани, не торопясь на случай, если Мэйзи снова покажется.

Когда у меня больше нет сил ждать, я возвращаюсь к машине. О'Ши уже внутри, он закрыл все двери и окна, как будто ему нужна защита от нападения привидений. Окна запотели. Я сажусь и завожу двигатель.

– Ты узнала, в какой морг ехать? – спрашивает он.

– Это провал, – говорю я ему. – Его дух уже перешёл на другую сторону. Я думала, нам повезёт, и он всё ещё будет здесь, – я думаю о Мэйзи и внезапно жалею о своих словах.