Текст книги "В болезни и здравии, Дракон (СИ)"

Автор книги: Хель Сорго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3.1

… умерла.

Слова его отозвались эхом у меня в голове. И, видимо, что-то такое страшное отразилось на моём лице, что Ранэль вмиг оказался рядом, опустился у моих колен, касаясь руки осторожно, будто затем, чтобы проверить, не стала ли я призраком, услышав его предположение. И участливо заглянул мне в глаза.

– Аделин? Не стоит так реагировать.

– Так я, – облизала вмиг пересохшие губы, – вроде как в раю? Или чистилище?

Он коварно усмехнулся, всё так же сидя и крепкими пальцами сжимая мне руку, сочувствующе.

Хотя, глядя на его повадки и учитывая ощущения, которые он вызывал одним взглядом или хищным изгибом губ, в голову так и лезли навязчивые мысли о том, что пальцами этими ему бы только и сворачивать чьи-то тонкие шеи… Получалось бы у него легко.

А может и действительно получалось, откуда мне знать?

– В нашей культуре концепция ада, рая и чистилища вообще не рассматривалась до того, как стали появляться люди из вашего мира, – произнёс он. – Мы верим, что после смерти люди уходят в долгий и очень крепкий сон, который, если ты достоин, однажды может прерваться. И ты вернёшься как бы в свою собственную жизнь и, как знать, возможно, сможешь прожить её лучше, чем раньше…

Угли в камине таинственно сверкали, будто выхватывая и проглатывая, сжигая, его слова. За окнами, что ближе к потолку переходили в разноцветные витражи, всё светлее и увереннее разгоралось солнце, делая туман золотым и янтарно-прозрачным.

– И вернуться, – голос Ранэля шелестящий, как сухая опавшая листва, гонимая ветром по тропам, – можно в какой-то определённый момент или в самое-самое начало. Так выходит, что я возможно не знаю даже, вдруг проживаю данную минуту заново, а может и по десятому кругу… Эти мысли, а у некоторых и вполне явное ощущение, заставляют с большей ответственностью относиться к своим поступкам. Ведь неизвестно, сколько ты прошёл ради этой секунды. И повториться ли она хотя бы ещё раз… И не будет ли, если повториться, гораздо более худшей, чем теперь?

Его речь меня отвлекла, хотя я и не способна была в нынешнем состоянии вдумчиво проследить за смыслом.

– А ещё, – наконец поднялся он, прерывая свой гипнотический взгляд, – почему сразу рай? Это место скорее ад… Видимо лорд наш и в прошлых проявлениях был ужасным.

– Он ужасный человек? – вздёрнула я брови.

Лорд Люциар произвёл на меня неизгладимое впечатление. Он напугал и был несколько… резок. Но в каждом жесте его сквозила плавность, обрамляющая бушующую, невероятную силу. И невозможность этой силы выйти наружу, быть свободной, наверняка причиняло лорду боль. Физическую или душевную, уже не столь важно. Я уверена, что видела это слишком явно, а не придумала. И уверена, что ему каждую минуту своей болезни приходиться терпеть.

Терпеть.

Терпеть…

Сохраняя достоинство, при этом осознавая, что ему больше нечего ждать.

– Он дракон, – ответил Ранэль коротко, – не человек. И не мне судить его, к тому же, как бы там ни было, я ему друг.

– Почему вы дружите? И почему к лорду у всех такое отношение?

– А мы не отошли от темы? – вернулся он к моему личному вопросу. – Считается, что если иномирянен попал к нам, просто заблудившись или зайдя куда-то, а выйдя здесь, или заснув и не проснувшись в своём мире, то вернуться он способен. Но если кто-то попал сюда при обстоятельствах, когда должен был наверняка погибнуть там, у себя, то пути назад нет. Быть здесь для тебя – продление твоей жизни. Второй шанс или судьба, называть можно по-разному. Так, что, – добавил тише, протягивая руки, – девчонку-то мне отдашь? Я уложу её спать. И тебе не помешало бы, раз уж собираешься уйти…

На мгновение усомнившись, я всё же осторожно передала ему малышку. Видя, как бережно он поднял её, слегка успокоилась.

– Можешь подремать здесь, можешь выбрать любую комнату в замке, – предложил Ранэль. – Чувствуй себя, как дома.

И, проводив его затуманенным от усталости взглядом, всхлипнув пару раз и обнаружив, что от усталости даже не было сил на слёзы, я поднялась и отправилась к предбаннику, где осталась моя сумка.

Там слегка посплю, а после уже соберусь в путь.

Впрочем, это стоит ещё обдумать…

Куда мне идти, как выживать? И эта маленькая девочка всё не выходила из головы. Почему к ней здесь относятся так плохо? Мне кажется, я видела синяки на её запястьях…

Её привязывают или больно хватают? Вдруг её бьют?

В предбаннике сделалось теплее, пахло пылью и древесиной, а ещё чем-то терпким, как крепко-заваренный чай.

Я легла на жёсткий матрас, не поднимая даже одеяла, сползшего с пола. И провалилась в глубокую, желанную, обволакивающую тьму сна.

А спустя какое-то время разбудило меня звонкое клацанье прямо у моего лица.

Глава 3.2

Миска каши, гнутая, вроде как оловянная, крутясь, упала на край лавки, свободный от матраса.

Я, пусть и ощутив резко голод, всё же поморщилась и поднялась, укоризненно цокнув на старика.

Годрик.

Так звали дворецкого. И, наконец, я смогла его рассмотреть.

Из мутного, пыльного окна над лавкой в комнатку проникал белый дневной свет. Уже не такой золотой и рассеянный из-за тумана. Думаю, я проспала примерно до трёх дня. И Годрик успел поймать недовольство даже по этому поводу.

– Спишь, день спишь, а мне ждать!

– А?

– Ждать, – пояснил он, скрещивая на груди руки, застывая у крохотной печи, – когда принести тебе завтрак. Завтрак! В обед вообще не бывает завтраков.

Я скептически взглянула на дымящуюся кашу. Не знаю, что за крупа, но похоже на расплющенную перловку с кусочками сочного мяса и поджаренной моркови.

– Спасибо за беспокойство. Но я не собака… – всё же, проглотив слюнку, сказала я. – Не нужно швырять в меня миской.

– Ох, ну уж прошу прощения, – проворчал он и заворочал кочергой в печи. – Я не хотел. Кушай.

Отказываться не стала.

Каша оказалась вполне съедобной, мягкой и солоновато-маслянистой на вкус.

– Ты сразу уйдёшь? Милая наша Таи спрашивала, хочет успеть собрать для тебя немного еды и тёплых вещей. Твоё пальто никуда не годиться, как и обувь!

– Это зимняя, – зачем-то встала я на защиту своих полусапожек.

Годрик ухмыльнулся (а несколько зубов то у него оказались золотыми!) и покачал головой:

– Может у вас это и зимняя, а для нашей зимы это всё одно, что босиком выйти.

Дворецкий был невысоким, жилистым, с туго стянутыми в короткий хвост-щётку серыми от равномерной седины волосами. Загорелым, каким-то пергаментным морщинистым лицом и руками, ногти которых были черны. С большим орлиным носом, который добавлял колорита в его и без того интересно-отталкивающую внешность.

В замшевой жилетке, надетой, поверх плотной синей формы и чёрных штанах. В вычищенных до блеска кожаных туфлях он вдруг принялся расхаживать по грязному дощатому полу, стуча каблуками, будто пытаясь отбивать чечётку.

– Я скажу ей, что ты уходишь сейчас, – отчеканил он, продолжая мерять шагами предбанник, пока я задумчиво жевала кашу. – Но, признаюсь, ты всех заставила не спать, мучаясь размышлениями и муками совести. Тебе должно быть неловко, девочка!

– Мм? – только и смогла ответить я, отправляя в рот последнюю ложку «завтрака».

– Тяжело решать, отпускать тебя или нет… С одной стороны, могла бы вместо нас присматривать за лордом. Все здесь только рады бы были! С другой, жаль тебя, дурёху. Народ поговаривает, что замок этот проклят вместе с ним, и мы с Таей склонны этому верить. С третьей же стороны…

– Угла, – отчего-то разобрало меня дурное веселье.

Нервы, наверное, сказывались.

– А? – запнулся он.

– Тогда уж логичнее сказать «с третьего угла». Треугольник. Ассоциация такая, – пыталась я объяснить свою неуклюжую шутку, но Гедрик всё сильнее делался озадаченным, и уже это начинало меня смешить.

– Иномирные слова, – наконец досадливо отмахнулся он. – Так, о чём это я… Да. С третьей же стороны, выйди ты из замка, станешь ничьей. А жаль добро то такое отдавать! Первый, кто тебя себе заберёт, будет право иметь тебя продать. Вот и думали мы, думали…

– Это мне думать надо, – нахмурилась я. – И с вами здесь оставаться мне не хочется. Только девочку проведаю, можно? И тогда уйду.

Он задумчиво закусил губу. Покачал головой, размышляя о чём-то и, судя по морщинам на его лбу, мысли были тяжёлыми. Но, наконец, коротко кивнул:

– Господин Ранэль приказал угождать. Идём, коль так хочешь, покажу, где привязываем дикарку.

Привязывают?

Сердце моё болезненно ёкнуло. Я спешно поднялась, пальцами кое как распутывая свои русые, доходящие до лопаток волосы, будто для девочки это имело значение… И поспешила за Годриком.

Лора что-то говорила о подвале. И я ожидала чего угодно, но не того, к чему в итоге подвёл меня дворецкий.

– Здесь? – прошептала я, с замиранием сердца глядя на…

Глава 4.1

Высокие решётчатые двери, что будто в какой-то сказочной тюрьме, от самого бетонного пола возвышались до тёмного потолка. Это ввергало меня в ужас.

Непонимание охватывало всё сильнее, когда Годрик взялся за чугунный засов и не без усилия потянул его в сторону, чтобы открыть мне путь в пустое помещение, напоминающее заброшенный бальный зал.

Окна узкие и овальные шли по одной стороне зала, сменяясь рядами тёмного кирпича, поросшего мхом и грибком. Витражи от пыли выглядели как тусклое грязно-серое стекло. С люстр на потолке свисали лохматые клочья пыли. Мозаика на полу местами отбилась, валяясь теперь острыми разноцветными камнями, которыми, не обращая на нас внимания, игралась малышка, складывая из них шаткую башенку.

Пальчики её были выпачканы в пыли и песке, как и босые ноги. А вот платьице оставалось чистым. Белое, с кружевами на воротнике и подоле, с рукавами-фонариками, оно смотрелось странно на исхудавшей, взлохмаченной малышке.

Видимо, одежду ей меняют часто. Зачем-то…

Тут я насторожилась ещё сильнее.

Может Ранэль предвидел, что захочу взглянуть на девочку, вот и привёл её в более приличный вид? Но зачем? Чтобы я с лёгким сердцем всё же решилась уйти?

Что-то не вязалось одно с другим… Не понимаю только, что именно и почему.

Может он и в комнату её не отвёл, только чтобы подозрений у меня не стало ещё больше? Ведь сейчас мы действительно находились в подвале, я знала, что она должна быть в подвале. И если привстать на цыпочки и взглянуть в окно, то станет заметно, что окна здесь находятся вровень с землёй.

– Лора! – прокашлявшись, окликнул её Годрик.

Малышка встрепенулась и тут же вскочила на ноги, словно испуганный зверёк. Округлила свои удивительно-светлые глаза и позволила нескольким камушкам с тихим шорохом выпорхнуть из раскрытых ладоней.

– Так, только не наступи! – предостерегла я, делая к ней шаг. – Ты ведь поранишься…

Лора замерла, а затем будто виновато опустила голову, да так и стояла, рассматривая разноцветные осколки у своих ног, пока я не подошла.

– Ты почему здесь? Всё хорошо? – присев рядом с ней так, чтобы глаза наши оказались на одном уровне, тихо спросила я, осторожно убирая с её лба прядку мягкий волос.

Она подняла взгляд и неопределённо повела плечиком.

– Здесь я никому не мешаю. Дверь открыть очень сложно, у меня не хватает сил выдвинуть засов. А ночью меня…

Она собралась что-то сказать, указывая в сторону стены, в которую был вбит крюк, а под ним лежало несколько матрасов, но Годрик перебил:

– Не неси чепухи! Аделин и без того остаться думает из-за тебя!

– Ты останешься?! – бросилась малышка мне на шею, обнимая так отчаянно, что на глазах моих заблестели слёзы. – Правда, останешься со мной?

Её наверняка привязывали на ночь за крюк. Неужели для того, чтобы уж точно не пробралась к незрячему лорду?

Учитывая состояние замка и всеобщее отношение к Люциару, не думаю, что они всерьёз заботятся о его душевных переживаниях… Скорее опасаются его гнева, если появление девчушки и правда затронет болезненные воспоминания о погибшей дочери.

На этой мысли стал возрастать и мой гнев.

– Останусь, – произнесла я твёрдо, поднимая девочку на руки. – Если буду работать здесь, – обратилась я к Годрику, – лорд мне заплатит?

Дворецкий, не ожидая такого вопроса, вздёрнул брови.

– Эм… Ну, прислуге каждые двадцать дней выдают жалование. Однако же…

– Хорошо, – не дала я ему добавить какое-нибудь «но». – Значит, я остаюсь. Пойду, выберу себе и Лоре комнату.

– И ей? – он преградил нам путь, и я крепче прижала девочку к себе.

– Она теперь – моя забота.

Что, если поднакоплю сбережений, больше узнаю об этом мире и смогу уйти отсюда вместе с ребёнком ни в никуда, а имея хоть какое-то представление о том, как устроить здесь свою жизнь?

– Лора неуправляема, – упрямо выплюнул Годрик, – ты не знаешь, на что подписываешься, девчонка!

– Ну, значит, узнаю попозже, – недобро сузила я глаза.

– Но лорд Люциар если…

– Значит, – вновь перебила его, – зол он будет на меня, вам то, что?

– Упрямая, заполошенная, намучаемся с тобой, – принялся ворчать он, однако выйти нам на этот раз позволил.

И, будто сбегая от него, сверлящего меня взглядом в спину, я спешно шла по лабиринту узких коридоров в предбанник, где можно было нагреть воду на печи и хотя бы отмыть да отогреть девочке ноги.

– Почему ты без обуви? – спросила, плечом открывая знакомую дверь.

Лора всё ещё обнимала меня за шею.

– Здесь больше нет детских вещей, лорд всё сжёг, когда, – она замолкла.

Понятно, горевал о семье…

Я опустила её на свою лавку и принялась искать таз и воду. Всё оказалось в самой бане, что находилась рядом.

А когда вернулась с тазиком, водой и полотенцем, то обнаружила, что малышка заснула, свернувшись калачиком точно, как я недавно, под тем же ужасно-пахнущим одеялом.

Наверное, не выспалась после своего ночного побега, или устала от переизбытка эмоций после нашего знакомства. Как ни как, а веса ей катастрофически не хватало, удивляюсь, как она и на ногах то держаться способна.

Покормить бы её…

Я огляделась, будто могла отыскать еду прямо здесь и в нерешительности, тихонько, отошла к двери.

– Вообще-то, – едва не врезалась в Годрика, что стоял в коридоре, – вас, как прислугу, ещё ни Ранэль не утвердил, ни лорд Люциар!

– А на каких правах здесь Ранэль вообще что-либо решает? – полюбопытствовала я из искреннего интереса, но Годрик оскорбился.

– Не стоит в подобном тоне говорить о нашем дорогом Ранэ…

И тут на плечо его упала холёная ладонь того самого таинственного мужчины.

– Не стоит грубить нашей гостье, Годрик, я ведь просил…

И это «просил» шелестением, шипением ядовитой змеи было подхвачено эхом и унесено в глубины коридоров.

– Но она, – начал было Годрик, и вновь оказался перебит.

– Испуганная девушка, не знающая, каков здесь уклад?

– Вы правы, – отступил дворецкий, слегка поклонившись. – Однако Аделин изъявила желание служить лорду. За жалование, понимаете? По-настоящему, а не просто остаться здесь помогать.

Мне показалось, что Ранэль слегка переменился в лице. Что-то тёмное и едкое проскользнуло в его колдовском взгляде. Но он быстро вернул себе невозмутимо-достойный вид и одарил меня улыбкой:

– Что ж, значит она знает себе цену… Однако соглашаться на это лорду Люциару, не нам. А вряд ли ему понравится такой расклад.

– Почему? – спросила я, всё пытаясь увести их подальше от предбанника, чтобы не разбудили малышку.

– К нему нелегко подступиться, – неспешно идя рядом со мной, протянул Ранэль, – характер у друга моего скверный. Новых людей он никогда не любил, а старых уж очень быстро начинал воспринимать, как должное. Но попробуйте поговорить, коль не страшитесь его или проклятия, о котором молвит народ.

Не знаю, о каком проклятие речь, но я обязательно поговорю с Люциаром.

– Прямо сейчас.

– Мм? – едва заметно поморщился Ранэль.

Я повернула к знакомой винтовой лестнице.

– Поговорю с лордом прямо сейчас.

И будто сама судьба, подталкивая меня к этому, вывела к нам полноватую, милую Таи.

Она спешила спуститься, охая на каждом шаге и оборачиваясь через плечо.

– Колокольчик! – завидев нас, воскликнула Таи. – Колокольчик лорда звенит уж битый час, а я никого из вас найти не могу! Я не пойду к нему, хоть казните меня, не пойду, не пойду!

И я, ощущая тревогу, поднялась наверх.

Ноги сами собой привели к комнате Люциара, за дверью которой и правда настойчиво, но уже совсем слабо позвякивал колокольчик размеренным и гулким: «Дзын-н».

– Опомнитесь, – успел лишь протянуть Ранэль в мою сторону руку (неужели надеялся всё-таки отговорить меня по пути?), как я перешагнула порог и оказалась в затемнённой душной спальне лорда. Где сам воздух будто сделался багряным от красных всполохов свечей, бордовых штор и такой же постели.

Пара секунд, и глаза мои привыкли к полумраку. Самого же Люциара нигде видно не было.

Пока я не подошла к кровати и не увидела нечто очень странное. Нечто такое, что сознание моё не сразу опознало, и пару мгновений я просто не понимала, на что именно смотрю.

– Лорд Люциар, – дрожащим голосом, что заглушал звук собственного сердца, бьющего в висках, позвала я, – вы под… – вопросы застревали в горле. – На вас…

Глава 4.2

Кожаное, полыхающее, словно раскалённые красные уголья крыло частично укрывало лорда и тянулось до противоположного конца комнаты, сметая на своём пути столик, тумбу, массивные мягкие стулья-кресла, лампы и подсвечники. Один из которых, по видимому, был зажжён, потому что теперь ковёр на полу начинал тлеть и пускать в воздух чёрную копоть.

Крыло переливалось, по нему, будто отблески на поверхности драгоценного камня, разбегались красные блики, сменяющиеся выжженной ими чернотой, что после вновь вспыхивала сдержанным под крепкой оболочкой пламенем.

Прошло всего несколько секунд, как я, спохватившись, взяла кувшин и вылила воду на прожжённый ковёр. И только после этого догадалась, что комната может вспыхнуть от одного только драконьего жара и свечи здесь – меньшее из бед.

– Лорд Люциар! – не зная, что можно предпринять и как подступиться к дракону, крикнула я. – Люциар, сейчас же возьмите себя в руки! Прекратите это немедленно!

Он судорожно и коротко вздохнул и крыло его замерло. Я видела, как лорд слегка повернул голову ко мне, будто мог взглянуть на меня своими, затянутыми пеленой, глазами. Но вместо какого-либо выражения в них, во взгляде его лишь отразился и погас огонёк свечи.

Бледные, дрожащие от страдания губы разомкнулись и, к моему удивлению, дрогнули в слабой улыбке.

– Ни… никто, – выдохнул он тихо, – не указывал мне. Д… Даже король… Лишь, – снова эта страшная, болезненная пауза и тихий короткий вздох, – просил.

– Как мне помочь? Что произошло? – спросила уже тише, осторожно приближаясь к нему и касаясь ладонью крыла.

Не удержалась… Я, словно завороженная, просто не могла не прикоснуться к нему.

Крыло оказалось гладким, покрытым мелкими, плотно прижатыми друг к другу бархатистыми чешуйками, что действительно напоминали раскалённые угли, по которым жар плясал вперемешку с тенями и сажей.

Люциар перестал дышать, ощутив моё касание и едва слышно шепнул:

– Аделин… ты, – пауза на этот раз возникла, будто не от боли, а недоверия и чего-то затаённого, словно дракон не мог поверить в происходящее: – не обратилась в пепел?

– Что?

– Твоя рука, – пояснил он, – ты, верно, обожглась, глупая?

– Нет, ничего такого, – провела я по крылу вверх-вниз и отняла, наконец, ладонь. – Простите… Не знаю, что на меня нашло. Но больше хотела бы узнать, – вновь повысила тон, – что с вами?

Он хрипло рассмеялся, отворачивая от меня лицо.

– Хотел подняться. Хоть как-то. Я обронил… эту позорную вещь.

Взгляд мой скользнул по полу под кровать, куда откатился колокольчик и только теперь, качаясь туда-сюда, прекратил издавать звучание.

– Крыло вырвалось против воли, – договорил Люциар, – а убрать не хватило сил. Я словно заперт где-то внутри. Я словно в тюрьме, в этой комнате, в этом замке, в этом… теле. Ты… не обожглась, – повторил вновь, на этот раз задумчиво и ещё более тихо.

– Можете сейчас убрать крыло? – настойчиво спросила я.

Он не отвечал.

Подозреваю, боль, мучая Люциара, отнимала слишком много жизненной энергии и сбивала его «настройки силы». Иначе, как это ещё объяснить?

Решившись, я осторожно потянула за лоскуты порванного на спине шёлкового синего халата, расшитого золотом, а там и пробежалась подушечками пальцев по напряжённым, будто каменным мышцам.

Сама забыв, как дышать, стараясь не задевать основание крыла, начала осторожно разминать сведённые судорогой лопатки, невольно размышляя о том, что такой гладкой и тёплой кожи не встречала ни у кого…

С губ Люциара сорвался невесомый, едва слышный стон, он крепко стиснул зубы, но терпел. И чуть расслабился, когда мои пальцы, напротив, устали и сделались непослушными от прилагаемых мною усилий.

Крыло словно втянулось в его крепкую спину. Из-за вспышки света я не смогла рассмотреть, как именно, но в одно мгновение его не стало. И Люциар попытался приподняться на локтях, переворачиваясь лицом к потолку.

Не видя при этом меня… А ведь я не шелохнулась, завороженная всем этим. Так и вышло, что теперь моё собственное лицо оказалось над ним, за вуалью русых волос. И в белых глазах дракона отражался мой неясный, испуганный, хрупкий силуэт.

– Я чувствую… – проговорил Люциар тихо, – твоё дыхание на своих губах.

– Эм, – здесь то оцепенение с меня спало, и я отпрянула, – лишь проверяла, дышите ли вы сами.

– Так похож на мертвеца? Это временно облегчение, умиротворение, если хочешь, отразилось на моём лице, только и всего.

– А вы оптимист…

– И ты тоже, если правда решила, что умру.

Он, наверное, так пошутил. Мол, все ждут его гибели и были бы рады. Но меня слова эти неприятно резанули по сердцу.

– Нахмурилась? – предположил он. – Ах, да, ты ведь не в курсе деталей… Юмор мой не мог быть оценён.

– Замолчите и помогите вас поднять, – произнесла я строго и, заведя ладони ему за спину, потянула.

Так мы добились, чтобы он сел, затем Люциар облокотился о край кровати и общими усилиями оказался на ней.

Какое-то время лорд просто лежал, рухнув в бордовые покрывала, не шевелясь. Ну, точно растерзанная хищная птица, попавшая в сеть, ранив крылья и устав биться…

А я тем временем распахивала окна и дверь на балкон, отдёргивала тяжёлые шторы, впуская в спальню свет и свежий воздух. А затем принялась убирать с ковра разбросанные вещи, чтобы свернуть его и вынести вон.

Ушло на всё про всё минут десять, зато в комнате стало гораздо приятнее и горло перестало саднить от запаха копоти.

Десяток вопросов жалили язык, но я не спешила ничего спрашивать, всё ещё не будучи уверенной, как стоит относиться к Люциару, что является опасным для меня, а где можно чувствовать себя свободнее.

Он же прислушивался к моим действиям с интересом на лице и плохо скрытым недоумением.

– Что ты делаешь, Аделин?

Я стояла у завесы из чёрной ткани, которую сперва приняла за стену и медленно отвела её в сторону, обнаружив за ней медную ванну на ножках и кран с хрустальными вентилями.

Может здесь у них и горячая вода имеется? Было бы удобно…

Вдруг лорд хотел умыться, сам, а в итоге упал, случилась беда с крылом и уже после неприятность с колокольчиком? Его гордость, мне кажется, и без того была задета, чтобы он поведал мне именно такую историю.

Я задумчиво закусила губу, а затем попыталась открутить один из вентилей.

– Аделин? – окликнул меня лорд ещё раз.

В попытке повернуть кран, сдувая со лба прядь волос, ответила я не сразу.

– Да?

– Что ты делаешь и почему всё ещё здесь?

– Я теперь у вас работаю, – поставила его перед фактом.

Что-то мне подсказывало, что сейчас это, возможно, самый верный способ задержаться в замке на законных правах. И, похоже, не ошиблась.

– Надо же… – сузил глаза Люциар и коротко фыркнул от смеха. – И чьё же это решение? Ранэль совсем окопался в этом замке, что даже такие решения принимает?

– Я так и не разобралась, хочет он больше, чтобы я ушла или осталась, – ответила честно. – Давно вы дружите?

Люциар облизал пересохшие губы.

– С юности.

Я набрала в стакан воды, сожалея о том, что осталось её в кувшине на самом донышке, и поднесла к губам лорда.

– Я принесу свежей, пока, вот…

Он сделал несколько жадных глотков. И стакан опустел.

– Почему вас боится прислуга? – всё же решилась на вопрос.

– Всё-таки сомневаешься, хочешь ли здесь остаться?

– Нет, – упрямо ответила я, вновь принимаясь за уборку и осмотр комнаты, хотя всей душой хотела уже вернуться к малышке, волнуясь за то, не потревожил ли её кто-нибудь в моё отсутствие. – Просто хочу иметь представление, чего ожидать. Вы меня можете слопать, обратившись в монстра? Или испепелить ненароком? Или меня ждёт такая участь, как вас?

– Нет, это тебе точно не грозит, – улыбнулся Люциар даже будто бы… тепло. – Если, конечно, не окажешься на поле боя, где тебя насквозь пронзят единственным в своём роде, сделанным специально для этого, смертельным клинком… Моё крыло повредилось, от того только одно и вырвалось сейчас, а второе, раненное, мучило меня изнутри, – пояснил он совсем тихо, будто просто задумавшись, но я смогла расслышать эти слова. – Нет… Страшатся люди другого. Того, что когда я…

Дверь со скрипом открылась, и порог переступил Ранель, обводя посвежевшую комнату неодобрительно-удивлённым взглядом ярких, будто сияющих, глаз.

И я, пусть и ощутила укол разочарования от того, что лорда прервали, получила всё же возможность понаблюдать за друзьями лично.

Но никак не ожидала того, что всё обернётся несколько… неожиданным для меня образом.

– Мой лорд… – произнёс Ранэль, при этом в упор смотря мне в глаза. – Не знаю, что предложила вам эта особа, но прошу у вас разрешения оставить её себе после вашей кончины или выкупить сейчас, с согласием оставить её здесь для служения вам. Если вы и правда того желаете.

Люциар приподнялся выше, прислоняясь спиной к плотным тёмным подушкам, на которых пряди его серебряных волос выделялись ещё сильнее.

Размышлял он недолго:

– Мой дорогой друг, я отвечу тебе так…