Текст книги "В болезни и здравии, Дракон (СИ)"

Автор книги: Хель Сорго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17.2

– А что за адовые лошади? – как-то невпопад спросила я, чувствуя, как волнение подкатывает к самому горлу тугим комком, который никак не сглотнуть.

Врачевателя я ждала. Хотя и не особо доверяла ему… Но уговорить его осмотреть заодно и лорда, было бы большой удачей. Как знать, быть может он хотя бы оставит какое-то лекарство или скажет что-то полезное?

– У хозя… – Таи осеклась и покосилась на лорда, спеша исправиться: – У Ранэля похожие есть, но смешанной крови. А у почтового и врачевателя они чистокровные, настоящие звери! Не обычные лошади, а, как бы вам объяснить, Аделин, – задумалась она, поднимая и отводя в сторону взгляд.

Люциар слушал её суетливый голос с лёгкой, едва заметной улыбкой. Даже упоминания Ранэля, которого вновь едва не назвали хозяином этого замка, не испортило, казалось, его тёплого отношения к Таи. А что оно было именно таковым, ощущалось в самом воздухе.

– Не утруждай себя, милая Таи, – наконец произнёс он и женщина, чуть поклонившись ему, отступила к двери. – Аделин, она хотела сказать, что это просто отдельные, мм, магические существа, а не вид лошадей. Ступай, Таи, – лёгкий взмах ладони, и вот мы в комнате снова одни.

В смысле, без чужих.

То есть, лишь семьёй…

– Ой, – выдохнула я уже вслух, вдруг смутившись из-за своих же мыслей.

– Всё в порядке? – взглянула на меня Лора.

– Да… – ответила неуверенно и принялась ходить из стороны в сторону. – Мы подкупим врачевателя?

– Он живёт в достатке, – произнёс Люциар, устало прислоняясь к поднятым к спинке кровати подушкам.

– На жалость давить станем?

На этот раз Лора качнула головой:

– Говорят, он очень жесток и жалости не знает.

– Ну, – усмехнулась я, нервно сцепляя руки в замок и прижимая их к груди, – красотой своей сразить его я тоже не смогу.

– Зря ты так, – протянул Люциар, вновь надевая на глаза повязку. – И, как прозрею, скажу тебе точно, что зря. Тогда ведь поверишь?

Отчего-то я растерялась.

– Не знаю. Пока не знаю, лорд.

– То есть, – не сдавался он, – то, что ты красива, тебе принять сложнее, чем поверить, что я буду видеть?

– В вашем случае всё – дело магии. В моём – реальность, с которой всегда жила. Я совершенно обычная и блеклая, лорд. И не страдаю по этому поводу, поэтому не стоит мне льстить.

В ответ он лишь вздохнул и прошептал:

– Лестью я никогда не занимался.

– Папа? – малышка коснулась его руки. – Ты побледнел…

– Что-то болит? – подошла я к ним.

Но Люциар коротко, отрицательно качнул головой.

– Хорошо… – оставлять их было тяжело, и совершенно не хотелось, но надо бы привести замок в приличный вид. Точнее, те комнаты, по которым должен будет пройти врачеватель. Возможно, если увидит, что здесь не происходит ничего страшного и всё ещё продолжается жизнь, легче будет склонить его на свою сторону?

Но как только я уже собиралась отступить и уйти по делам, лорд поймал меня за руку, крепко, но совсем не больно сжимая моё запястье своими красивыми, увенчанными перстнями пальцами. И потянул на себя, заставив присесть на краю кровати.

– Не торопись, Аделин, – бархатный голос его обволакивал теплом, пусть и звучал едва-едва. – Побудь рядом. Пусть дочка почитает для нас вслух, а ты послушай вместе со мной.

Как бы я отказала?

Лора, удостоверившись, что я не уйду, раскрыла свою книгу и стала читать ровным, приятным голосом историю с середины, где и прервалась недавно. Но я быстро всё поняла, насколько могла, конечно, ведь это было что-то историческое, сплетённое с местными легендами и традициями, о которых я не имела ни малейшего представления:

«… камири были красными и маленькими, но очень сладкими. Он откусил кусочек и передал корзинку с ними Мори, которая наблюдала за ним печальными глазами» – читала малышка.

«– Зря ты пошёл наперекор отцу, – сказала богиня, принимая корзинку с камири».

Тут Лора чуть прервалась, чтобы пояснить мне:

– Это такие съедобные как бы цветы. Обычно ими угощают у алтаря молодожёнов. Так вот…

«– Я ни о чём не пожалею, – воскликнул он, а в глазах его зажёгся огонь, что свойственен молодым, верящим, что победить и изменить могут весь мир. – Даже если отец лишит меня всего на свете, не пожалею и не отступлюсь! Мне нужна лишь ты.

Но Мори отвернулась от него так, чтобы он не успел увидеть её слёз. И пал замертво, даже не поняв, что отец, всё ещё, будучи её хозяином, приказал отравить его.

Шли годы, Мори по-прежнему показывали людям, как причудливый трофей, отвоёванный однажды королём у врагов. Он не горевал о сыне и всем запретил говорить о нём. Гордился цепями на шее молодой богини. И всё так же пытался вызнать у неё, какой же магией она владеет и божеством чего является.

Она неизменно отвечала ему, улыбаясь грустно, что всего лишь человек, как и все вокруг.

И ей всё так же никто не верил.

Её не успел освободить любимый, но слова его всё ещё звучали в душе Мори заклятием: «даже если лишат меня всего на свете, не пожалею! Мне нужна лишь ты».

А ведь он и правда не пожалел… Но не это терзало душу Мори. А слова: «нужна лишь ты», которые жглись где-то у сердца нестерпимо ярким пламенем.

И как-то раз она позволила пламени этому вырваться наружу, больше не боясь сгореть вместе с ним.

И весёлыми жаркими языками оно объяло замок короля, расплавило цепь на шее богини, освобождая её, заскользило по земле туда, где был убит её любимый… И вернуло его к жизни, будто и являлось всё это время его душой.

Так все и узнали, что творить могут предназначенные друг другу сердца и как жестоко караться может намеренное их разлучение».

Лора закрыла книгу, заметив, как спокойно дышит лорд и тихонько спустилась с его постели.

– Я пойду, – прошептала она, – чтобы не мешать папе спать.

– Ступай, – кивнула в ответ, – я тоже скоро пойду. Пока попроси, пожалуйста, Таи начать вытирать пыль. И пусть, – тут я не сдержала тихий смешок, – приоденет во что-то приличное Годрика? А то он и без того не вызывает своим видом приятных чувств.

Воображение тут же предоставило картину того, как Таи крутится вокруг этого ворчливого, жуткого дворецкого, пытаясь надеть на него пиджак и приколоть к нему розочку.

Ещё бы успеть мёртвые цветы все убрать из замка (я видела такие на некоторых подоконниках) и из оранжереи. Чтобы врачеватель не мог так просто отговориться тем, что лорд ещё и заразен для остальных, распространяя проклятие!

– Это вокруг все безумны и опасны… – прошептала я, осторожно убирая прядь серебряных волос с мужественного, несмотря на болезнь, лица лорда, – а не вы.

Я уверена была, что Люциар спал. Но он прижал мою ладонь к своей щеке и едва заметно улыбнулся.

– Или ты. Это ты здесь не от мира сего, Аделин. Буквально.

– Даже не буду спорить, – улыбнулась я, замерев, будто завороженная. И произнесла, неожиданно для самой себя: – Люциар… на мне всё ещё драконьи крылья. А дочь ваша читала легенду об истинных друг другу сердцах. Кем была богиня из той сказки?

– Думаю, – ответил он, будто блуждая по мне взглядом, хотя на глазах дракона и была повязка, – человеком из другого мира. Как интересно, что ты услышала именно это. Тогда как легенда на самом деле якобы рассказывает о том, почему выходцы из других миров считаются у нас бесправными. Точнее, с чего это пошло.

– Но как же, – нахмурилась я.

– Там ещё продолжение есть, где город пал и рухнуло всё, ради цветущей жизни одних лишь влюблённых глупцов.

Я долго смотрела на лорда, пока он не выпустил мою ладонь, позволяя мне чуть отстраниться.

– Вы шутите, – проронила я. – Но даже если нет, не соглашусь, что легенда не о любви! Жестокость вокруг была виновата в бедах, которые обрушились на город. А не те, кто просто хотел жить вместе и быть свободными.

– Предназначенные друг другу сердца – редкость, – выслушав меня, ответил Люциар. – И иномирные люди или нет, не влияет на это чудо. Поэтому некоторые мыслители наши и считают, что легенда больше о другом. Хотя и заканчивается она словами, что больше пару эту никто не тронул, ведь отныне люди верили, что союзы подобные защищают сами небеса. Аделин…

Он присел и потянулся ко мне, заставив меня замереть, как в первую нашу встречу. И позволить пальцами невесомо, но уверенно и даже несколько… пугающе (ведь в движениях этих вместе с трепетом сквозила сдерживаемая сила) пройтись по моему лицу, шее, ключицам и волосам…

– Мне кажется, богиню из легенд я представлял всегда именно так.

– Вы ведь, – выдохнула я, отчего-то зажмурившись, – не видите меня.

– Сними повязку с моих глаз, – попросил Люциар.

И сердце моё забилось так быстро, что начала кружиться голова, а дыхание сделалось обрывистым и тихим-тихим.

Я подалась к нему, осторожно зацепила повязку с двух сторон, но прежде, чем потянуть наверх, снимая её с глаз лорда, горячие его руки сомкнулись на моей спине и он притянул меня к себе.

Непростительно близко.

Слишком…

Глава 18.1

Поцелуй прожёг до самой души… Но мне было не больно. Просто будто внутри что-то вспыхнуло и не оставило ни следа от всего прочего: ни от меня самой, ни от прошлой жизни, ни даже от самого лорда.

Так меня никто не целовал.

Я и не знала, что так бывает. И что поцелуй может нести в себе… уважение?

Ведь ничего другого не последовало, я в любой момент могла отстраниться, несмотря на жар рук Люциара на моей талии. Несмотря на силу, которая всё ещё таилась в его теле, и которую использовать ему не составило бы труда. Напротив – лорду приходилось прилагать усилия, чтобы управлять ею и сдерживать.

И, в какой бы момент ни ушла я, вспоминать могла бы об этом эпизоде, как о чём-то прекрасном.

Я будто видела себя со стороны – крылья на плечах, притянутая к мужчине с повязкой на глазах и серебряными волосами, что разметались по подушке и крепким плечам. Руки, одна из которых держала меня, а пальцы второй перебирали мои тёмные пряди волос, что завесой спустились с одной стороны, прикрывая нас с драконом от света, который просачивался в комнату сквозь балконную дверь.

Будто сохраняя таинство, мы были скрыты от всего мира…

И даже дышать как забыли, не тревожа дыханием воздух вокруг.

Лишь когда голова моя пошла кругом, я ладонями упёрлась Люциару в грудь и медленно отстранилась.

Он не снял повязку сам, будто не решившись на это. Будто, если глаза его всё ещё незрячи, это могло бы меня оттолкнуть. Или расстроить…

– Аделин, – произнёс он почти беззвучно, одними губами.

И протянул ко мне руку.

Однако пальцы его лишь сомкнулись в воздухе на месте, где я стояла секундой ранее.

– Очень много дел, лорд, – выдохнула я у дверей и, не помня самой себя, сбежала.

Будто, ещё одно мгновение – и я была бы сожжена…

Я шла по коридору, боясь прикоснуться к полыхающим губам, улыбаясь странно, не уверенная даже в том, бьётся ли моё сердце. Но при этом каким-то образом, будто слыша сердце Люциара.

Волшебство это продолжалось и когда я вернулась в оранжерею, уже согретую странными, маленькими печами и немного прибранную Марципаном. И когда, поработав там, привлекла к этому делу Таи, которая всё равно протереть согласилась лишь подоконники и лестничные перила в замке, не более.

И когда мы, уже изрядно устав, расставили по полкам, подставкам и стеллажам новые горшочки с растениями и семенами, а в руки мои был вложен ключ от дверей, чтобы я могла запереть оранжерею и быть уверенной, что никто цветы эти не отравит намеренно.

– Надо же, – покрутила Таи в руках один из крохотных горшочков с непонятными мне ростками, похожими на белые вытянутые грибочки, шляпка которых сверху горела алым пятнышком, – камири раздобыли! Я только в детстве видела эти цветы, когда на свадьбе у родни гуляла.

– О, – вздёрнула я брови и взяла горшок, чтобы поставить его поближе к свету и теплу, – не знала, что это они… Лора совсем недавно упоминала их.

– Редкие, – кивнула Таи, вместе со мной выходя из оранжереи, – и хрупкие. Но ценные, если бы выросли, глядишь и поправился бы лорд, силы много в цветах камири! Но погибнут они, – тут же принялась причитать, прижимая руки к груди и качая головой, – ах, погибнут, в таком-то месте! В холод!

– Да вроде не холодно там уже, – погладила её по плечу, желая приободрить. – Я следить буду, чтобы всё отапливалось, как надо.

Таи, по глазам видно было, в затею мою не верила, но смолчала.

– А бульон-то! – вдруг подпрыгнула она на месте. – Бульон-то для лорда уже готов поди! Хоть ложкой его зачерпывай, густой такой, наваристый, как вы и хотели, госпожа.

*** – Вернулась, – Люциар узнал меня по шагам, – с едой… – это заключил он почти обречённо, однако с охотой поднялся выше на подушки и повернул голову в мою сторону.

– Аппетит появится обязательно, – заверила я его и присела рядом на стул, ставя поднос с миской закрытой крышечкой себе на колени, пытаясь её открыть.

Люциар вздохнул.

– Я ведь не об этом.

Хотел, чтобы пришла по иному поводу?

Я невольно улыбнулась, смущённо заправляя за ухо прядь волос. Чувствуя себя очень странно, будто никогда прежде не влюблялась, и сейчас было подходящее для этого время.

– Почему, – вырвалось у меня словно для того, чтобы справиться со всем и как-то заземлиться (хотя, по правде говоря, а надо ли было?), – вы не распорядились отослать из замка Ранэля? Когда знаете теперь так много…

Люциар вдруг стянул с себя повязку и взглянул на меня.

И больно обжог, скользнув по мне взглядом своих чарующих глаз, один из которых всё ещё утопал в дымной белизне, а второй горел чистым, кристально-голубым цветом.

Резко, с шумом втянув в себя воздух, будто вскрикнуть никак не могла, я закрыла ладонями лицо.

Никогда так глупо себя не вела…

Люциар же рассмеялся, раскатисто, но приятно и ободряюще. И легонько коснулся моей руки, заставляя отнять от лица ладони.

– Ну же, – попросил тихо, – посмотри на меня, Аделин… Зачем наговаривала на себя, что не красива? Мне теперь больше ни на кого смотреть охоты нет…

А во мне пополам со странной радостью билось навязчивое: «ты просто не знаешь, что я не достойна». И воспоминания о моём прошлом замужестве, о том, что так и не сумела подарить мужу ребёнка, о том, как меня возненавидела свекровь, нахлынули ледяной волной.

Хоть и понимала всё, хоть и злилась в ответ и знала, что не виновата ни в чём, а всё равно будто на подсознании звучало: как такой, как Люциар, может смотреть на меня таким образом? Когда такой, как мой бывший муж, которого и рядом не поставить, не сравнить с драконом, отказался от меня так просто и с удовольствием?

Или дело в том, что лорд знает меня плохо, вот и может ещё так смотреть?

Или я плохо знаю его…

Разумно ли обольщаться? Разумно ли даже рассуждать об этом?

– Обидел тебя всё-таки, – то ли спросил, то ли сделал вывод Люциар и взял с моих колен мисочку с бульоном. – Не хотел.

– Нет, – поспешила заверить его, – нет, всё не так. Я просто… Видимо, – улыбнулась нервно, – прошлое в глаз попало. Уже почти прошло, честно.

– Расскажешь? – он попробовал бульон и на мгновение прикрыл от удовольствия веки. – Надо же… вернулся вкус… А ты знала, – неожиданно поднял на меня взгляд и как-то странно, коварно улыбнулся, – что первые семь дней зимы у нас празднуют?

– Не знала.

– А хочешь?

Я кивнула:

– Хочу…

И по сердцу вновь разошлось тепло.

А снаружи уже ночь входила в свои права и была укутана белой шубой тумана.

– Только сначала, – отставил Люциар от себя ужин, – скажи, кто же посмел сделать тебя несчастной там, в твоём мире, я ведь правильно рассудил, Аделин?

– Какой уже смысл, – я поднялась, чтобы подойти к окну и посмотреть на белые ватные клубы снаружи, – вспоминать о нём?

– Я накажу… любого, – в голосе лорда зазвенела острая, жёсткая сталь.

– Он в другом мире, в прошлой жизни. Будто из кошмарного, очень странного сна, – возразила я, с непониманием глядя на своё собственное отражение.

Такая хрупкая и растрёпанная, крылья на плечах выглядят куда сильнее и внушительнее меня самой. А при этом в самую пору мне…

– Я уже сказал, – невозмутимо ответил лорд. – Неужели не веришь мне?

– Верю… – обернулась к нему.

Но в дверь постучали и Лора испуганным, светлым лучиком скользнула к нам в спальню.

– Папа, – прошептала взволнованно, ладошками разглаживая на подоле розового, милого платья складочки, – папа! Врачеватель уже у ворот, Годрик пошёл открыть ему, сейчас он будет в замке. Как уговорим посетить тебя?

– Я доберусь до холла внизу, пусть, – обратился он ко мне, – Годрик сразу же зайдёт ко мне, поможет. А ты, Аделин, проследи, чтобы врачеватель не уехал раньше времени, будь добра.

Я, кивнув, поспешила спуститься, на самом деле не зная, чего ожидать.

И, как оказалось парой минут спустя – кого именно ожидать.

Ведь врачевать являлся…

Глава 18.2

Женщиной.

Врачеватель был не мужчиной, по крайней мере, когда присмотришься. Впрочем, на человека он… она тоже мало походила.

Высокая худощавая фигура в чёрном плаще, волосы заплетены во множество жгутов, растрёпаны и серого цвета, будто тронуты сединой. Лицо молодое, но лишь отобразиться на нём какая-нибудь эмоция, как разбегаются по пергаментной, усыпанной, будто множеством мелких-мелких чешуек коже сеть морщинок. Глаза с хищным разрезом, радужка их горела звериным оранжевым огнём. Нос ровный, начинался прямой линией ото лба и заострялся к кончику. Пальцы – точно узловатые корни неведомого мне растения. И голос низкий, с хрипотцой.

Как позже мне поведают – не принято обращаться к врачевателю, как к женщине или как к человеку. Это одновременно становится и званием, и сутью.

– Я здесь, – обвело это странное существо холл мерцающим цепким взглядом, который остановился на вышедшем к нам Ранэле, – ради молодой особы, что ребёнка ждёт.

– Якобы ждёт, – поправил змей.

У врачевателя на этом едва заметно дрогнули веки, словно пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза или не закатить их красноречиво, сдерживая раздражение.

– Вы ко мне, – раздался с лестницы дрожащий звонкий голос Мелоди.

Она спускалась медленно, нервно кусая губы и хватаясь за перила судорожно и крепко, добела в костяшках своих тонких пальчиков. Однако была остановлена уверенным и недовольным жестом руки врачевателя:

– Вижу, милочка, что вы пусты, – и уже тише, в сторону: – К сожалению, во многих смыслах.

И вдруг звериный взгляд врачевателя упал на меня, да так на мне и зацепился.

– А у вас, видимо, были некоторые с этим проблемы?

Я проглотила ком в горле, кивнула и внезапно для самой себя всхлипнула и отвернулась, пряча от всех лицо.

Сама не ожидала, что тема эта настолько болезненна для меня…

– Что ж, раз всё равно я здесь, – длинные узловатые пальцы сомкнулись на моём локте и меня увлекли за собой к ближайшей комнате так, будто врачевателю хорошо были известны коридоры и помещения этого замка.

– На самом деле… – заламывая от волнения руки, проронила я, когда мы оказались в небольшой комнате с витражными высокими окнами, кроватью с балдахином и невероятно тёплым, тёмным деревянном полом, что поглощал звуки шагов и грел ноги. – По правде говоря, мы послали за вами ради…

– Мм? – а на пальцах-то врачевателя вполне себе настоящие когти, и одним таким коготком провели по мне, заставляя меня замереть и напрячься. – Ради дракона?

Надеюсь, Годрик быстро справится и поможет Люциару спуститься! Догадается сам, ведь я так и не успела ничего ему сказать… А то, чувствует моё сердце, зубы врачевателю заговорить будет очень сложно, чтобы задержать в замке подольше.

Поэтому, в общем-то, я и ответила, как есть, не видя смысла юлить. Жизнь в интернате научила меня, что иногда наглость, идущая в ногу с честностью, тоже ценится и имеет очень большой вес. Куда более большой, чем хитрость, например, ложь или лесть.

– Да. Потому что страдает Люциар ни за что! – выпалила я, чувствуя, как сердце набатом бьётся в ушах, заглушая мой собственный голос. – И, уверена, у него есть все шансы поправиться.

– Так, – ухмыльнулось это странное существо, – раз уверена, так и лечи его!

– Но, может, – стушевалась я, – у вас есть лекарства или что-нибудь ещё? Как вообще лечат драконов?

– В основном, – последовал невозмутимый ответ, – никак… Надобности такой нет. А когда появляется, то дела плохи. Лекари просто не имели возможности потренироваться на ком-то подобном, от того и лечить толком не могут.

– Но вы, – не отступала я, – вы ведь можете?

– Могу, но не буду, – повела врачеватель ладонью по воздуху, будто отрезая, пресекая этим тему. – А вот тебя послушать бы хотелось, иномирянка.

Интересно, как она узнала… Теперь и одежда на мне обычная для этого мира. Пахну я, что ли, иным? Может «магическим взглядом» видно, что я не местная?

Спрашивать не стала, да мне и опомниться не дали, как начали расспрашивать про мои попытки завести ребёнка, моё здоровье и жизнь. А спустя минут двадцать протянули нечто в сером льняном мешочке, вынутым из деревянного увесистого чемоданчика:

– Держи вот, пей порошок этот по утрам, разводя одну мерную ложку – она внутри – в стакане воды. И будут тебе дети.

– Мне бы, – улыбнулась я неловко, но лекарство (или что там было…) приняла, – мужа для начала.

В дверь на этом постучали, и в комнату протиснулся Годрик. Прочистил горло и, избегая встречаться взглядом с врачевателем, видимо, испытывая перед этим существом трепет не меньше, чем перед драконом, проговорил:

– Прошу прощения, но вас желает видеть лорд. Пожалуйста, не отказывайте, как ни как, а находитесь в его владениях.

– Отказываю, – засобиралась врачеватель, складывая в чемоданчик инструменты, с помощью которых недавно пыталась понять, всё ли со мной в порядке, и лекарства, из которых выбирала подходящее мне. – Вы все и без того потратили напрасно моё время. Если бы зима не застала меня поблизости к вам, а в городе, например, ни за что бы не увидели меня в этом проклятом замке. К слову, – звериные глаза пронзили меня насквозь, – вот, что точно сказать могу: коли лорд действительно погибает, ему ничто не поможет уже. А признак один – он распространяет проклятие вокруг себя.

– Но это не так! – подступила я ближе, готовая уже схватить врачевателя за края плаща, лишь бы удержать на месте. – Люциар не опасен. Взгляните на него и поймёте сами! Это он в опасности, если так и останется без помощи. У него что-то с крылом, оно мучает его! Мне кажется, будто крыло вывихнуто или что-то вроде. Мне ведь самой никак не вправить. Будь это кости, ещё, куда ни шло. Но не драконьи крылья! Как вы можете отказать, если способны помочь?!

– Аделин, – прервал меня голос Люциара, – не стоит, довольно.

Лорда на кресле вкатила к нам Лора и все перевели на него взгляд, только врачеватель всё рассматривала испуганно замершую за отцом девочку.

– Надо же, – задумчиво прохрипело это существо, – живая…

Малышка тут же опустила взгляд и вцепилась в руку отца, прижимаясь к нему в поисках защиты.

– А говорили, – договорила врачеватель, – погибла. Надо же… То-то смотрю я, что мать не грустит.

– Вы тоже видели её? – встрепенулась я.

Врачеватель медленно кивнула.

– Меня вызывал к себе король, у неё болела голова, ничего страшного. Я знаю, что это тайна, но теперь смолчать не смогу. Совесть, даже у такой твари, как я, не позволит… – всё блуждал по Лоре её взгляд.

– Вряд ли мама, – девочка всё верно поняла и едва сдерживала слёзы, – знала, что я жива и нахожусь здесь. Меня Ранэль сюда привёл и спрятал.

– Значит, всё ещё хуже, – вздохнула врачеватель.

Но договаривать: «она согласна была на смерть дочери, чтобы не мешалась под ногами, а в будущем не отомстила за отца» – не стала, к счастью. Мне было жаль, что подобные разговоры велись при ребёнке.

При ребёнке, который наверняка, как бы там ни было, до сих пор скучает по своей матери.

– Ладно, – нарушил воцарившееся молчание тяжёлый вздох врачевателя. – Выйдите все, кроме лорда и Аделин. Посмотрим, что с крылом…

По спине моей пробежали мурашки.

Придётся заставить крыло вырваться наружу, причиняя дракону боль? А точно ли получится поправить всё после? И не опасно ли это для нас? Я всё ещё помнила жар от дракона и пылающую комнату…

Но вот дверь захлопнулась, и мы остались втроём. Врачевателем были вынуты из чемоданчика увесистые, большие щипцы, бинты и какие-то снадобья. А мне в руки подали кинжал, лезвие которого было исписано чёрными, извилистыми символами.

– Зачем? – немеющими от волнения губами прошептала я.

– Чтобы крыло находилось в правильном месте, а не вырвалось наружу, как ему вздумается, – рассеянно проронила врачеватель, осматривая шрамы Люциара на спине и заодно его глаза, один из которых смущал даже её своим проницательным взглядом.

– Выходит, – произнёс лорд тихо, – жена моя и правда жива?

– Всё так, – помогла врачеватель ему пересесть на тяжёлый, устойчивый стул, поставленный посреди помещения.

– Может зря мы, – озвучила я тревожную мысль, – послали приглашение королю…

Однако Люциар с решимостью взглянул на меня и усмехнулся:

– О, нет, Аделин, теперь уж точно не зря…

– После, – прервала нас врачеватель, – обсудите. Аделин, подойди и делай, что буду говорить.

И когтем указательного пальца она провела по сильной спине лорда, оставляя розовый тонкий след на светлой коже, и остановилась совсем рядом от шрама.

– Вот здесь, – эхом в моей голове раздался её жуткий голос.