Текст книги "В болезни и здравии, Дракон (СИ)"

Автор книги: Хель Сорго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 22.1

Сначала я испугалась, что там, снаружи, поджидает опасность, быть может, враги, а лорд, ослабленный болезнью, выйдет из замка прямо под удар.

Но по мере того, как он шёл по коридорам, пусть и время от времени хватаясь за стены, чтобы удержаться на ногах. А полы его тёмного, расшитого золотом халата-плаща, что он набросил на себя небрежно, не глядя, что надевает, развевались, будто те самые крылья, которые и скрывали под собой, я понимала – бояться нужно чему и кому угодно, но не дракону.

Лорд Люциар источал силу, что я ощущала самой кожей, на расстоянии, не поспевая за ним. Силу, которая вибрацией проходила сквозь всё вокруг, пробирая до костей. Праведный гнев, что лишь чудом не охватывал драконьим пламенем коридоры, в разноцветные осколки не разбивал витражи. И беспокойство за дочь, что заставляло болезненно и тревожно сжиматься сердце.

Таи даже не посмела идти за нами, её причитания пару секунд ещё звучали позади, а затем и вовсе растворились в отдаляющемся эхе, когда Люциар распахнул двери на улицу, впуская в холл крупные и лёгкие хлопья снега, и вышел на крыльцо.

А там я на пару мгновений потеряла его в морозной белизне, и отыскала взглядом, лишь пробежав по двору к вратам.

Сначала увидела силуэт Стрелы в густом тумане, затем лорда, опустившегося на колени перед лежащей на земле девочкой.

И я запнулась на месте, боясь подойти. Точнее, боясь узнать нечто страшное.

– Дочка, – в снежной тишине голос лорда звучал так инородно тепло и странно… – Лора, открой глаза.

Глубоко вздохнув, забыв о холоде, будто во сне я приблизилась к ним, по пути рассеянно похлопав по шее Стрелу, что беспокойно топтала снег и фыркала.

Лора, бледная, как мел, лежала на земле в своём платье, поверх которого была накинута одна лишь тёплая длинная шаль.

– Лорд! Госпожа Аделин! – раздался издали голос Марципана, спешащего к нам. – О боги! Я не понимаю, как недоглядел, прошу, простите меня! – запыхавшись, он остановился рядом с нами, уперев ладони в колени, пытаясь отдышаться. – Лора… – бросив на малышку взгляд, тут же опустился рядом с ней, не решаясь коснуться. – Лора, пожалуйста…

– Как это произошло? – бесстрастно спросил Люциар, бережно поднимая девочку на руки.

Марципан смотрел на него снизу вверх полными слёз глазами.

– Она хотела проехаться вокруг замка, мой господин. Она и раньше так делала… Как вдруг повернула к вратам, что-то крикнула мне про тени. Лошадь испугалась и встала на дыбы, а затем стрелой помчалась вдаль. Врата были чуть приоткрыты, она и врезалась, видимо… Я сразу побежал в замок, не решился сам проверять. Таи позвала вас. Меня не пускала, боялась, что вы разгневаетесь и… Но я готов понести наказание! Мне нет прощения, я не доглядел, – склонил он голову, крепко сжимая кулаки, коря себя.

Лорд покачал головой:

– Не тебя нужно наказывать, – и погладил по волосам малышку на своих руках.

Которая к всеобщему облегчению вдруг разомкнула веки.

– Папа, – слабо улыбнулась она, едва слышно прошептав: – я лбом ударилась…

Люциар улыбнулся, тепло прижимая её к себе.

– Очнулась, – выдохнул он. – Главное не засыпай пока, хорошо? Я оставлю тебя с Аделин, приложим холодное к ушибу.

– А вы? – спросила я, едва не плача от облегчения.

– А я спущусь в подвал к виновнику… – многообещающе проговорил Люциар.

Прежде я не видела, чтобы глаза его были такими стальными и холодными. Боюсь, каким бы образом во всём не поучаствовал Ранэль, жалости ему теперь от лорда не сыскать…

Да только правда ли он виноват, что и как мог сделать, находясь за решёткой?

Спрашивать заранее я не стала, но сердце было не на месте. И всё-таки, когда уже вернулись в замок, я коснулась плеча лорда и просяще заглянула ему в лицо.

– Люциар… Позвольте пойти с вами? Думаете, Ранэль желал ей гибели?

Лорд отрицательно качнул головой:

– Может и не желал. Но то, что случилось, произошло из-за его действий. Случайность это или нет. Так уж вышло, что кто-то позаботился, чтобы было ему достаточно тепло…

– А? – пока я ничего не понимала.

Мы поднимались по поглощающему звуки багровому тёмному ковру на лестнице и из-за стресса я, забыв, что успела замёрзнуть, слишком сильно сжимала перила окоченевшими пальцами, не сразу понимая, схватилась за них или нет. Руки словно онемели.

– Драконы должны летать, – пояснил Люциар тихо, – а у него отобрали крылья. Остались тени. Особая магия, которой Ранэль научился управлять. Все змеи замирают в холоде, в камере должно было оставаться тепла ровно столько, чтобы он мог не погибнуть и девица его не пострадала. Ровно столько, чтобы магией своей мог греть и себя, и её. Но не более… Мне думается, что из-за несоблюдения ряда условий, Ранэль остался всё так же силён, как и раньше. Пустил свои «призрачные крылья», тени, куда-то вдаль. Быть может, пытался весточку прислать королю… Тени метнулись рядом с лошадью Лоры и спугнули её.

– Или, – прошептала Лора, обнимая отца за шею, – он специально так, потому что меня не любит...

– Узнаю, милая, – поцеловал Люциар её в макушку.

*** Годрика нигде не было видно, это не то, чтобы тревожило меня, но отчего-то мысль эта вызывала неприятное чувство.

Я шла за Люциаром, зябко обхватив себя руками, хотя плечи мои всё ещё укрывали крылья, а в подвале действительно было теплее обычного.

Никто пока ни слова не сказал о том, что Люциар смог подняться на ноги, будто так оно и должно было быть. Но на самом деле все просто опасались заговаривать с ним, пока от него так ощутимо веяло сдерживаемым гневом.

И я ожидала чего угодно, что сейчас обнаружится, будто Ранеля и вовсе нет в камере.

Или случиться сражение.

Или змей станет злорадствовать, ругаться, обвинять в ответ Люциара во всех своих бедах и грехах.

Но никак не того, что вышло на самом деле.

Нас встретил полный беспокойства и зелены, мерцающий взгляд с той стороны решётчатого проёма в двери.

Ранэль подался ближе, сжав пальцами прутья. И молча ждал, пока лорд приблизиться и распахнёт камеру, чтобы оказаться лицом к лицу с бескрылым драконом.

Глава 22.2

– Мой лорд, – прижав ладонь к груди, что обтягивал синий китель, выдохнул Ранэль и чуть склонил голову. – Я не…

Но ему не позволили договорить, Люциар схватил его и одним лёгким движением руки швырнул обратно в темноту, вглубь камеры.

Раздался глухой стук. Видимо, Ранэль спиной ударился о стену. Но его голос, что послышался после тихого испуганного вскрика Мелоди, звучал чисто и холодно:

– Как девочка? Я не хотел, лорд… Я бы не стал. Вы ведь знаете меня… Лорд. Люциар! Мы ведь друзья.

– Замолкни, – оборвал его дракон. – Скажи, что собирался делать? Случайность то была с Лорой или нет, мне наверняка уже не узнать.

– Так положись на веру, друг… – из полумрака вновь показались его мерцающие, гипнотические глаза.

Но на Люциара это не производило совершенно никакого впечатления.

– Я задал вопрос, – веско проговорил он.

Ранэль смотрел на него, не мигая.

– Это не то, что вы думаете… Я…

И вдруг рухнул на колени, поднимая с пола серую пыль.

– Люциар, мне очень-очень жаль, но вы не знаете всей правды!

– Говори, – голос дракона, будто хлыст, рассекал воздух и отдавался громовыми раскатами, при этом сам лорд выглядел ужасающе сдержанно.

Ранэль какое-то время молчал, словно раздумывал, не последует ли после его признаний казнь. Какими бы эти признания ни были. Но спустя минуту всё-таки заговорил:

– Я ненавидел вас с тех самых пор, как из меня сделали инструмент в политической игре. Вы не виноваты передо мной ни в чём, я понимаю это. Но ничего с собой поделать не могу. Быть может, я путаю свою личную боль с ненавистью, потому что так легче её переносить – виня и злясь на кого-то. Получая иллюзию того, что во власти что-то сделать, изменить, стать отомщённым… Низость – поддаваться подобной слабости. Но я поддался. И не прошу прощения.

Он не смотрел на Люциара. Тем более не смотрел на меня, замершую за спиной лорда. Глаза змея были направлены в пол, я едва могла различить их мерцание.

– Ты служишь королю? – спросил Люциар.

– Все мы служим.

– Ты понял, о чём я… Продолжай!

Но Ранэль отрицательно качнул головой:

– Я отправлял весточку не ему, мой лорд. А его спутнице, что надеется стать его женой. А, как вы знаете, по законам нашим, бывшие жёны драконов не могут стать ничьей женой… Только вдовам позволено это.

Даже в полумраке я видела, как Люциар побелел, и подступила к нему. Но коснуться не решилась, так и замерла с протянутой рукой, а затем беспомощно опустила её.

– С Лорой вышла случайность, – прошептал Ранэль, не поднимая глаз. – Я испугался, что ранил её и не уверен, метнулась ли дальше моя магия. Не знаю, получила ли тревожную весть ваша жена… И стоит ли чего-то от неё ждать.

– Но зачем, – отозвался Люциар тихо, – зачем ты сделал это, если не желал моей дочери зла? Знаешь ведь, что если так обстоят дела, то вдовы должны быть и бездетны, чтобы небеса и законы наши одобрили их новый брак…

Моё сердце обдало холодом. Выходит, его бывшая жена желала смерти… собственному ребёнку?

Ранэль же, молча, закатал рукав, прошёлся пальцами от запястья к плечу и под кожей его тёмной лозой расползся причудливый узор печати.

– Она давно клеймила меня, мой лорд. Я не мог ослушаться. Мне приказано было оповестить её в случае, если в замке всё пойдёт не так, как она с королём ожидала…

Люциар, молча, захлопнул дверь камеры и собрался уходить. Я уже приготовилась тихой тенью следовать за ним, не находя никаких уместных слов и, если честно, немного побаиваясь его в этот момент. Да только лорд сам обернулся ко мне и аккуратно взял под руку.

– Не тревожься ни о чём, Аделин… – голос его, отражаясь от каменных мрачных стен, больше не казался громовым, а напротив, делался мягче и теплее. – Я ещё поговорю с Годриком. Возможно, старику пора на заслуженный отдых… Или позволю ему находиться рядом с его любимым хозяином. Прямо в камере, – мрачно усмехнулся лорд.

– Что будет дальше? – всё-таки не удержалась я от вопроса.

– Зимний праздник, – ответ его прозвучал так чуждо царящей вокруг атмосфере… – А после, видимо, нам раньше времени придётся встречать гостей.

– Думаете, она всё же явится в замок?

Люциар неопределённо повёл плечом.

– А что будет с Ранэлем? – никак не могла я остановиться.

– Решу позже. Но точно не желаю ему гибели.

– Но что, если…

Мне не дали договорить, прервав на полуслове:

– Аделин.

Мы уже вышли из подвала и остановились на небольшой круглой площадке между лестницами и каменными арками, напротив высокого, яркого витража.

– Да, лорд? – произнесла, отчего-то, будто завороженная.

И он, легонько коснувшись моего подбородка пальцами, заставил приподнять лицо, а затем склонился ко мне совсем близко и прежде, чем прошептать: «прекрати заботиться о том, что решать буду я», невесомо, будто боясь сломать меня, поцеловал…

Глава 23

– Твоя очередь рассказывать сказки, – сказала мне Лора одним из вечеров.

Годрика всё-таки отослали из замка. Его никак не наказали, Люциар склонен верить, что дворецкий помог Ранэлю, не ожидая беды, не подумав о его силе.

Чтобы старика не обрекать на тяжёлую жизнь, лорд обязался выплачивать ему определённую сумму ежемесячно, и распрощались все с ним мирно. Правда, у Таи и конюха прибавилось забот…

Но и с этим решилось всё быстро – снег все эти дни, вопреки ожиданиям, не падал, после ухода врачевателя осталась более-менее проходимая тропа к замку. По которой к нам и добралось несколько местных жителей: простых на вид и работящих мужчин.

Как выяснилось – привет от матери Марципана, что узнала об уходе дворецкого и обеспокоилась. Она нашла тех, кто не верил в проклятие замка и ждал выздоровления дракона, и кому очень бы не помешал заработок этой холодной и жестокой зимой.

Так что в замке было тепло и становилось всё чище, оранжерея моя зеленела, успокаивая тем самым сердца прислуги, что проклятия действительно нет. На кухне бурлила и жарилась еда, а я могла всё своё свободное время уделять Лоре и Люциару.

У малышки было небольшое сотрясение, от пережитого стресса она ослабла, но уже шла на поправку. Лорд же упрямился…

На несколько дней его прежнее состояние вернулось, затем вновь наступило улучшение и, будь это человек из моего прежнего мира, я заставила бы его вставать постепенно, занимаясь на тренажёре, опираясь руками, снижая нагрузку на ноги, отвыкшие ходить.

Здесь же, имея дело с не совсем человеком, у меня получилось лишь заставить его пить лекарства и позволять мне разминать его крыло. Будто он не хотел, чтобы я продолжала смотреть на него, как на мужчину в беде… Не понимая, что на самом деле я никогда не видела его слабым.

С Лорой же и некоторая натянутость, что ощущалась не так давно, сошла на нет. Девочка испытывала ко мне любопытство и сама старалась сблизиться.

Я забралась к ней в постель, укрылась тяжёлым, тёплым одеялом и принялась листать книгу, рассматривая картинки, но рассказывая совершенно другие сказки. Те, что помнила из своей прежней жизни…

Лора слушала, положив голову мне на плечо и потихоньку засыпала. А когда я уже решила, что она больше не слышит меня и постаралась осторожно подняться, малышка вдруг обняла меня и, не размыкая век, прошептала:

– Аделин… а ты можешь быть моей мамой?

И именно в этот момент Люциар беззвучно приоткрыл дверь и замер на пороге, направив на меня спокойный взгляд своих светлых глаз, в которых словно затаилась сила и нечто опасное, вовсе не предназначенное мне, но весьма заметное.

Сердце моё зашлось в груди, я ничего не смогла ответить. Лора заснула, а я даже не была уверена, осознанно ли она задала мне этот вопрос. Лорд же, к моему облегчению, переспрашивать и смущать меня не стал.

Он протянул ладонь, зовя за собой с полуулыбкой на всё ещё бледных губах. И я взяла его за руку, позволяя развернуть себя к нему спиной, чтобы Люциару было удобнее завязать мне глаза красной лентой.

– Что происходит? – шёпотом, чтобы не разбудить малышку, спросила я.

– Не доверяешь мне?

– Во мне говорит не недоверие, а любопытство, лорд.

Он вдруг поцеловал меня в макушку, от чего у меня по шее прошёлся ворох мурашек и увлёк в коридор.

– Пару минут, – пообещал Люциар, – и я утолю твой интерес, Аделин.

Меня увели куда-то вдаль по коридорам, мы спустились по винтовой лестнице, пару раз я ощущала ветерок на своём лице, будто кто-то открыл поблизости окно, впуская в замок снег. И с каждым шагом, будто в детстве, когда ждёшь взрослых с подарками, во мне росло предвкушение чуда.

И оно действительно случилось.

Звук распахнутых передо мной дверей заставил улыбнуться, закусив губу. И Люциар, осторожно взяв меня за плечи, помог переступить высокий порог.

– Открывай, – вкрадчиво разрешил он.

И я сняла повязку.

Глаза не сразу привыкли к приятному полумраку. А когда смогла осмотреться, меня охватил восторг:

Мраморные колонны подпирали своды высокого потолка с мозаичным узором, изображающим сплетение цветов, сквозь которое лились солнечные лучи. И будто продолжением этих самых лучей, с потолка свисали разноцветные полупрозрачные ленты, каждая из которых заканчивалась кристаллом, что ловил отблески многочисленных свечей и пропускал их сквозь свои призрачные грани, усиливая свет.

Так, будто день и весна плавно перетекали в ночь. Или ночь, в виде звёзд-кристаллов над головой и пламени, разгоняющих зимнюю тьму; и ледяные узоры на окнах, что от пола тянулись едва ли не к самому потолку; и потрескивание красных угольев, отбрасывающих на каменный чёрный пол багровые и золотые блики, перетекала к обещанной скорой весне?

Посреди зала стоял стол из красного дерева. Он ломился от различных блюд, был уставлен красивыми кубками, украшен… цветами?

– Откуда? – обернулась я к Люциару.

Он подвёл меня ближе, поднял со стола бутон, напоминающий белый прозрачный пион, только невесомый и хрупкий, словно из тончайшего матового стекла и вдел его в мои волосы.

– Это редкие зимние цветы, – ответил, заглядывая мне в глаза и заставляя меня тонуть в своих… – Растут на вершине нашей горы. Я слетал за ними, мне удалось найти. Не сердись.

Заметил, как я переменилась в лице и заверил:

– Я уже практически в порядке. Не стал бы сводить твои труды на нет, моя госпожа. Ах да, ещё… Последний атрибут празднества зимы.

Он отошёл к камину, что занимал почти пол стены.

Руками, не боясь жара, открыл его решётчатые чугунные дверцы…

И вместо выпущенного огня или упавших на пол угольев, в зал вырвался рой снежных, бесшумных пчёл.

По крайней мере, именно это напоминал мне снег своим полётом, который не прекращался. Будто в замок недавно действительно запускали дыхание зимы, да только оно всё ушло сюда и не погибло от жара, а, как и всё прочее здесь, осталось, чтобы сплестись с иной стихией.

Как и музыка, что вначале звучала очень тихо из странных, встроенных в зал труб, а затем начала нарастать, будто танцуя вальс с тишиной, которая лежала фоном для неё, несмотря на наши голоса, отзвуки шагов, пламя и снег. Не знаю, как ещё объяснить, кроме как магией праздника, пусть и отмечали мы, насколько я поняла, позже, чем принято.

Люциар был одет в тёмный бархат, серебро волос небрежно собрал на затылке, пальцы с перстнями сверкали огнями. Я будто не замечала раньше, не видела в полной мере, как он высок.

Так бы и смотрела на него, идущего ко мне, пока за спиной у него сплетались пламя и лёд…

Но когда руки его сомкнулись на моей талии, я вдруг смутилась и лбом уткнулась в его грудь.

– Потанцуешь со мной, Аделин?

– Я выгляжу слишком просто для торжества… – на мне была ночная сорочка и шерстяная накидка на плечах.

Люциар усмехнулся и указал на неприметную дверь в стороне.

– А мне нравится, – признался, и действительно с сожалением в голосе добавил: – там твоё платье, я всё подготовил для тебя. Ступай и выходи скорее, прошу. Музыка звучать не будет вечно, лишь до утра.

– До утра, это долго, – ответила я, отчего-то очень волнуясь, отступая от него.

– Я могу носить тебя на руках, – отозвался Люциар просто, – если устанешь танцевать…

За дверью оказалась примерочная с большим зеркалом и вешалкой с синим, пышным платьем, которое шили будто бы на меня. Рядом стояли аккуратные, простые на вид, но очень удобные туфли. На круглом белом столике лежала заколка-гребень из белого золота и из него же колье, украшенное прозрачными, будто чистейший лёд, кристаллами.

Никогда не видела себя… такой.

Но отчего-то у зеркала стояла долго, будто то, что впервые казалась самой себе красивой, заставляло испытывать смущение перед лордом.

Однако когда музыка снаружи сделалась громче, сдержаться и не выйти я не смогла.

Это была моя лучшая зима. Теперь я знала наверняка – лучшая зима из всех…

*** Лора.

Дети обычно не участвуют в празднике зимы вместе со взрослыми. Детей принято прятать от глаз этой поры, как можно дольше. Это потом, под конец торжества, разве что, можно выйти к столу, погреться у праздничного костра или камина, посмотреть, как падает, но не тает снег, кружась вокруг танцующих свечей.

Но Лора проснулась не потому, что уже можно было выходить…

Её разбудил странный шум, чьи-то шаги, приглушённые голоса.

Новые их слуги?

Нет, те не были бы в такой час в этом крыле замка, им запрещено…

Таи?

Тоже не похоже, её голос Лоре хорошо знаком.

Она поспешила соскользнуть с постели и, поддаваясь неясному испугу, спряталась под кроватью, чтобы, притаившись, настороженным взглядом наблюдать за яркой от света щелью под дверью.

И чьей-то тени, что за дверью этой замерла.

– Думаю, девочка там, – донёсся до Лоры мужской незнакомый голос.

И женский. Очень знакомый…

– Проверь, – произнесла и посторонилась (тень двинулась в сторону) её мать.

Глава 24.1

Лора помнила ещё с прошлых своих злоключений – ищут детей в первую очередь под кроватью и в шкафах. И не зря, она вот спряталась именно там…

Времени перебираться за штору, или за дверь, или куда-нибудь ещё не было. В комнату вошло двое молодых мужчин в форме королевских стражников. И она – Элиза Эмблер.

Её мама…

Лора с трудом подавила в себе порыв выбежать к ней навстречу, обнять, уткнувшись в неё заплаканным лицом, выкрикнуть звонкое и долгожданное: мамочка!

Но девочка всё понимала.

Абсолютно всё.

Как и то, что матерью называться предательницы не могут. За редким-редким исключением, когда пытаются исправиться.

В случае Элизы всё было не так – она пыталась исправить свою «ошибку». Точнее, избавиться от неё…

– Убить, – коротко приказала она без какого-либо окраса голоса.

И Лора вздрогнула, когда остриё меча пробило насквозь кровать и лезвие выскользнуло рядом с её лицом.

Видимо, когда спрыгнула с постели, одеяло легло на подушку и со стороны казалось, будто девочка всё ещё лежит там.

– Обыскать комнату! – нервничая уже куда сильнее, воскликнула Элиза.

Теперь Лора будет мыслить о ней – решила она – лишь как об некой Элизе, а не о маме…

Даже если нервничать молодая женщина начала из-за того, что уничтожить собственного ребёнка, какой бы решительной ни была, так или иначе, тяжело.

Прятаться под кроватью больше нельзя. Но Лора не успела выбежать первой – укрытие её перевернул один из стражников, молодой на вид мужественный и светловолосый парень.

Лора вскочила на ноги и оказалась с ним лицом к лицу. Оба замерли, отражаясь в глазах друг друга.

– Давай же, скорее! – приказала Элиза.

Она стояла в багровом, расшитом золотом бархатном платье в пол, с длинными бронзовыми волосами, заплетёнными в два колоска, и старалась не смотреть на дочь, отводя в сторону тёмный взгляд.

Лора же переводила глаза с неё на воина и обратно, стараясь не плакать и не дрожать, помня, что является дочерью дракона, а значит, нужно стараться вести себя достойно.

Меч взметнулся… И замер.

– Беги, малышка, – беззвучно, одними губами произнёс воин, не в силах причинить ребёнку вред. И отразил удар своего приятеля, позволяя Лоре выскользнуть за дверь, пока позади неё творилась расправа с «предателем».

Она лишь на мгновение запнулась, когда услышала, как пощадивший её парень упал, а остальные покинули комнату и голос Элизы произнёс твёрдое:

– За ней.

А дальше запах гари. И стена огня, преградившая ей путь в крыло, где наверняка отец с Аделин всё ещё праздновали зиму…

Видимо, Элиза решила сжечь проклятый замок.

Впереди огонь, по сторонам две лестницы, с которых раздавались шаги то ли врагов, то ли своих. Позади вооружённые люди Элизы.

У Лоры оставался один путь – в подвал. И надежда, что сможет затаиться там, пока не придёт помощь.

Она бежала, не помня себя, задыхаясь от спешки и страха, по тёмному затхлому пути, мимо решёток, за одной из которых однажды сама проводила здесь дни и ночи…

Как вдруг её остановил негромкий голос:

– Малышка.

Мерцающие зелёные глаза загорелись в темноте за решётчатым окошком в двери.

Затем прутья этой самой решётки обхватили бледные, длинные красивые пальцы Ранэля. И он позвал вновь:

– Лора, милая, открой дверь? Ключи вон, – кивком указал на угол коридора, – висят на крюке.

Лора отступила, качая головой, она не откроет. Ей просто страшно. И она знает, что Ранэль – тоже предатель.

Лорд Люциар просто так никого бы не запер здесь.

Но шаги позади становились громче, и девочка столбенела от страха и безнадёжности. Бежать было некуда.

Бежать бесполезно.

И вот её уже обступили стражники, под цепким наблюдением Элизы, замершей поодаль.

– Госпожа, – обратился к ней Ранэль, – выпусти меня, разрази вас гром! Это уже совершенно не смешно!

– О да, – похоже, идея ей понравилась и Элиза, звонко хлопнув в ладони, махнула своим подчинённым рукой: – Откройте камеру!

Лора вздрогнула всем телом, когда на землю со звоном упал замок и тяжёлая дверь, застонав, медленно открылась, выпуская зеленоглазого змея.

Поначалу Ранэль выглядел довольным этим раскладом и слегка уставшим, но всё таким же, несмотря на то, где и в каком положении находился, чистым и лёгким.

Но затем Элиза, вырвав у одного из стражников меч, протянула его змею и взгляд того сделался растерянным.

– Ты подвёл меня и короля, – отчеканила она, – сохранив жизнь девчонке и допустив выздоровление дракона! Даю тебе последний шанс всё исправить, мой милый друг. Приказываю – избавь нас от проблемы!

И отступила в тень, вновь отводя от Лоры глаза. Пока Ранэль, напротив, блеснув лезвием меча, остриём поднимая с пола пыль, шагнул к девочке.

И Лора, словно прочитав нечто в его лице, шагнула навстречу и крепко-крепко вцепилась в него, единственного знакомого здесь (мать она будто никогда и не знала…), обняв, пытаясь тем самым спрятаться от всех остальных.

От всех чужаков и Элизы, которая сильнее прочих ввергала её в ужас.

И Ранэль, до крови прикусив щеку с внутренней стороны, терпя боль, пронзившую его печать повиновения, развернулся к остальным, поднимая оружие.

– Девочка будет жить... – прошелестел его голос, словно ленты едкого, пусть и лёгкого, дыма.