Текст книги "Лемминг Белого Склона (СИ)"

Автор книги: Хаген Альварсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

– Да он, наверное, горный тролль, – усмехалась Гудрун дочь Фроди Скальда, вторая красавица Сторборга, – сделает тебе ребёнка с тремя головами и тремя жопами!

– Замучаешься ты, Хельга Красавица, пелёнки стирать! – вторила ей Катла Сигвальдсдоттир.

– Да что вы, – махала руками Тордис Кудряшка, – куда уж ей пачкаться!

– Вы мне, босоногие, стирать будете, – с прохладной улыбкой отвечала Хельга.

– Ох и будем, – кивала Тордис, – куда мы от тебя денемся…

А надобно сказать, что эта Тордис была из семьи поклонников Белого бога, которых заметно прибыло в Боргасфьорде за последние годы. Для них даже построили храм, церковь Святого Нильса, которую скоро должен был освятить знаменитый проповедник Карл Финнгуссон, в крещении – преподобный отец Кристофер. Его ждали к Бараньему дню. Ждала и Тордис.

Ей было что поведать преподобному Кристоферу.

Альдо ван Брекке открыто прибыл в Сторборг[28]28
  Сторборг – дословно «Большой город» (норв.)


[Закрыть] весной, накануне праздника Соммаркема. Никакой свиты с ним не было, зато было много подарков для Арнкеля конунга и его людей. Он много рассказывал о том, как живётся на юге, много пел, но мало пил, а на все расспросы, чего ради он прибыл, отвечал уклончиво. К недоумению и обиде Хельги, фюрст мало с ней беседовал, но девушка своих чувств ничем не выдала.

Лишь после праздника встретились они в своём потайном месте. Хельга сказала:

– Хорошая сегодня ночка. Жив ли твой божок?

– Ты сама можешь в этом убедиться, – засмеялся Альдо.

– Надобно усердно ему помолиться, – заявила Хельга, – потому что я хочу от тебя подарок на будущий Йолль.

– Разве мало я тебе дарил? – изобразил возмущение Альдо.

– Подари мне ребёнка к Новому году, – потребовала Хельга, – большего не прошу.

– Думается, то дело нетрудное, – отвечал Альдо, расстёгивая на девушке пояс, – хотя и придётся постараться, коли до сих пор зерно не проклюнулось.

– Так ведь была зима, – обольстительно улыбнулась Хельга, стаскивая с юноши рубаху, – а теперь Соммаркема. Лето пришло!

– Воистину пришло, – выдохнул Альвар…

…Позже оба они вспоминали ту прекрасную, звёздную ночь, небо, усыпанное огнями, шёпот прибоя и горное эхо. Вспоминали, и плакали, и ненавидели тёплое, ласковое лето. Когда чувства пробиваются сквозь камни, как трава, и как о них можно изрезать душу, точно о травинки. В одиночестве. Даже через много зим.

В праздник Соммаркема, когда все пировали, Альдо попросил соизволения переговорить с королём и его советниками, кому он доверяет, с глазу на глаз. Арнкель конунг не удивился, позвал Сигвальда годи, Гудмунда Крепкий Киль, Ингмара Секиру и Фроди Скальда, и удалился с пира в зал совещаний. А в дверях поставил Трувара Отмороженного. О чём говорили мужи державные с юным фюрстом за закрытыми дверями, знал до поры только Трувар, но с ним лишний раз старались не заговаривать, ибо прозвище он получил не просто так.

А в месяце Сетрен, который ещё называют Стеккетид[29]29
  Stekktéð – «Время выгона ягнят» (исл.), второй летний месяц исландского календаря, 9-15 мая – 8-14 июня.


[Закрыть], из Боргасфьорда вышел драккар с тремя дюжинами бойцов на борту. Хёвдингом был Сивальд сын Сигварда, а лейдсогеманом – Альдо ван Брекке. Корабль шёл на запад и, через Хримсунд, на юг.

Тем же летом в Сольфхейме собрался альтинг. В просторном зале Тингахольт на сей раз не хватало места, столько прибыло народу. Стража у входа проверяла, крепко ли затянуты фридбанды[30]30
  Friðar-band (исл.) – «ремни мира» на ножнах, особым образом удерживавшие меч, чтобы нельзя было быстро его вытащить. Эта мера предосторожности была нелишней, если учесть вспыльчивость северных людей. Расчет был на то, что возясь с ремешками, можно задуматься и остыть, отказаться от намерения покалечить обидчика.


[Закрыть] на рукоятях мечей и секир и отбирала ножи. Мрачное пламя факелов бросало тени на стены, и недобрым огнём горели глаза собравшихся, хотя бородатые лица светились улыбками. Была там и Крака-вёльва. Тощая носатая старуха, замотанная в чёрное, она опиралась на клюку с вороньей головой в навершии, а две девушки носили за ней шкуру для сидения и сумку с разным колдовским барахлом. То были родные дочери Балина XVI сына Фундина из рода Балингов, которого теперь называли Балином Отважным. Ибо, как всем было ведомо, господин Северного склона самолично прибыл на альтинг, чтобы бросить вызов конунгу из рода Фьёрса.

Кроме того, в Тингахольте собрались все знатоки закона королевства Сольфарики, чьё слово весило хоть полмарки. Самый уважаемый среди них был Фьялар Мудрый, в алом бархатном камзоле и фиолетовом плаще, и все знали, что он держится нынешнего короля. Вторым после него лагеманом слыл Исмунд Ёдирсон со двора Бьяргастад в Сольвиндале. Одни звали его Исмунд Хладнокровный, а другие – Исмунд Справедливый, и никто не удивился, когда он сел в первом ряду на стороне Балина. Зато все удивились, когда прибыл с Гримхёрга старый Тунд годи Эрлинга. Ровно поприветствовав Балина и Свалльвинда, он скромно присел на заднем ряду, где стояла бочка пива, пил и играл в тэфли со всеми желающими, и было похоже, что собственно тинг мало его занимает.

Люди заметили, однако, что Хрейна Кьяларсдоттир подошла его поприветствовать. Они обнялись, как старые добрые друзья, и Хрейна спросила, мол, как дела, почтеннейший.

– Конь моря скользит по китовой равнине, – отвечал Тунд, – и волки битвы скоро станут резать овец подземелий, драть с них руно огня прилива. Ведёт их златорогий баран, обликом схожий с сынами людскими. И думается мне, белая тёлочка, дочь орла котлов, скоро от него понесёт. Вот любопытно, что получится, Хрейна кона?

– Спасибо тебе за всё, годи Эрлинга, – королева с чувством сжала руку старца.

– До вечера далеко, – нахмурился Тунд, хотя глаза его улыбались.

Балину Фундинсону донесли о том разговоре, однако ни он, ни Крака ничего не поняли.

На тинге разбирали только одно дело: должен ли род Балингов править сольфами. Много, до хрипоты, спорили, угрожали, проклинали друг друга и всячески поносили. Сравнивали перечни предков. Ломали словесные копья, имел ли право Аин конунг называть своим преемником Фьёрса Золотого в обход малолетнего Буи Балинга. Исмунд Справедливый напирал на то, что по нынешнему праву назначенный преемник должен править до совершеннолетия законного наследника. После чего представить королевского отпрыска на тинг для утверждения на престоле и либо отойти от дел, либо остаться советником при юном короле. Фьялар возражал, что в те времена такого закона не было, и Аин решил по древней правде, как должно. Исмунд напомнил, что уже были случаи, когда решения по древнему праву пересматривались. Тогда Фьялар с усмешкой заявил, что раз уж браться пересматривать старые законы, то не вспомнить ли Завещание Праотцев, по которому короля следует выбирать всем народом? Исмунд побледнел, но сказал, что, видимо, к тому всё идёт, и следует теперь спросить у самих этелингов Свалльвинда и Балина, по нраву ли им такое решение, и подчиняться ли они воле народа. Тут все зашумели, и одни говорили, что это старый и дурацкий обычай, по которому всегда выбирают на трон дуралеев, а другие кричали, что хватит с них всякой высокородной сволочи.

Кто знает, не кончились бы прения кровавым побоищем, но вдруг врата Тингхольта распахнулись, и в зал влетели три человека вида жалкого и ничтожного. Были они бледны и перепуганы, хрипло дышали и не могли прийти в себя. Им поднесли пива и спросили, откуда они и какое у них дело, что они смеют прерывать альтинг. Один из них снял шляпу, прополоскал пивом горло, сплюнул и поднял глаза на Балина Фундинсона.

Балин смотрел на него и не мог узнать. Ибо то был Вали Добрый, советник, которого он оставил старшим во Вратах Грома. Вали обвёл взглядом собрание и сказал гробовым голосом:

– Хлоргатт пал!

Так получилось, что пока дроттинг Балин XVI Отважный Фундинсон и лучшие его люди готовились сражаться на тинге за трон, беда пришла, откуда не ждали. Банда викингов из Страны Заливов проникла тайным ходом в Хлоргатт и устроила там резню. Верды разграбили сокровищницу Балингов, убили всех, кто стоял на пути, забрали запасы еды и ушли через Хлордабрекк. В Мовефьорде их ждал корабль. Как удалось им пройти Заливом Чаек, миновав рифы и мели, такая же тайна, как и то, каким образом они проникли в подземелье.

Все застыли, онемели, окаменели от горя. А потом Тунд Отшельник вышел и взял слово:

– Внемлите мне, священные роды, великие с малыми Ойна потомки! Нелживо скажу: кара свершилась! Каркала Крака, накаркала бурю. Эрлинга вороны, Гримнира волки из фьордов пришли, гости с севера, гости недобрые. А кто их позвал? Кого покарали боги и предки? Мало удачи у Балингов рода. Скверно хранили их дисы, духи разгневаны, счастье прогнило, пламя потухло. Через гордыню твою, Балин дроттинг, наказаны люди. Кровь их на тебе! Да нет ли на тебе крови, Крака вёльва? Не в сговоре ли ты, не получила ли долю?!

– Как ты смеешь, престарелый дурак! – закричала Крака. – В голове твоей плесень!

– А выйди сюда, ведьма, коли посмеешь! – гневно воскликнул Тунд.

Крака с кряхтеньем поднялась и заковыляла к престолу закона. Рядом шла одна из дочерей Балина. Тунд сказал:

– Отойди, девушка, не пачкайся о кровь.

– Нет на мне крови, Тунд Безумец! – замахнулась клюкой старуха, но годи Эрлинга провёл рукой над ней, и голова вороны в навершии посоха ожила. Хриплым криком исходил посох, кровь и чёрная желчь струились изо рта птицы, заливая ведьму. Злобная, перепуганная, перепачканная, Крака отбросила палку, вцепилась когтями в бороду Тунда:

– Проклятый ублюдок, гнить тебе заживо, как ты это устроил?!

Колдун схватил её за шкирку, как паршивую собаку, и прошептал на ухо:

– Что Балин посулил тебе за помощь? Хочешь, я всем расскажу?

Крака отшатнулась, упала, и не спешили дочери Балина ей на помощь. А Тунд указал на копошащиеся изгвазданные лохмотья:

– Боги вынесли суд. Гнев Эрлинга на вас!

Тогда дроттинг Балин XVI Фундинсон – такой гордый и отважный – встал со своего места, прошёл через весь Тингхольт и со слезами повалился в ноги Свалльвинду конунгу:

– Не проклинай меня, державный владыка! Защити моих людей! Не дай погибнуть от голода!

– Что, Балин, – усмехнулся Исвальд, – лопнуло твоё дело?

Свалльвинд отвесил ему лёгкий подзатыльник, поднял Балина с колен и обнял его.

– Ты родич мне, – прошептал король, – хоть и дальний. Я этого не забывал.

Вот так и кончился тот тинг, прозванный Скорбным, ибо все опечалились участи жителей Хлоргатта. А что сделали с Кракой вёльвой, здесь не сказано. Но надо заметить, что лишь Тунд Отшельник оплакивал её со словами: «Всё могло быть иначе, милая моя Ворона».

Ещё говорят, что позже Хрейна спросил Тунда:

– Как так получилось так, что Краку предал её же посох?

– Нетрудно ответить, – грустно улыбнулся годи, – многие считают Эрлинга несправедливым богом, но его справедливость отлична от нашей. Он покарал бедную старуху за жадность. Уже давно птицы доносили до меня слухи, что Балин хочет отдать чужакам земли в Овечьей Долине, в Сольвиндале и на Круглой Горе, чтобы купцы из Верольд завели тут хозяйство и – в конечном итоге – прогнали нас. Я уже видел это. Раньше. Они бы тут никого не оставили. Крака захотела кусок этого пирога. Вот ведь старая дура.

– А зачем бы Балину так поступать? – удивилась Хрейна.

– Блеск Золотого престола ослепил его. Жажда власти делает из нас троллей. Из всех нас.

5

А струг под управлением Сигвальда Сигвардсона направился из Мовефьорда дальше на юг, через пролив Гаттен в Тарнское море. Викинги пограбили немного на тамошних берегах и повернули назад. Задержались ненадолго в Броквене, при дворе герцога Кено Андарского. Громко хвастали, как разорили подземную сокровищницу коротышек-двергов, и как Альдо им в этом деле подсобил. Когда же юношу спрашивали, откуда, мол, тебе столько ведомо о тайнах двергов, тот менялся в лице, мрачнел, словно осенние воды, и тихо говорил:

– У меня были не самые плохие наставники.

– Да ты не колдун ли случаем? – полушутливо спрашивали его.

– Был бы я колдун – уж верно, не скитался бы по морям да по заливам…

…На север возвращались уже на двух кораблях: викинги – на драккаре, Альдо же с фюрстом Хельмутом ван Шлоссе – после них, на клабате. При входе в Боргасфьорд повстречался им пузатый кнорр с крестом на парусе. Сигвальд хотел было по привычке его разграбить, но оказалось, что там едет Карл Финнгуссон, проповедник, которого ждали в Сторборге.

– Твоё счастье, что Арнкель конунг столь веротерпим, – хищно оскалился Сигвальд годи.

– Напротив, – безмятежно возразил Карл, – меня весьма печалит его терпимость к вам, поклонникам асов. Да и сам он язычник, и мне жаль, что душу его не спасти.

– Уж не задумал ли ты нас окрестить? – захохотал Ингмар Секира.

– В этом деле всё зависит от вас, – серьёзно отвечал Карл.

– А может, протащить тебя под килем, чтобы не умничал? – спросил Гудмунд Киль.

– На всё воля Божья, викинг, – пожал плечами Карл, – только вот не знаю, под чем тебя протащит Арнкель конунг, когда проведает о твоём гостеприимстве.

Моряки рассмеялись – такой ответ пришёлся им по нраву – и Сигвальд сказал:

– Пусть ваш кормчий правит за нами.

Что же дальше? Викингов встречали радостными возгласами, ибо близился Свидар, День Бараньей Головы, середина месяца Ольвар, когда люди приносили благодарственные жертвы за урожай и говорили: «Зима пришла! – Воистину пришла!», а ночью девушки гадали на женихов. Впрочем, уж одной-то девушке гадать не пришлось: ибо андары на клабате прибыли не просто так, а сватать Альдо ван Брекке за Хельгу Арнкельсдоттир.

Здесь надо сказать, что Хельга к этому времени ходила тяжёлая, и последняя мышь под половицей знала, кто отец. Большого позора в том не было, ведь, опять же, последняя мышь знала, что случится с Альдо ван Брекке, с Хельмутом ван Шлоссе и, как знать, со всем городом Броквеном, столицей Андарланда, ежели прыткий фюрст не признает ребёнка и не зашлёт сватов. И Альдо оправдал все надежды: свадьбу договорились сыграть в скорейшем времени.

– Да чего тянуть, – предложил Фроди Скальд, – прямо на Свидар и женитесь.

А когда преподобный Кристофер предложил обручить их по ионитскому обряду, молодые отказались: Хельга – с презрительным фырканьем, словно породистая кобыла, Альдо же вовсе отвернулся от священника, и потом говорили, будто бы в глазах его промелькнул испуг. Что было странно: ведь не дрожали же его руки в подземелье двергов!

Потом на пиру викинги раздавали подарки и рассказывали о походе, Альдо любезничал с Хельгой, а Карл Финнгуссон отправился в новенький храм – помолиться. Но спокойно поговорить с Отцом Небесным ему не дали:

– Преподобный, исповедай меня!

– Как тебя зовут, дитя моё?

– Тордис Кудряшка, в крещении – Аннэ-Марика.

– Отрадно видеть рвение к вере в столь юном возрасте. Ну, слушаю…

…А по окончании исповеди Карл Финнгуссон, весьма повеселевший от услышанного, перекрестил Тордис со словами:

– Во имя Отца, и Сына, и Духа Святого, отпускаю тебе грехи. Аминь.

– Спасибо, преподобный, – поклонилась девушка. И спросила, – а что теперь с ними будет?

– Всё в Божьей деснице, – уклончиво отвечал престур[31]31
  Престур – «Священник» (исл.)


[Закрыть], – но вот что я должен знать, дитя моё: кому ты ещё об этом говорила?

– Ни душе, святой отец, – Кудряшка честно захлопала ресничками.

– Точно ли это? Смотри же, не говори и дальше, пока я не разрешу. Так ты сможешь помочь всем наилучшим образом, в том числе – и этим несчастным грешникам. Иди с Богом.

Вот настал праздник Вентракема. Люди в Сторборге готовились к попойке и гуляниям, принарядились и выкатили бочки свежего эля. При дворе короля суетились слуги, выметали сор, мыли полы, скоблили столы, оттирали сажу, кололи дрова, возились на кухне. Музыканты настраивали арфы, скрипки и волынки, скальды мерялись кённингами, гости слонялись по замку и обменивались новостями. Хельга со своими эскмэй[32]32
  Собственно, «эскисмэй» (исл. eskismey) значит просто «служанка».


[Закрыть], придворными девами, прихорашивалась к свадьбе. Альдо беседовал с Фроди Скальдом о поэзии. А Карл Финнгуссон, улучив момент, взял под локоток фюрста Хельмута и, проникновенно глядя ему в глаза, прошептал:

– Я всё знаю о вашей маленькой авентюре.

– Не понимаю, о чём ты, святой отец, – холодно процедил Хельмут.

– Ложь есть великий грех, – пожурил его Карл, – как и жадность. Но если кто-то пожертвует золото на здешний храм Святого Нильса, Господь будет милосерд. Что такое какая-то сотня гульденов для такого человека, как ты, герре Хельмут?

– Наслышан я о тебе, Карл Финнгуссон, – Хельмут с отвращением сбросил руку проповедника, – о твоей алчности, о твоих выходках и о твоей жажде власти. Потому, как сказал Йон Спаситель Дьяволу в пустыне: отойди от меня, искуситель.

– Помилуй тебя Господь, сын мой, – сокрушённо покачал головой преподобный.

А вечером по всему городу зажгли огни. Люди толпой валили к открытому святилищу старых богов за свадебным поездом: и язычники, и крещёные иониты. Всем было любопытно, всем хотелось поглядеть на молодых да погулять на свадьбе. Подворье капища было уставлено столами со снедью и бочками пива. Невесту везли на колеснице, скрыв прелестное личико под шёлковой накидкой, а жених уже ждал возле резных храмовых столбов. Встречал свиту невесты сам Сигвальд годи в рогатом шлеме и в шкуре вепря:

– Что за деву везут ныне в Альхёрг?

– Везут белорукую Фрейра невесту, – чинно отвечал возница, – Хельгу Красавицу, дочь кольцедарителя! Здесь ли жених? Готов ли выкуп?

– Здесь жених, Альдо ван Брекке, – отвечал Сигвальд, – и выкуп готов: сотня гульденов червонного злата! Кто примет выкуп? Кто вручит невесту?

– Я мунд возьму и невесту вручу, – выступил Арнкель конунг в белом наряде и алом плаще.

– Кто ты таков и какого ты роду? – грозно спросил годи.

– Отец я невесты, – молвил тот, – зовусь я Арнкетиль, сын я Арнгрима и Арнкеля внук! Славен мой род меж людьми Вестандира, и слышали обо мне в землях далёких. Предки мои сели здесь королями, властвую здесь по закону и праву! Дочерь моя королевского роду. А ты кто, жених?

– Альдо зовусь меж сынами людскими, – поклонился фюрст, – не рода я асов, не рода я ванов и альвам не родич, но всё же я прибыл сюда из-за моря за тем, что обещано.

– Быть посему! – провозгласил годи.

Затем жрец принял у жениха увесистый мешок и с поклоном передал конунгу. Тот встряхнул мошной: монеты зазвенели, толпа отозвалась восторженным криком. Арнкель подал руку дочери, ссадил её с колесницы и подвёл к Альдо:

– Вот я вручаю тебе руку моей дочери, а сердце её, думается, и так уже твоё.

И отвернулся: смахнуть скупую слезу.

Тут торжественно заиграли вистлы и волынки, Сигвальд годи повёл молодых к алтарю Фрейра и Фрейи, где их ждали священный перстень клятвы да хрустальная чаша тёмного пива, хмельного, сладкого и горького, как сама супружеская любовь. Помощник жреца поднёс каменный молот – осенить новобрачных, чтобы богиня Вар услышала и подтвердила их клятвы.

Сигвальд по обычаю сказал:

– Прежде чем Альдо и Хельга скажут клятвы и выпьют из кубка судьбы, надобно выяснить, нет ли какой причины, чтобы им не заключить союз. Если кто-нибудь из тех, кто здесь собрался, знает такую причину, пусть скажет немедля, или же молчит до гибели мира!

Над Боргасфьордом легла такая тишина, что был слышен прибой, и даже неугомонные морские птицы молчали. Два удара отмерило сердце Альдо, пока не раздался недобрый звук.

– Кхе-кхе, – многозначительно сказал Карл престур.

– Да, крестовый жрец? – поднял голову Сигвальд. – Тебе есть что сказать?

– О да, добрые люди, – вышел вперёд преподобный Кристофер, – и не только мне.

С этими словами Хельмут ван Шлоссе начал тихо пробираться к выходу.

– Сей добрый юноша – явно не тот, за кого себя выдаёт, – начал престур, – ибо я бывал при дворе в Хальстере, и там никто о нём не слышал. Впрочем, это было давно, и всё могло измениться. Но скажите мне, добрые люди, как может человек ходить по морю зимой, когда бушуют бураны и мёрзнут прибрежные воды? Как может человек подолгу скрываться зимою в горах? Да, ведомы случаи, когда изгнанникам удавалось долго жить на пустошах, но чтобы при этом сохранить благопристойный внешний вид, да ещё и баловать любимую дорогими подарками – воистину, тут не обошлось без колдовства.

Тут Хельга нахмурилась под вуалью, ибо часто задавалась она подобными вопросами, но почитала их до поры делом пустячным. Альдо же словно окаменел, и дорого ему стоило не выказать тревоги. Сигвальд годи спросил:

– Что же тут такого, пусть жених и колдун? Я знаю многих чародеев, и не все они паскудные мерзавцы, в отличие от вашей ионитской братии. Да и где доказательства? Кто свидетель?

– Есть у меня и свидетель, – улыбнулся Карл, – пусть выйдет сюда йомфру[33]33
  Йомфру – обращение к незамужней девушке в Норвегии.


[Закрыть] Аннэ-Марика и расскажет, что видела.

Тогда вышла Тордис Кудряшка, которая нынче утром помогала Хельге делать причёску, поклялась на кольце и на кресте говорить правду, и молвила застенчиво:

– Не проклинайте меня, добрые люди, за недостойное дело, ведь я люблю нашу Хельгу и хотела ей только добра! Как-то я пошла за ней по берегу фьорда и в горы, и увидела, что в пещере, на входе, её встретил этот юноша, Альдо ван Брекке. Ну, потом… гхм…

– Смелее, дитя моё, – ободрил девушку престур, – тут нечего стесняться.

– Я… я сидела в зарослях можжевельника, пока Хельга не поехала назад. А Альдо провожал её. Потом он исчез. Я поднялась за ним. В пещере было плохо видно, но мне показалось, что он коснулся лица и как бы сменил облик. Потом он отодвинул камень в скале и исчез за ним. Там был потайной ход, но я не могла его открыть. Это всё, что я видела…

– Да что ты брешешь, как последняя сука! – вскричала Хельга, сорвала пышный головной убор и швырнула в лицо Тордис. – Никто тебя не хочет, вот ты и оговорила нас!

– А не ты ли, Хельга Красавица, хвастала перед нами новыми подарками от своего милого? – язвительно спросила Гудрун дочь Фроди. – Тут каждая это подтвердит!

– Так ли это? – сурово спросил Сигвальд годи свою дочь Катлу.

– Да, это так, – кивнула та, а с ней и прочие служанки.

– Кто ж ты таков, Альдо ван Брекке? – нахмурился Арнкель конунг.

– Я говорил уже, – бесстрастно молвил юноша, стоя навытяжку перед сотнями глаз, – и нет охоты повторять до десять раз. А ты, проповедник, испытай меня, коли можешь!

– Воистину, нет ничего проще, – с этими словами преподобный осенил Альдо крестом, окропил святой водой из фляги и произнёс нараспев, – во имя Отца, и Сына, и Духа Святого, во имя Господа Нашего Йона Распятого, именем ратей небесных, именем Святого Никласа, и Святого Мартена, и Святого Йорга, и пророка Хелье, и архонта Микаэля, – изыди, языческое колдовство, сгиньте, чары, прочь отсюда, злые духи, и да помогут нам боги старые и новые! Властью, данной мне свыше, совлекаю покровы: явись же в истинном облике, гость подземельный!

И не успел Альдо понять, в чём дело, Карл ухватил его за уши, сорвал с него маску и тут же отбросил её, тряся обожжёнными пальцами. Мрак и туман окутали юношу, а когда мгла рассеялась, возле алтаря, возле Хельги Красавицы стоял бородатый носатый карлик ростом ей по пояс. Девушка зашлась диким воплем и рухнула в обморок, отец едва успел её подхватить.

– Дверг! Это дверг! – стоголосо зашумела толпа. Воины схватились за оружие. Сигвальд искал взглядом андарскую свиту жениха. Убитый горем отец невесты судорожно обнимал дочь и не мог вымолвить слова. Проповедник Карл Финнгуссон, преподобный отец Кристофер, глядел на это дело и печально улыбался. Трувар Отмороженный развязал ремешки «добрых намерений», расчехлил секиру и занёс уже оружие над несчастным коротышкой, но годи остановил его:

– Здесь храм всех богов, и я тут хозяин! Кто бы он ни был, но мы ходили с ним на одной ладье, бились плечом к плечу, ели и пили за одним столом. Не дозволена вам его кровь! Никто не смеет его тронуть! – громогласно возвестил Сигвальд, и никто не мог сказать, что не расслышал запрета. – Я присуждаю его к позору и изгнанию.

– Спасибо, – едва слышно молвил дверг.

– Я узнал тебя, Альвар Свалльвиндсон, – прошептал в ответ Сигвальд, – а теперь пошёл прочь отсюда, ты, маленький мерзавец!

В глазах сурового бородатого героя стояли слёзы.

Альвар подхватил проклятую маску и побежал из зала со всех ног. Толпа расступилась, вдогон ему летели оскорбления и проклятия, пинки и плевки, тухлые яйца и гнилая репа, которые всегда наготове у добрых людей. Ещё вчера каждый из них за честь почитал поздороваться за руку с Альдо ван Брекке. Но Альдо не стало, Альдо погиб под крестным знамением, а подземный коротышка был всего лишь презренным изгнанником.

Карл Финнгуссон удовлетворённо кивнул и незаметно направился следом за беглецом.

У входа в пещеру, где сто зим назад миловались Альдо и Хельга, изгнанника ждал Тунд Отшельник с факелом. Он заприметил тень, что кралась за королевичем с обнажённым мечом. Когда Карл настиг Альвара у горной тропы, Тунд вышел им навстречу:

– Что тебе надо ещё от этого юноши, крестовый жрец?

– Пусть выкупит свою жизнь! – торжествующе скалясь, Карл приставил меч к горлу Альвара. – Пусть отдаст колдовскую личину, заплатит сто марок серебра и откроет тайну подземелья!

– Да ты жрёшь в три горла! – расхохотался Тунд. – Иди-ка отсюда, пока цел.

– Клянусь, я его зарежу, а потом и тебя, поганое ублюдище!

– А говорили, что иониты проповедуют любовь и прощение, – годи Эрлинга воздел руки к небу и закричал так, что эхо содрогнуло горы и море:

– Чайки и враны, полные яда! Вырвите очи брату барана! Брату барана с крестом на крестце! Чайки и враны, полные яда! Вырвите уши брату макаки! Брату макаки в терновом венце!

И откуда ни возьмись налетели птицы, пронзительно крича и хлопая крыльями. Чайки и вороны набросились на проповедника, метя в лицо клювами и когтями. Карл выронил меч, завопил и кубарем покатился по склону. Птицы вились над ним, как над тушей кита, выброшенной на берег. Тунд поглядел на это и плюнул:

– Пусть бы ты себе все кости переломал, старый козёл, – а затем обратился к Альвару, – эх, говорил же я тебе, чтобы ты держался подальше от этих ионитов!

– Ты знал, что всё так случится? – севшим голосом спросил Альвар.

– Подозревал, – кивнул Тунд, – и молился, чтобы норны соткали другой узор.

6

Печальным получился праздник Вентракема в том году. Арнкель конунг был вне себя от горя и гнева. Никто ещё так его не бесчестил. Сгоряча хотел выгнать Сигвальда годи за то, что тот заступился за мерзкого карлика, но люди его отговорили. Всю зиму копил король злость и обиду, а по весне собрал войска и отправился походом в Андарланд. Он бы и в Белые Горы полез, чтобы добраться до проклятых коротышек, но свежа была память о битве при Маннторде, где полегли гордые рыцари-хауки. Потому решил отомстить тем, кому мог. Тем, кто поручился за обманщика Альдо. И горел Шлоссендорф, и падали мёртвые с обеих сторон, и не верил Арнкель оправданиям фюрста Хельмута, и выкуп взял не серебром, а кровью. Потом, не утолив до конца жажду мести, напал на Броквен, столицу Андарланда, и там погиб, а вместе с ним и лучшие его люди: и Гудмунд Крепкий Киль, славный корабел, и Ингмар Секира, и Фроди Скальд, и даже Трувар Отмороженный. Только Сигвальд Сигвардсон вернулся из того похода. Потому что кто-то же должен был наставлять сыновей конунга, которых отдали на воспитание в Аскефьорд ко двору тамошнего ярла.

Доверить это дело Карлу Финнгуссону он просто не мог.

Проповедник, надо сказать, основательно осел в Сторборге. Мунд за Хельгу, сто червонных гульденов, король той же зимой отдал ему на храм. Карл престур богато отделал церковь Святого Нильса и заложил в горах монастырь. Женский. Имени Девы Марики. Тордис Кудряшку прочили в настоятельницы, невзирая на юный возраст.

Правда, теперь преподобный Кристофер нечасто показывался на людях: не хотел смущать прихожан страшными шрамами, что избороздили его лицо. Глаза у него, правда, остались в целости, но при падении священник сломал руку, ногу и пару рёбер. Кости к весне срослись, но с той поры святой отец опирался при ходьбе на посох, а к старости не мог удержать перо, поэтому за ним записывали служки. Об этом мы ещё вспомним.

А что же Хельга, прекрасная Хельга, свет земной и небесный? Увы! Потускнела её красота, выцвела, облетела вмиг, будто порыв безжалостного северного ветра оборвал листья с яблони. Таков был её позор, что хотела утопиться, но Карл Финнгуссон ей отсоветовал. Она приняла крещение и ушла в монастырь. Прочь с глаз людских, в которых отныне мнились ей отравленная жалость да едкие насмешки. Но перед тем она с помощью известных средств избавилась от плода и приказала скормить его собакам.

А надо сказать, что роды помогала принимать Катла, дочь Сигвальда годи, которую позже прозвали Катла Добрая. Долго думала, стоя за дверью покоя, что ей делать с этим копошащимся кусочком окровавленного мяса у неё на руках, и решила, что собаки обойдутся. Пускай кости грызут. Но и оставить ребёнка ни себе, ни у чужих людей не решилась. И сделала так, как поступали в голодные годы: обмыла младенца, завернула в одеяло и вынесла в сумерках в горы. Там, на голой скале, она и оставила крошку, положила рядом с ним оберег – костяную фигурку в виде лемминга – и покинула берег с тяжёлым сердцем.

Да только волны, бившие в прибрежные камни, были тяжелее.

Не слышала Катла Добрая сквозь грохот прибоя и вой наступающей бури, как пронзительно-тонко вскрикнул в нищенской колыбели брошенный сын королей.

7

Никто в Сольфхейме не обрадовался, что свадьба сына конунга завершилась изгнанием и позором. Однако по трезвому размышлении все пришли к выводу, что торговля в Боргасфьорде, в общем-то, убыточна, на островах и в Хлордвике можно наварить и побольше. Да и в прочих странах есть открытые гавани.

Отец ничего не сказал. А брат настороженно спросил:

– Тебя кто-нибудь узнал?

– Только Сигвальд годи. Но, думается мне, он болтать не станет.

– Хорошо бы.

И больше об этом не говорили.

Альвар сделался замкнутым и молчаливым. Его часто видели со служанкой Финдой, и никого это не удивило. Дочь Аки теперь не насмешничала, и её освободили от части работ. А уж о чём она беседовала с королевским сыном, здесь не сказано.

Хрейна Кьяларсдоттир опечалилась больше других. Она винила себя за недобрый совет обратиться к Тунду Отшельнику. Годи Эрлинга, кстати, гостил тогда в Сольфхейме, играл в тэфли с королём да вспоминал старые дни, посасывая трубку у камина. Утешать и обнадёживать Хрейну он не стал, сказал только, что благодаря её младшему сыну всё закончилось как нельзя лучше. Королева не поняла. Тунд пояснил: мол, Северный склон надолго притих.

– Какое мне дело до Северного склона, – вздохнула Хрейна.

Однажды, по прошествии двух недель после возвращения Альвара, на северных морях разразилась буря. То было не дивно: ведь настал месяц Рёммнир, Ревущий, иначе именуемый Фрер – Мороз. Было дивно то, что Тунд отыскал младшего королевича, когда тот сидел у очага, пил горячий заморский чоколатль и читал какую-то книгу. Годи сказал:

– Вставай ныне, Альвар. Не такое теперь время, чтобы рассиживаться у огня! Кровь твоя взывает о спасении сквозь бурю, или ты не слышишь?

Сын конунга отложил книгу и поднял на колдуна грустный взгляд.