Текст книги "Лемминг Белого Склона (СИ)"

Автор книги: Хаген Альварсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

– А ты что станешь делать?

– Подкреплюсь, – осклабился Хравен, – ибо я очень голоден!

Тогда Арнульф затрубил в рог, Модольф Беззубый поднял знамя, и войско ринулось напролом. Люди Вади Ловчего бросились наутёк, кто куда, но большей частью – прямо в лапы мертвецов. Орм, Хродгар, Унферт и Лони Лепесток вовремя пришли им на помощь, отбили дуралеев – благо, никто не получил тяжёлых ранений, – и вернули в строй.

– Вперёд! – ревел Орм, раздавая подзатыльники да тычки. – Сомкнуть ряды, не отставать! Вади, назвался старшим, так веди своё быдло, ну! Заткнись, не трясись, тебе просто морду порвали, ты и так не был красавцем. У тебя что? Ах ты, шлюхин сын… эй, вы двое, взяли это дерьмо и потащили. Куда, куда прёшь?! Тихо! Я б вас отдал им на съеденье, да, недоумки! Но Арнульф своих не бросает, даже если это такие выродки рабынь, как вы. Вперёд!

А впереди, куда звал Орм, уже завязалась потеха. Летели отсечённые руки да головы. Тела не падали – их толкали, затаптывали, дробили кости сапогами. Мертвецы мерзко шевелились под ногами, хватали за штанины, за полы плащей, за башмаки. Рвали когтями, кусали, грызли, когда могли дотянуться. Викинги отбивались и бежали на восток, не оглядываясь и стараясь не вязнуть в стычках…

…и вдруг всё прекратилось. Те, кого Унферт назвал «оркнеасы», закрывали глаза, валились наземь и мгновенно гнили, расползались зловонной жижей, обнажая костяки. Арнульф не обращал внимания, трубил, приказывал идти дальше. Лишь когда последние покойники скрылись из виду, Седой смилостивился.

– Стоять! Все на месте? Вади, Хродгар, Орм, проверить! Ну?

– Не хватает Торкеля, Хагена и колдуна, – доложил Хродгар.

– Я могу вернуться, поискать их, – вызвался Лейф Кривой Нос.

– Возьми собаку, – кивнул Арнульф, – мы будем ждать здесь.

И добавил:

– Но не слишком мешкай, а то уйдём без вас.

Когда Лейф удалился с Варфом на поводке, Лони проворчал, дёргая окровавленной щекой:

– Чтобы я ещё когда-нибудь отправился с тобой в викинг, Арнульф сэконунг…

– Я не звал тебя, – напомнил Седой. – Ты сам прилетел ко мне, Лепесток.

…В тот день Хравен Увесон повеселился от души.

Хаген и Торкель несли обессилевшего колдуна на своих плечах ровно до тех пор, пока не показались мёртвые орминги. Увидев, с кем придётся иметь дело, чародей взбодрился, подобрался, как отчаянный юноша перед кулачным боем, а заметив белую фигуру на развалинах, услышав клич пастуха павшего стада, и вовсе расхохотался.

– Сейчас вы увидите, друзья, что такое – настоящая пирушка для воронов! – улыбнулся Хравен с мрачным торжеством, а потом ринулся в самую гущу мёрзлой плоти.

– Тебя прикрыть? – запоздало крикнул Торкель и, не дождавшись ответа, предложил:

– Может, догоним наших?

– Не успеем, – сказал Хаген, – а может, и вправду придётся помогать колдуну.

Друзья стали спина к спине, приготовились умереть…

…и совершенно напрасно. Драугров целиком и полностью занимал один-единственный противник, безоружный, безумно хохотавший чародей, которому, судя по всему, также не требовалась помощь. Искалеченными, обожжёнными, голыми руками Хравен рвал в клочья неспокойных покойников. Сминал лицевые кости, дробил черепа, крушил рёбра. Ломал хребты, точно тростинки. Отрывал руки и головы. Вырывал сердца и требуху, вынимал из черепов осклизлые, студенистые мозги. И пожирал их, чавкая и хохоча. Смердящая слизь текла по лицу, по рукам, заливала грудь, застывала в бороде лоснящимися ручьями. Торкель не выдержал, отложил меч, отошёл на пару шагов, стал на колени и начал блевать.

Хаген стоял, чуть склонив голову, и с любопытством наблюдал за пляской смерти. Понимал теперь, что такому, как сын Уве, не нужны помощники в его ремесле. Но не жалел, что остался, в отличие от Торкеля. Глянул мельком в сторону руин – и заметил, как изменился седой призрак. Юноша оглянулся на друга, потом – на Хравена, увлечённого побоищем, и снова – на владыку драугров. Вздохнул и направился к руинам.

Волчонок, отплевавшись, поднялся, подобрал меч и двинулся следом.

И когда правитель теней напал на Хравена – двое безумцев стали у него на пути.

– Это хельблар! – закричал чародей, уже не улыбаясь. – Бегите, глупцы!

Конечно, никто никуда не побежал.

Человекоподобное исчадие предвечной бездны Гиннунгагап сделалось прозрачно-синюшным. Сквозь кожу виднелись вены, по которым тяжко струилась гнойно-белая жидкость. Волосы сверкали инеем тысячелетий. Яркие белые глаза без зрачка улыбались. Рождённый неживым в мире живых, истинный мертвец приветствовал идущих на смерть.

Хаген ударил хельблара в основание шеи, призывая гром и град, а Торкель подскочил с другой стороны и рубанул крест-накрест. Железо липко чавкнуло, пройдя сквозь синий студень, разбрызгивая гнилостно-бледную кровь, смрадное семя, радуя мертвеца болью. Хельблар отмахнулся, парней отбросило в разные стороны, причём Хаген выронил топор, а Торкель порезался своим же мечом. А Хравен Увесон, чародей с неведомых берегов, стал напротив чудовища, раскинув руки крестом, отвлекая тварь на себя:

– Привет тебе, хельблар, мертвенно-синий повелитель мертвецов! Привет тебе, фольнар, трупно-бледный владыка. Ну наконец-то – достойный противник. Для каждого из нас!

Пытаясь подняться, Хаген видел, как хельблар выдернул его топор из груди, замахнулся на колдуна, и как тот отсёк синюшную руку врановым пером. Фольнар издал пронзительный вопль, в котором сплелись боль и наслаждение, вцепился в Хравена другой рукой. Лемминг с ужасом увидел, как льдистые пальцы проникли в грудь его соратника сквозь одежду и кожу, как хельблар склонился над чародеем, оплетая своими седыми космами, раскрывая пасть, приник к устам, сливаясь в поцелуе, словно прелестная дева… Слышал, как закричал сейдман, запрокинув голову, но помочь ничем не мог. И проклинал себя, своё бессилие и свою глупость.

Однако тысячу раз изумился Хаген, услышав, как крик чародея перешёл в смех. И это был не давешний безумный хохот, отнюдь, – над Хейдаволлиром разливался могучим потоком, отражаясь громом от Нордафьёлля, ликующий смех победителя.

Хаген нашёл силы подняться. Рядом стоял Торкель, вытаращив глаза, затаив дыхание. А Хравен Увесон сомкнул объятия, прижимая к себе мертвеца с жуткой, противоестественной страстью, будто любимую невесту в брачную ночь. Изо рта колдуна струился призрачный свет. Широкий столб сияния цвета болотных гнилушек пронизывал хельблара насквозь. Тот заметался, отпрянул. Сизая плоть подёрнулась волнами дрожи. Поздно! Хравен урчал, пожирая противника: взглядом, ртом и всем, чем только мог. Увесон всасывал, вбирал в себя древнее чудище, посылая в небо мертвенный свет из своей пасти: знак кошмарного торжества. Отсечённая рука вздрогнула и поползла было к руинам, но Торкель пригвоздил её мечом, а колдун подобрал – и тоже съел. Лишь тогда истаяло сияние цвета гнилушки.

Парни молчали. Потрясённые. Перепуганные. Полные чистого, как первый снег, восхищения.

Хравен хрипло бросил, не глядя на них:

– Идите, догоняйте отряд. Я присоединюсь позже.

Затем направился в сторону развалин. Шагал твёрдо и уверенно, словно не валялся давеча без сил, словно не ковылял, как дряхлый дед, опираясь на плечи соратников. Остановился.

Обернулся. И добавил, криво улыбаясь:

– Молчание – великое сокровище, как вы думаете?

Парни переглянулись. Кивнули. Молча.

Когда же пожиратель мёртвых скрылся среди руин, Хаген хлопнул Торкеля по спине:

– А ты говорил, Волчонок, это я – жуткий…

– Ну, он же сейдман, – виновато пожал плечами Торкель, – ему положено.

Лейф отыскал их без труда. Собственно, парни вышли ему навстречу. На открытой вересковой пустоши было бы сложно разминуться. Варф радостно завертел хвостиком и бросился к хозяину. Лейф спросил:

– Что там стряслось, братцы? То гром, то смех, то какие-то вопли… Свет ещё этот, как огоньки на болоте… И где колдун?

– Отправился на руины, – сказал Торкель, но, перехватив взгляд Хагена, спешно добавил, – он уверил, что присоединится к нам позднее.

– Мы особо ничего не видели, – с нажимом произнёс Лемминг, – поднялся туман, грохот, ну, сам понимаешь. Хравен один их всех уделал.

– Как?! – поразился Лейф. – Он же едва на ногах держался!

– Как да как, – буркнул Хаген с притворным раздражением, – штевнем об косяк.

– Он ведь сейдман, – простодушно высказался Торкель, – ему положено чудить.

– Арнульфу расскажете, – безразлично ответил Лейф.

Арнульф услышал от парней ровно то же, что и линсеец. Седой молча выслушал, молча кивнул и приказал двигаться дальше.

– Не поверил, – шепнул Торкель Хагену.

– Это не наши трудности, – пожал тот плечами, – и нашими не станут. Я верю Хравену.

Предводитель не обманул: к вечеру викинги спускались по склону, покидая Хейдаволлир, а пару часов спустя воинам уже топили баню да накрывали на стол.

Их встретили на переправе через реку Исинг. Кроме паромщика, на другом берегу стоял отряд в полторы дюжины, разгоняя тьму багровыми факелами. Вождь подал знак рогом.

– Кто идёт с Вересковых Полей? – пролетел над волнами зычный голос.

– Арнульф Иварсон и его люди! – был ответ. – Далеко ли до Эльдена, добрый человек?

– Мы из Эльдена, и мы ждали вас!

Закончив переправу в пару ходок, викинги представились, как подобает. У поселян за старшего был крепкий муж средних лет в добротном шерстяном плаще и косматой шапке.

– Здравствуй ты ныне, Арнульф сэконунг, и приветствие твоим людям, – бонд слез с лошадки, стал, опираясь на древковый топор, как на клюку, – моё имя – Торбард Брандурсон, я хозяин в Эльдене и альдерман Северного Ёстерлага. Твой корабль прибыл нынче пополудни. Когда бы я не был наслышан о тебе, то не поверил бы, что морской король может ходить по дороге чайки на столь убогой кляче волн! Я приму тебя на моём дворе.

– Это не слишком выгодное для тебя дело, – заметил Арнульф, – и может обернуться убытком, ибо на этом острове ни у кого нет причин питать приязнь ко мне и моим людям. Об этом я сразу должен тебя предупредить, чтобы ты не жаловался впоследствии.

– Никто не скажет, что в Эльдене не ведают гостеприимства! – рассмеялся Торбард. – Если ты и твои люди в немилости в Западной четверти, то и в Ванхёрге вас не приветят. А поскольку всякому ведомо, как мы в Северном Ёстерлаге ненавидим людей из Южного Ёстерлага, то нет мне большей радости, чем принимать их врагов!

– Со мною – сорок человек, Торбард Брандурсон, – предупредил Арнульф.

– Эльден – большой хутор, – пожал плечами хозяин.

На хуторе ватагу приветствовали Халльдор, Крак и в стельку пьяный Ёстейн.

– Ты поменял двадцать викингов на двадцать – ИК! – отпущенников? – засмеялся клабатер, утирая пену с бороды. – Этот обмен не кажется мне, – ИК! – равноценным!

– Ты погляди-ка! – насупился Вади Ловчий. – Всякий недомерок станет выносить суд…

– Э, чего ты такой сердитый, хёвдинг! – захихикал Ёстейн, выпучивая свой единственный глаз. – Я просто пошутил. Садись, давай выпьем. За знакомство! Я буду пить с каждым из вас, пока у Торбарда Колченогого не закончится брага, йе-хе-хе!..

– Лопнешь, клабатер, и забрызгаешь эти славные чертоги, – подал голос Хаген.

– Ты жив, щенок! – осклабился Одноглазый. – С тобой тоже выпью, коли подюжеешь…

…Что сказать – пили в тот вечер воистину без меры. Поминали павших. Фрости Сказитель и Хаген по очереди рассказывали, как братья погуляли в Эрвингарде и как повернулось дело потом. Эта повесть затянулась на пару вечеров, что викинги провели в Эльдене, и всем очень понравилась. Единственное, что Хаген утаил, касалось пира ворона на развалинах ормингов.

– Так Хравен не погиб? – уточнил Халльдор.

– Если и погиб, то мы того не видели, – сказал Хаген.

Впрочем, Хравен объявился на следующий день. Огромный ворон опустился прямо посреди двора, перепугав челядь. В когтях держал длинную ржавую железяку, в которой Хаген не без труда узнал меч. Птица резко каркнула и превратилась в чернобородого сына Уве. Чародей был жив, здоров и выглядел счастливым. Правда, смоляные волосы прочертили пепельные пряди седины, но мало ли добрых юношей поседели до срока?..

– Гляжу, славно ты поживился! – Торкель со смехом ткнул пальцем в железяку.

– Погоди насмехаться, – колдун звонко щёлкнул Волчонка по лбу, – найду справного кузнеца, и тогда ты тоже захочешь поменять свой Хёггвар на сей коготь битвы.

– Уж это вряд ли, – покачал головой Торкель, – скорее у меня будет два славных меча!

– Смотри, Волчонок, не подавись этим вороном, – заметил Халльдор, разглядывая с разрешения Хравена странный клинок. – А кстати, откуда у тебя этот порез на морде? Девчонкам, я слыхал, такие нравятся – виду не портит, но выглядит сурово!

– Ох и нравятся, – осклабился Торкель, провожая взглядом дородную молочницу, – заездила меня вчера, как новые сани…

– Ей не ты по нраву пришёлся, а твой пёс, – едко заметил Лейф.

– Зависть – не лучший помощник, дружище, – подмигнул Торкель, – а что до пореза, так это я напоролся на свой же меч, когда мы с…

Тут Хаген закашлялся, и Торкель неловко закончил:

– …ну, короче, там, на Хейдаволлире.

– Твой меч испил твоей крови? – изогнул бровь Халльдор. – Тогда он станет верно тебе служить до самого погребального костра, будь уверен!

Скажем нелживо, что эти слова сбылись.

Вечером Арнульф спросил:

– Как вы добрались, Крак Кормчий?

– Как? – задумался кормчий. – Штевнем не об косяк, а обо всё, что есть на море, вот как! В Утиной Бухте не задерживались: заметили на Ундамёсте большое движение, решили, что это за вами, и что ты вряд ли станешь испытывать судьбу, идя на север. Ведома твоя доблесть, но не слыхал о твоём безрассудстве, уж прости. За Рёстом нас заметили. Гнались до самого Нордафьёлля, а потом Ёстейн и Халльдор чего-то сделали, и там обрушились льды. Надеюсь, тех отважных мореходов, чтоб им пусто было, задавило льдинами. «Поморник», корыто драное, напоролся-таки на повороте брюхом на риф, но ничего страшного, царапина на днище. Был бы с грузом – кормили бы рыб… Вы-то сколько взяли?

– До тролльской печени, – усмехнулся вождь, – до сраной жопы. Сигурд Вёльсунг со всеми своими сокровищами – жалкий голодранец против нас! Хватит и на новый драккар, и…

Арнульф осёкся, развязал кошель и достал крупный тёмно-багровый самоцвет. Протянул его Халльдору:

– Кстати, о добыче. Твоё – сверх доли. Свидишься со своим наставником – кланяйся ему от меня, пока спина не заболит, ясно?

– Это камень из головы дракона? – Халльдор осторожно принял дар, придвинул свечу, разглядывая да ощупывая самоцвет.

– Нет, из задницы, – усмехнулся вождь.

– Если это так, – задумчиво проговорил Халльдор, пропустив грубоватую остроту, – то знаешь, Арнульф сэконунг, что вы сделали? Вы не просто разграбили городок, нет, вы убили ланд-веттира. Вы уничтожили духа-покровителя острова Эрсей!

Ёстейн поперхнулся очередной чаркой, Крак недоверчиво нахмурился. Седой сказал:

– Нет, ты ошибаешься, сейдман. Это был никакой не ланд-веттир. Это был просто здоровенный желчный змей. Червяк-переросток. Сам подумай: такова ли моя удача, чтобы повергнуть в небытие дух-хранитель? Кто я, по-твоему? Я простой человек, усталый старик, и не стоит мне на склоне лет корчить из себя божество.

– Похвальная скромность, – заметил от дверей Орм Белый. – Когда будем делить вепря?

Арнульф обернулся. Долго смотрел на благородного витязя, на волка бури секир, что заявил права на долю – и на следы старого вожака. Металл оружейный звенел в голосе Орма, блестел в его глазах. Арнульф подумал, что так, пожалуй, стоял Эрик Волчья Пасть на пороге своего державного батюшки Эгиля. Так же и другой зверь благородный стоял на носу драккара – там, у берегов Хьёрвика…

– Собирай людей, – коротко приказал Седой.

Крак наклонился к Арнульфу и прошептал:

– Не стоять мне у кормила, когда Орм станет на носу…

10

Добычу взяли в монетах, потому делили не по жребию, а по чину.

Первым Арнульф чествовал Орма Белого. Поскольку тот был первым в отряде после самого сэконунга, высокородным этелингом и просто полезным человеком, постольку получил самую большую долю – пятьсот гульденов. Равную с ним долю получили колдуны – Халльдор Виндсвалль и Хравен Увесон. Это были сильные чародеи, и Арнульфу было бы стыдно платить им меньше. Четыре сотни досталось Унферту Алмарцу – его советы показались Арнульфу весьма дельными. Столько же получили Крак и Ёстейн, и никто не возразил: плох тот хёвдинг, что мало ценит умелых корабельщиков. Ёстейн поклялся пропить всё до последнего эйрира. Четыреста гульденов отсыпал Форни Гадюке – и как стрелку, и – прежде всего – как лекарю, да ещё три сотни – для Слагфида. Сам Охотник не пришёл – отлёживался. Форни промыл и вычистил его рану в боку, залил акавитой и залепил паутиной с хлебом, а Халльдор дал ему лиф-стейн, и можно было надеяться, что бьёрндалец скоро пойдёт на поправку.

Прочие получили по три сотни, не считая возмещений за ранения. Младшим – Торкелю, Лейфу и Стурле – досталось по сотне гульденов, а Хродгару, Бьярки и Хагену – по две. Лейф сердечно поблагодарил, Стурле тоже поклонился, хотя было видно – ему досадно, что старшему брату заплатили в три раза больше. Торкель же простодушно возмутился:

– Отчего ты платишь иным юношам больше нашего?

Старшие хирдманы переглянулись, усмехаясь, а Утред Бык проворчал:

– Думается, твой отец, Ульф Серый, мало тебе рассказывал о наших обычаях!

– На первый раз прощаю, – махнул рукой Арнульф и пояснил под общий хохот, – Бьярки получил двести червонных, ибо он – берсерк, Хродгар – за то, что вы сами выбрали его старшим, а Хаген умеет складывать потешные висы. Вы же трое – просто щенки и лоботрясы. Ясно?

– Вилять бы хвостом от радости, – проворчал Торкель, – пойду спрошу Варфа, как это делать.

«Потешные висы, – отметил Хаген не без досады, – не скальд, не сказитель. И уж тем паче – не знаток рун, не сведущий муж. Не тот, кто нашёл тебе союзника, которого ты бросил в самую гущу сражения. Не тот, кто вывел из-под удара твоё войско, спас твою добычу. Не тот, кто помог тебе бежать с Грённстада. Впрочем, не Арнульф Иварсон гнул спину в Моховой Долине, а старичок Афи. Что же, следует это запомнить. Потешные висы, хе!».

Наутро Вади Ловчий со своими людьми пришёл к Арнульфу проститься. Морской король, как и обещал, выплатил отпущенникам тысячу гульденов. Такой кучи денег они никогда не видали.

– Что станете делать?

– Думали взять землина побережье, здесь неподалёку. Построим дома, заведём хозяйство… Нам не привыкать к навозу! Думали назвать поселение в твою честь – Арнстад.

– Вынь язык у меня из жопы, Вади, – поморщился Седой, – ты же не пёс! Назовите посёлок в честь щитовых дев или их матери Кьяллы. Так будет честнее.

– Суровый ты человек, сын Ивара! Бывай ныне. Удачи тебе на лебединой дороге!

– Хэй, Вади! – пошатываясь с перепою, Орм Белый хлопнул бывшего раба по плечу. – Не держи зла. Знаешь, я люблю соколиную охоту. Мне бы пригодился умелый ловчий!

– Скажи, где найти тебя, – ровно проговорил Вади, – как наскучит мне мирная жизнь и беспокойные ветра задуют в затылок, воспользуюсь твоим приглашением.

Перед отъездом Арнульф дал Торбарду бонду сто марок серебра. Торбард сказал:

– Неловко мне брать плату за гостеприимство – всё же здесь не постоялый двор и не корчма!

– На дар ждут ответа, – напомнил Арнульф древнюю мудрость, – это не плата, это – подарок.

– Могу ли хвастать, что Седой Орёл – мой друг? – с усмешкой прищурился Брандурсон.

– А я буду рассказывать, что Торбард Колченогий, альдерман в Севером Ёстерлаге, не перебил во сне моих людей, чтобы завладеть золотом! – уверил Арнульф.

Потом они обнялись, и стая Седого наконец-то покинула Эрсей.

Поселение, что заложили бывшие рабы, теперь называется Ньёрунгард. И, коль вы будете в тех краях, каждый сопливый малец, каждый беззубый старик в любой корчме, на любом дворе, расскажет вам, в честь какой грозной валькирии назван этот посёлок.

А «Поморник» шёл на вёслах из Светлой Бухты. Гребли все, кроме Слагфида. Крак стоял у кормила, Ёстейн проверял ванты, Хаген сидел в «вороньем гнезде». Арнульф же беспокойно расхаживал по палубе, дёргая бороду. Прошли остров Льос. Кормчий спросил:

– Куда править, хёвдинг?

Арнульф ничего ему не ответил. Подозвал Хравена, негромко к нему обратился:

– Что с белым соколом, которого ты видел у восточного берега?

– Вчера он шёл на север, – тихо проговорил колдун, – но качал левым крылом.

Арнульф кивнул. Бросил стернману:

– Правь на Талсей!

Затем отпустил колдуна и позвал Орма Белого.

– Тебе лучше ведомы нравы Сигурда ярла, чем мне, – сказал Седой. – Может так статься, что ворота на его дворе окажутся слишком узкими для нашей стаи. Чем бы их смазать?

– Род Кнудлингов долго считал Эрсей своим владением и покровительствовал ему, – начал издалека племянник ярла, – городской совет Эрвингарда не забывал поздравлять владык острова Талсей со всеми праздниками, посылая дары, которые никому не показались бы недостаточно богатыми. Думается мне, ты тоже мог бы поздравить Сигурда Кнудлинга с наступающим днём Бараньей Головы. Скоро зима! Кроме того, есть у Сигурда юная незамужняя дочь, Асгерд Сольвейг, и я знаю точно, что он очень её любит. Отыщи среди добычи какой-нибудь красивый подарок для неё, и тебе не покажутся тесными ворота Талборга.

– Опять же, достойный сын Эрика, тебе лучше моего ведомы вкусы твоей кузины, – доверительно молвил Арнульф, – ты и выбери ей гостинец. Могу в этом положиться на тебя?

Орм поклонился, пряча самодовольную ухмылку.

С востока ударил ветер. Арнульф оглядел ватагу. Все на борту. Никто не забыт, ничто… нет, ничто не забыто, как ни старайся. Кормчий приналёг на рулевое весло, «Поморник» со скрипом сменил галс. А затем из краканеста донёсся крик Хагена:

– Корабль на северо-востоке! Драккар! Идёт на всех парусах…

Горько усмехнулся Арнульф Иварсон, седой морской король. Он так долго ждал этого крика.

– Правь на шхеры, Крак! Ёстейн, разверни парус – пойдём в бейдевинд.

– Это и есть тот самый достойный противник, которого ты обещал нам? – спросил Кьярваль.

– Подтяни свои штанишки, Хёкульброк, – посоветовал Арнульф. – Они тебе скоро пригодятся!

Хравен сейдман плотоядно усмехнулся:

 
Судно с востока
едет с Талсея,
в ладье – его люди,
а Локи там – кормчий.
 

В скором времени действительно показался корабль. Летел навстречу «Поморнику» на крыльях восточного ветра. Длинное белое тело резало тёмное море, словно стрела. Вёсла взмахивали соколиными перьями. Да это и был сокол – «Хвитафалькюр», знаменитый драккар Харальда Белого Волка. На мачте Хаген заметил красный щит.

– Будут драться! – крикнул Лемминг.

– И мы будем, – злорадно захохотал Седой. – Слезай с «гнезда», повесь и наш красный щит.

Хаген выполнил поручение, глядя с тревогой, как сокращается расстояние между судами.

– Старый знакомец! – безумная улыбка изуродовала лицо старого викинга. – Теперь-то сквитаемся за «Бергельмир»! Крак, заворачивай, Лони, Лейф – на брасы, Халльдор – отрабатывай плату, обеспечь мне твёрдый вест.

– А мне что делать? – спросил Хаген.

– Заткнись и садись за весло. Хотя нет. Позови мне Хродгара и пусть принесёт свою секиру.

Орм Белый между тем сказал:

– Сам люблю соколиную охоту, но, думается, лучше бы нам уйти: не бывает такого, чтобы поморник закогтил сокола!

– Да, это всё весьма занятно, – отмахнулся Арнульф, – а теперь оставь советы тем, кто их испросит, да скажи людям, чтобы вздели брони. Слагфид, можешь стрелять при таком ветре?

– Ха! – задрал нос Охотник. – Да я морской белке в жопу попаду!

– Вижу, ты снова в строю, – засмеялся вождь. – Пожалей морскую белку, лучше перебей брасы и парус на «Соколе» – он сейчас пойдёт в разворот при бейдевинд.

– Нас снесёт прямо на шхеры, – хладнокровно заметил Крак.

– И ничего не снесёт, – Халльдор Виндсвалль, бледный и опустошённый, присел на корме, – будет вам твёрдый вест, или я не ученик Гейрмунда Змеиное Око!

И правда – ветер с востока внезапно утих, а через три удара сердца буря ударила в ветхий парус «Поморника» со всей силой. Боевое корыто промчало в паре фадмов от шхеры, на «Соколе» начали табанить, но, желая протаранить борт «Поморника», разогнались слишком сильно и въехали носом прямо в каменные клыки. Брызнули слёзы-щепы, засвистели стрелы, тугой парус обвис, как огромная белёсая сопля. На «Соколе» надрывался Харальд, вёсла немощно скрипели по каменистой отмели, словно лапы раздавленной многоножки. Арнульф оскалился:

– Вот кому я припас «кровавого орла»! Некогда и Харальд клялся мне в верности, точно как ты, Хаген, и ел с моей руки. А теперь – глядите-ка, Харальд Белый Волк, гроза Восточных Заливов! Таскал волк, да в капкан угодил… Эй, Крак, разверни на четверть.

– Ах ты старая блядь! – досадливый вопль огласил море, перепугал чаек, уже разинувших клювы на мясо бранного пиршества.

– Что там ещё?! – зло гаркнул сэконунг.

– «Старуха»! «Старуха» треснула, с-сука… – сокрушался кормчий. – Я ж говорил – заменить…

Действительно – в дубовой плашке, где установили мачту, зияла чёрная трещина.

– А нам теперь не всё ли равно? – пожал плечами вождь. – Снять мачту. Все, кто может держать весло – за дело. Полный вперёд!..

…Больше всего это походило на то, как поморники терзают ослабевших от зимней бескормицы птиц на берегу. Со всего размаху окованный медью драконий нос пробил борт «Сокола». Киль «Поморника» заскользил по палубе, проломил доски, с влажным костным хрустом рухнуло днище, вода хлынула под ноги морякам. Гордый «Белый Сокол» гордого Белого Волка лежал на берегу, вывернутый, выпотрошенный, обездвиженный навек, а на его светлой спине щедро лилась алая человечья кровь.

Хродгар и Бьярки – юноши, сопляки, щенки Орлиного волка – первыми бросились на врага, причём Хродгар добрался до кормы, рассёк пополам онемевшего кормчего и перерубил кормило. Торкель, Хаген и Лейф поспешили на подмогу, но напрасно: на Бьярки снизошло благословение медвежьих предков. Одержимый и безумный, сын Эйнара крушил всё подряд. Секира Атли Ястреба пела в его руках. Арнульф словно знал наперёд, когда в этом берсерке проснётся ярость, и спустил его на вражеский строй, точно пса на уток. Уроки, заметил Хаген, явно пошли Бьярки на пользу: обезумел он или нет, но бил теперь заметно удачней и метче.

Да и не было там никакого строя. Когда «Поморник» врезался в «Хвитафалькюр», гребцы покатились по палубе. Несколько человек раздавило килем. Только на носу кипело сражение: там Харальд хёвдинг успел-таки сомкнуть бойцов кругом. Летали копья и стрелы. Звенело железо, кроплёное багрянцем. Люди Харальда держались отменно. Кьярвалю сломали его жуткое рогатое копьё и разбили лицо. Лони Лепестку подсекли ногу и разрубили шлем, задев бровь. Орм и Рагнвальд пришли им на помощь, Модольф и Свегдир оттащили раненых, Орму разбили голову, Рагнвальда здорово рубанули по руке, перебив кость. Подскочили братья Тенгильсоны, прикрывая друг друга над телами павших, рядом с рёвом промчался Утред Бык, врубаясь топором во вражеский круг. Тенгильсоны бросились за ним, бешено работая мечами. Но все видели, как пали Орм и Рагнвальд, и, хотя их, ещё живых, тут же отнесли к Форни лекарю, напор атакующих пошёл на убыль. Харальд победно взвыл, сошёлся с Утредом, рубанул крест-накрест. Уроженец Гуталанда пошатнулся, выронил топор, а Харальд увлекал своих людей в наступление. Тенгильсонов смяли, Стурле сын Скампеля ринулся их выручать…

…а потом над побоищем разнёсся страшный, горестный крик, перекрывший прочие звуки.

То Сигбьёрн сын Скампеля видел смерть своего брата. Своего ненавистного, глупого, завистливого младшего брата Стурле. Лучшего из людей.

Сигбьёрн отбросил щит, взял меч из окровавленных пальцев родича и в угрюмом безмолвии бросился на врага. Рубил обеими руками направо-налево, не замечая ничего: слёзы затмили взор. Ёстейн Одноглазый, предусмотрительно наведя на себя чары невидимости, бросился следом и вытащил Стурле, а Модольф и Свегдир позаботились о Тенгильсонах и Быке. Викинги Арнульфа, не сговариваясь, поспешили на помощь Сигбьёрну, не желая понимать, что старший Скампельсон решил умереть. Волчата и тут оказались среди первых. Арнульф же стоял на палубе «Поморника», наблюдая, как сражение распадается на череду поединков.

– О, как долго я этого ждал! – счастливо прошептал Седой – и протрубил общее наступление.

В считанные минуты Харальд Белый Волк остался один. Его людей окружили и перебили. Мало кто из ватаги Седого не пострадал, но то была небольшая цена за славную победу. Две дюжины положили сорок бойцов – есть чем гордиться! То, что братья Тенгильсоны, Стурле, Орм, Рагнвальд и Утред умирали от ран на борту «Поморника», было не в счёт.

Получили своё и волчата: Бьярки разбили лицо обухом топора, Хродгара ткнули мечом в грудь, зацепив ребро, Хагена рубанули секирой по плечу так, что левая рука провисла, как брас на рее. Но все были живы – и счастливы мрачным, кровожадным счастьем.

– Всем стоять! – воскликнул Арнульф, улыбаясь жутко и скорбно. – Не троньте хёвдинга…

Харальд возвышался над телами павших соратников, тяжело дыша. Ровесник Орма, крепкий рослый муж в расцвете лет, он затравленно, исподлобья глядел на врагов, отбросив изрубленный щит и перехватив обеими руками хороший меч-кьяринг. Длинные, до пояса, светлые волосы свалялись сосульками от пота и крови. Кровь друзей и врагов алела на нарядной белой рубахе с коротким рукавом, точно клюква на снегу. Но судя по тому, как напряглись мышцы на руках, сжимавших меч, сам Харальд не сильно пострадал.

– Я знал, что ты придёшь, я ждал тебя, – шептал Арнульф, улыбаясь печально и нежно, – мой мальчик, мой милый мальчик…

– Ты убьёшь меня здесь, Иварсон? – хрипло пролаял Харальд.

– О нет, юноша, – Седой невзначай коснулся глаз, устало потёр переносицу, – поедем на остров. Хаген, Хродгар! Вы держитесь на ногах? Приготовьте две лодки, вы едете с нами. Нам ведь нужны свидетели, Белый Волк?

Всю дорогу Арнульф молчал, не в силах стереть с лица грустную, щемящую улыбку. Харальд тоже не произнёс ни звука: сосредоточенно работал вёслами да хмуро глядел на старика. В соседней лодке гребли волчата. Хродгар тревожно спросил:

– Что это с нашим Орлиным волком?

– Боюсь даже представить, – прошептал Хаген.

Раны обоих юношей, наспех перевязанные, кровавили и немилосердно болели, но больше страданий причинял им вид Арнульфа. Всяким они видели своего вождя, сурового, но справедливого деда, только не таким. «Он уже проиграл бой», – подумал Хаген, но ничего не сказал. Шмыгнул носом, быстро утёр лицо рукавом.

– Что-то в глаз попало? – буркнул Хродгар, пряча взгляд.

– Это не слёзы, – улыбнулся Хаген, – это брызги холодных волн.

Вот деревянные носы ткнулись в берег островка. Бойцы сошли на песок, втащили лодки, забрали оружие. Седой сказал: