Текст книги "Как продать дом с привидениями (ЛП)"

Автор книги: Грейди Хендрикс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Глава 34

В Поппи что-то сломалось. Она лежала, измученная, в объятиях Луизы, бормоча бессмыслицу, а Папкин ритмично качал головой. Казалось, она исчерпала какой-то резерв энергии и теперь Луиза держала ее, limp и лихорадочную, пока все остальные говорили наперебой.

– Вы сказали, что это был демон, – протестовала Барб. – Но это призрак, и это совсем другая история, потому что кто-то не сделал домашнее задание.

– Призраков не существует! – отрезала тетя Гейл. – Все они – разные обличья Врага.

– Да ли это имеет значение? – спросила Мерси.

– Это совсем другая игра, – отозвалась Барб. – Нет никакого демона по имени Фредди.

– Фредди Крюгер? – спросил Марк.

Луиза прижала Поппи ближе. Она чувствовала, как немеют ее ноги, но ей было все равно.

– О, если бы нам приходилось иметь дело только с голливудским фильмом! – воскликнула Барб. – Это было бы настоящим праздником на пляже с холодильником пива.

– Демоны знают только обман! – заявила тетя Гейл. – Истинные духи усопших пребывают на небесах!

Луиза почти не слушала их. Поппи нуждалась в том, чтобы ее держали. Поппи позволяла ей это делать. В этом была ее роль. Пусть они говорят.

– Что значит, если это призрак? – спросила Констанс, обращаясь к Барб, мимо своей матери.

– Это значит много чего, – ответила Барб.

– Призраков не существует! – снова возразила тетя Гейл.

Луиза еще крепче обняла Поппи, удерживая остатки личности дочери, пытаясь не дать им улететь.

– Призрак остается, потому что у него есть незавершенные дела, – сказала Барб.

– Это демон, пытающийся обмануть вас! – настаивала тетя Гейл.

Барб проигнорировала ее.

– Что-то привязывает его к этому миру и не дает ему уйти, – продолжала она.

– В Библии нет призраков, – отрезала тетя Гейл. – Человек умирает один раз и предстает перед Богом. Евреям 9:27.

– Подождите, – сказала Мерси, пытаясь понять все это. – Значит, Фредди не готов уйти? У него есть незавершенные дела? Он привязан к этому миру?

Луиза готова была закричать на всех них, чтобы они замолчали, перестали спорить и действительно помогли ее дочери. И тогда Констанс спросила:

– Как умер Фредди, мама?

Наступила долгая пауза, пока все ждали, что скажет Гейл.

– Он умер от столбняка, когда наступил на гвоздь, – сказала она. – В Колумбии.

– Почему же он не преследует Колумбию? – спросила Констанс.

– Мне было четыре года, и меня там не было, – отозвалась тетя Гейл. – Никто из нас, старых, там больше не живет.

– Кроме тети Хани, – вставил Марк.

– И она в больнице! – огрызнулась тетя Гейл. – Нам сейчас не нужно ее беспокоить!

Они начали спорить, и их голоса наполнили мобильный дом. И Луиза услышала голос своей мамы, который перекрыл все остальные.

Твоя тетя Хани рассказывает истории.

Луиза была тогда четырнадцатилетней девочкой и сидела на переднем сиденье их «Вольво» с мамой, возле дома тети Хани на Пасху. Их папа взял Марка в Чикаго к его семье, и остались только они вдвоем. На кухне произошел конфликт между тетей Гейл и тетей Хани, и после ужина все было напряженным. Ее мама придумала повод уйти до кофе.

– О чем они спорили? – спросила Луиза, как только они сели в машину.

– О Констанс, – ответила ее мама. – Тетя Хани не перестает говорить, что она вылетела из Уандо.

– Она перешла в Бишоп Ингленд, потому что у нее дислексия, – сказала Луиза.

– Твоя тетя Хани думает, что так звучит лучше, что она вылетела. Она придумывает истории, когда ей захочется, чтобы все было именно так.

– Но она так рассердилась, – сказала Луиза.

– Как ты думаешь, почему твоя тетя Гейл обратилась к Иисусу? – спросила ее мама. – Она обратилась к единственному человеку, достаточно сильному, чтобы устоять перед ее мамой. Как только твоя тетя Хани решает, что будет именно так, это все. Она никогда не простит твоему отцу и мне наш побег, потому что мы лишили ее большой свадьбы, и поэтому она всем рассказывает, что у нас была свадьба, но никто не фотографировал. До сих пор она думает, что у нас есть собака, сколько бы я ни говорила ей, что Паук – это выдумка. Она упряма.

Луиза встала с Поппи на руках.

– Марк, – сказала она, и все замолчали и посмотрели на нее. – Мы пойдем к тете Хани.

Все посмотрели на тетю Гейл, ожидая, что она сделает.

– Луиза, – сказала тетя Гейл, – мама больна.

– Мне нет дела до того, насколько она больна, – отрезала Луиза. – Она единственная, кто когда-либо встречался с Фредди, поэтому она расскажет мне все, что знает, чтобы я могла избавить мою маленькую девочку от этого. Марк, бери чертовы ключи и садись в грузовик.

*   *   *

Медсестра у стойки сказала им, что у них осталось только полчаса до конца посещений в девять, но Луиза даже не замедлила шаг и не стала слушать. Она держала Поппи на руках, и она становилась тяжелой, и ее руки болели, и ей так хотелось положить Поппи, но она не могла замедлиться, пока они не добьются своего.

Она вошла в коридор, ее обувь скрипела на идеально чистом линолеуме, в то время как Марк извинялся перед медсестрой за свою сестру. Луиза распахнула дверь комнаты 1217.

По телевизору шел какой-то детективный сериал – «Холодный расчет», «Место преступления» или что-то в этом роде. Тетя Хани сидела, глядя на экран. На ней была прозрачная кислородная маска, закрывающая рот и нос.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Луиза.

Она поставила Поппи в кресло для посетителей.

– Я чувствую, что готова пойти домой, – хрипло ответила тетя Хани.

Луиза взяла пульт дистанционного управления с ее кровати и поставила телевизор на mute.

– У нас не так много времени, – сказала она.

– А как эта милая? – спросила тетя Хани, глядя мимо Луизы на Поппи.

Марк вошел в комнату. Взгляд между ним и Луизой, затем он тихо закрыл дверь.

– Иди сюда и дай мне обнять тебя, – сказала тетя Хани Поппи. Затем она заметила Папкина, глядящего на ее трубки для внутривенных вливаний. – Не бойся, это просто лекарство.

Она сняла кислородную маску с лица и перевернулась на бок, держа руку Поппи. Луиза встала между ними, близко к кровати, так что тете Хани пришлось смотреть на нее.

– Нам нужно уйти через тридцать минут, – сказала Луиза. – И нам нужно много о чем поговорить.

На мгновение в глазах тети Хани мелькнуло раздражение, затем она сгладила лицо улыбкой.

– Вы можете прийти снова завтра, – сказала она.

– У нас нет времени на пустые разговоры, – отрезалась Луиза.

– Лулу, – предупредил Марк из дверного проема.

Тетя Хани посмотрела на Луизу, как будто видела ее впервые.

– Что с тобой так? – спросила она.

– Я устала от этой семьи и ее секретов, – сказала Луиза. – Как умер Фредди?

– Твой дядя Фредди? – переспросила тетя Хани.

– Как он умер? – снова спросила Луиза.

– О, дорогая, – сказала тетя Хани, – это было давно.

– Нам нужно услышать это, – сказал Марк, подходя к Луизе. – Все подробности.

Тетя Хани выглядела недовольной. Она перевернулась на спину и бросила взгляд на бессмысленное изображение телевизора, затем на черное окно и огни парковочного гаража. Затем она повернулась к ним и вздохнула. Она начала говорить в том же напевном тоне, который она использовала, когда ей приходилось повторять одно и то же в третий раз.

– Твои бабушка и дедушка взяли твою маму и Фредди в Колумбию, чтобы твой дедушка мог посмотреть на дело о химчистке, которое он хотел купить, – сказала она. – Они остановились в «Говард Джонсон», потому что это было большое дело в те времена, а твоя мама и дядя Фредди играли у бассейна, и он наступил на ржавый гвоздь. Они сразу отвезли его в больницу, но у него был столбняк, и он умер.

– Где была наша мама? – спросила Луиза.

– Она осталась со мной, – ответила тетя Хани. – Я пошла и взяла ее. Больница – не место для маленькой девочки.

Она устремила взгляд на Поппи.

– Это не так, как работает столбняк, – сказала Луиза. – Я никогда не проверяла это раньше, но я проверила по пути сюда. Не знаю, почему я никогда не делала этого раньше, но проходит три дня, прежде чем появляются симптомы.

Тетя Хани кивнула Папкину на конце руки Поппи. Он изучал тетю Хани, как будто пытался определить ее. – Я рада, что она сохранила его, – сказала тётя Хани.

Луиза не располагала временем для сантиментов.

– От этого ей становится хуже, – сказала она.

– Это принадлежало твоему дяде Фредди, – сказал тётя Хани. – Ты слышала, как моя сестра выбросила всё, что принадлежало Фредди? Она сожгла всю его одежду и игрушки. Она даже сожгла фотографии, на которых он был. А потом стала просить у других людей снимки, которые у них могли быть. Не должна была позволять ей взять мой. Твоя мама спасла эту куклу из мусора и спрятала её от Эвелин. Это всё, что осталось от её маленького брата.

Конечно, это его, – подумала Луиза. Она чувствовала, что тётя Хани только что подтвердила, что она на правильном пути.

– Дядя Фредди не умер от столбняка, – повторила Луиза.

Тётя Хани отвела взгляд от Папкина и снова посмотрела на Луизу.

– Больница – не место для маленькой девочки, – сказала она. – Ей всего пять лет. Это должно быть страшно для неё.

Луиза знала, что она делает. Все они делают так. Когда разговор подходил слишком близко к тому, о чём Джойнеры или Канноны не хотели говорить, они переводили стрелки на личности.

– Она здесь, потому что вы лжёте, – сказала Луиза. – Она здесь, потому что все вы думаете, что если не говорить о чём-то, то этого не существует. Как ваша сестра не говорила о Фредди и выбросила всё, что напоминало о нём. Ну, он существовал, и что-то от него осталось, и моя мама унаследовала это, и теперь это причиняет боль моей дочери. Вы лгали всю жизнь, и теперь ваши лжи причиняют боль моей маленькой девочке.

Тётя Хани наклонилась вперёд и appealed к Марку.

– Что происходит с вашей сестрой?

Прежде чем Марк успел ответить, Луиза резко сказала:

– Перестаньте лгать и говорите со мной.

Лицо тёти Хани стало острым, а глаза загорелись красным по краям, когда она огрызнулась:

– Я не люблю грубость, – сказала она. – Может быть, я должна поговорить с вашим братом. По крайней мере, он вежлив!

Время для вежливости прошло.

– Моя мама ушла, и она никогда не говорила нам правду, – сказала Луиза. – И вы никогда не говорили нам правду. Вы больны и стары, и если умрёте здесь, никто никогда не узнает, что произошло на самом деле. Это ваш единственный шанс сделать всё правильно со своей семьёй и с Богом.

– Это не ваше дело! – закричала тётя Хани, её лицо было белым и дрожащим, одна рука схватывала поручень с боку кровати, она пыталась подняться. – Это не имеет к вам никакого отношения!

– Это убивает мою дочь! – закричала Луиза в ответ, наклонившись к её лицу, так близко, что могла почувствовать запах её кремов для кожи.

Марк положил руку на её руку, чтобы оттащить её назад, но Луиза оттолкнула его.

– Потому что вы продаёте дом! – сказала тётя Хани, не отступая, всё её тело дрожало от усилий сесть. – Никто не говорил, что вы можете сделать это! Это ваша вина!

– Это не ваш дом! – сказала Луиза. – Вы больная старуха, которая боится перемен. Перестаньте пытаться контролировать всё и скажите мне, что случилось с моим дядей.

– Ваша мама позволила ему утонуть! – закричала тётя Хани.

Она застыла, больше не дрожала, её кожа стала бледно-жёлтой, глаза потускнели, а затем она медленно откинулась назад на подушку. Она попыталась взять дыхание под контроль. Она повернула лицо в сторону.

– Ваши бабушка и дедушка поехали в Колумбию и остановились в «Говард Джонсон», – сказала она окну. – Они попросили Нэнси присмотреть за Фредди несколько минут, пока её папа пошёл в передний офис и сделал междугородный звонок, а её мама unpackовала. Они сказали вашей маме оставаться в маленьком детском бассейне. Они сказали ей присматривать за братом. Вот как люди делали в то время, но ваша мама не слушала. Она никогда не слушала никого, кроме себя. Ей всегда нужно было маршировать под ритм своего собственного барабана. Она ушла в магазин мороженого, где мужчина черпал мороженое, и считала количество вкусов, потому что она не могла поверить, когда её папа сказал ей, что их двадцать восемь. Она сказала мне, что когда она вернулась, там собрались люди вокруг кареты скорой помощи, а моя сестра выла как человек, которого она никогда не слышала. Они увезли Фредди прямо в больницу, и я приехала и увела вашу маму из комнаты ожидания и отвезла её домой. Она не понимала, что она сделала, и поэтому я сказала ей, что Фредди наступил на гвоздь, а моя сестра... она согласилась.

Никто не двигался. Даже Папкин слушал. Тётя Хани повернулась и посмотрела на Луизу красными глазами.

– Как можно сказать семилетнему ребёнку, что она убила своего брата? – спросила она. – Как она могла жить с этим? Вот что мы сказали всем, кто имел значение, и люди, которые знали обратное, думали, что мы сделали милость для вашей мамы. Это разъедало мою сестру. Это грызло её до самого корня. Вот почему она не могла смотреть на вашу маму. Она пыталась. Она пыталась двигаться дальше. Она пыталась сосредоточиться на ребёнке, который у неё был, а не на том, которого она потеряла, но это никогда не работало. Каждый раз, когда она думала, что может начать исцеляться, она думала о том, как ваша мама ушла смотреть на эти вкусы мороженого, и ей приходилось запираться, потому что она была напугана тем, что могла сделать.

– Это была идея вашего дедушки отправить вашу маму прочь, – сказала она. – Она жила с другими людьми больше, чем дома, и это разбило его сердце, но моя сестра никогда не могла вернуться к тому, что было с ребёнком, который убил её Фредди в доме. Конечно, они обвиняли себя. Конечно, они чувствовали вину. Но ваша мама была той, кто позволил ему утонуть, и моя сестра не могла отпустить это.

Тётя Хани уставилась на потолок, но казалось, что она его не видит. Луиза чувствовала, что есть что-то ещё.

– Что ещё? – спросила она.

Тётя Хани перевела взгляд на Луизу, не двигая головой.

– Не продавайте дом, – сказала она. – Пожалуйста.

Её голос звучал тонко, как бумага. Она выглядела так, как будто её жизнь вытекает из неё. Луиза стала жёсткой.

– Почему мы не можем продать дом? – спросила она. – Есть что-то, что вы не говорите.

Тётя Хани повернула голову из стороны в сторону на подушке.

– Не заставляйте меня, – умоляла она.

Луиза наклонилась над кроватью и положила одну руку на тётю Хани, где, как она думала, было её плечо. Она сделала свой голос мягким и сочувственным.

– Вы хотите, чтобы мы знали, – сказала она. – Вам нужно это выговорить, и вы так близко. Один последний секрет, и всё, и вы будете свободны.

Тётя Хани повернула глаза к Луизе. Они были устойчивыми, её лицо было жёстким, но её глазные впадины были влажными.

– Я дала обещание своей сестре, – сказала она, ударив последнее слово.

– Ваша сестра мертва.

Тётя Хани смотрела на неё, выражение не менялось, а затем начала говорить.

– У них были закрытые похороны, и они собирались похоронить его на своём участке на Стюре, но за день до этого моя сестра передумала. Она не могла переносить быть в разлуке со своим маленьким мальчиком. Она попросила Джека похоронить его во дворе дома. Вот почему они никогда не могли уехать. Вот почему ваша мама не могла построить эту террасу. Им пришлось бы рыть ямы для любого дополнительного дома. Этот задний двор принадлежит Фредди.

Тётя Хани повернула лицо в сторону. Самым громким звуком в комнате было тяжёлое дыхание Поппи. Луиза встала. Тётя Хани пробормотала что-то, а затем повернулась к Луизе.

– Я дала обещание, – сказала она. – Единственное, что у меня осталось от моей сестры, было обещание, которое я ей дала никогда не говорить. Теперь я его нарушила. Вы заставили меня нарушить слово моей сестре.

– Мне жаль, – сказала Луиза.

– Нет, вам не жаль, – сказала тётя Хани. – Я могла бы никогда не сказать, и никто бы не узнал.

– Кто-то бы в один прекрасный день раскопал его кости, – сказала Луиза.

– Люди постоянно раскапывают кости, – сказала тётя Хани, её голос был полон презрения. – Мир полон их. Вы заставили меня нарушить обещание семье.

Луиза чувствовала себя усталой. Ей не хотелось больше спорить.

– Мы перевезем его на Стюре, – сказала она. – Рядом с его мамой и папой и сестрой. Он должен быть с семьёй.

– Что вы знаете о семье? – спросила тётя Хани, глядя на неё жёстко.

Глава 35

Марк и Луиза молча вышли из комнаты, Луиза ведя Поппи за руку, Папкин отставая и глядя на Тётю Хани. Они стояли в коридоре, не зная, что сказать или куда идти.

– Вся ее жизнь, – сказал Марк. – Вся ее жизнь она должна была знать, что что-то не так. Она никогда не хотела говорить о смерти или Фредди, потому что, должно быть, знала, что это не складывается. Даже если это была просто случайность, она, должно быть, чувствовала себя виноватой, что это произошло, когда она отвлеклась от своего брата. И она никогда не сказала ни слова. Никто из них. И она цеплялась за единственное, что у нее было, чтобы помнить своего брата, почти семьдесят лет. Ты можешь даже представить?

Луиза не могла. Она подумала о этих женщинах – Тёте Хани, своей бабушке, своей маме – решающих, что нужно сделать, и делающих это. У них была жесткость, которую она, как она начала думать, все больше и больше, унаследовала. Жесткость, которую она не могла представить, прежде чем у нее появился свой ребенок.

– Нам нужно идти к дому, – сказала Луиза.

– Почему? – спросил Марк.

– Чтобы найти Фредди, – сказала она.

Они оба посмотрели вниз на Папкина, который посмотрел на них.

– Разве мы не должны вызвать полицию или что-то такое? – спросил Марк, но в его голосе не было убежденности.

Луиза поправила горячую, мягкую, безответную руку Поппи в своей.

– Нам нужно сделать это сейчас, – сказала Луиза, – прежде чем Поппи не останется ничего.

На мгновение казалось, что Марк будет спорить, затем он кивнул.

– Хорошо, – сказал он.

*   *   *

Они с трудом затолкали Поппи в грузовик Марка. Она цеплялась за дверную раму, упирая ноги в сиденье и отталкиваясь назад. Луиза по одному отбирала у нее пальцы.

– Ты ее ранишь, – сказал Марк.

Луиза гневно повернулась к нему.

– Она уже ранена! – она огрызнулась. – Мама уже ранила ее! Тётя Хани ранила ее! Все в этой семье ранили ее! Теперь помоги мне!

Он не был особой помощью с одной рукой, но вместе им удалось запихнуть ее в грузовик. Луиза посадила Поппи между ними, чтобы держать ее подальше от двери, но как только Марк сел, Поппи стала биться, отталкиваясь назад в Луизу и пинать Марка в бедро.

– Держи ее! – сказал он, когда Поппи пинала руль.

– Я делаю все, что могу! – сказала Луиза, борясь с Поппи, которая, казалось, была везде, пинать Марка в лицо, Папкин молотил Луизу. Наконец, она взяла Поппи в медвежью хватку, подняла ее над собой и поставила свое тело посередине, между Поппи и Марком. Ее дочь обмяла. Луиза защелкнула ремень безопасности на пассажирской стороне и убедилась, что он плотно сидит.

Одним глазом на Поппи Марк завел грузовик.

– Большой задний двор, – сказал Марк низким голосом, когда они ехали по Эшли.

– Я знаю, – сказала Луиза.

– Как мы узнаем, где копать? – спросил Марк, поворачивая на Кросстаун.

– Не знаю, – сказала Луиза.

После первого светофора Марк снова заговорил.

– Луиза, – сказал он, голос напряжен, – не паникуй, но мне нужно тебе что-то сказать.

– Что? – спросила она, начиная паниковать.

– Паук здесь, – сказал он.

По спине Луизы пробежал холодок. Она огляделась.

– Где?

– В задней части грузовика, – сказал Марк, его глаза метались к зеркалу заднего вида.

Луиза повернулась и увидела пустую грузовую площадку. Она продолжала смотреть, ожидая, пока Паук не появится, но он не появлялся.

– Я видел его несколько раз, – сказал Марк. – В больнице после операции, шатаясь вокруг моего места. Я думал, может быть, я галлюцинирую, но кажется, он ждет меня.

– У нас есть более крупные проблемы, – сказала Луиза, пытаясь успокоить панику, которую она чувствовала, вспоминая зубы Паука вокруг ее лодыжки, его когти, раздирающие ее спину.

Они выехали на мост, высоко поднимаясь в ночное небо, въезжая на первый вираж в полосу слияния, а затем паря над гаванью Чарльстона. Поппи впала в ступор, ее голова наклонилась к двери, подпрыгивая вдоль дороги. Ее дыхание звучало влажно и тяжело, ее легкие звучали полно слизи. Ее уши имели тот застоявшийся, грязный запах, который появлялся, когда она заболевала. Луиза заставила Марка ехать быстрее. С каждой минутой, пока Папкин был на ее руке, Поппи чувствовалась все дальше и дальше. Она могла чувствовать, что ее дочь удаляется с каждым тиком часов.

– Марк —

Кабина взорвалась от ветра и хаоса. Сигнал открытой двери зазвучал с приборной панели, и Луиза превратилась в ураган, когда Поппи выскользнула из ремня безопасности, как угорь, и встала в открытой двери.

Они были на вершине первого пролета моста, и ветер хлестал через грузовик со скоростью шестьдесят миль в час, хлестая квитанции и бумажные салфетки в их лица, высасывая бумажные стаканчики с кофе из двери.

Луиза смотрела целую, останавливающее сердце секунду, как Поппи бросилась из грузовика Марка. Обе ее ноги покинули сиденье, и Луиза увидела ее падение, и обратно, к твердой поверхности дороги, и она рванулась вперед и схватила Поппи крепко вокруг талии, повиснув наполовину в дверях. Она обхватила руками свою дочь, голову и плечи, подвешенные над дорогой, и втащила ее обратно внутрь, чувствуя боль, взрывающуюся в основании ее спины от напряжения.

– Закрой ее! – закричал Марк над ветром.

У Луизы были обе руки вокруг Поппи, которая билась и пинала и кричала, ударяя свое тело о грудь Луизы снова и снова, и ветер толкал дверь в раму, но новый мост не имел места, чтобы съехать, поэтому они ехали, пассажирская дверь не закрепленная, пронзительный свист разрезал кабину, Поппи кричала, пытаясь уйти, пытаясь броситься из двери снова, избивая Луизу, пока гравитация не стала тяжелее, и они не спустились по последнему пролету моста, и затем они сдвинулись, опасно накренившись вправо на последнем повороте, Луиза цепляясь за Поппи, держа ее крепко, и Марк въехал на станцию Shell у основания моста, и все... остановилось.

Они сидели минуту, счастливы остаться в живых, затем Луиза протянула руку через Поппи и закрыла дверь полностью и нажала на замок. Она посадила Поппи на свое колено, протянула ремень безопасности через них двоих и зажала руки вокруг нее, заперши ее на месте.

– Иисус Христос, – сказал Марк.

– Давай, – сказала Луиза.

Марк посмотрел на нее, подумал о том, чтобы что-то сказать, затем протянул левую руку через руль и переключил передачу. Они выехали обратно на Коулман.

Он не хотел останавливаться, на случай, если Поппи попытается бежать снова, поэтому он рассчитал светофоры, замедляясь до двадцати, до пятнадцати, ожидая, пока они переключатся с красного на зеленый, а затем нажимая на газ. Ускоряясь, когда они загорались желтым. Поппи лежала безвольно на коленях Луизы, раскачиваясь вперед и назад с ускорением. Папкин смотрел в окно со стороны пассажира, а голова Поппи качалась из стороны в сторону на груди Луизы. Она чувствовала что-то влажное на своей руке. Это было слюна Поппи.

Она даже не глотает больше.

– Я не могу поверить, что мы выросли с трупом в заднем дворе, – сказал Марк.

Я была так счастлива, что ты решил уехать в университет, вспомнила Луиза слова своей мамы на одном из Рождеств, когда она была в колледже. Я бы уехала, если бы могла, но я чувствую, что я застряла здесь.

Марк медленно подкатил к красному свету, пытаясь не остановиться полностью. Свет переключился на зеленый, и он нажал на газ и рванулся вперед. На мгновение Поппи перестала дышать. Луиза посмотрела вниз, не зная, что делать. Затем Поппи снова начала дышать с густым, конгестионным хрипом.

– Разве мы просто не начнем копать ямы? – спросила Луиза. – Или ты помнишь, если была когда-то место, где нам не разрешали играть?

Марк замедлился до езды, рассчитывая следующий светофор.

– Везде, – сказал он. – Играть в заднем дворе было как наказание.

Свет переключился на зеленый, и Марк нажал на газ. Они были близко.

– А когда ты собирался строить палубу? – спросила Луиза. – Она сказала что-нибудь о том, где копать или не копать?

– Она просто сказала мне, что они передумали, – сказал он.

– Должно быть что-то! – сказала Луиза. – Подумай!

– Я не знаю, Луиза! – огрызнулся он. – Почему ты продолжаешь кричать на меня! Спроси его!

Луиза почувствовала, как будто он внезапно включил свет. Она повернулась к Папкину, глядящему на лобовое стекло.

– Папкин? – спросила она самым мягким голосом, на который она была способна. Он повернулся к ней. Тело Поппи не двинулось. Луиза расслабила горло, чтобы не закричать. – Хочешь сыграть игру?

Папкин кивнул с энтузиазмом.

– Знаешь, как играть в горячо и холодно? – спросила она.

Папкин долго смотрел на нее, затем покачал головой.

– Это игра, – сказала Луиза, – где мы пытаемся найти что-то, что ты спрятал, и когда мы приближаемся, ты говоришь «теплее», а когда мы отдаляемся, ты говоришь «холоднее». Ты понимаешь?

Папкин снова кивнул, глядя на Луизу с ожиданием.

– Допустим, я хочу найти Папкина, – сказала Луиза, держа свой голос легким. Она протянула руку к рулю. – Папкин здесь?

Тишина. Машины проезжали мимо них слева, и Луиза увидела, что они подъезжают к перекрестку с Маккантом, тому самому перекрестку, где погибли их родители. Она заставила себя сосредоточиться.

– Папкин здесь? – спросила Луиза.

– Холод? – сказал Папкин сквозь рот Поппи.

Луиза улыбнулась, ободряя. Она протянула руку к приборной панели.

– Папкин здесь? – спросила она.

– Холодно, – пискнул Папкин, теперь уже вполне уверенно.

Луиза протянула к нему руку, а затем дотронулась до двери со стороны пассажира.

– Он здесь? – спросила Луиза.

– Холодно, – пропищал Папкин, а когда Луиза отдернула руку, добавил: – Теплее... теплее... горячо!

Она не смогла сдержать смеха и щекотала Папкину животик. Папкин хихикал и ахал.

– Горячо! – завопил он.

Луиза повернулась к Марку.

– Он скажет нам, где он, – сказала она, но тут Поппи взорвалась на ее коленях, откинув голову Луизы назад и ударив ее верхней губой о затылок Поппи. Носы Луизы наполнились кровью, и она выпустила Поппи, которая завертелась как торнадо, крича и воя, и стала быстро двигаться. Она выскользнула из-под ремня безопасности и рванулась через Марка к водительской двери.

Луиза схватила ее, но Поппи пнула ее, и туфля Поппи угодила Луизе в подбородок. Марк нажал на тормоза и попытался обхватить ее одной рукой, но сильный удар по его культе парализовал его от боли. Какая-то машина непрерывно гудела, ее фары заливали светом кабину, а затем она обогнала их по левой полосе, даже не сбавив скорость. Прежде чем они смогли освободиться от ремней безопасности, Поппи открыла водительскую дверь и наступила на Марка, выпрыгнув на середину улицы Коулман.

– Поппи! – закричала Луиза, когда белую фургонетку пронесло мимо, виляя, чтобы не сбить ее дочь, и практически не сбавив скорость.

Луиза расстегнула ремень безопасности, распахнула дверь со стороны пассажира и побежала, игнорируя ослепляющие фары, и бросилась за своей дочерью. Луиза бежала по направлению движения, ее правая лодыжка горела, она размахивала руками и медленно догоняла Поппи, которая бежала по диагонали через разделительную полосу, высоко поднимая Папкина, и направлялась к густой группе деревьев на другой стороне потока машин. Машины проносились мимо, их мигающие фары слепили Луизу. Если Поппи не собьет машина, она доберется до деревьев и скроется.

Луиза сделала последний рывок и почувствовала, как машина чуть не задела ее, и мощный поток воздуха подул ей в спину; она воспользовалась этим, сделала огромный шаг вперед, изменила направление, подхватила Поппи и упала на колени на стрелку поворота, нарисованную на асфальте на светофоре, где погибли их родители.

Поппи металась из стороны в сторону, когда машины проносились в нескольких дюймах от них, а Луиза, задыхаясь, прижимала ее к груди, держа ее, пока она глотала полные легкие выхлопных газов. Поппи запрокинула голову и завыла. Вся ее энергия ушла в этот вой, и он вырвался из нее, бессловесный крик агонии, крик о том, что было слишком сильно, и боль выливалась из ее рта в бессловесном плаче, и это был не голос Папкина; это был голос Поппи, кричащей так, как не должен кричать ребенок, громче, чем ее горло могло выдержать, громче, чем движение, и все, что Луиза могла сделать, это держать ее в середине дороги, пока она не закричала вдоволь.

– Знаю, – повторяла Луиза снова и снова. – Знаю, знаю, знаю.

Наконец Поппи затихла. Луиза встала. Марк подъехал к ним на своем грузовике, мигая аварийными огнями. Он помог ей сесть, положив Поппи, теперь limp, на ее колени.

– Ты в порядке? – спросил Марк.

– Нет, – ответила Луиза, пристегиваясь и обнимая Поппи одной рукой.

Марк оглянулся, затем повернул на Маккантс. Когда его грузовик набрал скорость, Луиза задумалась, не были ли куски гравия, которые она чувствовала под своими коленями, осколками разбитых задних фонарей их родителей, осколками их безопасного стекла.

Марк подъехал к темному дому и заглушил двигатель. На мгновение они сидели в тишине.

Луиза посмотрела через лобовое стекло. Она уехала из этого дома двадцать два года назад и вот снова вернулась. Она прошла по кругу. Она вспомнила первый день, когда она приехала в город, чтобы похоронить своих родителей, и как они с Марком спорили из-за свидетельств о смерти на переднем дворе. Она вспомнила, как их кузены играли в футбол на этом месте на Рождество, как ее мама загружала Вольво своими кукольными декорациями, как их папа вешал рождественские огни на елке. Теперь, под резким серебряным светом далекого уличного фонаря, дом казался чем-то, что слишком долго лежало в чердаке и выцвело. Он казался тупиком.

Марк взял ключи и вышел. Луиза выскользнула из-под Поппи и встала на driveway с Марком.

– В гараже есть лопата, – сказала она. – Мы заставим его играть в горячо и холодно с телом Фредди. Я думаю, он приведет нас к нему. Я думаю, он не сможет удержаться.

– Нам понадобится больше, чем лопата, – сказал Марк. – Нам понадобится экскаватор.

– Они закопали его вручную, – сказал Луиза. – Вот как мы его откопаем.

Марк посмотрел через лобовое стекло на Папкина, глядящего на них.

– Им обоим по пять, – сказал он тихим голосом.

– Что? – спросила Луиза.

– Фредди или Папкин или кто-то, – сказал Марк. – Он и Поппи оба пяти лет.

Луиза посмотрела на свою дочь, безжизненную, измученную, грязную, и единственное, что в ней было живо, – кукла на ее руке.

– Мне было столько же, – сказала Луиза. – Когда я попыталась утопить тебя. Мне тоже было пять лет.

– Я не думаю, что это хорошая идея, – сказал Марк. – Что, если мы откопаем тело Фредди и ничего не произойдет? Что, если этого нет здесь?