Текст книги "Как продать дом с привидениями (ЛП)"
Автор книги: Грейди Хендрикс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)
Как продать дом с привидениями
Перевод выполнен автоматизированной системой
Как продать дом с привидениями
Об авторе
ОСТАВЬТЕ НАМ ОТЗЫВ
Мы надеемся, что вам понравилась эта книга – если это так, мы будем очень признательны, если вы напишете короткий отзыв. Ваши оценки действительно важны для авторов и помогают книгам, которые вы любите, находить больше читателей.
Вы можете оценить эту книгу или оставить краткий отзыв здесь:
Amazon.co.uk,
Waterstones,
или у вашего предпочтительного продавца.
Как продать дом с привидениями
ISBN твердого переплета: 9781803360539
Специальное издание для Waterstones и Forbidden Planet: 9781803365152
Специальное издание Broken Binding: 9781803365169
Экспортное издание в мягкой обложке: 9781803361642
Австралийское экспортное издание: 9781803365176
ISBN электронного издания: 9781803360546
Опубликовано Titan Books
Подразделение Titan Publishing Group Ltd
144 Southwark Street, London SE1 0UP
www.titanbooks.com
Первое издание: январь 2023
10 9 8 7 6 5 4 3 2 1
Это художественное произведение. Все персонажи, организации и события, изображенные в этом романе, либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышленным образом.
Copyright © 2023 by Grady Hendrix. Все права защищены.
Право Грейди Хендрикса быть идентифицированным как автор этого произведения было заявлено им в соответствии с Законом об авторских правах, промышленных образцах и патентах 1988 года.
Ни одна часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в какой-либо форме или любыми средствами без предварительного письменного разрешения издателя, а также не может распространяться в любой обложке или переплете, отличном от того, в котором она опубликована, и без аналогичного условия, налагаемого на последующего приобретателя.
Аманде, Ты всюду со мной, Я вижу тебя, куда бы ни пошел, Словно ты всегда окружаешь меня, Даже несмотря на то, Что точно знаю, Где я тебя похоронил.
КАК ПРОДАТЬ ДОМ С ПРИВИДЕНИЯМИ
Глава 1
Луиза подумала, что всё может пойти не так, и поэтому сказала родителям, что беременна, по телефону, находясь за три тысячи миль от них, в Сан-Франциско. Это было не потому, что у неё были хоть малейшие сомнения в своём решении. Когда две параллельные розовые линии проявились на тесте, весь её страх рассеялся, и она услышала ясный, твёрдый голос внутри головы:
«Я теперь мама».
Но даже в двадцать первом веке трудно было предсказать, как пара южных родителей отреагирует на новость о том, что их тридцатичетырёхлетняя незамужняя дочь беременна. Луиза провела весь день, репетируя разные сценарии, которые бы помогли им свыкнуться с этой мыслью, но в тот момент, когда её мама ответила, а папа подключился к телефону на кухонном аппарате, её мысли смешались, и она выпалила:
– Я беременна.
Она приготовилась к шквалу вопросов.
«Ты уверена? Ян знает? Ты будешь вынашивать? Ты подумала о том, чтобы вернуться в Чарльстон? Ты уверена, что это лучшее решение? Ты имеешь хоть какое-то представление о том, насколько это будет тяжело в одиночку? Как ты будешь справляться?»
В долгой паузе она подготовила свои ответы: «Да, пока нет, конечно, боже нет, нет, но я сделаю это в любом случае, да, я справлюсь».
По телефону она услышала, как кто-то сделал вдох через полный рот воды, и поняла, что её мама плачет.
– О, Луиза, – сказала её мама в густом от эмоций голосе, и Луиза приготовилась к худшему. – Я так счастлива. Ты станешь мамой, которой я не была.
У папы был только один вопрос: её точный адрес.
– Я не хочу, чтобы возникла путаница с таксистом, когда мы приедем.
– Папа, вам не нужно приезжать прямо сейчас, – сказала Луиза.
– Конечно, мы должны быть там, – ответил он. – Ты наша Луиза.
Она ждала их на тротуаре, её сердце билось всякий раз, когда машина поворачивала за угол, пока наконец тёмно-синяя «Ниссан» не замедлила ход перед её домом, и папа помог маме выйти из заднего сиденья; она не могла дождаться – она бросилась в мамины объятия, как маленькая девочка.
Они отправились покупать ей кроватку, коляску, и сказали Луизе, что она сумасшедшая, даже если рассматривает использование подгузников из ткани, и обсудили техники кормления и прививки, и миллион решений, которые Луизе предстояло принять, и купили соску-пустышку, подгузники, детские комбинезоны, одеяла, подкладки для смены подгузников и влажные салфетки, и крем от опрелостей, и слюнявки, и погремушки, и ночники; Луиза подумала бы, что они купили слишком много, если бы её мама не сказала: «Вы почти ничего не купили».
Она не могла даже упрекнуть их за трудности с проблемой Яна.
– Женаты вы или нет, мы должны познакомиться с его семьёй, – сказала мама. – Мы станем бабушками и дедушками.
– Я ещё не сказала ему, – призналась Луиза. – Я едва на одиннадцатой неделе.
– Но ты не становишься менее беременной, – указала её мама.
– Брак имеет ощутимые финансовые преимущества, – добавил папа. – Ты уверена, что не хочешь reconsider?
Луиза не хотела reconsider.
Ян мог быть смешным, он был умным, и он зарабатывал сумасшедшие деньги, курируя редкие виниловые пластинки для богатых людей в районе залива, которые жаждали вернуть своё детство. Он собрал полную коллекцию оригинальных пресс-релизов Beatles для четвёртого по величине акционера Facebook и нашёл бутлег концерта Grateful Dead, где член совета директоров Twitter предложил своей первой жене. Луиза не могла поверить, сколько они ей платят за это.
С другой стороны, когда она предложила им взять перерыв, он принял это как сигнал опуститься на одно колено в атриуме Музея современного искусства в Сан-Франциско и сделать предложение. Он был так расстроен, когда она сказала нет, что она наконец-то согласилась на жалостливый секс, и вот как она оказалась в своём нынешнем положении.
Когда Ян сделал предложение, на нём была винтажная футболка Nirvana «In Utero» с дыркой на воротнике, которая стоила ему четыреста долларов. Он тратил тысячи каждый год на кроссовки, которые он настаивал называть «kicks». Он проверял телефон, когда она рассказывала о своём дне, смеялся над ней, когда она путала Rolling Stones и The Who, и говорил: «Ты уверена?» всякий раз, когда она заказывала десерт.
– Папа, – сказала Луиза, – Ян не готов стать отцом.
– Кто готов? – спросила её мама.
Но Луиза знала, что Ян действительно не готов.
Каждое семейное посещение длится на три дня слишком долго, и к концу недели Луиза считала часы до тех пор, пока она не сможет остаться одна в своей квартире. Накануне отъезда родителей она заперлась в своей спальне «чтобы проверить почту», пока её мама снимала серьги, чтобы вздремнуть, а папа ушёл искать копию «Financial Times». Если они смогут провести остаток дня до обеда, а затем пойти на прогулку вокруг Presidio, а затем поужинать, Луиза подумала, что всё будет в порядке.
У тела Луизы были другие планы. Сейчас она чувствовала голод. Ей нужны были варёные вкрутую яйца. Она должна была встать и пойти на кухню. Итак, она прокралась в гостиную в носках, пытаясь не разбудить маму, потому что она не могла справиться ещё с одним разговором о том, почему она не хочет отрастить волосы, или почему она должна вернуться в Чарльстон, или почему она должна снова начать рисовать.
Её мама спала на диване, на боку, жёлтое одеяло было поднято до талии. Поздний утренний свет подчеркнул её скелет, мелкие морщины вокруг рта, истончающиеся волосы, обвисшие щёки. Впервые в жизни Луиза увидела, как будет выглядеть её мама, когда умрёт.
– Я люблю тебя, – сказала её мама, не открывая глаз.
Луиза замерла.
– Я знаю, – сказала она через мгновение.
– Нет, – сказала её мама, – ты не знаешь.
Луиза ждала, что она добавит что-то, но дыхание её мамы углубилось, стало равномерным и превратилось в храп.
Луиза пошла на кухню. Неужели она услышала часть сна? Или мама имела в виду, что Луиза не знает, что она любит её? Или как сильно она любит её? Или что Луиза не поймёт, как сильно мама любит её, пока не станет матерью сама?
Она терзалась этим, пока ела яичницу. Говорила ли её мама о том, что Луиза живёт в Сан-Франциско? Неужели она думает, что Луиза уехала так далеко, чтобы создать дистанцию между ними? Луиза переехала сюда ради учёбы, а потом осталась ради работы, хотя когда вырастаешь в окружении друзей, которые считают твою маму крутой, и даже бывшие друзья спрашивают о ней, когда встречаешься с ними, тебе нужна дистанция, если ты хочешь жить своей жизнью, и порой даже три тысячи миль кажутся недостаточными. Луиза задумалась, не знает ли её мама об этом.
Ещё был её брат. Имя Марка упоминалось всего дважды во время этого визита, и Луиза знала, что это задевает её маму, поскольку они с братом не имеют «естественных» отношений, но, честно говоря, она не хочет иметь с ним никаких отношений, естественных или нет. В Сан-Франциско она может притворяться, что она единственный ребёнок.
Луиза считала себя типичным старшим ребёнком, шаблонным первенцем. Она читала статьи и просматривала списки, и каждый пункт относился к ней: надёжная, организованная, ответственная, трудолюбивая. Она даже видела, как это классифицируется как расстройство – Синдром первенца, и это заставило её задуматься о том, какое расстройство у Марка. Скорее всего, Терминальный Придурокизм.
Когда люди спрашивали, почему она не разговаривает с братом, Луиза рассказывала им историю о Рождестве 2016 года, когда её мама целый день готовила, но Марк настоял, чтобы они встретились с ним за ужином в P. F. Chang’s, где он появился поздно, пьяный, попытался заказать весь меню, а затем отключился за столом.
– Почему ты позволяешь ему так себя вести? – спросила Луиза.
– Постарайся быть более понимающей к своему брату, – ответила её мама.
Луиза прекрасно понимала своего брата. Она выигрывала награды. Марк с трудом окончил среднюю школу. Она получила степень магистра в области дизайна. Марк бросил колледж на первом курсе. Она создала продукты, которыми люди пользуются каждый день, включая часть пользовательского интерфейса для последней версии iPhone. Он был на миссии, чтобы его уволили из каждого бара в Чарльстоне. Он жил всего в двадцати минутах езды от их родителей, но отказывался хоть пальцем пошевелить, чтобы помочь.
Независимо от того, что он делал, их родители осыпали Марка похвалой. Он снимал новую квартиру, и они вели себя так, как будто он разрушил Берлинскую стену. Он купил грузовик за пятьсот долларов, завёл его снова, и он мог бы хоть на Луну слетать. Когда Луиза выиграла награду Graduate Student Merit Award Общества промышленных дизайнеров Америки, она подарила родителям трофей в знак благодарности. Они положили его в шкаф.
– Твой брат будет обижен, что у нас это есть для тебя, а для него ничего, – сказала её мама.
Луиза знала, что её отказ от общения с Марком – это вечный слон в комнате, невидимый призрак за столом, незримое напряжение в каждом взаимодействии с родителями, особенно с мамой, которая ненавидела то, что называла «неприятностями». Её мама всегда была «на подъёме», всегда была «настроена», и хотя Луиза не видела ничего плохого в том, чтобы быть счастливой, навязанное счастье её мамы казалось патологическим. Она избегала трудных разговоров о болезненных темах. У неё было христианское кукольное служение, и она вела себя так, как будто всегда была на сцене. Несколько раз, потеряв самообладание как мать, она восклицала: «Вы меня позорите!» – как будто стыд был худшим, что могло случиться с человеком.
Может быть, поэтому она была так уверена в своём решении иметь этого ребёнка. Становление матерью позволит ей и маме разделить что-то только между ними. Это сблизит их. Она подозревала, что все вещи, которые её раздражали в маме, были именно теми вещами, которые сделали бы её невероятной бабушкой.
Когда Луиза смахнула яичную скорлупу со столешницы, она подумала, что совместное материнство может создать мост между ними, и постепенно стены, которые Луиза возвела для защиты себя, рухнут. Это не произойдёт за одну ночь, но это нормально. У них будет вся жизнь, чтобы привыкнуть к новым ролям – дочь становится матерью, мать становится бабушкой. У них будут годы.
Как оказалось, у неё было пять лет.
ОТРИЦАНИЕ
Глава 2
Звонок застал Луизу в момент, когда она отчаянно пыталась убедить дочь, что «Бархатный кролик» ей не понравится.
– Мы только что получили все эти новые библиотечные книги, – сказала она. – Разве ты не хочешь —
– «Барвертин Кролик» , – настаивала Поппи.
– Он страшнее «Рождественского караула Маппетов»» , – сказала ей Луиза. – Помнишь, как было страшно, когда дверной молоток превратился в лицо человека?
– Я хочу «Барвертин Кролик» , – сказала Поппи, её голос был твёрдым.
Луиза знала, что ей следует избрать путь наименьшего сопротивления и просто прочитать Поппи «Бархатный кролик» , но это произошло бы только после её смерти. Ей следовало проверить упаковку, прежде чем позволить Поппи открыть её, потому что, конечно, её мама не отправила чек на летний лагерь «Раскопки динозавров», как обещала, но вместо этого случайно отправила Поппи копию «Бархатного кролика» , потому что думала, что это любимая книга Луизы.
Это была не любимая книга Луизы. Это был источник её детских кошмаров. В первый раз, когда её мама прочитала его ей, Луиза была в возрасте Поппи и разрыдалась, когда Кролика унесли на улицу, чтобы сжечь.
– Я знаю, – сказала её мама, совершенно не понимая ситуации. – Это моя любимая книга тоже.
Эмоциональная жестокость книги заставила желудок пятилетней Луизы болеть: бесчувственный Мальчик, который жестоко обращался со своими игрушками, игрушки, которые патологически жаждали его одобрения, независимо от того, насколько он их игнорировал, отстранённая и страшная Няня, буллирующие кролики, живущие в дикой природе. Но её мама продолжала выбирать её для вечерних историй, не замечая, что Луиза будет лежать жёстко, пока она читает, сжимая простыню, глядя на потолок, пока её мама делает все голоса.
Это был мастер-класс по актерскому мастерству, звёздный номер Нэнси Джойнер, и получение возможности исполнить эту роль было настоящей причиной, по которой её мама продолжала выбирать эту книгу. К концу они обе плакали, но по очень разным причинам.
«Больно?» спросил Кролик.
«Иногда», сказал Старый Кожаный Лошадь. «Когда ты Настоящий, тебе не страшно быть раненым».
Луиза встречалась с девушкой в Беркли, у которой была точно такая же татуировка на предплечье, и она не была удивлена, когда узнала, что она сделала себе татуировку иглой, приклеенной к ручке BIC.
«Бархатный кролик» путал мазохизм с любовью, он погрязал в одиночестве, и что это была за ужасная вещь – Старый Кожаный Лошадь, в конце концов?
Луиза не стала повторять ту же ошибку с Поппи. «Бархатный кролик» не появился бы в этом доме, даже если бы ей пришлось бороться грязно.
– Ты ранишь чувства всех этих новых библиотечных книг, – сказала Луиза, и глаза Поппи сразу же расширились. – Они будут печальны, если ты не захочешь прочитать их сначала. Ты заставишь их плакать.
Лгать Поппи было плохо, притворяться, что неодушевлённые предметы имеют чувства, было манипуляцией, но каждый раз, когда Луиза это делала, она чувствовала себя менее виноватой. Её мама манипулировала ими на протяжении всего их детства невозможными обещаниями и откровенными ложами («Эльфы реальны, но ты увидишь их только если будешь абсолютно тих на этой всей поездке на машине; у меня аллергия на собак, поэтому мы не можем завести их» ) и она поклялась всегда быть честной и прямой со своим собственным ребёнком. Конечно, как только Поппи начала рано говорить, Луиза скорректировала свой подход, но она не полагалась на него так сильно, как её мать. Это было важно.
– Они действительно будут плакать? – спросила Поппи.
Чёрт, мама.
– Да, – сказала Луиза. – И их страницы станут мокрыми.
Что, слава Богу, произошло, когда её рингтон активировался, проигрывая истерические, эскалирующие мажорные аккорды «Summit» с его отчаянными птичьими свистами, что означало, что звонок был от семьи. Она посмотрела на экран, ожидая, что там будет «Мама и Папа – домашний телефон» или «Тётя Хани». Вместо этого было написано «Марк».
Её руки стали холодными.
Ему нужны деньги, подумала Луиза. Он в Сан-Франциско и ему нужно место, где можно остановиться. Он был арестован, и мама с папой наконец поставили свой ультиматум.
– Марк, – сказала она, отвечая, чувствуя, как её пульс треснул в горле. – Всё в порядке?
– Тебе нужно сесть, – сказал он.
Автоматически она встала.
– Что случилось? – спросила она.
– Не сходи с ума, – сказал он.
Она начала сходить с ума.
– Что ты сделал? – спросила она.
– Мама и папа в лучшем месте, – сказал он.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, – сказал он, и осторожно подобрал своё следующее предложение. – Они больше не страдают.
– Я только что говорила с ними во вторник, – сказала Луиза. – Они не страдали во вторник. Ты должен мне сказать, что происходит.
– Я пытаюсь! – воскликнул он, и его слова прозвучали гулко. – Иисус, мне жаль, что я не делаю это правильно. Я уверен, что ты была бы идеальна в этом. Мама и папа умерли.
В Северном Калифорнии погасли все огни. Они погасли по всему заливу. Они стали тёмными в Окленде и Аламеде. Тьма распространилась через мост залива, и Ерба-Буэна стала такой же чёрной, как вода, плещущаяся о её берега. Огни погасли в здании парома, Тендерлоуне и Театральном квартале; тьма надвинулась на Луизу, улица за улицей, от Миссии до парка до её здания, квартиры внизу, входного зала. Весь мир стал чёрным, за исключением единственного прожектора, светящего на Луизу, стоящую в её гостиной, сжимая телефон.
– Нет, – сказала она, потому что Марк всегда ошибался. Он однажды вложил деньги в змеиную ферму.
– Они попали в ДТП на пересечении Коулмана и Маккантса, – сказал Марк. – Я уже разговариваю с адвокатом. Он думает, что поскольку это были и мама, и папа, мы можем рассчитывать на огромное урегулирование.
Это не имеет смысла, подумала Луиза.
– Это не имеет смысла, – сказала она.
– Папа был на пассажирском сиденье, так что, знаешь, он пострадал больше всего, – продолжил Марк. – Мама вела машину, что она совсем не должна была делать, потому что, чувак, ты знаешь, как она бывает ночью, и шёл сильный дождь. Машина перевернулась, и оторвало её руку на уровне плеча. Это ужасно. Она умерла в карете скорой помощи. Я думаю, что знание этих деталей делает это легче.
– Марк... – сказала Луиза, и ей нужно было дышать, она не могла дышать.
– Слушай, – сказал он, мягко и гулко. – Я понимаю. Ты там, где я был раньше, но важно думать о них как об энергии. Они не страдали, верно? Потому что наши тела – это просто сосуды для нашей энергии, а энергия не может чувствовать боль.
Кулаки Луизы сжались вокруг телефона.
– Ты пьян?
Он сразу же стал защищаться, что означало «да».
– Это не лёгкий звонок для меня, – сказал он, – но я хотел связаться и сказать тебе, что всё будет в порядке.
– Мне нужно позвонить кому-то, – сказала Луиза, чувствуя себя отчаянно. – Мне нужно позвонить Тёте Хани.
– Звони, кому хочешь, – сказал Марк, – но я хочу, чтобы ты знала, что всё действительно будет в порядке.
– Марк, – рявкнула Луиза, – мы не разговаривали три года, и ты пьяный и звонишь и говоришь, что мама и папа... – Она стала осознавать присутствие Поппи и понизила голос. – ...не в порядке, но всё в порядке, потому что они энергия? Это не в порядке.
– Тебе тоже следует выпить, – сказал он.
– Когда это случилось? – спросила она.
Молчание на его конце телефона. Затем:
– Эти детали не имеют значения...
Это сработало её внутреннюю сигнализацию.
– Имеют, – сказала она.
Он сделал это звучать небрежно.
– Как вчера, около двух часов ночи. Я имел дело с большим количеством всего.
– Сорок один час? – сказала она, производя подсчёты.
Её родители были мертвы почти два дня, и она ходила вокруг, как будто ничего не произошло, потому что Марк не мог быть обеспокоен тем, чтобы взять трубку. Она повесила трубку.
Она посмотрела на Поппи, стоящую на полу у пианино, шепчущую своим библиотечным книгам и гладящую их, и увидела свою маму. Поппи имела её белокурые волосы, её тонко заострённый подбородок, её огромные коричневые глаза, её несоразмерно маленький рост. Луиза хотела броситься вниз, обнять её, закопать лицо в сладком запахе её, но это был тот вид грандиозного, театрального жеста, который любила её мама. Её мама никогда не подумала бы, что это может напугать Поппи или сделать её неуютно.
– Это была Бабушка? – спросила Поппи, потому что она обожала свою бабушку и научилась узнавать семейный рингтон.
– Это была просто Тётя Хани, – солгала Луиза, едва сдерживая себя. – И мне нужно позвонить твоей бабушке. Ты останешься здесь и посмотришь один эпизод «PAW Patrol», а когда закончишь, мы приготовим особый ужин.
Поппи подпрыгнула на месте. Ей никогда не разрешали пользоваться айпадом одной, и это новое привилегированное право отвлекло ее от грустных библиотечных книг и от того, кто был на телефоне. Луиза устроила ее на диване с айпадом, отошла в свою спальню и закрыла дверь.
Марк допустил ошибку. Он был пьян. Однажды он вложил тысячи долларов в фабрику рождественских деревьев в Мексике, которая оказалась мошенничеством, потому что у него было «внутреннее чутье» насчёт этого. Луиза должна была знать наверняка. Ей не хотелось звонить домой и не получить ответа, поэтому она решила позвонить тете Хани.
Ее пальцы не слушались и вместо этого открывали приложение погоды, но наконец она смогла заставить их нажать на номер тети Хани в контактах.
Тётя Хани (технически, пратетя) ответила на первый звонок.
– Что? – грубо спросила она, с сильным насморком.
– Тётя Хани, – начала Луиза, но горло перехватило, и она не смогла произнести ни слова.
– О, Лулу, – тихо простонала тётя Хани, и в этих двух словах прозвучало всё горе на свете.
Всё стало очень тихо. Нервная система Луизы издала высокочастотный тон в ушах. Она не знала, что сказать дальше.
– Я не знаю, что делать, – наконец сказала она, ее голос был маленьким и жалким.
– Милая, – сказала тётя Хани, – соберись и приезжай домой.
* * *
Мать Луизы также страдала патологической неспособностью обсуждать смерть. Когда их дядя Артур перенёс сердечный приступ и наехал на оранжерею на газонокосилке, она сказала Марку и Луизе, что они с отцом едут в Майртл-Бич в отпуск, и оставила их на попечение тети Хани. Когда старшая сестра Сью Эстес умерла от лейкемии в пятом классе, мать Луизы сказала ей, что она слишком молода, чтобы ходить на похороны. Их дружба с Сью никогда не была прежней после этого. Мать Луизы утверждала, что она аллергична на всех домашних животных, включая золотых рыбок, на протяжении всего их детства, и только когда Луиза окончила аспирантуру, мать призналась, что просто не хотела иметь в доме что-то, что может умереть.
«Это бы слишком расстроило тебя и твоего брата», – объяснила она.
Когда у Луизы родилась Поппи, она поклялась быть честной в отношении смерти. Она знала, что сказать правду – лучший способ для Поппи понять, что смерть является частью жизни. Она ответила бы на все вопросы Поппи с абсолютной честностью, и если бы она не знала что-то, они бы выяснили это вместе.
– Я еду в Чарльстон завтра, – сказала Луиза Поппи той ночью, сидя на детском стульчике рядом с ее кроватью, в свете пластикового гусиного светильника. – И я хочу, чтобы ты поняла, почему. Твоя бабушка и дедушка попали в очень плохую аварию. – Луиза представила взрыв безопасного стекла, рвущегося и крутящегося металла. – И их тела очень сильно пострадали. Они пострадали так сильно, что перестали работать. И твоя бабушка и дедушка умерли.
Поппи резко села в постели, налетев на Луизу как ядро, обняв ее ребра слишком сильно и разразившись долгим, завывающим плачем.
– Нет! – закричала Поппи. – Нет! _Нет!
Луиза попыталась объяснить, что это нормально, что она тоже грустит, что они будут грустить вместе, и что грусть после смерти кого-то – это нормально, но каждый раз, когда она начинала говорить, Поппи терла лицо о Луизу, как будто пыталась его соскоблить, крича: «_Нет! Нет! Нет!
Наконец, поняв, что Поппи не успокоится, Луиза поднялась на кровать и обняла дочь, держа ее, пока Поппи не уснула от слез.
Вот и все с этим здоровым объяснением смерти.
* * *
Луиза держала горячее, limp тело Поппи часами, желая больше, чем когда-либо, чтобы кто-то просто обнял ее хоть на секунду, но никто не обнимает мам.
Она вспомнила, как ее мать сидела с ней на коленях в приемной доктора Ректора, где пахло антисептическими салфетками и уколами, отвлекая Луизу, рассказывая ей о том, для чего были там другие дети.
– Этот мальчик? – сказала ее мать, указывая на шестилетнего мальчика, ковыряющего в носу. – Он так часто ковырял в носу, что теперь он может чувствовать только свои отпечатки пальцев. Ему делают пересадку носа. А тот, что жует мамину ленту для обуви? Им случайно заменили его мозг на собачий. А маленькая девочка? Она ела семена яблок, и они растут внутри ее живота.
– Она будет в порядке? – спросила Луиза.
– Конечно, – сказала мать. – Яблоки вкусные. Вот почему они здесь. Они хотят, чтобы доктор Ректор посадил апельсины.
Ее мать помнила день рождения каждого, годовщину каждого, первый день на новой работе каждого, срок беременности каждой. Она помнила весь календарь жизни каждого кузена, племянника или церковного знакомого, как будто это была ее работа. Она писала записки, приносила пироги, и Луиза не могла вспомнить ни одного дня рождения, когда бы она не взяла трубку и не услышала голос матери, поющий поздравительную песню.
Всего этого больше нет. Поздравительные открытки по любому случаю, телефонные звонки в каждый день рождения, рождественские бюллетени для сотен людей – ничего этого больше не будет.
У ее матери были мнения. Так много мнений, что иногда Луиза чувствовала, что она задыхается. «Бархатный кролик» был любимой книгой Луизы; никогда не следует выбрасывать ничего, потому что это можно использовать снова; детям не следует носить черное до восемнадцати лет; женщинам не следует стричь волосы коротко до пятидесяти лет; Луиза слишком много работает и должна переехать обратно в Чарльстон; Марк – misunderstood гений, просто ждущий своего часа.
Все эти мнения, все ее рукоделие, записки и телефонные звонки, ее постоянная потребность быть в центре внимания, ее изнурительная потребность в том, чтобы всем нравиться, ее перепады настроения от эйфорических высот до депрессивных низов – все это сделало ее мать такой, какой она была, но в раннем возрасте также научило Луизу, что ее мать была ненадежна, чего не скажешь об отце.
Луиза никогда не видела своего отца расстроенным. В средней школе она записала «Nirvana Unplugged» поверх видео его презентации на Южном региональном научном съезде. Когда он узнал, он долго осмысливал информацию и сказал: «Ну, это меня научит иметь большую голову».
Когда ей хотелось узнать об электричестве, он показал ей, как пользоваться омметром, и они обошли дом, вставляя его щупы в розетки и прикладывая их к батареям. В тот год она потратила свои рождественские деньги на RadioShack и купила «Начало электроники» Мимса, и они с отцом учились паять вместе в гараже, делая детекторы влаги и генераторы тона.
Луиза тихо вышла из кровати Поппи и прокралась на кухню. Ей нужно было сделать кое-что.
Она стояла в темноте и прокручивала контакты, пока не нашла «Мама&Папа домашний телефон». Она отвернулась, чтобы взять дыхание под контроль, а затем нажала на номер.
У них все еще был автоответчик.
– Вы позвонили в резиденцию Джойнер, – сказал записанный голос ее отца в том же ритме, который она слышала уже десятилетиями. Она знала каждую паузу, каждый интонационный сдвиг в этом сообщении. Она шепнула его про себя. – Мы не можем или не хотим сейчас ответить на телефон. Пожалуйста, оставьте четкое и подробное сообщение после сигнала, и мы перезвоним вам при первой возможности.
Автоответчик запищал, и через всю страну, на кухне родителей Луизы, она услышала, как он щелкнул на «запись».
– Мама, – сказала Луиза, ее дыхание высоко и сдавленно в горле. – Папа, привет. Я просто думала о вас. Я хотела позвонить и сказать привет, увидеть, есть ли вы дома. Марк позвонил сегодня вечером и... если вы дома... если вы дома, пожалуйста, возьмите трубку.
Она подождала целых десять секунд.
Они не взяли трубку.
– Я скучаю по вам обоим и надеюсь, что вы в порядке, и... – Она не знала, что еще сказать. – И я люблю вас. Я люблю вас обоих так сильно. Ладно, пока.
Она собиралась повесить трубку, затем снова приложила телефон к лицу.
– Пожалуйста, перезвоните мне.
Она нажала «отбой», затем осталась стоять в темноте одна. Внезапное чувство уверенности наполнило ее всего, и четкий голос прозвучал внутри нее впервые с тех пор, как он сказал ей, что она беременна Поппи:
Я теперь сирота.
