Текст книги "Как продать дом с привидениями (ЛП)"
Автор книги: Грейди Хендрикс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)
Глава 23
Луиза позволила молчанию продлиться как можно дольше из уважения, но потом не смогла сдержаться.
– Если я сейчас же не схожу в туалет, – сказала она, – я обмочусь.
Она выскользнула из кабинки, произнося «мои штаны», и бросилась в туалет, закрыв за собой дверь. Вернулась она через минуту, чувствуя себя гораздо лучше. Сидя под яркими лампами «Вафль-Хауса», Марк выглядел потерянным.
– Посмотри на меня, – сказал он, наклонившись вперёд, его живот складками лежал на коленях. – Ты не сумасшедшая. Это действительно случилось. На тебя напала кукла из детства мамы. Он реален. Я видел, что он может сделать. Он – сердце всего этого. Но я его застрелил. Папкин точно мёртв на этот раз.
Их глаза встретились. Луиза кивнула.
– Ты точно убил всю дурь из маминой куклы, – сказала она.
Она увидела, как уголки глаз Марка сморщились, и начала смеяться.
– Не делай из этого шутку, – сказал он, но было уже поздно.
Они оба разразились смехом. Не истерическим, а настоящим. Это чувствовалось хорошо. Это уменьшало значимость Папкина. Казалось, что произошедшее с ними стало семейной историей, наконец-то поделенной. Казалось, что они наконец-то закончили.
«Надо сказать ему сейчас», подумала Луиза. «Надо рассказать про пруд».
Она открыла рот, и в этот момент официантка подошла к их столу.
– Как дела, ребята? – спросила она.
– О, у нас всё отлично, – сказал Марк. – Мы тут сильно сдружились.
Официантка не проявила никакого интереса и исчезла, прежде чем Марк закончил фразу. Медленно они пришли в себя.
– Всё, что ты видел сегодня, я тоже видела, – сказал Марк, его голос был искренним и спокойным. – Это не ты, это наша семья. Это Папкин.
Луиза не узнала человека, сидящего напротив неё. Он не бросил учёбу в Бостонском университете в первый же год из-за того, что слишком сильно любил вечеринки. Он не вернулся домой и не стал ныть, как избалованный ребёнок. Его укусила та же штука, что и её, только хуже. Ему нужно было знать.
Но другая мысль ворвалась в голову, и от неё Луизы пробежал по венам горячий гнев.
«Что сделала с нами наша мама?»
Она принесла Папкина в их жизнь. Она подарила его Луизе и Марку, и Папкин дважды чуть не убил Марка и теперь чуть не убил Луизу. Должно быть, мама видела, как Луиза его похоронила в тот день, потом его выкопала, очистила до прежнего вида и положила на свою кровать, но вместо того, чтобы попытаться выяснить, почему Луиза его похоронила, она сделала вид, что ничего не произошло. Когда он испортил Марку жизнь в Бостонском университете, её мама не задала ни одного вопроса, потому что не хотела знать ответы. Она пожертвовала ими ради Папкина.
– Мне жаль, – сказала Луиза. – Мне нужно, чтобы ты знал, что мне очень жаль. Я сожалею, что думала, что ты не тот, кем являешься. Я сожалею, что ненавидела тебя за это. Я годы тебя ненавидела. Но почему ты ничего не сказал? Ты мог мне сказать.
– Когда? – спросил Марк, скребя стороной вилки по тарелке, подбирая застывший жир на зубцах. – На всех наших посиделках? На всех наших весёлых ночных разговорах, когда мы красили ногти и пили белое вино? Мама была единственным человеком, который что-то знал, но она никогда меня не спрашивала об этом. Я был стыдливо напуган. Я до сих пор напуган. Ты знаешь, сколько лет я провёл в страхе? Мы разнесли дом той женщины. Я сжёг дом родителей Кларка. Я не знаю, что случилось с Сэди и Ричардом. Любой из них может появиться внезапно и испортить мне жизнь. Или не испортить. Я не знаю, что хуже. Я живу в постоянном страхе и я слишком боюсь сделать что-то простое, как погуглить их, чтобы узнать правду.
– Как ты это так долго игнорировал? – спросила Луиза.
– Это то, что мы делаем, – сказал Марк. – Вся наша семья держится на секретах.
Луиза сделала глоток кофе. Он оказался холодным и настоящим. Её надетые наспех шлепки и спортивные штаны были настоящими, слишком яркие лампы в «Вафль-Хаусе» были настоящими, официантка была настоящей. Каким-то образом ей нужно было связать эту реальность с реальностью, где злые куклы пытались их убить.
Луиза смотрела, как Марк добавил сахар в холодный кофе. Это могло быть оптическим обманом или тем, как его чёлка падала на лоб, но на мгновение он выглядел как её младший брат. Она подумала о том, чтобы ничего не говорить, но тогда она стала бы ещё больше похожа на их маму.
– Марк, – сказала она, – Папкин велел мне убить тебя в доме Калвинов на том Рождестве. Всё, что ты помнишь, случилось – я тебя вытащила на лёд, я смотрела, как ты провалился, я ушла, а когда вернулась домой, ничего не сказала. Потому что Папкин мне не велел.
– Что? – спросил Марк, глядя на неё с широко раскрытыми глазами.
Луиза рассказала ему всё. Когда она закончила, глаза Марка стали красными. Он провёл ладонью по обоим щёкам.
– Могу ли я принести вам что-нибудь ещё? – спросила официантка, подходя к их столу.
– Только счёт, – сказала Луиза.
– Я даже не помнил, что у тебя был Папкин в то время, – сказал Марк после того, как официантка ушла. – Я забыл, что ты его везде носила с собой. И он с тобой разговаривал?
– Всё время, – сказал Луиза. – В моей голове. И он кусал меня, и щипал, и причинял боль, если я не делала то, что он говорил.
– Вот почему он так ненавидел тебя, – сказал Марк. – Ты его похоронила. Ты его бросила одного. И он ненавидел меня, потому что завидовал. Это как с маленьким ребёнком в семье, когда рождается новый малыш, они думают, что их будут заменять. Боже мой, Луиза, мы никогда не разговаривали друг с другом, поэтому всегда думали, что это наши личные маленькие секреты, но это история всей нашей семьи.
– Вроде того, – сказала Луиза.
– Вроде того? – воскликнул Марк. – Что, по-твоему, случилось с мамой и папой? Разве ты не задумывалась о той ночи? Папкин завидовал, что я собирался его заменить, поэтому он попытался меня утопить. Он разозлился на тебя за то, что ты его похоронила, и затаил обиду, пока не появилась возможность добраться до тебя. Итак, как, по-твоему, он чувствовал себя, когда папа сломал лодыжку, а мама стала сиделкой папы?
Официантка появилась рядом с их столом с квитанцией в руке, выжидая подходящий момент, чтобы положить её.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Луиза.
– За всё их брак папа заботился о маме, а мама заботилась о своих куклах, – сказал Марк. – Вдруг всё переворачивается с ног на голову, и мама начинает заботиться о папе, игнорируя Папкина. Что, если Папкин стал завидовать папе, так же как он завидовал мне?
Это так идеально подходило, что Луиза могла только сказать: «О».
– Что, если тот «приступ» не был приступом? – сказал Марк. – Что, если Папкин напал на папу, так же как он напал на тебя, и мама наконец поняла, что всё зашло слишком далеко? Может быть, поэтому она отвезла папу в больницу посреди ночи? И мама так поглощена чувством вины, что не обращает внимания и едет на красный свет, и вот мы здесь, с ними обоими мертвыми, и всё это из-за Папкина.
Луиза подумала о молотке на полу гостиной. О сколе на кофейном столе. О трости, лежащей перед телевизором.
– Папкин пришёл первым, – сказал Марк. – Папкин был здесь раньше всех нас. Папкин помнит ещё когда мама была ребёнком. Для Папкина единственный человек, который имеет значение, – это мама. Я имею в виду, почему, по-твоему, они забили чердак? Там нет никаких белок.
Луиза не могла больше терпеть официантку, которая нависала над ними, и, посмотрев на неё, спросила: – Можно ли нам помочь?
– Я просто хотела предупредить вас, – сказала официантка. – Тот методистский священник, о котором я говорила раньше? Он здесь. Похоже, вам может понадобиться он.
Марк и Луиза брели через ледяной парковочный lot «Хаффл Хаус» в безжизненном сером рассвете, направляясь к грузовику Марка. Марк засунул руки в карманы, и каждый его шаг был тяжёлым.
– Марк? – сказала Луиза.
Он повернулся. Его лицо было измождённым и уставшим, и Луизе стало грустно видеть его детское лицо за водянистыми красными глазами.
– Мне жаль, – сказала она. – Мне жаль, что я не была сильнее. Мне жаль, что я никогда не рассказывала никому.
– Ты была ребёнком, – сказал он.
Мимо парковки с грохотом проехал огромный эвакуатор, жёлтые огни strobe, минивэн висел на задних цепях.
– Это было больше, чем просто детство, – сказала она после того, как эвакуатор проехал мимо. – Я боялась, что мама и папа будут смотреть на меня по-другому и отправят меня к врачам, и я перестану быть собой. И я стыдилась. И мне было легче притвориться, что ничего не произошло. Но всё это время, всю мою жизнь, я знала, что со мной что-то не так. Я всю жизнь боялась, что если я не буду делать всё абсолютно правильно, реальность рухнет вокруг меня, и я снова потеряю себя. Мне было очень страшно в том доме.
– Теперь ты знаешь, как я чувствовал себя последние двадцать лет, – сказал Марк.
Она посмотрела на своего маленького брата, стоящего там в футболке «Dead Milkmen» и карго-шортах и Tevas, на этого пивного мужчину, которого она знала с детства, на единственного человека в мире, который знал её родителей так же, как и она, на единственного человека, который знал, что на самом деле произошло у Калвинов на рождество, на единственного человека, который знал про Папкина, про всё, с самого начала. Ей нужно было протянуть к нему руку. Ей нужно было дать ему знать, что она не считает его другим теперь, когда она знала самое худшее, что он сделал. Теперь, когда он узнал самое худшее, что сделала она.
Она не знала, как лучше всего начать это, поэтому внезапно шагнула вперёд, преодолев годы дистанции с братом, и широко раскинула руки и обняла его, прижав его жёсткое тело к себе, и обняла его. Первые пять секунд ей хотелось отстраниться, но она заставила себя продолжать обнимать его, и через мгновение он обнял её своими большими руками и прижал её к себе, чуть сильнее, чем ей бы хотелось, но это было нормально. Ему нужна была его старшая сестра, и она могла оставаться в этом положении, сколько бы он ни хотел.
Она сжала его, желая, чтобы он знал, что всё будет хорошо.
– Всё будет хорошо, – пробормотал он в её ухо, похлопывая её по спине.
– Правильно, – сказала она, полагая, что у него это немного перепутано. – Всё будет хорошо, Марк.
Она ещё раз сжала его. Он сделал то же самое.
– Я прощаю тебя, – сказал он ей в ухо.
Лоб Луизы сморщился. Неужели он думал, что он утешает её? Он начал раскачивать её из стороны в сторону, и она начала раскачивать его, посылая ясный сигнал, что она была той, кто утешает. Он издал успокаивающий звук. Неужели он думал, что она будет плакать? Ей нужно было закончить это, прежде чем оно зайдёт слишком далеко.
Она ещё раз крепко обняла Марка, затем отстранилась и отступила. Он отпустил её, и они стояли, глядя друг на друга на пустой парковке, соблюдая respectable расстояние.
– Почувствовал себя лучше? – спросила она.
– Надеюсь, ты почувствовал себя лучше, – сказала она. – Я в порядке.
– Замечательно, – сказал он, и затем, кажется, осознал, что это не то, что он думал. Его глаза сузились. – Ты думала, что ты – ?
Она оборвала его.
– Итак, что мы делаем теперь? – спросила она. – насчёт дома. Я имею в виду, что явно это не мама и папа внутри. Плохие вибрации, которые ты чувствовал, всё это – Папкин. И ты убил его.
– Без сомнения, – сказал Марк. – Я имею в виду, что я определённо застрелил этого маленького ублюдка.
– Ты стрелял в него много раз, – согласилась Луиза.
– А что насчёт остального? – спросила она. – Мы не можем игнорировать это на этот раз. Это наша ответственность.
– Куклы Марка и Луизы, – сказал Марк.
– Да, – сказал Луиза. – Именно.
Она не знала, как признаться, что она держала Рождественский вертеп с белками.
– Ты прав, – сказал Марк, растирая руку по лицу сверху вниз. – Мы должны позаботиться об остальном. Нам, наверное, следует сжечь весь дом. Вот что они делают с haunted houses и проклятой штукой в фильмах ужасов, верно? Огонь очищает всё.
– Это твое решение для всего? – спросила Луиза.
Шея Марка стала жёсткой.
– Это не смешно, – сказал он.
– Извини, – сказала Луиза, стесняясь, но Марк уже говорил поверх неё, улыбаясь.
– Это действительно смешно, – сказал он. – Я не думал, что у тебя это есть.
Мимо них проехали машины, одна, затем три, постепенно увеличиваясь, как утро становилось светлее.
– Глупо было бы возвращаться в дом, – сказал Марк. – Что ценно, так это участок, в любом случае. Тот, кто его покупает, просто снесёт его, чтобы построить что-то большее.
– Я сказала то же самое Мерси, – сказала Луиза. – Она мне сказала, что дом на самом деле имеет много ценности, потому что у него хороший план. Она думает, что мы можем продать его семье намного дороже, чем застройщик заплатил бы за участок.
– Черт, – сказал Марк и прошёл в маленьком круге, размахивая руками. – Черт!
– Я знаю, – сказала Луиза.
– Капитализм нас совсем зажал, – сказал Марк.
– Другого варианта нет, – сказала Луиза.
– Давайте позвоним Агуттеру, – сказал Марк. – Он сделает это за час.
Луиза покачала головой.
– Дерьмо, – сказал Марк. – Мне действительно не хочется этого делать.
– Ты застрелил его, – сказал Луиза. – Он совсем messed up. Давайте сожжём его, и остальное будет легко. Нет никакого способа, чтобы они могли взять нас обоих одновременно. Нам просто нужно держаться вместе.
Глава 24
Они сидели в грузовике Марка, глядя на темный дом, пытаясь набраться смелости, чтобы войти внутрь.
– Я имею в виду, – сказал Марк, – мы просто заходим, хватаем его, выносим во двор и бросаем на гриль.
– Именно, – сказала Луиза. – В и out.
– Я изорвал его в клочья, когда стрелял, – сказал Марк. – От него едва что-то осталось.
– Просто куски, – согласилась Луиза.
Никто из них не двигался. Они смотрели на дом. Мимо пробежал бегун, и Луиза задумалась, на что они похожи со стороны: два грязных человека, которые, кажется, не спали всю ночь, сидят в грузовике и глядят на темный дом.
– И Папкин – единственный, кого ты видел движущимся? – спросил Марк. – Верно? Ты не скрываешь от меня?
– И куклы Марк и Луиза, – сказала Луиза. – И, может быть, Рождественский вертеп с белками. Они все трое напали на меня раньше. Извини.
– Черт! – воскликнул Марк, откинувшись на сиденье.
– Но я думаю, я их убила.
Луиза слушала, как остывал двигатель Марка. Она смотрела на простую кирпичную facade дома, на окрашенные ставни, на темные окна. Это выглядело как маска, которую ее семья носила поверх своего настоящего лица.
– Как ты думаешь, это все ли из них? – спросила она.
– Да, нет, – сказал Марк. – Я принесу свой уравнитель.
Он поднял пистолет, который лежал у него на бедре. Луиза хотела сказать ему, чтобы он убрал его, прежде чем кто-то вызовет полицию, но он спас ее жизнь с помощью этого пистолета. Ее левый глаз все еще болел от того, как Папкин проколол его иглой.
– Вот план, – сказал Марк. – Сначала Папкин. Мы хватаем его, жарим, а затем мы займемся куклами Марк и Луиза, просто чтобы быть уверенными. И Рождественским вертепом с белками.
– Все куклы должны уйти, – сказала Луиза. – Чтобы быть безопасными.
– Черт, – сказал Марк. – Там много кукол.
– Давай, – сказала Луиза, и прежде чем она могла передумать, она выскочила из грузовика Марка и пошла через замерзшую траву, держа свои спортивные штаны одной рукой. Тени размывали кусты. Холодный воздух вызывал у нее мурашки на руках. Она не слышала Марка позади себя и не могла обернуться, чтобы проверить, потому что как только она обернется, она потеряет смелость, и после этого ничего не сможет заставить ее снова войти в этот дом.
Ее сердце начало биться снова, когда она услышала, как ноги Марка хлопают по траве позади нее. Он держал пистолет в одной руке, пряча его за бедром. По крайней мере, он делал усилия. Марк открыл сетчатую дверь, Луиза положила руку на ручку, повернула ее, и они проскользнули внутрь.
Луиза встала прямо у двери, слушая. Тихо Марк закрыл дверь за ними, а затем он обошел ее и прокрался по середине коридора, держа пистолет обеими руками. Она плотнее обхватила свои спортивные штаны вокруг талии и последовала за ним.
Она догнала его в своей спальне, стоя посреди комнаты и глядя на обгоревший ковер. Серый утренний свет просачивался сквозь занавески, и было видно, что Папкина больше нет. Его набивка была повсюду. Луиза почувствовала, как ее кожа стала тугой.
– Черт, – прошептал Марк.
Он начал обыскивать комнату, под кроватью, в шкафу. Он вышел в коридор и остановился.
– Лулу, – прошептал он.
Он указывал на вентиляционное отверстие, прорезанное в стене. Острый край металлического воздуховода удерживал кусок яркой желтой ткани Папкина. Луиза достала телефон и присела у вентиляционного отверстия. Она посветила фонариком вверх по шахте. На изогнутом металлическом шве дальше вверх по воздуховоду несколько волокон Папкина мягко колыхались на сквозняке.
Наверху в чердаке что-то маленькое упало и покатилось по полу. Их глаза встретились, широко и белыми в сумерках. Луиза указала прямо вверх. Марк кивнул.
Она надела джинсы и туфли, чтобы двигаться свободнее, затем взяла молоток с кухонного стола и отдала его Марку, который стоял на одном из столовых стульев, которые Папкин использовал, чтобы поймать ее, и тихонько снял доски с люка на чердак. Он handed их Луизе по одному, согнутые гвозди и сломанные винты были торчали из них. Она осторожно положила их вдоль стены. Когда Марк снял последнюю доску, он отдал ей молоток, и она положила его рядом с маленькой кучей дерева. Марк зацепился пальцами за край люка и посмотрел вниз, встретившись взглядом с Луизой.
Луиза кивнула. Марк с силой потянул на себя обеими руками, и пружины скрипели, эхом разносясь по пустому чердаку. Он остановился на середине, затем рванул его вниз до конца, дав пружинам громко скрипнуть один раз. Затем он спрыгнул со стула с громким стуком, от которого задрожали картины, все еще висящие на стенах, и Луиза сложила сырые деревянные ступеньки, и они оба посмотрели вверх в пустую черную пустоту в потолке.
Холодный воздух вылился из отверстия, стекая по ступенькам, и заставил руки Луизы дрожать неуправляемо. Ничто не двигалось. Сработала туалетная вода на этаже, и Луиза подпрыгнула. Вода текла секунду, затем отключилась. Тишина внутри дома казалась громкой. Они слушали изо всех сил, но ничего не слышали.
Марк включил фонарик, держа пистолет в одной руке, и поставил ногу на первую ступеньку, затем на вторую. Скрипучие звуки и треск дерева сопровождали его подъем на чердак. Луиза заставила себя подняться за ним. Лестница скрипела и стонала под их общим весом.
Темный чердак пах смолой и сырым сосной и забытыми вещами. Луиза включила приложение фонарика. Если внизу был беспорядок, то здесь был хаос. Она направила свет на яркие желтые стопки National Geographic, которые никто не мог себя заставить выбросить из-за фотографий, сложенные на старые чемоданы, которые они почти не использовали. Лакроссовая клюшка от трехмесячной карьеры Марка висела на вешалке, и пара роликовых коньков, которые Луиза когда-то любила, стояли на открытой коробке поврежденных театральных программ из старых шоу Марка. Ее свет поймал крошечные паутинки вокруг колес роликовых коньков, выбеливая их серебром. Что-то ударило по задней части ее руки. Она дернулась.
Марк протянул ей теннисную ракетку. Она взяла ее, взвесила в руке и почувствовала себя увереннее. Если это сработало с белкой, то сработает и с Папкиным. Они направили свои лучи на горы хлама, на беспорядочный пейзаж прошлого семьи Джойнер, и поискали Папкина.
– Давайте начнем с конца, – прошептала Луиза, указывая своей теннисной ракеткой на дальний конец чердака, где створчатый люк пропускал все ярче утренний свет. В темноте он казался ярким, как прожектор.
Держа пистолет и фонарик в руках, скрестив запястья, как полицейский в кабельном шоу, Марк начал пробираться через загроможденный чердак. Луиза последовала за ним, шагая через Playmobil и пластиковые рулоны постеров. Она держала голову на вращающейся подставке, наблюдая за ними, за то, что впереди, с боку, а затем снова за ними.
Марк внезапно остановился, и она врезалась в его спину. Его свет упал на чистое место, где балки потолка спускались и встречались с полом. Голая доска была подметена, и в центре стояла крошечная комната. Рядом с пластиковой бутылкой и маленькой граненой вазой с увядшей розой стоял батарейный туристический фонарик. Рядом с ним лежал резиновый супер-мяч, открытый жестяной банка с шариками, коробка новых мелков и блокнот. Рядом с ними стоял обувной ящик, покрашенный под маленькую кровать, и в нем была крошечная самодельная подушка и крошечное вязаное одеяло, а под ним лежал Папкин.
Они оба уставились на него, а он смотрел вверх, улыбаясь потолку. Его тело было изорвано пулями Марка, оставив его в основном в лохмотьях, но его голова была целая, и он все еще сохранял свою форму.
– Она сделала ему спальню, – прошептал Марк.
Луиза поняла. Что бы Папкин ни сделал, их мама ненавидела оставлять своего старого друга в темноте одного, поэтому она попыталась сделать ему удобно, она попыталась дать ему что-то делать, игрушки, с которыми можно играть, кровать, в которой можно спать. Но Папкину не понравилось быть в темноте, он ненавидел быть одиноким, поэтому он нашел способ попасть в вентиляционные отверстия и спуститься вниз, разозлившись на то, что его заперли.
Никто из них не двигался.
– Хватай его, – прошептала Луиза.
– Почему я? —
– Потому что у тебя есть пистолет, – прошипела она.
Марк был слишком напуган, чтобы отвести взгляд от Папкина.
– А что дальше? – прошипел он.
– Г-р-и-л-л, – прошептала она.
Они стояли, глядя на Папкина, который смотрел вверх на потолок.
– Ладно, – прошептал Марк, едва шевеля губами. – Я схвачу Папкина, и мы быстро уйдем. Ты пойди зажги г-р-и-л-л, и я буду прямо позади.
– Марк, – начала Луиза.
– Раз... – прошептал он.
Луиза не любила этот план, но она напрягла ноги.
– Два... —
Она взвесила ракетку в одной руке. Она приготовилась разбить любых белок.
– Три! – закричал Марк, и Луиза бросилась через свернутый коврик у ее ног, перескакивая через коробки, спеша к люку. Сзади неё Марк сказал: «Нет».
Луиза остановилась, уже на полпути вниз по лестнице в чердак, и повернулась. Марк стоял над маленькой спальней, светя фонариком на неё, пистолет всё ещё был вытянут, но его руки казались опущенными.
«Я не хочу», – сказал он, но это было не для неё.
Он разговаривал с Папкиным.
«Марк?» – позвала Луиза.
Он не двинулся. Она посветила фонариком вокруг, чтобы убедиться, что никаких белок нет рядом, затем направила свет на Марка.
«Давай!» – крикнула она.
Марк не отреагировал. Он полностью опустил пистолет и упал на колени. Пол задрожал. Луиза поморщилась от сочувствия.
«Я не обманываю тебя», – сказал Марк Папкину. Затем он послушал ответ и сказал: «Потому что ты её ранишь».
«Её», – поняла Луиза. «Он сказал „её“, а не „нас“». Папкин не хотел ранить Марка, он хотел ранить её.
Марк покачал головой, разговаривая, его руки болтались между бёдрами, спина была согнута. Он выглядел слабым. Он выглядел побеждённым.
«Марк», – сказала Луиза, делая шаг к нему.
«Выходи отсюда», – громко сказал Марк.
«Давай», – сказала она. «Уйдём, ладно? Выхва—ти Папкина и уйдём вместе».
Она сделала ещё один шаг к нему. Ей нужно было вытащить брата отсюда. Он звучал не правильно.
«Всё, что я сделал», – сказал Марк, и его голос звучал тупо и побеждённо, «я хочу забыть. Я хочу быть Папкиным снова».
«Марк!» – воскликнула Луиза и сделала ещё один шаг.
«Стой!» – закричал Марк, внезапно впадая в панику. Луиза замерла. Она не знала, направлено ли это к ней или к Папкину, но у Марка был пистолет, поэтому она не двинулась. «Я не обманываю тебя!»
Вены на его шее вздулись, когда он закричал на куклу.
«Я не делаю это! Я не делаю это снова!» – завопил он.
Луиза не хотела двигаться или говорить, или делать что-либо, что могло бы толкнуть его на грань.
«О нет», – застонал Марк, получив плохие новости. «О нет, нет, нет. Не делай. Не делай этого».
Боль звучала в его голосе.
«Марк?» – позвала Луиза.
«Тебе нужно уйти сейчас, Луиза», – быстро сказал Марк, как будто у него был только один шанс. «Тебе нужно уйти отсюда. У него есть кое-что. У него есть кое-что здесь, о чём я забыл, и он использует это, чтобы ранить тебя, если я не надену его».
«Не надевай его, Марк», – позвала она. «Тебе не нужно делать то, что он говорит. Выхва—ти Папкина и давай уйдём».
«Тебе нужно уйти отсюда сейчас», – быстро сказал Марк, не отрывая глаз от Папкина. «Это не ранит меня, но ранит тебя. Тебе нужно уйти, Луиза, сейчас!»
«Марк?» – закричала она, её голос дрожал, слёзы разочарования наполняли глаза. «Он не может ранить нас. Он просто кукла».
«Это не он», – сказал Марк, его голос был низким и плоским. «Это Паук».
Живот Луизы провалился.
Когда Луизе было девять, а Марку шесть, она так хотела собаку, что не могла представить себе ещё один день без неё. Она проводила часы, обнимая её шею. Она позволяла ей спать в своей постели. Она брала её в Алхамбра-Холл и бросала мяч на весь weekend. Она убедила Марка, что он тоже должен чувствовать то же самое, и вскоре у него тоже появилась собачья лихорадка.
Если в фильме была собака, они смотрели его снова и снова, прежде чем им приходилось возвращать его в Blockbuster: «Тернер и Хуч», «Бинго», «Все собаки попадают в рай». Доходило до того, что их папа разрешал им арендовать только один фильм с собакой в неделю.
За ужином они вели каждый разговор к собакам.
«Собака Вики, Бо, спит дома», – говорила Луиза.
«У Пападопулосов есть две собаки», – добавлял Марк.
«Никаких разговоров о собаках за столом», – decreал их папа.
Это не остановило их. Они проводили кампанию неустанно, потому что считали, что их родители в конце концов уступят. Их папа сказал им, что он будет тем, кто будет заботиться о собаке, указывая на то, что как бы они сейчас ни говорили, они в конце концов устанут гулять с ней и кормить её.
«Это не случится», – сказала Луиза.
«Вы так думаете», – сказал их папа, помогая им загружать посудомоечную машину. «Но я видел, как это случается с людьми на работе. Я буду тем, кто будет выгуливать его каждую ночь».
«Не думаете ли вы, что Мью Мью будет чувствовать себя ревнивой?» – спросила их мама, поднимая свою любимую игрушку-китенка и заставляя её вести себя застенчиво, когда Луиза загнала её в угол в своей рабочей комнате.
«Нет», – сказала Луиза. «Я не думаю, что она будет ревновать. Она просто кукла».
Их мама заставила Мью Мью спрятать лицо за лапами.
«Теперь ты ранила её чувства», – сказала она.
«Нет», – протестовала Луиза. «Вы заставляете её вести себя так».
«Буу-ху-ху-ху», – фальшиво зарыдала их мама в голосе Мью Мью. «Почему все ненавидят бедную Мью Мью?»
Луиза и Марк отступили в комнату Луизы. Луиза бросилась на свою кровать. Марк рухнул на пол.
«Мы никогда не получим собаку», – сказала Луиза.
Они сидели в тишине, размышляя об этой мрачной реальности. Сквозь стену они слышали, как работает швейная машина их мамы, делая больше кукол.
«Как насчёт паука?» – спросил Марк. «Клей Эстес показал мне одного в их классе, и он был пушистым как собака. Пауки не нуждаются в прогулках».
«Я не хочу тарантула», – сказала Луиза. «Я хочу собаку!»
Её потребность в собаке была мучительным, физическим желанием в животе, но что-то в том долгом крике почувствовалось очищающим, и на следующее утро она проснулась, и её желание исчезло. Она всё ещё хотела собаку, но это не чувствовалось так отчаянно. К завтраку она уже не думала о собаке. Тогда Марк появился с Пауком.
«Он моя собака, но он воображаемый», – объявил он всем за столом. «Итак, никто не может быть обижен, и я единственный, кто должен заботиться о нём».
Это был интуитивный шаг гения. Их мама всегда поощряла их использовать своё воображение, и теперь Марк вообразил собаку. Она не могла не принять это. И, верна себе, их мама не просто приняла Паука, она его полюбила. Она спросила Марка, какой еды хочет Паук, и получила миску, которую наполняла кормом для Паука каждое утро в течение месяцев.
Когда они ехали за хот-догами, их папа открывал заднюю дверь машины, чтобы Паук мог прыгнуть внутрь. Когда они приходили домой из школы, их мама давала Марку отчёт обо всём, что сделал Паук за день.
Когда они спрашивали Марка, как выглядит Паук, это менялось. Иногда Паук был коричневым, иногда чёрным, затем у него была синяя шерсть, и некоторое время он был всех цветов сразу.
Паук и Марк проводили часы в заднем дворе, играя в догонялки. Луиза смотрела, как Марк бросает фрисби, зовёт Паука, затем фрисби приземлялось, и через мгновение Марк бежал за ним, поднимал его и делал всё снова. Это делало её грустной. Он мог притворяться сколько угодно, но воображаемая собака никогда не сыграет настоящий догонялки.
Когда мешок корма закончился, они не купили новый, и когда школа началась после Рождества, Луиза заметила, что Паук стал появляться в их поездках на машине всё реже и реже. Через некоторое время она месяцами не слышала, как Марк упоминал его имя. Первое лето, когда она вернулась из Беркли, Луиза почувствовала ностальгию по их детству и спросила старшего, злого Марка, где сейчас Паук. «Кто?» – сказал Марк.
Он вырос и оставил своего воображаемого друга позади. За годы они забыли о Пауке. Папкин не забыл.
«Уходи сейчас!» – закричал Марк на чердаке.
Луиза не знала, в какую сторону идти. Марк выходил из себя, и у него был пистолет. Он мог ранить себя. Он мог ранить её. Она подумала о том, чтобы бежать и схватить Папкина, но не было известно, что это сделает Марк.
«Марк», – крикнула она, решив попробовать в последний раз. «Тебе нужно уйти со мной сейчас!»
Он повернул к ней своё потное лицо, брови были подняты, лоб сморщен, полон отчаяния.
«О нет», – сказал он. «Паук здесь».
Живот Луизы упал.
«Марк», – сказала она. «Пожалуйста...»
«Извини», – сказал он.
Она услышала это, прежде чем даже осознала, длинный, низкий рык, смешанный с мокротой, прямо за её левым ухом. Он исходил из верхней части стены, почти над её плечом. Её вены сузились, и сердце сжалось в твёрдый шар.
Ей потребовалось всё её силы, чтобы медленно повернуться налево, рык продолжался всё время. В тусклом свете чердака она увидела его и вспомнила, что Паук был воображаемым сначала и собакой во вторую. Всю свою жизнь она думала о нём как о собаке, но, конечно, он был тем, что придумал Марк. Паук мог иметь столько ног, сколько хотел шестилетний мальчик. Он мог быть зелёным или красным или даже синим. Он мог ходить по стенам. Он мог висеть с потолка. Он мог даже иметь рот, полный рядов острых белых зубов, все покрытые слизью.
