Текст книги "Крепости не падают, их сдают. Порт - Артур (СИ)"

Автор книги: Грей Ковач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

– Пошли! – кричит Метцнер.

Внизу молодой санитар принимает мой край носилок и всё-таки называет себя Константином Сергеевым, добавляя, что для своих он просто Костя. Я вписываю его в журнал, пока он смеётся, уверенный, что до графы раненых ему далеко.

Снаружи бой становится тяжелее, и частые выстрелы миноносцев тонут под мерными залпами крейсеров. Один залп ложится с перелётом, следующий не долетает, третий подходит ближе, пока кто-то невидимый спокойно передвигает вилку по воде и скоро сведёт её на «Баяне».

В переговорной трубе срывается крик.

– Четыре неприятельских крейсера с зюйда! Дистанция семьдесят кабельтовых, быстро сокращается!

Я уже знаю четыре названия и одно за другим произношу про себя «Касаги», «Такасаго», «Титосе», «Иосино». На знакомом чертеже их снаряды обозначены тонкими дугами, здесь же с каждой мерной паузой следующий залп подходит ближе.

Снаряд ударяет у ватерлинии, свет тухнет, крен бросает стол к переборке. Запасная лампа загорается одновременно с докладом, что в коечных сетках пожар, а течь уже остановлена. Из носового каземата требуют пустые носилки, и мы с Костей тащим их наверх, к сорванной с задраек двери. Утро уже достаточно светло, чтобы не спрятать происходящее у «Страшного».

Пока «Смелый» отходит от его борта с забитой людьми палубой, «Расторопный» ставит дым, но ветер рвёт завесу на клочья. Вода уже поднялась над кормовым флагштоком «Страшного», нос торчит высоко, переднее орудие молчит, и только у пулемёта кто-то ещё движется.

Над кораблём взлетает сигнал оставить судно, но человек у пулемёта не уходит.

Я не знаю, Малеев ли это, ведь с такого расстояния он меньше буквы в моём журнале. Я вижу только, как фигурка наклоняется к оружию, как рядом выбивает щепу, как она выпрямляется снова.

Пять миноносцев разворачиваются между ним и японцами, «Баян» ложится поперёк курса, закрывая спасение бронёй. На несколько секунд кажется, что человека и вправду можно заслонить целым флотом.

Японский залп проходит над нами и ложится вокруг «Страшного».

Один снаряд поднимает воду у носа, второй попадает в мостик, и там, где была фигурка, вспыхивает рыжее пламя, а следующий разрывается в корпусе.

Миноносец вздрагивает, носовая часть приподнимается ещё выше, точно корабль пытается выбраться из моря, и из разлома вырывается белый пар. В нём на мгновение расправляется Андреевский флаг, чистый, яркий, прежде чем корма начинает тянуть корабль вниз.

Мы с Костей стоим с пустыми носилками, и никто возле каземата не произносит название.

Я ждал этого, но теперь вокруг него кружат свои и вытаскивают людей из воды. Погибшим это уже не поможет, зато для живых разница равна всему миру.

Внизу по трубе передают число.

– Поднято двадцать шесть. На «Смелом» и «Расторопном». Поиск продолжают.

Метцнер замечает пустые строки.

– Экономите бумагу?

– Жду людей.

Он смотрит на меня дольше, чем требуется, затем возвращается к ране.

– Тогда точите карандаш.

На юге появляются ещё два крейсера.

Их приход узнаётся по выстрелам новых орудий, которые говорят медленнее и тяжелее, после каждого залпа словно на миг делая корпус «Баяна» меньше. Сигнальщики различают две трубы на первом, две на втором.

Теперь против одного «Баяна» идут шесть крейсеров, а за его кормой к Артуру тянутся семь миноносцев, два из них перегружены спасёнными и ранеными. С рейда передают, что «Аскольд», «Диана» и «Новик» разводят пары, но нужного давления ещё нет.

Вирен не ждёт, и его приказ проходит по трубам и коридорам, повторённый десятком голосов.

– Миноносцам следовать к рейду. «Баян» прикрывает отход.

Машины прибавляют ход, в переборках появляется новый гул, и крейсер поворачивает навстречу шести дымам. Лежащие на палубе раненые медленно съезжают к борту, так что мы хватаем носилки, стойки и друг друга.

Тяжёлый залп ложится за кормой, а следующий поднимает воду перед носом. «Асама» взяла «Баян» в вилку, после чего наступает длинная пауза, пока японцы вносят поправку, наши продолжают стрелять, а все в перевязочном пункте понимают, куда ляжет новый залп.

Что-то огромное проходит сквозь каземат над головами и выгибает переборку внутрь, наполняя помещение угольной пылью, известковой крошкой и горячими клочьями матросской одежды.

Меня бросает на носилки, а рядом падает Костя, и сначала я думаю, что он просто пригнулся, но затем вижу руки на шее и короткие тёмные струи между пальцами. Он пытается вдохнуть.

Я прижимаю ладонь к ране, но горячая кровь выталкивает пальцы с каждым ударом сердца. Метцнер кричит про зажим, однако тот лежит у перевёрнутого стола, в двух шагах, дальше другого берега.

– Константин, – говорю я.

Его глаза находят меня, полные оскорблённого недоумения человека, который ещё минуту назад ловил с полки тазы и не понимает, почему теперь все вокруг медлят.

Крейсер даёт полный бортовой залп, палуба бьёт снизу, моя ладонь срывается, и кровь снова идёт между пальцами Кости.

Когда Метцнер добирается до нас, отталкивает меня и зажимает сосуд, кровь на миг останавливается, а Костя делает хриплый, неглубокий вдох.

Ожидаемый японский залп приходит с опозданием. Снаряды ложатся за кормой, там, где крейсер находился минуту назад, и грохот прокатывается по воде, уже не находя нас.

Переговорная труба хрипит, захлёбывается треском и наконец выговаривает:

– Миноносцы проходят к рейду… семь кораблей… повторяю, семь. Отставших нет.

Из трубы доносится другой голос, молодой и сорванный от крика.

– «Новик» за кормой! «Аскольд» выходит следом! Флагман в проходе!

По кораблю проходит глухое движение, похожее не на радость, а на вдох человека, слишком долго пролежавшего под водой. Кто-то наверху кричит «ура», но крик обрывают прежде, чем его успевают подхватить.

Следом с сигнального мостика передают приказ Макарова.

– Эскадре держаться западнее означенной черты. Крейсерам поддержать «Баян». За непроверенную воду не заходить.

Новый выстрел приходит не с моря, а из-за нашей кормы. Он глубже всех прежних, и от него дрожит не только корпус, но воздух в лёгких. Где-то наверху перекатывается крик, затем переговорная труба сообщает то, чего я не должен был услышать никогда:

– «Петропавловск» открыл огонь.

Глава 14

Второй залп «Петропавловска» прошел над кормой «Баяна» так низко, что люди на верхней палубе пригибаются уже вслед снарядам. Вода от первого ещё осыпает «Асаму», крейсер выныривает между двух белых столбов целым, но поворачивает торопливее, чем прежде, из-за чего на несколько секунд подставляет русским орудиям всю длину борта.

Кровь Кости засохла у меня на ладонях тёмной коркой, но стоит согнуть пальцы, как корка трескается в складках и трещины снова делаются влажными.

Минуту назад Метцнер вытолкнул меня из перевязочного пункта плечом, продолжая одной рукой держать зажим в Костиной шее, а другой придавливая к ране свёрнутую марлю.

– Сосуд взял. Дышит. Теперь не мешай.

Дверь захлопнулась прежде, чем я успел спросить, надолго ли хватит этого «дышит». На корабле, по которому пристреливаются шесть японских крейсеров, большего обещания от врача требовать не приходится.

У носового каземата понадобились пустые носилки. Я ухватился за передние рукояти, матрос с перебинтованным ухом взялся за задние, мы полезли наверх по лестнице, которую после попадания выгнуло к переборке. Ступени ходят под сапогами, вода стекает по ним вместе с кровью, а при каждом крене носилки разгоняются в тесноте и бьют меня сзади под колени.

На площадке дорогу нам заступил вахтенный мичман. Рукав у него был разорван от плеча до локтя, по щеке тянется ожог, однако грифельную дощечку он держит бережнее, чем собственную руку.

– Переговорную трубу к кормовому посту перебило. Кто свободен?

Матрос кивнул на носилки.

– Мы за ранеными, ваше благородие.

Мичман посмотрел на мои погоны.

– А вы?

– Тоже за ранеными отправлен.

– Были. Отнесёте приказ старшему сигнальщику, получите подтверждение и вернётесь. Дощечку не утопить. Себя тоже, если не затруднит.

Он сунул её мне под китель, а носилки отдал подбежавшему санитару. Прежде чем я успел возразить, над головой ударила носовая восьмидюймовая башня, палуба ушла вбок и «Баян» начал доворачивать навстречу японскому отряду.

До кормового поста надо было пройти через середину корабля, где броня кончалась и начиналось всё, что могло гореть. От шлюпок остались только рёбра, коечные сетки тлеют, в рассечённом кожухе трубы воет ветер. В узком проходе сошлись подносчики с снарядными ящиками, аварийная партия с рукавом и санитары. Ящики пропустили первыми, а раненого прижали к переборке так, что он застонал и потерял сознание.

У правого борта дым на миг разошёлся, и я увидел семь наших миноносцев, тесно сбившихся вокруг «Смелого» и «Расторопного», на чьих палубах лежат спасённые со «Страшного». Короткий вызов вспыхнул у концевого, ушёл поперёк к соседней колонне и вернулся к головным. Едва погас последний ответ, семь корпусов начали поворот в той самой последовательности, которую перед выходом дважды путали на проверке. Из-за неё меня задержали у сходни, а теперь она удерживала вместе семь кораблей и двадцать шесть человек, которых ещё можно довезти до госпиталя.

За миноносцами «Новик» идет прямо на бронепалубную четвёрку Дэвы. Японские разрывы подступают к нему с обоих бортов, но узкий крейсер каждый раз выскакивает из оседающей воды, бьет из носовых орудий и вновь подставляет противнику только острый форштевень. Левее «Аскольд» тащит за собой пять чёрных хвостов, а «Диана» держится ближе к рейду и стреляет через головы возвращавшихся миноносцев.

На кормовом посту старший сигнальщик лежит за щитом, прижимая ладонь к бедру. Кость белеет в разрыве сукна, выше раны затянут жгут из обрезанного фала. Матрос попытался поднять его, но старший оттолкнул руку.

– Сначала приказ.

Он прочёл две строки, заставил помощника повторить их без запинки и лишь после этого поставил внизу букву и время.

– Кормовой пост понял. Сигнал готов.

– Что поднимаете? – спросил я.

– Вам какая разница? – сразу не понял он.

– Мне с ответом назад бежать.

Сигнальщик посмотрел на сухопутные погоны, потом на открытую палубу за моей спиной.

– Крейсерам держаться в безопасном секторе. Восточную границу не пересекать. Поворот повторять поочерёдно. Миноносцам освободить проход.

Он протянул дощечку. В ту же секунду японский снаряд разорвался в кормовой надстройке.

Самого взрыва я не услышал, перед глазами вспыхнуло белое, колени встретили палубу, во рту захрустели краска и кирпичная крошка из кожуха трубы. Слух вернулся воем рваного металла, топотом и протяжным криком человека, которого перебитая растяжка пробила под ключицей и пришила к настилу.

Старший сигнальщик всё ещё держит дощечку.

– Берите же, вашу мать.

Я разжал его пальцы, пока помощник рубит растяжку пожарным топором, после каждого удара раненого приподнимает вместе с проволокой и снова бросает на палубу. Над ними уже ползли вверх мокрые флаги, один прожжённый, другой в тёмных брызгах. Помощник между ударами запрокидывает голову и проверяет набор, а старший следит за ним с палубы.

«Баян» набирает ход, ветер давит в грудь, а разрывы снова приближаются с размеренностью учебной стрельбы. Первый лёг за кормой, второй поднялся справа, перед третьим люди вокруг меня пригнулись одновременно. Снаряд перелетел трубы и лопнул в воде слева, но один из его осколков достал подносчика. Матрос сделал ещё два шага, передал снаряд товарищу и только тогда осел на колени. Следующий переступил через него, потому что между телом и переборкой ящик не проходит.

У носовой надстройки меня ждет Вирен. Командир «Баяна» потерял фуражку, кровь из рассечённой брови затекает в глаз, но голос остается спокойным и недовольным, как у человека, которому плохо подали швартов.

– Кормовой пост?

– Приказ понял. Сигнал поднят.

– Ответ.

Рядом штурман удерживает латунными грузиками карту, на которой привычную дугу эскадренного поворота перечёркивает заштрихованная полоса ночного наблюдения. Дальше к востоку тянется красная граница русского заграждения, а между нею и берегом карандашом очерчен тесный чистый сектор. У циркуля лежит моя голубая папка с бурым пятном на клапане, заметив, куда я смотрю, Вирен сказал:

– Пакет передали на флагман. Оба отряда дали назначенный отзыв, все семь миноносцев опознаны и идут к проходу. Значит, три огня на старой дуге были не нашими. До траления Макаров туда не повернёт.

Не окажись хотя бы один из наших миноносцев на виду, ночные огни можно было бы объяснить его запоздалым приходом, поэтому запрет старого поворота держался бы лишь на догадке наблюдателя. Теперь все семь оказались опознаны, ни одного русского выхода на этот час не назначили, а корабли на старой дуге не ответили на вызов. Такого знания Макарову хватает теперь, чтобы повести эскадру по другой воде.

Носовая башня выстрелила, латунные грузики подпрыгнули на карте. Вирен подождал, пока они перестанут звенеть.

– Подпоручик, бегать можете?

– Могу.

– Тогда останетесь при мостике. Трубы перебиты, из двух рассыльных один без ноги, второго ещё не нашли. Морских знаний от вас не требуется. Прочли, отнесли, заставили повторить. Если перепутаете право и лево, утешить вас будет некому.

Следующий приказ отправил меня к средней батарее. Орудиям велели перенести огонь на ближайший бронепалубный крейсер, отдельно повторялось, что при преследовании восточную границу пересекать нельзя. Я проговаривал обе части по дороге, пока слова не перестали зависеть от памяти и не уложились в шаг.

Отряд Дэвы идет поперёк нашего траверза, четыре бронепалубных крейсера ещё держат колонну, хотя головной уже терялся в дыму «Новика», но следовавшие за ними «Асама» и «Токива» бьют тяжёлыми орудиями. Залпы ложатся всё ближе, поэтому море возле «Баяна» не успевает успокоиться между разрывами.

Ближайший японец открыл бортовой огонь. По его корпусу пробежала цепь вспышек, над нами сложилась шлюпбалка, а доски от шлюпки пронеслись между трубами. Что-то тяжёлое ударило в броневой пояс. Крейсер завалился, вода поднялась к нижним портам, но рулевые удержали поворот, зато японский борт продолжил медленно ползти мимо амбразур, большой, освещённый собственными выстрелами.

Наши шестидюймовки ответили почти всем бортом. Раздетые до пояса комендоры скользят среди горячих гильз, пар от мокрой палубы смешивается с пороховым дымом. Артиллерийский офицер прочёл приказ, указал на пламя у основания передней трубы японца и скомандовал новый прицел, после чего четыре ствола откатились почти одновременно.

Первый вдох после залпа обжёг горло пороховым газом. Я видел, как люди открывают рты, как закрываются затворы и офицер опускает руку, но слышал лишь тонкий непрерывный звон, оборвавшийся вместе с японским попаданием.

Наружный борт разошёлся у второго орудия, щит выгнуло внутрь, расчёт накрыло бурым облаком. На меня упал комендор. Нижней челюсти у него уже не было, сильные пальцы нашли мой воротник и стянули его так, что стало трудно дышать. Я держал человека под плечи, пока санитар не оторвал его руки, а артиллерийский офицер, пошатываясь, вызвал расчёт с пока не стреляющего борта.

Один из новых комендоров задержался лишь затем, чтобы вынуть из зубьев поворотного механизма оторванную кисть, положить её к телам у переборки и занять освободившееся место.

– На мостик, – сказал артиллерийский офицер. – Второе орудие не действует. Остальные стреляют. У цели попадание под переднюю трубу.

Я посмотрел на серые буквы и не смог их разобрать. Перед глазами оставались пальцы на моём воротнике, хотя санитар уже унёс тело.

– Повторите.

Офицер произнёс донесение медленнее, дальше я повторял за ним, пока каждое слово не вернулось на своё место. Когда я вышел, за спиной уже лязгнул затвор, а новый подносчик протащил заряд мимо тел, старательно глядя поверх них.

Семь миноносцев уже прорываются к проходу. «Смелый» и «Расторопный», перегруженные спасёнными, держатся внутри отряда, остальные разворачиваются между ними и японцами. Короткий вызов пересёк строй, головные повторили поворот, японским комендорам пришлось переносить огонь на русские крейсера, чтобы не стрелять сквозь них по исчезающим за боном кораблям.

«Новик» получил попадание у передней трубы. Дым вырвался наружу чёрными клочьями, возле правого носового орудия никого не осталось на ногах, но крейсер не сбавил хода. Он пронёсся перед «Баяном» так близко, что были видны матросы, вытаскивавшие расчёт из-под смятого щита, положил руль и выстрелил по японскому головному.

Ответный залп сомкнул над «Новиком» воду. На миг остались только мачта и верхушка трубы. Японец уже повёл орудия дальше, когда русский крейсер выскочил из всплесков, прорезал ими же взбитую пену и ударил снова.

Слева из дыма показался «Аскольд», таща за пятью трубами сплошную чёрную стену, из которой разом ударил весь борт. Следом вступил «Баян». Всплески сошлись у головного японца с трёх сторон, вынудив его круто повалиться вправо, а залп «Новика» в ту же минуту прошёл по мостику второго мателота. Надстройку закрыло пламя, сигнальные фалы оборвались, два концевых крейсера положили рули в разные стороны, строй Дэвы рассыпался прежде, чем дым успел скрыть попадания.

Подбитый головной ещё успел уйти за своими, но корабль с разбитым мостиком поворота не повторил. При работающих винтах его нос медленно пошёл к русской линии, а за кормой начала вычерчиваться широкая дуга.

– Руль заклинило, – сказал штурман. – Или управление перебито.

Сигнальщик поднял бинокль, назвал его «Касаги» и тут же выругался, потому что в дыму любой из четырёх мог показаться другим кораблем. Вирен уточнения ждать не стал.

– Средней батарее сосредоточить огонь на вышедшем из строя. Носовой башне та же цель. Держать границу.

Я снова понёс приказ вниз. В проходе уже по щиколотку воды, пахнет горелой изоляцией и мокрым углём, из машинного люка выводят двух ошпаренных кочегаров. Один идет сам, выставив перед собой руки с повисшей клочьями кожей, второй спрашивает, где брат, но даже собственного голоса не слышит.

В средней батарее убитых успели сдвинуть к переборке. Второе орудие стоит с распахнутым затвором, три остальных уже наводятся на крейсер, описывавший сейчас круг. Артиллерийский офицер выслушал меня, повторил приказ и велел бить ниже ватерлинии, когда крен откроет борт.

«Касаги» стреляет в ответ всякий раз, когда заклиненный руль проводит его носовое восьмидюймовое орудие через нужный угол. Первый снаряд лёг коротко, второй ударил «Баян» под средней трубой, свет погас, по батарее прокатился горячий воздух, из палубного шва хлынула вода. Аварийная партия навалилась на дверь угольной ямы, а комендоры уцелевших орудий ждут, когда неприятель снова войдёт в сектор.

Неприятель вошёл в сектор уже с креном. Три шестидюймовки «Баяна» дали залп почти одновременно с «Аскольдом» и «Новиком», поэтому разобрать, кто попал первым, было невозможно. Один разрыв унёс остатки мостика, другой раскрыл борт под трубами, третий швырнул за корму орудийный щит. Из пробоины тут же повалил белый пар и на несколько секунд смешался с пламенем над серединой корпуса.

Когда ветер разорвал облако, крейсер всё ещё двигается по кругу. На баке несколько фигур тянут к борту пожарный рукав, кормовое орудие продолжает стрелять, однако нижние порты уже черпают воду, их щиты один за другим закрывались. Новый разрыв смёл людей у последнего открытого порта прежде, чем они успели захлопнуть его.

Один из крейсеров Дэвы повернул обратно и прикрыл повреждённого огнём, вслед за ним довернула «Асама». Над морем прокатился тяжёлый голос «Петропавловска», двенадцатидюймовый снаряд ударил «Асаму» у основания кормовой башни. Вода смешалась с чёрным дымом, над кормой поднялось пламя, когда крейсер снова показался, башня стоит поперёк корпуса, один ствол смотрит в небо, оба молчат. «Асама» отвернула, прикрывавший бронепалубник последовал за ней, а «Касаги» остался один внутри круга русского огня.

Каждый оборот заклиненного руля подставляет нам новый участок борта. Снаряды трёх русских крейсеров бьют по нему, пока с берега нащупывают дальность орудия Золотой горы. Японец продолжает отвечать и даже успел послать восьмидюймовый снаряд через носовую надстройку «Баяна», убив сигнального матроса и снеся дальномер вместе с человеком, который стоял за ним. Лишь после этого носовое орудие замолчало.

Крен увеличивается при каждом обороте, возле кормового орудия уже горят приготовленные заряды. Глухой внутренний взрыв приподнял настил над машинами, крейсер потерял ход и по инерции довернул к нам прежде скрытым бортом, пробитым почти по всей длине. Флаг сполз вниз, хотя с «Баяна» нельзя было понять, перебило ли фал или его действительно спустили. Ещё два залпа легли вокруг остановившегося корабля, прежде чем огонь перенесли на тех, кто уходил.

Люди перебираются на высокий борт, сбрасывают в воду доски и пробковые койки, а красное днище показалось всё шире. Несколько человек успели прыгнуть и отплыть, остальных накрыло корпусом, когда «Касаги» лёг трубами на воду. Пар долго выходит из труб белыми толчками, корма держалась ещё с минуту, подняв над поверхностью медленно вращавшийся винт, затем исчезла среди обломков.

В средней батарее смотрели на освободившееся место и ждали команды, пока комендор у третьего орудия наконец не спросил, куда бить. Ответ пришёл с мостика – перенести огонь на отходящих, восточную границу не пересекать.

Когда я поднялся наверх, японский отряд уже уходит к юго-востоку. Один крейсер держится за «Токивой», подбитый головной отставает и рыскает, «Асама» тянет за кормой пожар. Но за ними из тумана проступают высокие корпуса главных сил Того.

Впереди идет «Микаса», за нею из дыма выходят броненосцы, море до горизонта заполняется трубами и вспышками. Первый их залп лёг перед «Петропавловском», второй накрыл корму, третий поднял вокруг флагмана белую стену и спрятал его целиком. По карте под ним сейчас чистая вода, однако я жду взрыва снизу, под башнями, жду чёрного столба, после которого в моей памяти не оставалось ни Макарова, ни броненосца, ни людей на его палубах.

Когда вода опала, «Петропавловск» вышел из неё с флагом на фок-мачте. Он не довернул к востоку по прежней дуге, а лёг вдоль границы безопасного сектора и ответил обоими орудиями носовой башни. Почти сразу японский снаряд ударил под передней трубой, красную вспышку закрыл грязный дым, но детонации погребов не последовало. Дым вытянулся за корму, ход броненосца не изменился, из соседнего каземата снова ударило пламя.

Я лишь тогда заметил, что держусь за поручень обеими руками и оставляю на меди засохшую кровь Кости. Возле третьего орудия кто-то заорал, что флагман жив, остальные подхватили не сразу, сперва дождались ещё одного его выстрела.

Главные силы Того ответили всем бортом. Тяжёлый снаряд прошёл через трубы «Аскольда» и срезал вторую почти до основания, другой лёг у «Дианы», осыпав её бак осколками. «Новик» вышел из очередного накрытия с разбитым носовым орудием, «Баян» принимал воду в угольную яму, однако русские крейсера удерживали внутреннюю кромку безопасного сектора.

На склонах одна за другой вспыхнули огни батарей. Первые снаряды легли с перелётом, следующие встали между японской линией и берегом. «Полтава» и «Победа» поддержали флагман, «Диана» от входа в рейд била по концевым, а семь миноносцев тем временем скрылись за боном. Японская линия начала поворачивать, сохраняя интервалы и продолжая огонь. Она отходила в порядке, прикрывая повреждённых, но уже кормами к Артуру, тогда как «Петропавловск» оставался на воде и бил вслед.

Бронепалубник, по которому «Баян» стрелял в начале боя, пытался пристроиться за «Токивой». Пламя уже охватило носовую надстройку, корма сидит глубже, но машины ещё тянут корабль. Каждый русский залп вынуждает его забирать восточнее, потому что с запада били «Аскольд» и берег, а прямой курс пересекали кормы собственных кораблей.

Сигнальщик прочёл новые флаги с «Петропавловска».

– Крейсерам места держать. За границу не выходить.

Машинный телеграф на «Баяне» уже отбивал полный ход, но после сигнала звякнул снова, разгон оборвался так резко, что меня бросило на поручень. «Новик» успел пройти ещё несколько кабельтовых, выстрелил и повернул параллельно невидимой черте, «Аскольд» повторил манёвр. Неприятель оставался перед нами, однако под его кормой лежала вода, где ночью ходили неопознанные суда, три русских крейсера продолжили огонь с границы теперь запретной зоны.

За восточной границей лежит русское заграждение. Для него я свёл на одной кальке шесть прежних японских отходов, Хрущов выбрал коридор, Макаров утвердил постановку, а минная часть расширила край из-за разошедшихся контрольных пеленгов. Повреждённый крейсер идет к этому краю.

Он попытался вернуть руль к западу, за кормы своих. «Аскольд» положил залп перед носом, два снаряда «Баяна» разорвались с другого борта. Между всплесками открылся единственный проход, и японский командир выбрал его. Крейсер повернул на восток, подставив нам горящую корму.

Расстояние понемногу растет, в бинокли ещё можно было различить людей у кормового орудия, но попаданий уже никто не видит наверняка. Потом море под крейсером вздулось.

Мина взорвалась без огненной вспышки. Нос поднялся на белом столбе, передняя труба сложилась, из разлома вылетели уголь, доски и люди. Звук дошёл позже, одним тяжёлым ударом, на мостике задрожали стёкла, а грифельная дощечка застучала у меня под кителем.

– Мина, – произнёс штурман.

Крейсер остановился поперёк курса и быстро сел носом. Два японских корабля повернули к нему и начали спускать шлюпки, но задержались у заграждения, точных границ которого не знают. Люди с наклонной палубы прыгают в воду, некоторые попадали на выступающие стволы и уже не всплыли. Зато кормовое орудие крейсера выстрелило ещё раз, послав снаряд высоко над «Баяном», куда-то в сопки.

Вирен опустил бинокль.

– По погибающему не стрелять. Огонь на прикрывающих.

Разрывы двинулись следом за двумя японскими крейсерами, и те отвернули, оставив у минного поля один миноносец. Он пятился машинами, подбирая людей, едва не навалился на перевёрнутую шлюпку. На тонущем корабле вспыхнул второй взрыв. Огонь прошёл по корме, шлюпка на шлюпбалках исчезла вместе с теми, кто пытался её спустить. Нос ушёл под воду, винты поднялись над морем и ещё вращались, когда корпус повалился на бок.

С кормового поста передали, что погибший похож на «Такасаго», но Вирен велел записать без имени: «Двухтрубный неприятельский крейсер. Подрыв на мине».

Из донесений у мостовой тумбы складывается первый счёт. За «Страшного» погиб японский миноносец, принятый сигнальщиками за «Касаги» крейсер опрокинулся под сосредоточенным огнём, второй подорвался и затонул, «Асама» уходит с пожаром и разбитой кормовой башней. С нашей стороны потерян «Страшный», «Баян» получил пробоины, «Новик» лишился носового орудия, у «Аскольда» снесло трубу, «Петропавловск» выдержал попадание. Число убитых пока стоит карандашом и меняется с каждым новым листком, однако семь миноносцев уже находятся за боном.

Вирен прижал донесения ладонью, дважды перечитал последнюю строку и лишь затем повернулся к вахтенному офицеру.

– Запишите в боевой журнал. Неприятель прекратил бой и отступил.

Первое «ура» прокричали на кормовом посту. Его подхватили в батарее, возле разбитой шлюпки, у носовой башни. Кричали хрипло и вразнобой, одни стояли, другие сидели рядом с телами и не пытались подняться. С «Новика» ответили, потом голос пришёл с «Аскольда», «Дианы» и от миноносцев за боном.

Я тоже открыл рот, но вместо крика вырвался кашель. Рядом старший сигнальщик с раздробленным бедром приподнялся на локте и попробовал ещё раз, у него получилось громче, чем у меня.

С «Петропавловска» подняли общий сигнал.

– Семь миноносцев вернулись. Неприятель отходит. Эскадре и батареям благодарность.

Вирен прочёл, вытер рукавом кровь с брови и посмотрел на меня.

– Подпоручик, теперь можете требовать шлюпку.

– Сначала отнесу сигнал на корму.

– Они его уже видят.

– Мне приказано получить подтверждение.

Вирен оглянулся на старшего сигнальщика, которого всё ещё не успели унести, и протянул мне дощечку.

– Тогда передайте дословно.

Я пошёл через разбитую палубу в последний раз. Японские снаряды ложатся всё дальше, их гул уходит к югу вместе с эскадрой Того. За боном дымят семь миноносцев, восточнее рейда среди людей и обломков торчит корма одного японского крейсера, вокруг места гибели другого горят доски. «Петропавловск» проходит у нас за кормой под флагом Макарова.

Помощник на кормовом посту прочёл сигнал вслух. Старший слушал с закрытыми глазами. Когда прозвучали слова «неприятель отходит», он один раз стукнул костяшками по палубе.

– Пост понял.

Я забрал подтверждение и спустился в перевязочный пункт.

Костя лежит на прежнем месте. Под шеей белеет тугая повязка, уже пропитавшаяся по краю. Метцнер затягивает лигатуру на обрубке руки у матроса с соседних носилок и, заметив меня, только кивнул на табурет.

Костя открыл глаза. Губы шевельнулись, но звука не было, однако я сразу понял, о чем он спрашивает.

– Семь наших миноносцев вернулись, – сказал я. – «Петропавловск» жив. Два японских крейсера потоплены, ещё один горит. Того уходит.

Взгляд Кости не изменился, и я сразу понял, чего в донесении не хватало.

– Победа.