Текст книги "Сломленная (ЛП)"

Автор книги: Гретхен Ла Оу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 12

ПРОШЛОЕ

Утреннее солнце бьет в мои закрытые глаза. Волосы щекочут плечи, словно порывы воздуха прогоняют холодные волны через мою грудь. Мягкая, тонкая простыня, скомканная под моим животом, вообще не согревает… Мистер Ч., свое имя он запрещает называть, устанавливает ожидаемые нормы поведения и правила для нашего совместного времяпровождения.

Он не прикоснулся ко мне прошлой ночью. Вместо этого, заставил раздеться догола и сказал, что когда я в гостиничном номере с ним, то должна быть абсолютно обнаженной. Признаю, это поначалу немного смутило, разгуливать в одних лишь туфлях на шпильках. Конечно, у меня были свидания с теми, кто любил смотреть на меня обнаженную и даже когда я мастурбировала, но они никогда не платили мне за то, что бы я просто ходила по их гостиничному номеру голышом. Но мистер Ч, он другой; поэтому находиться возле него несколько часов нагишом не было таким уж ужасным занятием. Его взгляд блуждал по моему телу, но он никогда не пытается лапать меня, когда я проходила мимо. Это так чуждо мне, кажется почти странным, но каждому – свое.

Невинный в своих требованиях, сегодня утром своими действиями он заставляет меня пробудиться. Я знаю, что он поощрит меня за то, что смогу возбудить его… даже без прикосновений. Так что, я завожу некую игру. Играть всегда проще, у игр всегда есть правила. Большую часть времени эти правила применимы только ко мне, но, тем не менее, они есть. Я уже знаю, что у него в штанах и что он сделал со мной пальцами, как в первый раз в его номере, я знаю, что у него есть те навыки, что большинство мужчин, с которыми я ходила на свидания, не имеют. Моя награда, кроме денег, это его прикосновение и мое удовольствие… по крайней мере, так он говорит мне.

Мистер Ч пересел ближе, и теперь сидит рядом со мной на кровати, уже одет в черные брюках и белую футболку с v-образным вырезом. Простыня соскальзывает с меня, когда я встаю с кровати. Мне нужно пойти в ванную и почистить зубы. Его взгляд следует за мной, когда я иду по комнате. Когда свет, проходящий между занавесками, касается моих бедер, он протягивает руки за голову, облизывая губы, они становятся влажными и блестящими.

– Я сейчас вернусь. Хочу немного освежиться.

– Не торопись. И, Роуз?

– Что? – усмехнулась я.

Его глаза расширились.

– Отвечай на мои вопросы, как полагается.

– То есть? – спросила я.

Его взгляд инстинктивно впивается в мою кожу, губы сжимаются в тонкую линию, он опаляет меня. Вскочив с постели, он хватает мое запястье и притягивает спиной к своей груди. Моя попка чувствует его возбужденную плоть, а рот плотно прижимается к моей скуле. Его теплый земной аромат так тонок, и он обволакивает меня. Он крепко держит меня, обхватив грудь, другая рука прижимается к животу, от чего его сводит, он заставляет меня посмотреть в огромное, на всю стену зеркало.

– Красивые женщины говорят красноречиво и не используют такие слова, как «что», «а», «то есть», эти слова отнюдь не будут прибавлять тебе шарма. Роуз, взгляни, как ты прекрасна. – Его дыхание прерывисто, он часто дышит, по моему телу пробегает волна мурашек.

Я закрываю глаза, не в состоянии смотреть на то, что он видит в зеркале, я прижимаюсь задницей к нему. Прекрасна – это не подходящее слово для описания того, кто я. Я хочу, чтобы он мне это доказал.

– Открой глаза, Роуз, и посмотри, что вижу я.

– Я не хочу, – шепчу я, опуская голову. Мои волосы спадают мне на лицо. Хорошее препятствие для того, чтобы не смотреть.

– Я не спрашивал тебя. Открой глаза и посмотри. – Он убрал руку с моей груди, чтобы убрать волосы с моего лица. – Мне нужно, чтобы ты открыла свои глаза.

Я подчинилась.

Открыла глаза и посмотрела в зеркало. Это так болезненно видеть всю боль, которую мне причинили люди. Люди, которые должны были любить и защищать меня. Я вижу страх девятилетней девочки, которая превратилась в женщину, я вижу обжигающую боль, боль подростка, отвергнутого родителями, и я вижу позор женщины, что желает найти человека, который захочет полюбить ее, несмотря на все ошибки, что она совершила.

Он ласкает руками мое тело, при этом комментируя его.

– Теперь посмотри, какие у тебя безупречные бедра и чудесная грудь. Посмотри на незапятнанный изгиб шеи и контур сливочных, гладких бедер, Моя Роуз, говори так же правильно, как есть и ты сама, – шепчет он.

Опустив пальцы ниже моего пупка, он касается моей киски.

– Ммм, – я начинаю учащенно дышать, поддаваясь его прикосновениям. Я боюсь, не желаю, чтобы он исцелил шрамы, которые я носила в себе каждый день своей жизни.

– Найди туфли на каблуках и надень, прежде чем идти в туалет, – говорит он, выпуская меня из объятий. Холод в комнате прошелся от моих лопаток до лодыжек.

– И, Роуз, оставь дверь в ванную открытой. – Он одаривает меня шаловливой улыбкой.

Я нахожу туфли и надеваю их, убедившись, что я не смотрю на себя в зеркало в конце кровати. Мои самые темные демоны, которых лучше не трогать, оживают в зеркалах. Я оставляю дверь в ванную открытой, и он смотрит, как я писаю и мою руки. Я нахожу запасную зубную щетку и пасту, которую он оставил мне на тумбочке. Не отрывая глаз от меня, он сидит на кровати и наблюдает за мной. Я глубоко вдыхаю и принимаю решение оставить мои прошлые переживания погребенными глубоко внутри на следующие нескольких дней.

– Ну, ты так и будешь смотреть? – спрашиваю я тихо. Я выпячиваю задницу и раздвигаю ноги, приглашая его. – Или ты хочешь получить то, за что заплатил? – Я дразню его, лаская руками свою попку.

– Ааа, моя сладкая попка Роззи. Да, я хочу тебя, но дело не во мне… Прямо сейчас дело в тебе.

– Во мне?

– Именно… В тебе, – говорит он, похлопав по кровати рядом с собой. Любой другой давно бы сделал это со мной, даже когда я говорю им отвалить, но не Мистер Ч. Что же, он платит. Я прошла и села рядом с ним. Он скользит сзади пальцами по моему обнаженному плечу; убирает мои волосы, прежде чем касается губами моей прохладной кожи.

– Почему, по-твоему, я подъехал к тебе? Из всех этих женщин я мог бы выбрать кого угодно… Как думаешь, почему я остановился перед тобой? – Он отрывает свои губы от моей кожи. Его голубые глаза манят меня, чтобы я поцеловала его. Боже, я хочу поцеловать его. Ни одно другое свидание, ни один мужчина прежде не заслуживал такого удовольствия, такой привилегии, но его слова, его поступки завораживают меня.

– Не знаю. – Я тяжело сглатываю.

– Я выбрал тебя потому, что тебе не плевать на то, кем ты являешься. Ты неукротима, груба, но в тебе есть что-то, чего нет в других женщинах. В тебе есть искра и очарование, которое меня притягивает… и заставляет заботиться о тебе, – шепчет он. Мое сердце отрывается и падает в желудок, по телу проходит дрожь.

Я не могу поверить в то, что он только что сказал.

– Потрясно. Я что, нуждаюсь в благотворительности? Спасибо, но эта неделя точно не из благотворительных, она для того, чтобы я удовлетворяла твои нужды. Вот и все. – Я встаю с кровати и иду к бару.

– Остановись, – потребовал он.

Я продолжаю идти.

– Я сказал, стоять! – он повышает голос.

– Я хочу пить, мне нужно что-то выпить, – отвечаю я. И продолжаю идти, совершенно голая, в ярости. И полностью готова отдать деньги, чтобы уйти. – Вы, мистер, просите то, что я никогда не смогу вам дать. Я не нуждаюсь в вашей благотворительности.

Он встает с кровати и идет ко мне. Хватает меня за локти и отводит от бара.

– Я никогда не относился к тебе подобным образом.

– Нет, но ты обращался со мной именно так. И, к твоему сведению, мне не нужны твои деньги. У меня их много. Мож, хочешь знать, че я села в твою машину? Я это сделала, потому что мне стало жаль тебя. Именно. Ты выглядел так одиноко с этими грустными собачьими глазами. – Я хожу кругами, взглядом выискивая свою одежду. Все кончено, я, нахрен, устала, скажу ему все и свалю. – Вот почему я села в твою машину. Ты не выбрал меня… Это я выбрала тебя! Да, хм, вот именно поэтому я села в машину.

Он остался стоять около бара, наблюдая, как я лихорадочно обыскиваю комнату.

– «Может», «почему» и никаких «хм».

– Что?

– Когда ты разговариваешь со мной, делай это, как полагается.

Из моего рта вылетают чертовы выражения, словно пули, как будто я разъяренный тигр.

– Ты, черт возьми, прикалываешься? Я пытаюсь уйти, а ты делаешь мне чертовы грамматические замечания? – Я взорвалась.

– Когда ты успокоишься, я буду ждать тебя на террасе.

– Я такая, какая есть! Я не твоя…

Прежде чем я успеваю закончить, он обнимает меня сзади. Одной рукой он закрыл мне рот, другой обвил грудь, прижимая меня к стене. Мое лицо прижалось к холодной кремовой штукатурке, мое тело зажато между ним и стеной. Его дыхание прерывистое, и я слышу рык. Я чувствую его руки на своем теле, он теребит мой сосок одной рукой, просовывая вторую руку между моих бедер.

Меня окутал страх. Внезапно во мне проснулась маленькая девочка, которая была напугана.

«Его руки горячие и влажные; кончиками пальцев он проводит линию по моей талии, когда стягивает вниз по ногам мои розовые шорты и трусики в цветочек».

– Это то, чего ты хочешь, Роуз? Мужчину, который будет только брать, но ничего не давать взамен? – Его голос взбудоражил меня.

«Видишь, что ты со мной делаешь, Розали? Ты поможешь мне излечиться… Именно из-за тебя я болен».

– Нет, – я шепчу, жмуря глаза и стараясь очистить свой разум.

«Тссс, Розали, не плачь. Ты вылечишь меня. Помоги мне полностью выздороветь; ты созрела для этого, милая».

По щеке катится одинокая слеза. Решение проблемы вспыхивает в моем теле, пока он водит кончиком носа по моей скуле.

Я чувствую его горячее дыхание поверх моей кожи.

– Ты думаешь, я не знаю, кто ты есть и как я заставляю тебя чувствовать себя рядом со мной? ― Он вводит в меня пальцы. Мои ноги подкашиваются, а мышцы сжимаются, в то время как он двигает ими все быстрее и глубже. – Я никогда не стану хорошим парнем, моя сладкая попка. Я никогда не возьму то, за что я не платил. Я никогда не трону то, что мне не принадлежит.

Другая его рука обхватила мою шею, чтобы повернуть мою голову к себе. Прижимая меня к себе спиной, он высвободил свой готовый член и провел им по моей заднице.

– Позволь мне заботиться о тебе, – прошептал он мне в щеку. Я стараюсь держаться, пока он пытается поцеловать меня в губы. Я прижимаюсь к нему, наши языки переплетаются, и я чувствую его желание, я чувствую нечто большее. То, что разобьет мое сердце. За последние пару лет, пока я продаю свое тело, он первый мужчина, которому я позволила себя поцеловать. Он целует меня, и я принадлежу ему…

ГЛАВА 13

Густой туман эмоций в сочетании с яркими образами утраты и предательства со стороны Мистера Ч. тяжелым грузом опустились на мой разум. В этот раз это были не бабочки, которые порхали у меня в животе при мысли о Мистере Ч., а ужасный ожог от предательства при мысли о Шейне и о том, как сильно я хотела его увидеть. Визг тормозов мусоровоза вырвал меня из грез и забросил в самую пущу моей реальности. Сегодня был день вывоза мусора, а это также означало, что сегодня четверг, тот самый день, который я бы провела с Шейном, занимаясь нашей стиркой в прачечной. Прошло уже шесть дней с тех пор, как я что-либо слышала о нем. Я бы солгала, если бы сказала, что это не убивало меня, за что я все это ненавидела. Во всяком случае, после того, как забила на наш поход, я попросила его дать мне немного больше личного пространства.

Я возмутилась тому факту, что наступил понедельник, а я ужасно тосковала по беседам с ним, и по пряному запаху его любимой каджунской кухни. Я не могла смириться с тем, что провела вечер в своей отвратительной квартире, поедая бутерброд с колбасой, пока смотрела какую-то чертову испанскую мыльную оперу, вместо того, чтобы быть с ним. Я скучала по его случайным сообщениям, которые он присылал со своими дурацкими шутками и односторонними беседами, что вызывало у меня приступы смеха. Было не честно, что из-за целой жизни, наполненной сложных ситуаций, мне приходилось ходить все по тому же кругу снова и снова.

Конечно, мы с Шейном зависали вместе только вечерами по четвергам, чтобы заняться стиркой в прачечной, и в течение нескольких понедельников во время обеда, что не должно было стать чем-то важным… но все же стало. Я привыкла к подобному, привыкла к нему и его безумным сообщениям в те дни, когда мы не виделись. С ним было комфортно разделять мои четверги и заполнять беседами понедельники.

Доставая телефон из сумки, я скрестила пальцы на руках и ногах в надежде, что Шейн написал мне. Нуждаясь в каком-либо подтверждении того, что с ним все в порядке и он выжил без наших совместных стирок и обедов в эти дни. Я посмотрела на телефон, но он не писал мне… ни разу за шесть дней. Может он порвал со мной. Если подумать, я была слишком сложной для него.

Скорее всего, было к лучшему то, что Шейн так и не позвонил мне, так стало легче закончить нашу дружбу. Видимо, для него не было проблемой отпустить то, что было между нами. Да, так лучше. Кроме того, мне не нужно было справляться еще с одной проблемой.

На этих выходных в Сан-Франциско было несколько конференций. Когда я должна была делать дополнительные минеты на моих шести квадратных метрах, зная то, что Шейн не хочет иметь со мной ничего общего, мне было легче с этим справиться. Как проглотить таблетку, так сказать.

Мы с Сибил систематично таким занимались, и, в итоге, лопатой гребли приличные деньги, после нескольких особых минетов и возможности мастурбировать участникам китайской конференции «Пластик и краски» в пятницу и субботу, а потом политикам на саммите «Использование солнечной энергии» в воскресенье и понедельник. У нас было четыре загруженных ночи, что принесло нам прелестную небольшую пачку наличных, которую мы прятали под нашими матрасами.

Ладно, пусть я использовала тот факт, что Шейн не позвонил мне, как стимул заработать столько денег, сколько только было возможно. Я просто собрала все чувства к нему, затолкала их в «хранилище для эмоций» и погрузила его глубоко в себя. Туда же, где я хранила каждую вторую чертову ситуацию, которая определяла, кем именно я была. Волею обстоятельств я обучалась быть девушкой, которая выглядела так, будто ей все равно. Я так много раз ступала на эту дорожку… Я знала, где находится каждая трещинка, неровность и выбоина, а также какой ущерб каждая из них наносила, когда я не обходила их стороной.

Проблема была в том, что, даже окунувшись с головой в работу на все выходные, это не помогло настолько, насколько я думала, что поможет. Как говорится, первое впечатление обманчиво, а так и было: я обманывала всех, когда дело касалось Шейна, и в первую очередь саму себя.

С тех пор как мы с Шейном начали проводить столько времени вместе, мне становилось все трудней и трудней заниматься своей работой. Раньше я бралась за кого угодно без раздумий, избавляла разум от любых эмоций и отрабатывала встречи, делая все, что, черт возьми, я только хотела с ними вытворять. Я могла трахаться и подыгрывать их извращенным фетишам, потому как была чертовски хороша в том, чтобы в мыслях превратить все в обычную игру.

А теперь, в момент, когда эти ублюдки отправились в город заниматься своим делом, мой разум заполнен образами Шейна, качающего головой. Его взгляд прожигал мою кожу и оставлял шрамы от стыда за то, что я была с мужчинами, которые не любили меня. Меня переполнило чувство вины, да, то единственное чувство, которое я всегда держала на расстоянии вытянутой руки. Теперь же, клиент за клиентом: все, о чем я могла думать – это Шейн. Я бы хотела, чтобы это были его руки, которыми он бы касался меня; его губы, которыми он бы целовал меня; и его язык, которым он бы выводил совершенно восхитительные линии вдоль моего тела.

Без сомнения, любовь способна заставить девушку завязать с проституцией. Худшее, что может случиться с продажной женщиной, – угораздить ее влюбиться. Не имеет значения, заколачиваешь ты много денег, продавая киску, или получаешь за это дело сущие копейки. Любовь, словно яд, медленно растекаясь по твоим венам, все равно доберется до самого сердца, и, в конечном итоге, вытравит из тебя все желание раздвигать ноги перед кем-нибудь, кроме любимого человека.

Четверг. День, когда мы обычно стирали с Шейном. Вместе. В голову лезли разные мысли. Может, я просто должна пойти в прачечную и сказать ему, что мне жаль, что я такая сложная? К черту все… может мне просто сбросить на него бомбу и сказать, что я проститутка. Почему бы не рискнуть и потерять его навсегда? Зато потом все будет закончено.

Шесть дней прошло, а он так и не позвонил. Это состояние мне было хорошо знакомо: боль разрывала сердце, и я не могла дышать, когда думала о нем. Я не подписывалась под тем, чтобы влюбиться в него. Сибил предупреждала меня, она говорила мне пройти мимо. Почему я не слушала? Мне просто нужно двигаться дальше.

ГЛАВА 14

Стоит только решиться жить дальше, не оглядываясь на прошлое, как тут же возникает одна большая проблема – все твои мысли концентрируются исключительно на том, о чем бы ты хотела забыть. Я не могла думать ни о ком, кроме Шейна. Стоило мне только прекратить фантазировать о том, чем он может заниматься в это время, как я тут же начинала думать, скучает ли он по мне или разговорам со мной. Каждый раз, проходя мимо подставки с цветочными горшками, я вспоминала о нем. Каждый раз, когда я закидывала грязные вещи в корзину для белья, я думала о нем. Даже когда чистила зубы, он умудрялся проникнуть в мои мысли. Я совершено потеряла контроль над ситуацией, – так много я думала о нем. Все это стало чертовски раздражать. Казалось, что все, что бы я ни делала, начиналось с мыслей о Шейне.

Я потянула на себя дверцу холодильника. Последнее время у меня был неважный аппетит, да и сейчас я не была особо голодна, но было уже без четверти двенадцать, и я решила, что если не закину что-нибудь в себя, позже очень пожалею об этом. Желудок скрутило от голода и засосало под ложечкой, а это плохо. Я почистила вареное яйцо, приготовленное Сибил пару дней назад. Она из тех сумасшедших, повернутых на своем здоровье людей, которые начинают утро с белковых продуктов, абсолютно, исключая продукты, содержащие углеводы. Обычно меня тошнило от одного их вида, но когда мне нужны были протеины, и не хотелось готовить, вареные яйца отлично выручали. Кроме того, Сибил не было дома со вчерашнего утра. Она упоминала, что у нее намечается секс-марафон в городе.

Я взяла вареное яйцо, не забыв прихватить с собой кусок дрожжевого хлеба, и уселась на диван. Я пыталась бороться с желанием просто взять и отправиться в «Остановись и постирай». Не так и сложно сделать вид, что между нами ничего не произошло. Я хорошая актриса. Мне пришлось рано постичь эту науку, поскольку не смогла бы продавать свое тело, не будь у меня артистических способностей. Стоит сказать о том, что даже используя несколько недель подряд одни и те же приемы, я обыгрывала их каждый раз по-разному. Моя работа заключалась в том, чтобы заставить клиента думать, что секс с ним – самое сногсшибательное, что происходило со мной в жизни, и что же, я чертовски хорошо умела притворяться!

Я должна была быть достаточно сильной, чтобы не поддаться естественному желанию почувствовать себя достойной того, что лежит за границами простого перепиха. Я знала, что произошло бы, впусти я Шейна в свою жизнь по-настоящему. Очень быстро наши отношения стали бы сложными. Перебирать в голове чувства к нему было бы так же глупо, как быть избитой только за то, что я родилась. Ничто в этом мире не могло бы убедить меня, что чувства, которые хуже любого ножа с тонким лезвием, ранят мое тело, могут сделать меня цельной. Ни любовь, ни вожделение не стоили этой жгучей боли.

Я подтянула ноги под себя, и свернулась калачиком на диване. Слезы капали из глаз, ручейком стекая по щекам, сразу впитываясь в ткань укороченной ночной сорочки. Я не позволяла себе лить слезы с того самого момента, как обменяла свое сердце на трах без любви с тем, кто забрал и разрушил мою душу. Но теперь я плакала. Мои глаза горели как после кислоты, стоило мне подумать о всех своих бессмысленных и болезненных перепихах, после которых я теряла часть души, зная, что возможности вернуть ее обратно уже не будет. Поначалу, пока я еще могла держать эмоции под контролем, я просто скулила от боли, но позже все вылилось в неконтролируемые, зарождающиеся где-то глубоко, в самом низу живота, завывания, потому что все, что целую жизнь копилось в моем сердце, вырвалось наружу.

Я не прекратила плакать, даже когда у меня пропал голос, а пересохшее горло пришлось увлажнить рюмкой обжигающей текилы. И, даже несмотря на то, что мне пришлось пережить немало бед из-за алкоголизма родителей, я не стала отказывать себе в удовольствии, вливая в себя рюмку за рюмкой этой золотистой ядовитой жидкости до тех пор, пока не увидела дна бутылки. Как старого приятеля я поприветствовала тепло, обжегшее заднюю стенку горла, опалившее жаром легкие и сдавившее грудь. После того как текила проскользнула вниз по пищеводу в желудок, меня накрыло волной грязного отвратительнейшего удовлетворения. Наконец, я почувствовала хоть что-то, прежде чем впала в яростное оцепенение.

Проснувшись, я чувствовала себя потерянной… и не могла понять который сейчас час и где, черт возьми, я находилась. Мой телефон разрывался от сообщений от парочки моих постоянных клиентов, с которыми у меня была назначена встреча на ночь четверга. Я попыталась избавиться от клубка неприятностей, который сама же и закрутила, лихим броском запустив бутылку из-под текилы на старый деревянный пол. После того как бутылка упала, я услышала глухой стук, который эхом отразился от стен комнаты. У меня все еще кружилась голова. Было темно, единственным источником света были телефон и электронные часы, висевшие на стене в другом конце комнаты.

Я чуть помедлила, чтобы немного прийти в себя, затем посмотрела на часы. То, что я увидела там, ужаснуло меня. 3:30. Наступило утро пятницы. Я напилась до полной потери сознания, но настоящий кошмар был в том, что я не работала целую ночь, а выручка за ночь могла бы составить почти пятьсот баксов. Я так облажалась, я хотя бы могла предложить взять моих клиентов какой-нибудь другой шлюхе, которая выразила бы готовность обслужить их наряду со своими чертями, и заодно еще немного подзаработать.

Диван был неудобный, впрочем, как и само место, где я отключилась, оставляло желать лучшего. Я села, со шлепком поставив ноги на пол. У меня было такое чувство, словно мою голову пропустили через мясорубку. Ее стальные лезвия как будто искромсали верхнюю часть головы от уха до уха. Железные тиски опустились ниже в область глаз. Я должна была дорого заплатить за этот загул, и этим утром час расплаты настал. Взяв в руки телефон, я удалила сообщения от парней, которых у меня не получилось вчера обслужить. Если эти ходячие члены хотели вчера выпустить пар, они наверняка нашли себе другую шлюшку, которая отлично с этим справилась. Я все еще надеялась увидеть сообщение от Шейна, но мне не повезло. Возможно, это было и к лучшему, сейчас мне не хотелось забивать голову мыслями о нем.

Я проковыляла на кухню, сунула в рот пару таблеток обезболивающего и запила их стаканом воды. Мой желудок определенно ненавидел меня. От того что вместо еды я наполнила его водой и таблетками, он словно свернулся в тугой узел и тихонько поскуливал. Но от одних мыслей о еде меня начинало тошнить. Я стянула с себя одежду, мне нужно было переодеться во что-то более удобное. У меня оставался последний комплект чистого белья. Я бросила телефон на маленький расшатанный столик, стоящий у кровати. И даже если я не хотела думать сегодня о проблемах, а именно о том, что у меня почти не осталось чистой одежды, все же мысли о том, что днем необходимо заглянуть в прачечную, промелькнули в сознании. Голова все еще кружилась, и все, что я хотела – это снова лечь спать. Минут пятнадцать спустя мои глаза закрылись, и я провалилась в восьмичасовой чистейший перворазрядный сон. Из-за упущенной возможности заработать деньжат я чувствовала себя так же, как моряк, который профукал самую лучшую бутылку виски, не успев ее даже попробовать.

Я проснулась поздним утром, посмотрела на экран телефона и увидела сообщение от… мне написал Шейн. Я уставилась на мигающий значок входящего сообщения, затем снова активировала телефон, экран которого успел погаснуть. Не совру, если скажу, что размышляла какое-то время, должна ли я ответить ему сразу или может мне заставить его помучиться в ожидании ответа. Кто-то скажет, что заставлять его страдать в ответ за то, что он не написал мне сразу, может только жестокий эгоистичный и даже злой человек. Для меня же все было предельно просто: как он ко мне, так и я к нему. Только так я могла избежать вновь разбитого сердца. Конечно, я испытывала физическую боль от невозможности видеться с ним, дружить как прежде, но все это не являлось достаточно веской причиной, чтобы подставлять свое сердце вновь под удар. Внутри у меня все еще оставалось достаточно боли, которая не давала мне забыть, насколько болезненным бывает предательство близкого человека. Мне нужно было, чтобы Шейн понял, что я не та девушка, которая прибежит к нему в то же мгновение, как только он решит, что соскучился по мне.

ШЕЙН: Могу ли я извиниться перед тобой? Надеюсь, еще не слишком поздно. Знаю, что должен был написать тебе раньше. Я просто хотел дать тебе больше свободы. Господи, как же я скучал по тебе вчера! Даже тусуясь с друзьями, я скучал по тебе. Роуз, мне так жаль, что я расстроил тебя. Давай встретимся сегодня в прачечной?

Я: В котором часу?

ШЕЙН: Не важно. Я буду там, пока ты не появишься.

И вот опять все возвращается на круги своя, сломленные девушки всегда стремятся к тому, чтобы вновь стать любимыми, даже если эта любовь и не совершенна. Я перечитывала наши сообщения, впитавшие в себя всю горечь упущенной недели, которую мы никогда уже не сможем вернуть назад. Я безнадежно жаждала тех капель внимания, что он мне уделял, но понимала, что все это будет впустую. Друзья, мы просто друзья. Нам не стать друг для друга кем-то большим. И не важно, что я к нему чувствовала, не важно, что он чувствовал по отношению ко мне. Мы просто друзья – это единственно возможное развитие событий.

Я собрала всю грязную одежду и сложила ее в мешок для прачечной, который затем закинула в салон машины. Я двигалась стремительно и с определенной целью. Внезапно у меня появилась причина съездить в прачечную «Остановись и Постирай». Я знала, что мне придется сказать ему, что я думаю о нашей дружбе, но даже в этом случае внутри меня оставалась какая-то малая часть… совсем крошечная, которая хотела, чтобы мы были вместе. Она не давала мне отказаться от мыслей, что Шейн мой и только мой. И было совсем не важно, а я понимала это прекрасно, что мы не можем быть вместе. Да еще голос в подсознании не уставал мне напоминать, кем я на самом деле была.

Да ладно тебе, Роуз, ты на самом деле думала, что он видит в тебе нечто большее, чем доступную девку, готовую в любое время на перепих? Ты всего лишь средство для удовлетворения его грязных желаний. Он всегда будет слишком хорош для тебя. Владелец прачечной, хм? И то верно, ты навсегда останешься его маленьким грязным секретом, который он будет вспоминать, сидя в своей прачечной. Он не приведет тебя в дом своих родителей. Просто возьми и поверни назад.

Как бы мне ни было тяжело, я продолжала ехать вперед. Голос в голове, мой личный летописец, вещающий из самой преисподней, не мог заставить меня изменить решение.

Я поставила машину на свободное место на первом этаже крытой парковочной стоянки. Казалось, что я была здесь в последний раз целую вечность назад. И даже хотя я в какой-то степени застолбила за собой это парковочное место, так как приезжала сюда каждый четверг на протяжении последнего месяца, сейчас это прежде очень знакомое место казалось мне чужим. Может это из-за того, что сейчас была пятница, а я никогда не ездила в прачечную по пятницам, или из-за того, что не могла контролировать биение сердца, удары которого громом отдавались в ушах. Так или иначе, у меня было слишком много дел, все ниточки которых вели к тому, что мне нужно было повидаться с Шейном. Одной из этих ниточек было стремление моей души.

Я вытащила мешок с бельем из машины и направилась вниз по улице в «Остановись и Постирай». Толкнув незапертую входную дверь прачечной, я вошла, силясь удержать мешок на плече, который, в свою очередь, так и норовил оттуда свалиться. Оказавшись внутри, я бросила мешок на пол и начала осматривать комнату в поисках Шейна. Со второй попытки мне удалось его заметить. Он разговаривал с настоящей красоткой-блондинкой, с грудью невероятно округлой и совершенной формы. Когда она смеялась, было видно, как она подпрыгивает под облегающей майкой. Стоило мне посмотреть на то, как она улыбается и поглаживает при этом своей рукой его плечо и руку, мной овладела ревность. Я никак не ожидала увидеть Шейна, оказывающим знаки внимания такой самовлюбленной пустышке. А я-то думала, что он стоит у дверей в ожидании моего появления, в надежде перехватить меня для разговора сразу же на пороге прачечной. Меж тем блондинка повернулась к нему спиной, покрутила перед ним задницей туда-сюда, затем, виляя бедрами, удалилась. Ей во всей красе удалось засветить перед ним свой чудесный, едва прикрытый коротенькими джинсовыми шортиками, зад. О чем я только думала, приехав сюда? Это была ошибка.

Когда она подвела его к открытой стиральной машине, он, наконец, посмотрел на меня. Его взгляд мягко прожигал мою душу насквозь. Его улыбка заставляла играть чувствительные струны моего сердца. Было что-то сумасшедшее в том, как мозг перебирает образы, отчего нам сложно восстановить в памяти мелкие детали внешности и поведения человека, а еще сложнее отследить влияние этих мелочей на наши поступки, из каких мы собственно все и состоим. Ох, черт возьми, я была так увлечена своими воспоминаниями о Шейне, что думала о нем, даже когда работала на улице. Но все мои воспоминания оказались ложными. В корне неверными. Я позабыла о тоненьких морщинках у его глаз, которые становились особенно заметными, когда он улыбался, или о том, как поднимался и опускался его кадык, когда он сглатывал. Я не могла вспомнить, каким образом сгибаются кисти его рук, когда он опускает руки вдоль джинсов, когда нервничает. Мое воображение никогда не рисовало мне, как он подходит ко мне уверенной походкой. У меня в памяти никогда не возникал свежий цитрусовый аромат его одеколона.