Текст книги "Сломленная (ЛП)"

Автор книги: Гретхен Ла Оу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 22

Прошел уже год с тех пор, как Гарретт Чедвик, он же Мистер, он же Мистер Ч., он же, кем бы он, там мать его, ни был, оставил меня сломленную в пентхаусе отеля «Шелби». С этого момента я пообещала себе, что не подарю больше своего сердца ни одному человеку. И до встречи с Шейном я держала слово, которое дала сама себе.

У Мистера ушло три дня, чтобы заставить меня открыться и влюбиться в него, и одна единственная ночь, чтобы полностью сломить меня. Он разрушил последние крупицы доверия, которые я собрала, чтобы быть с ним. Конечно, мы занимались сексом, но в тот раз все было по-другому. Мистер сломал стены, сделал под ними подкоп и прорвался туда, куда никто не проникал. Из-за него я стала уязвимой и беззащитной. Он скрупулезно собирал все, что я ему отдавала. Из чистого эгоизма он подобрал крошечные кусочки той, кем я была, сложил их в нечто приличное, в то, что заставило меня поверить, что я достойна прикосновения любящего мужчины. Я бы никогда не подумала, что у него хватит сил убедить меня обратить мое собственное оружие из неуверенности в мою сторону и спустить курок. Гарретт Чедвик оказался худшим из демонов, заразивших меня самым ядовитым из существующих ядов – любовью.

Он сломал меня, разрушил тончайшую грань и уничтожил ту меня, которой, как я думала, смогу стать. Он в ответе за железный замок, который повис на моем сердце. Оглядываясь назад сейчас, я понимаю, что, возможно, была влюблена в саму идею того, что он может меня полюбить.

Только три недели спустя, после того, как Гарретт Чедвик прислал мне первую из множества посылок, я поняла, насколько глубоко его образ проник мне под кожу. Все три недели, как по часам, один подарок за другим появлялись у моих дверей. Поначалу это убивало меня, и я вновь и вновь переживала ту боль, что он мне причинил, постепенно я стала зависима от его подарков и страстно хотела повторения этого странного обычая. Во мне пробудились те чувства, которые я сдерживала в себе, и на долю секунды, в момент абсолютного помутнения, я поверила, что он все еще хочет меня, нуждается во мне и, может, даже любит меня.

В крайней педантичности своего характера, что проявлялось, как в пунктуальности, так и в идеальном внешнем виде, он не поместил на упаковку ничего кроме ярлыка, вручную подписанного черным маркером «Шарпи».

ОТ: МИСТЕРА / КОМУ: РОУЗИ.

Когда ты проводишь ночи на работе вместо того, чтобы спать, легко забыть о демонах, что прячутся под кроватью в темноте. Но Гарретт Чедвик позаботился, чтобы я время от времени думала о нем, ровно столько, чтобы начать забывать, и пусть это воспоминание было всегда мимолетным, однако достаточным, чтобы Мистер снова проступил на поверхности моей кожи. Прошел уже год, а я еще не открыла ни одну коробку, ни разу не удостоила их повторным взглядом… до сегодняшнего дня… пока не сломалась настолько, чтобы принять его приглашение в мир боли.

Теперь же я боролась за то, чтобы наладить свою жизнь. Смерть лучшей подруги изрезала мое сердце на лоскутки, оставив на его месте дыру, которая с каждой минутой разрасталась все больше и больше. Сибил была единственной женщиной, которой я доверяла. Стены давили на меня. Моя жизнь рушилась и единственное, что от нее оставалось – это воспоминания о болезненном предательстве и о людях, которых я из-за этого потеряла. Даже Шейн, который заявлял, что любит меня, стал случайной жертвой.

Шейн… одной мысли о нем хватало, чтобы смутить меня, отчего по спине пробежала дрожь, переходя в чувство вины за то, что я хочу, чтобы он был здесь. Никоим образом я не могла бы с этим справиться, доводись мне встретить его. То, что он для меня значил, сделалось теперь тем топливом, энергией, которая помогала мне отпустить его, особенно теперь, когда он узнал, что я за человек. Дружба, которая между нами зародилась, и неудовлетворенное желание, наполнявшее меня, стали лишь воспоминаниями о жизни, которую я однажды пожелала. Мне придется отпустить его. Отпустить всех и двигаться дальше. Кроме того, Шейн встречался с Марти, у него была женщина, которая любила его и не важно, какой стервой та была, я не в силах была состязаться с ней. Во мне просто их не осталось, больше не осталось. Я была девушкой, которая не могла ему что-то предложить. Ничего кроме, трех минутного кувыркания.

Хорошо, что я послала его, прежде чем наделать ошибок; волна облегчения пронеслась по моему телу после того, как голос в моей голове прервал мою, нацеленную на себя, уничижительную компанию.

Правда о моих отношениях глубоко жалила меня. Это был Гарретт Теодор Чедвик, объявивший, что помолвлен с Эшли Хэнкок. Это была Сибил Сент Джеймс, умершая в городской больнице Сан-Франциско, оставив меня в одиночку бродить по улицам, и это был Шейн Вест, заставивший меня полюбить себя, не смотря на то, что в это время у него была подружка. Эти трое, единственные, кто смогли похитить мое сердце, превратились в торговцев упущенных шансов. Я встала на черный потертый ковер между кроватями и оглядела квартиру. Кровать Сибил была завалена ворохом одежды, на моей лежали подаренные Мистером Ч. коробки, и я поняла, что время – это чертов разоблачитель, а любопытство – это долбаный убийца. Я подхватила коробку с кровати и спросила себя, что будет, если я вдруг открою ее.

В течение последующих нескольких дней я оплакивала все, что потеряла. Я часами пялилась на гору коробок на своей кровати и паковала вещи Сибил. Когда становилось слишком невыносимо, я теряла сознание от усталости и просыпалась от той же боли, от которой пыталась убежать. Я ни разу не ответила на телефон и не открыла дверь. Мне хватало сил только на то, чтобы выпить весь до капли алкоголь, что был в доме. Без колебаний, в течение последних двух дней, я поднимала тот долбанный мысленный кинжал каждую секунду своего одиночества и снова, и снова вонзала его себе в сердце. Я мучила себя мыслями об упущенных моментах, не распакованных коробках, символизирующих пустые извинения и не исполненные обещания, я загрузила все, что равнялось целой жизни Сибил в восемь больших черных пакетов для мусора.

Я размышляла над тем, действительно ли содержимое упакованных в коробки подачек Мистера имеет значение? Дорогие гаджеты представляли собой не более чем намерения, которым не суждено было реализоваться. Коробки, которые лучше бы было оставить нетронутыми под кроватью. Я ненавидела его за то, что коробки вызывали у меня любопытство, а при виде объемных конвертов все внутри начинало щипать, и я ненавидела себя даже сильнее за то, что решила открыть один из них, особенно тот, который я сжимала в руках.

Я держала маленький белый объемный конверт, затем перевернула его и провела пальцами по его пупырчатой поверхности. Он был легким, но объемным и пыльным от того, что столько времени пролежал, ожидая моего внимания. Я ухватилась за уголок и заметила отверстие, которое так и манило мой палец. Неужели я на самом деле хочу открыть то обещание, которое Мистер Ч. вложил для меня в этот конверт? Обещания, данные мне с помощью материальных ценностей, которые можно легко заменить в случае утери или кражи. Именно мое сердце болело от обид, причиненным Мистером, от Сибил и от Шейна.

Погруженная в мысли, что загромождали голову, я дернулась, когда кто-то громко постучал в дверь. Это был не тихий стук, и меня нервировал этот звук, поэтому хотелось выйти и рассказать, что так барабанить в двери вовсе не годится. Но это было то, что ты продолжал делать, дубасить кулаками по старому дереву, и шум этого был подобен тому, что она готова была разлететься на тысячу щепок.

Я вздохнула, пытаясь успокоиться, пытаясь привести в норму свою шаткую самоуверенность. Я прижала пакет Мистера Ч. к груди, словно тот мог защитить мое сердце от того, чтобы его вновь разбили. Я не собиралась никому открывать двери, особенно человеку, который с такой мощью барабанил в дверь с другой стороны.

Меня передернуло всем телом, когда я услышала, кому принадлежал голос, последовавший после громкого стука.

‒ Эй, Роузи, ты дома? Это я, Бриггс. ‒ Голос Кина проник через дверь, проплыл через комнату и достиг зияющей пустоты в моей груди. Я замерла, когда конверт, который я сжимала, упал на кровать. И не знала, смогу ли выдержать сейчас встречу с ним.

‒ Давай же, дорогуша, впусти меня. Я знаю, что произошло с Сибил. Хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

Я услышала, как он подергал за ручку, и почувствовала, что мое сердце забилось в таком же ритме.

‒ Я чуток побуду с тобой, Роузи, детка. Давай же.

Я поползла к двери; половицы громко скрипели с каждым сделанным мною движением. Прежде чем протянуть руку к дверной ручке, я прижалась лицом к холодной оштукатуренной стене на несколько секунд.

‒ Все хорошо, Роузи. Все будет хорошо, ты слышишь меня? Я буду здесь, Роузи. Буду ждать здесь, когда ты будешь готова открыть дверь.

Слезы потекли из-под ресниц, заливая щеки. Бриггс был здесь ради меня, пришел только ради меня. Я потянула цепь, открыла замок и вытянула ригель. Это было последнее, что разделяло нас, прежде чем я позволила увидеть, что была сломлена, как никогда раньше.

Бриггс аккуратно открыл дверь, а я не стояла и не ожидала, когда он войдет. Если бы я посмотрела на него и наши взгляды встретились, то просто сломалась бы и опять довела себя до предела. Я вошла в максимально наилучший режим выживания – заковыляла на кухню и начала суетиться с горсткой тарелок в мойке.

‒ Роузи, прошло два дня. Я пытался дозвониться до тебя. ‒ Он прошел следом за мной на кухню, его слова, источающие беспокойство, были настолько резкими, что сразу же пронзили мое сердце.

Последняя капля самообладания болезненно вытекла из моей души.

‒ Что ж, Бриггс, я была здесь, веселилась! ‒ Мои слова сочились сарказмом, слова, о которых я пожалела, как только они слетели с моих губ.

‒ Прекрати, дорогуша. Не нужно так. Я пришел, поскольку переживал за мою девочку. ‒ Протянув руку, он развернул меня лицом к себе.

‒ Опоздал на два дня, Бриггс, ‒ я буквально выплюнула эти слова, прежде чем снова повернулась к мойке. Я знала, что это был сволочной ответ, поспешный способ дать ему понять, что мне было все еще больно, и я была сильно пьяна от выпитой двадцать минут назад бутылки лимонной водки «Смирнофф». В действительности, каждая капля алкоголя из бутылки все еще неистово бежала по моим венам.

Я открыла кран, чтобы только не смотреть на него. За пару дней я выбралась из мира, в котором правила боль, чтобы оказаться в состоянии злости на весь мир, и верно, к несчастью Бриггса, так случилось, что он первый попался мне под руку. Вода текла из крана, собиралась в углублении столовой ложки, а затем с брызгами выплескивалась, словно из машины для поливки газонов, заливая меня, столешницу, плинтус и даже Бриггса, стоящего позади меня.

Огромная, вся покрытая татуировками, рука Бриггса появилась передо мной и выключила кран. Его решимость пробиться в мое сознания окрепла, когда он развернул меня к себе лицом. Он не был нежным, и выражение его лица говорило о том, что ему осточертело играть в дурака. Он схватил мои руки своими громадными ручищами и держал меня так, что сбежать было невозможно. Вся верхняя часть меня – с головы до талии – была мокрой от слез, которые текли по моему лицу и были явным признаком того, что мне больно.

‒ А теперь слушай меня. Я здесь не для того, чтобы играть в игры. Понимаю, что ты страдаешь, но нужно взять себя в руки. ‒ Он вышел из себя, когда с каждым словом тряс меня. Он был нацелен на то, чтобы вывести меня из этого состояния.

Мгновение слабости утихало под воздействием водки в моем теле и возрастало под гнетом моего горя. Я до боли желала, чтобы кто-то пообещал мне, что в моей жизни все наладится, что за все те испытания, что мне приходится пережить, я буду в будущем вознаграждена. Он отпустил мои руки. Большими, толстыми пальцами он гладил мои щеки, в то время как остальными пальцами, длинными и узловатыми, ерошил мне волосы. Он держал мою голову в своих руках и медленно моргал ‒ медленнее, чем когда-либо обычно, и в его глазах таились демоны, о существовании которых он предпочитал молчать. Его прикосновения заставили меня почувствовать, что боль, которую я испытывала от осознания того, кем являлась, начала растворяться. Словно он был готов пожертвовать собой ради моего блага. Я видела все, что он ненавидел в себе. Он постоянно цеплялся за ту призрачную идею, что смог кем-то стать, и на мгновение он впустил меня к себе в душу, чтобы я поняла, что и у него есть свои страхи, корни которых проникли куда глубже, чем я думала.

Я прошлась пальцами по теплым и влажным рукам Бриггса с выбитыми под кожей татуированными историями, которые были слишком свежими, чтобы говорить о них. Я страстно желала почувствовать его боль, хотела верить, что ему было также больно, как и мне. Я смотрела на его пухлые губы и жаждала испытать их сладость в своем горьком существовании. Хотела испробовать всепоглощающую боль, которую он носил в себе всю жизнь, и также отчаянно хотела, чтобы он ощутил ту каплю счастья, которая оставалась во мне. Забрал бы у меня последний кусочек надежды, которую подарил мне Шейн, чтобы я перестала чувствовать эту жгучую боль.

Наши взгляды встретились на пике моего отчаяния, и мы оба исчезли: внезапно он не был Кином Бриггсом, а я не была Роуз Ньютон. Я была женщиной, которая нуждалась в лекарстве, а он был мужчиной, который мог дать то, что нужно. Его губы стали моим антидотом, и я желала, чтобы он исцелил меня. Поцеловал, возжелал, вкушал, как Мистер больше года назад. Мне так хотелось, чтобы он желал меня также отчаянно, как желал Шейн, я хотела быть любимой так же сильно, как бы принц любил свою принцессу. Я встала на цыпочки, словно обладала грацией балерины, мои пальцы сплелись у него на затылке, и я наклонила его голову, пока не прижалась губами к его рту. Я крепко прижималась, чтобы он подпитал наш поцелуй, но он отстранился. Между нами пробежал холодок, и этот поцелуй не стал нашим общим, он был лишь моим. Я неправильно истолковала его страсть, это была боль, его демонов я приняла за ангелов и спутала сочувствие с желанием.

‒ Ой, тише, Роузи-детка. ‒ Бриггс отстранил меня. Его мощные руки твердо заняли позицию между нами. А его слова подействовали на меня как отрезвляющий удар в лицо.

‒ Вот черт, что же я только что сотворила? Какого черта я сделала? ‒ повторяла я снова и снова себе под нос, когда вновь повернулась к мойке и заняла руки работой.

Моя мать всегда кричала на меня, когда я что-то нервно перебирала руками. Она говорила, что дьявол награждал плохих детей всегда занятыми ладошками. Я до смерти боялась вертеть перед ней что-либо в руках. Мама убедила меня, что дьявол заберет меня в пучину ада… лично. Мне было всего восемь лет. И ни минуты покоя от порочных привычек или перебирания вещей.

Я оказалась зажата между раковиной и Бриггсом всем телом, нависавшим надо мной. Мои руки растворились в его огромных руках – он остановил меня, не давая сойти с места. Я поддалась его могучим объятиям. Он наклонился так, что его рот оказался у моего уха.

‒ Моя девочка, ты не сделала ничего плохого. Ничего. Тебе больно. Тебе необходимо то, чего я не могу дать. Не меня ты желаешь. ‒ Его слова рокотали в груди, когда он шептал их.

Ладонями он поглаживал мои руки вверх и вниз, создавая ритмичный рисунок, который парализовал меня до покорности. Переполненная чувством вины и стыда за свои действия я так легко сдалась, пребывала в полнейшем ужасе, что скомпрометировала нашу дружбу поцелуем.

‒ Я не могу быть с Шейном. Он заслуживает кого-то лучше, кого-то, кто сможет отличить сострадание друга, от потребностей шлюхи, ‒ огрызнулась я.

Руки Бриггса замерли, он крепче сжал мои плечи, потянул меня назад и развернул, заставив посмотреть на него.

‒ Я так не думаю, Роузи. Мы оба знаем, кто забрал твое сердце. Шейн был бы счастлив владеть тобой. Не стоит так опускать себя. Ты замечательная. ‒ Бриггс, прижав свой палец к щеке, заставил меня поднять голову и посмотреть ему в глаза. Его темные глаза зажглись вспыхнувшим огнем, искра от которого разгоралась сразу за сетчаткой. ‒ Ты же не хочешь разозлить меня. Эй, Роузи, я сюда не для этого пришел.

Все мышцы в моем теле расслабились. Словно слова, которые он говорил последние несколько дней, могли спасти мою душу. Подобно телепроповеднику, который драматично касается лбов слабых, разбитых и заблудших, и они внезапно, за считанные секунды, исцеленные падают в руки последователей. Мне хотелось упасть в руки кого-нибудь, кто сказал бы мне, что все мои грехи прощены. Но потом я вспомнила, что нужно верить в Бога, пока какой-то телепроповедник не прикоснется к тебе.

‒ Спасибо, Бриггс… и… мне… жаль.

‒ Роузи, я пришел сказать тебе, что похороны Сибил состоятся завтра. В девять тридцать. Я буду у тебя ровно в девять, чтобы забрать тебя.

‒ Я не могу пойти. Просто не смогу наблюдать за ее погребением. И вообще, это не мое дело.

‒ Слишком тяжело. Я заеду за тобой. Будь готова, девочка, ровно в девять утра, ‒ он потянулся вверх, проводя губами по моей щеке, после чего прижал их к моему уху:

‒ И я не приму слова «нет» в ответ.

Он отстранился и посмотрел на меня, сила сквозила в его глазах. Он снова потянулся ко мне и поцеловал уголок моего рта самым деликатным из всех поцелуев, которые я получала за всю свою жизнь. Такой невинный, но поразительный поцелуй провозгласил доказательство его любви ко мне и сделал это громче, чем любой из физических контактов.

Исцеляющий.

Умиротворенный.

‒ Я люблю тебя, Роузи, мы семья. ‒ Это было едва заметное признание правды в его словах, затем он развернулся на пятках и вышел через парадную дверь.

Завтра я собиралась воспользоваться шансом попрощаться со своей единственной семьей, которую я потеряла. Ну, возможно, не с единственной семьей.

ГЛАВА 23

Я просыпалась каждый час, пока мой будильник не заиграл песню группы из шумных восьмидесятых. Множество образов, вызванных чувством вины из-за того, что я поцеловала Бриггса прошлой ночью и грядущими событиями на похоронах Сибил, которым еще предстояло произойти, мелькали у меня перед глазами. Мне предстояло пережить тяжелый день, добавьте ко всему прочему бессонную ночь и то, что мне придется вести себя с окружающими так мило, словно я сладкий пирожок.

Образы, полные жестоких сцен с дракой на кулаках между мной и Марти, в которых удар летит за ударом, возникали перед моими глазами каждый раз, когда я их закрывала, сон продолжался ровно с того же момента, на котором я и просыпалась. Марти с разбитым носом, в синяках, полученных от моих рук, после того, как я выбиваю из нее все дерьмо. Мои распухшие глаза вновь смыкались, и картинка, являвшаяся мне во сне, менялась на другую. Я проживала некий извращенный момент, во время которого я вешаюсь на Бриггса, чтобы заставить Шейна ревновать. Я понимала, что эти сорвавшиеся с цепи сны не были реальны, но каждый раз, когда я просыпалась, чувствовала разочарование оттого, что в реальности я до сих пор нахожусь в своей квартире и жду, пока прозвенит будильник.

Сегодняшний день сводился к тому, что я была обречена смотреть на то, как Сибил навсегда отпускают в землю, такой финал я не готова была принять. Смерть постучала не в ту дверь, и что бы я ни сделала, ничего нельзя было изменить. Должно быть, я впервые с тех пор как покинула больницу, должна была столкнуться с действительностью, в которой больше никогда не могла появиться Сибил. Я оказалась в ситуации, в которой точно знала: семья Сибил сделает все возможное, чтобы держать меня подальше.

Мне не нравилось находиться там, где мне не рады. Совсем другим делом было прогуливаться по моим шести квадратным метрам в центре города, по большей части единственными, кто не жаловал наше присутствие, там были копы и другие шлюхи. Но похороны Сибил были совсем другим делом. Я собиралась залезть в этот улей уже разворошенный большой и толстой палкой и более того, колотить по нему, пока пчелиная матка не сорвется с цепи. Я точно знаю, что их укусов мне не избежать.

Я натянула черный топ с круглым вырезом. Классический вырез в одежде был на выход, когда мне приходилось выглядеть более консервативной, чем обычно от меня требовалось моему образу жизни. Я завязала волосы в небрежный пучок, решив отказаться от того макияжа, который я обычно наносила. Это была самая удачная из попыток выглядеть консервативно из тех, что я предпринимала в своей жизни.

Я всю свою жизнь убегала, бежала от замкнутого пространства, но сегодня я больше не могла сбегать. Впервые за долгое время я должна была столкнуться с реальностью, которой пришлось изменить мою жизнь. И хотя я не находилась в том финансовом положении, в котором хотела бы оказаться, прежде чем бросить разгуливать по тротуару, что-то внутри меня успело измениться. Смерть Сибил пробудила во мне новое желание двигаться дальше и доказать ей, что я смогу справится со всем и в одиночку.

Я сложила губы бантиком, чтобы равномерно распределить помаду, после чего услышала стук в дверь. Оглянувшись на часы, я обнаружила, что стрелки показывали 8:45, немного раньше, чем Бриггс обещал заехать за мной. Даже не задумываясь над тем, что делаю, я прижалась губами к поверхности зеркала, ‒ это был мой последний поцелуй для Сибил.

Прикосновение холодного зеркала к моим губам навело меня на отрезвляющую мысль, что мне придется оказаться с Бриггсом в одной машине. И что, черт возьми, я ему скажу? Прошлой ночью я облажалась. Я не могла поверить, что поцеловала его и что действительно хотела использовать его как средство, чтобы облегчить боль. Этого мне уже не вернуть. Прошлая ночь была такая тяжелая, жгучий узел скрутился у меня в животе. В комнате повисла тишина, не позволяющая мне открыть дверь и взглянуть ему в глаза. Я словно приросла к полу.

‒ Эй, Роузи, это я, пришел, чтобы забрать тебя, ‒ Бриггс нарушил тишину, и я, услышав его голос, до этого так долго сдерживала дыхание, что вздох с шумом вырвался из моей груди.

‒ Ты в порядке?

Меня переполняли миллионы мыслей.

‒ Да, в порядке, ‒ ответила я на одном дыхании.

Я распахнула дверь и замерла, ожидая, что он войдет в квартиру. Бриггс скользнул глазами по моему телу, на губах промелькнула легкая улыбка.

‒ Мило выглядишь, ‒ проговорил он, ‒ никогда прежде не видел, чтобы ты так консервативно одевалась. Его ирландский акцент почти не проявлял себя.

‒ Что это значит?

‒ Ничего, просто ты выглядишь мило и, кажется, уже собралась. Вот и все.

‒ Ха, образ может стать соблазнительным. ‒ Я расправила разрез длинной черной юбки-карандаша.

Бриггс сузил глаза, отвечая на мой остроумный комментарий присущим только ему выражением лица.

‒ Ну, хорошо, спасибо, ‒ откликнулась я. Этот его взгляд в сочетании с короткой паузой, на время которой он переставал что-либо делать, говорили громче, чем можно было бы выразить любыми вербальными средствами.

На мгновение между нами повисло неловкое молчание. Возможно, я придаю слишком много значения этому молчанию, чем оно заслуживает, но я не хочу терять дружбу с Бриггсом из-за глупой ошибки, моего поцелуя прошлой ночью. Сейчас он мне нужен больше чем когда-либо в жизни.

‒ Я бы хотела извиниться за то, что произошло прошлой ночью.

‒ Слушай, не стоит извиняться. Ты страдала, вот и весь разговор. ‒ Его глаза говорили мне, что ему не нужны от меня никакие извинения. Он посмотрел куда-то поверх меня. ‒ Что ты решила делать со всем этим? Его толстый длинный палец завис на половине пути в воздухе. Он указывал на большие черные мешки для мусора, в которые я сложила все содержимое жизни Сибил, по крайней мере, той, что я знала.

У меня перехватило дыхание, я не ожидала, что он спросит об этом.

‒ Я буду держать их у себя, пока кто-то из ее родных не попросит отдать.

‒ А что если они этого не сделают?

‒ Значит, отдам в благотворительный магазин.

‒ И туфли?

У Сибил был отменный вкус на туфли; там были туфли с леопардовым принтом и туфли цветом под все юбки, что у нее были, и полдюжины черных классических туфель, которые подходили практически ко всему, и несколько на шпильках высотой в пятнадцать сантиметров, которым позавидовала бы любая шлюха.

‒ До них я просто еще не добралась.

Бриггс, как мне казалось, был серьезным парнем, когда тебе приходится пережить такую трагедию, что коснулась его, ты, безусловно, выстраиваешь стену, способную защитить твои чувства.

‒ Есть еще пакеты?

‒ Под раковиной. А зачем?

Он сделал несколько шагов с места, где стоял, на кухню, и вернулся с пакетом.

‒ Займусь этим.

‒ Не стоит, все в порядке.

‒ Теперь идем, давай покончим с этим.

‒ Ки, не волнуйся насчет пакетов. Нам нужно идти на кладбище.

Он не обратил внимания на мои возражения; раскрыв черный пакет для мусора, он стоял, держа его открытым, чтобы я могла еще больше наполнить его остатками вещей Сибил.

‒ Это не займет много времени, ‒ его акцент становился более явным, когда он был полон решимости что-то сделать.

Я забрала большой черный пакет для мусора из его рук, скрутила его и бросила в шкаф Сибил, захлопывая дверцу. Я развернулась, прижимаясь спиной к дверце.

‒ Просто я еще не готова… Все отпустить.

Я соскользнула вниз по двери, сжимая свои подкосившиеся колени, пытаясь уменьшить боль, раздирающую меня изнутри. Слезы струились по щекам и капали мне на юбку.

Хватит ли у меня сил, чтобы подойти к яме в шесть футов глубиной вырытой специально для нее?

На самом деле я не хотела паковать все ее вещи. Если бы часть ее вещей оставалась у меня, я бы могла еще какое-то время удерживать ее рядом с собой. Абсолютно не реальна была мысль о том, что, возможно, если бы ее вещи увезли и оставили там, где им и положено быть, сделало бы сегодня мое возвращение домой не таким удручающим.

Бриггс опустился рядом со мной, накрывая руками мои плечи и заключая в объятья. Я оказалась в безопасности, его напевания с ирландским акцентом успокоили меня. Он погладил меня по голове, убаюкивая меня и изгоняя страх, цепко державшийся за каждый мой вздох. Одним только этим легким укачиванием, он убедил меня, что я достаточно сильна, чтобы пережить этот день.

‒ Шшш, я здесь, Рози, моя прекрасная леди. Я знаю, как тебе больно. Сибил, она бы хотела, чтобы ты была сильной. Она бы хотела, чтобы ты жила дальше… Ничего больше здесь не сможет тебя сломать. Иди сюда, милая. Я хочу снова увидеть ту сильную девушку, которую знаю.

Он отстранился от меня, в его темных глазах промелькнуло мое отражение, он не бросит меня. Ни здесь, ни там, никогда. Он поднялся, распростер свои крупные руки, ожидая, пока я решусь сделать шаг навстречу своему будущему. Помогая мне встать, он ухватил меня за щеку своими мозолистыми большим и указательным пальцами.

‒ Мы не сильно отличаемся, ты и я. Мы бойцы, всегда и до последней капли крови. Он смахнул выбившуюся прядь с моего лба, а затем прижался губами к глубоким морщинам, поселившимся над моими бровями. Он был прав. Мы бойцы, мы выжившие по праву, и как бы тяжело нам ни было, мы не сломаемся.

Проблеск…

Силы.

Я схватила сумочку с комода, хрустальная чаша, в которой обычно хранилось больше презервативов, чем где-либо еще, привлекла мое внимание и я увидела россыпь леденцов «Блоу Попс», тех самых, что Шейн подарил мне после нескольких наших свиданий в прачечной. Я схватила парочку и бросила их в сумку, избегая брать из чащи что-либо еще. Я посмотрела на себя в большое зеркало за дверью, убедившись, что выгляжу достаточно консервативно.

‒ Готова, Роузи?

Я кивнула, быстро провела руками по юбке и сняла легкий черный вязаный кардиган с расшатанной вешалки, которую Сибил нашла как-то вечером на улице и решила притащить домой. Печаль пронзила мне сердце.

Бриггс придержал для меня дверь квартиры и сделал то же самое, когда мы вышли из здания. Он вел себя так по-джентельменски. Все его поступки были направлены на мою защиту и утешение. Когда мы переходили улицу он, торопя меня, прижал ладонь к моей пояснице и распахнул дверцу машины ‒ скромные жесты, не заметные для большинства, не обрати на них особого внимания.

‒ Спасибо, Ки.

‒ За что?

‒ За то, что ты здесь ради меня.

Он быстро улыбнулся мне и подмигнул, прежде чем захлопнуть за мной дверь машины. Вот и все что нужно было, эта легкая улыбка и простое подмигивание, чтобы я поверила, что мы в порядке. Что мы переживем сегодняшний день вместе, как друзья и как семья.

В доверии…

Поездка на кладбище началась спокойно, пока внутри меня не стало нарастать напряжение. Я почувствовала, что мою грудь сдавило, словно тисками, пригвождая меня к липкому кожаному сиденью, нанося мне уколы острыми огненными иглами по всему позвоночнику, рукам и ногам. Моя кожа покрылась красными пятнами, но потом выступившие капельки пота начали охлаждать бушующий и сотрясающий мое тело жар. Я пыталась смотреть в окно, считать людей, чьи жизни казались гораздо лучше, чем мои. Я пыталась запереть голос в голове, надеясь, что Бриггс не заметил, что у меня начинается паническая атака.

Но голос в голове знал, куда бить. Он знал мое больное место. Это был тот же голос, от которого зависело мое настроение в моменты, когда у меня не получалось справляться со стрессом, пытаясь быть кем-то, кем я не являлась.

«Ну вот, опять. Роуз, когда ты поймешь, что такие шлюхи, как ты, не достойны скорби?»

«Я понимаю». Отвечала я мысленно сама себе.

«Нет, это не так. Ты, правда, веришь, что семья Сибил не заметит твоего присутствия?»

«Возможно, так все и будет, этого я не могу знать. Мне нужно быть там».

«Нет, не нужно. Ох, черт, давай же Роузи, разве ты не понимаешь, что ты проститутка… дешевка… соседка по комнате, которая забыла запереть дверь, так что Дэкс смог проникнуть в квартиру и убить ее. Твоя вина, что она мертва».

«Нет, это не так! Я не виновата, а тебя на самом деле не существует». Девятилетняя сломленная малютка кричала в ответ внутри меня.

«Ох, но Рози, я существую, и я на самом деле живу в твоей голове. Я с тобой навсегда, я знаю тебя лучше, чем кто-либо, и теперь я здесь, чтобы напомнить тебе о том, где твое место. Ты не достойна, никогда не была достойна и не будешь».

Я закрыла лицо руками. Мои кожа и волосы стали влажными от пота, проступившего сквозь мои поры.

Бриггс уловил это.

‒ Рози, все хорошо? ‒ Он провел пальцами по моим рукам, которыми я все еще закрывала лицо. Я не решилась поднять на него глаза. На этот раз чертов голос в голове был неумолим.

«Разве это не мило? Ты почти смогла его заполучить. Я клянусь, позволь ты ему убить Дэкса, Сибил была бы здесь. Ты не должна была помешать Бриггсу убить его. Смерть Сибил не была бы напрасной. Ох, подожди, какой-то смысл в ее смерти был, на одну грязную испорченную потаскуху на улице стало меньше. Ты навсегда останешься грязной сломленной девушкой, продающей себя, чтобы подпитывать монстра внутри тебя. Не удивительно, что ни Бриггс, ни Шейн не хотят тебя!»