Текст книги "Сломленная (ЛП)"

Автор книги: Гретхен Ла Оу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

‒ Заткнись, заткнись, просто заткнись нахрен, ‒ закричала я так сильно, насколько у меня хватало воздуха в легких, прикрывая руками лицо и раскачиваясь из стороны в сторону. Я оказалась в ловушке, из которой не было выхода. Раньше, столкнувшись с этим голосом, у меня был способ его избежать, сделать что-то, что заставило бы ее ослабить хватку в моей голове.

Бриггс остановил машину, меня дернуло вперед.

‒ Какого хрена?

До меня донесся голос Бриггса, наполняя весь салон автомобиля. Звучал он требовательно, словно сошедший из обители страха, места слишком хорошо ему знакомого.

Я выскочила из машины и зашагала по грязному тротуару, заваленному вчерашним мусором.

‒ Я достойна, слышишь, черт тебя возьми? Я чертовски достойна. Ты меня больше не сломаешь. Я больше не та маленькая испуганная девчонка. Тебе не победить. Слышишь меня. ТЕБЕ. НЕ. ПОБЕДИТЬ! ‒ Я кричала на поднявшийся и закружившийся вокруг меня порыв ветра. Прохлада, принесенная ветром, дующим с залива, разлилась по моему лицу, ослабляя хватку голоса звучащего в моей голове, и словно по волшебству очистил мою душу от зла. Внезапно голос в голове замолк. Вот так и осталась на тротуаре, цепляясь за единственное, что знала.

Когда я снова, опустив глаза, взглянула на Бриггса, он все еще неподвижно стоял на том же месте, где и произошла моя вспышка. Выражение его лица подсказало, что ему также знакомы демоны, с которыми мне приходилось бороться, словно боль в моей жизни в каком-то смысле оказалась тесно связана с его болью.

‒ Шшш, ты в безопасности. Я рядом. Все закончилось.

‒ Я… я… я…

‒ Идем, малышка Рози, садись в машину.

Борясь с желанием излечиться, я знала, что была в безопасности, укутанная заботой Бриггса до того самого момента, пока он не въехал на кладбище «Кипарисовая лужайка».

ГЛАВА 24

Когда Бриггс проехал Дейли Сити, я оправилась от полного распрямления извилин своего мозга. Стук сердца больше не отдавался в ушах с таким шумом, как это было тридцатью минутами ранее, и как только я откинулась на подголовник, напряжение, стянувшее мышцы плеч в тугой узел, пошло на спад. Чаще всего изводящий меня голос побеждал, но только не сегодня, сегодня я не могла позволить ему победить.

Кин свернул на кладбище «Кипарисовая лужайка», вход которого украшали огромная белая мраморная арка и ухоженные холмики, покрытые зелеными аккуратными лужайками, и внезапно я осознала, что Сибил родилась в обеспеченной семье. Почему-то я представила себе, что Сибил похоронят на ветхом, неопрятном, безымянном кладбище. Конечно, я выросла в Сан-Франциско и знала, что мы хороним мертвых на кладбище в Колме, городе, где продается больше места для мертвых, чем для живых, но бывала я на том кладбище всего несколько раз, да и с того момента прошло уже действительно много времени. Мое первоначальное впечатление о кладбищах сложилось от образов, увиденных в ужастиках. Кроме того, я никогда не видела, чтобы кого-то хоронили на кладбище, я даже не ходила на похороны бабушки.

Пока мы ехали по узким дорожкам, в машине стало душно, кожа раскраснелась. Я отчаянно хотела, чтобы боль вынули из каждой клетки моего тела и похоронили в могиле с Сибил. Оставь последнюю частицу надежды там, где все началось, ‒ скрой под поверхностью той, кем ты была. Жизнь была бы гораздо проще, перестань я чувствовать.

Бриггс съехал в сторону, разглядев небольшую группу людей, суетившихся на лужайке, сгрудившихся вокруг открытой могилы прямоугольной формы. Внезапно оказалось, что у меня нет ни минуты, чтобы перевести дыхание или подумать над тем, как мне реагировать. Все, что у меня было, ‒ это крошечные кусочки моего собственного осознания, что я была здесь, а там на этих холмах, сразу через узкую дорогу в гробу лежало неподвижное тело Сибил.

Я оглянулась на Бриггса и увидела, что он прикусил губу, силясь узнать кого-нибудь из людей, одетых в черное. Мое сердце бешено заколотилось, когда я заметила, что он прищурился. Я посмотрела назад и увидела Марти, сидящую за отполированным гробом из темного дерева. Рядом с ней стоял священник, в одной руке он держал Библию, другой окроплял присутствующих из кадила со святой водой. «Свершилось», пробежала мысль по моим венам… сделано, и пути назад нет. Складывалось впечатление, что священник отпускает ее душу на свободу.

Я следила за реакцией Марти. Пусть это покажется вам странным, но я хотела видеть, что она страдает. Ревет так же сильно, как это делала я, потеряв единственного человека, принявшего меня в семью. Но она оставалась спокойной, так, словно ей чрезвычайно неловко участвовать во всех этих мероприятиях на похоронах Сибил. Сгорбившись рядом с ней, сидел пожилой мужчина с искривленной спиной. Он был худой и выглядел изможденным, словно его старые изношенные кости были слишком хрупкими, чтобы носить его тело. Одной рукой он держал руку Марти, а другой ‒ руку столь же хрупкой женщины, сидящей по другую сторону от него. У каждого из них было одно и то же беспристрастное выражение лица, как будто иметь такую дочь и сестру, выбравшую себе подобный образ жизни, оказалось тяжелой ношей, потрясло их до глубины души и пронзило сердца ледяной иглой. Я знаю, что люди скорбят по-своему, но эти люди выглядели так, будто были неспособны проявить какую-либо форму сострадания.

Это я должна была там стоять и горевать о Сибил, а не они. Почему смерть такая бесчувственная? Все, что должна была сделать смерть, ‒ это уйти и оставить меня горевать. Но смерть не была простой, она была бессердечной. Она выпотрошила тебя и иссушила вены.

Я оглянулась на Марти и увидела, что ее поведение поменялось. Ее внимание переключилось на кипарисовую рощу, расположенную через дорогу. Ее глаза вспыхнули, примерно в то же время на лице появилась едва заметная ухмылка. Я проследила за ее взглядом и уткнулась непосредственно на причину, которая заставила ее поменять выражение лица.

Что.

За.

Хрень.

Словно Бог недостаточно наказал меня, так здесь еще был он, Шейн, который пришел сюда ради Марти. Те осколки, из которых я состояла, оказались разбиты вдребезги еще раз. Забудьте идею о том, что только что я хотела явиться туда, подойти ближе. Я ни за что не пойду туда, не выставлю себя полной дурой перед ними. Мое прощание, предназначенное только для Сибил, подождет, пока ее не похоронят на глубине шести футов.

‒ Давай же, заводи машину и уедем отсюда. Не хочу туда идти. Это была большая ошибка. Я не должна была приходить.

‒ О чем ты говоришь? Мы вместе пойдем туда.

‒ Нет, Бриггс, правда, думаю, что вернусь, когда никого не будет. Меньше шансов на ссору.

‒ Роузи, я не уйду. Если ты не хочешь идти туда прямо сейчас, мы дождемся, пока они уйдут.

Не было ни единого шанса, чтобы Бриггс позволил мне победить в этом споре, он был таким же упрямым, как и я, когда дело доходило до подобного дерьма. Поэтому, я как в агонии наблюдала, как Марти ускользнула с похорон Сибил, чтобы побыть с Шейном.

Бриггс и бровью не повел.

‒ О, милая, теперь я знаю почему. Там твой кавалер, ‒ проговорил он, наклонив голову и выпятив подбородок в сторону сцены, разворачивающейся между Марти и Шейном.

‒ Нет, он мне не ухажер, и я не хочу это обсуждать, ‒ ответила я.

‒ Это тот самый парень! Это он гнался за тобой в больнице, да?

‒ Да, но…

‒ Это тот самый парень, которого я постоянно встречаю рыскающим по твоему району, ‒ добавил Бриггс.

Его слова просочились в мою голову, но не сразу дошли до сознания. Я хотела поспорить с ним, заставить его понять, что ничто не делает этого человека моим.

‒ Он управляет расположенной там прачечной, он не рыскает по району Тендерлойн. Кроме того, у него есть она! ‒ Я вскинула руки, указывая на Марти, которая к этому моменту уже успешно обвилась вокруг тела Шейна.

‒ Я точно знаю, кто это. Посмотри, то, как он ведет себя с ней, не имеет ничего общего с влюбленностью. Я говорю тебе, там, в самом центре района Тендерлойн, милая моя, этот парень искал тебя. Он любит тебя.

‒ Слушай, я знаю, что ты ошибаешься. Полностью осознаю, какие чувства этот парень ко мне испытывает, но поверь мне, нам не суждено быть вместе. Никогда.

‒ Почему? Назови хоть одну причину? ‒ Бриггс повернулся ко мне, и его глаза прожигали меня насквозь. Я продолжала смотреть прямо перед собой, пускай даже зрелище того, как она тащит Шейна к могиле Сибил, разбивало последние осколки, из которых я была собрана.

Я глубоко вздохнула, в надежде набраться храбрости, утекающей капля за каплей из моих легких, а затем взглянула на Бриггса.

‒ Причина во мне, Ки. Я продаю свое тело за гроши похотливым кобелям. Как бы мне ни хотелось, чтобы он мог разглядеть меня сквозь мои шрамы, он не станет этого делать. Все как раньше, каждый раз, когда у меня появляется лучик надежды, он чертовски меня подводит, и я снова оказываюсь раздавлена. Поверь мне, так будет лучше, ‒ как и в прошлый раз стоило мне произнести эти слова, я почувствовала покалывание на коже.

Я посмотрела на покрытые травой холмы и на сцену, разыгрываемую перед моими глазами между Марти, ее семьей и Шейном.

‒ У всех у нас есть свои шрамы. У тебя и у меня шрамы глубже, чем у многих. Мы с тобой похожи больше, чем ты можешь себе представить. Мы продолжаем отталкивать людей, потому что боимся выказать им нашу слабость. На самом деле у нас есть сердца, и они одиноки. Я хорошо тебя знаю, Роузи, я часто вижу себя в тебе. И суть в том, единственное, что может заставить нас прекратить отталкивать от себя людей, это усталость. Я устал, и думаю, ты тоже. Ты заслуживаешь счастья.

‒ Да, ладно, но здесь не идет речи о счастье, здесь речь идет ни о чем, кроме сломленного сердца, поверь мне. ‒ Я опустила руку вниз под пассажирское сидение и потянула за рычаг, затем опустила спинку сидения, чтобы не смотреть как Марти и Шейн уничтожают остатки моего достоинства. Возможно, я просто хотела лелеять свое унижение, продолжала цепляться за него, как ребенок цепляется за свое одеяльце, чтобы спрятаться от темноты. Именно унижение не давало мне забыть, как больно любить кого-то, кто мне не принадлежит.

‒ Знаешь что, Роузи, я приколол боль себе на грудь и ношу ее всю жизнь. Встретил пули страдания, как лучшие из пуль. В эпицентре военных действий я видел, как мои братья жертвовали всем, что у них было. Ради чего? Чтобы я мог вернуться и спустить предоставленные мне возможности на горестные переживания, пока они будут лежать на глубине шести футов в холодной твердой земле, забытые своей страной, которую они так любили? Шейн не любит эту девчонку. Он слишком занят, сражаясь с теми демонами, за которых ты так держишься.

Слова Бриггса оставляли глубокие порезы. Он загнал меня в тот угол, в котором я всю жизнь страшилась оказаться. Видел меня насквозь, словно вместо кожи у меня была тонкая вуаль, за которой я пряталась от опасностей. Я всегда была из тех девчонок, которые могут трахнуться с парнями и тут же попрощаться с ними. Позволяла им самим взять от меня столько, сколько нужно, так, чтобы мне не приходилось ничего отдавать. Кто не рискует, тот ничего и не получит. Это было моим лучшим оправданием и худшей причиной. Легче было унять боль, чем вызвать чью-то любовь.

Напряжение сильно ударило меня в грудь, у меня перехватило дыхание от осознания вины за то, что я так быстро сдалась. И теперь Кин Бриггс призывал меня заплатить по счетам, жить открыто, появиться там и отдаться своим чувствам к Шейну. Сделать бросок костей в азартной игре ‒ в игре, в которой я проигрывала всю свою жизнь.

‒ Я не уверена, что смогу избавиться от своих демонов, они со мной так долго, что я и не знаю кто я теперь без них.

‒ Может, тебе пора узнать, кто ты есть на самом деле.

‒ Что если уже слишком поздно?

‒ А что если нет? Ничего нельзя знать наверняка, милая. Мы можем уехать отсюда и погибнуть по дороге в автокатастрофе. И отправляясь на небеса, найди мне жемчужные врата или рухни в огненные пучины ада, ‒ и чем больше он напирал, тем сильнее становился его акцент.

‒ К чему ты клонишь, Ки?

‒ К тому клоню, что ты можешь быть либо женщиной, которая сидит тут и размышляет, стоит ли пойти и попрощаться с лучшей подругой, пока ее не похоронили навеки вечные, или можешь взять себя в руки и заявить свои права на то, что тебе принадлежит.

‒ Тебе легко говорить.

‒ Чертовски верно сказано, детка, но ты упрямая девушка, а тебе всего-то и нужно, что проглотить свою гордость и помириться с этим парнем. Потому что мне надоело смотреть, как ты рушишь свою жизнь. Устал от ужасных мыслей, которые появляются у меня каждый раз, когда твой номер высвечивается на моем телефоне.

‒ Правда выходит наружу. Ты не так силен, как кажешься.

‒ Если тебе хочется так думать, пусть будет так. Я буду лучше навещать тебя дома, чем похороню в месте, подобном этому. Ты сильная девушка, я в этом нисколько не сомневаюсь, но если ты продолжишь в том же духе, тебе недолго останется на этом свете.

‒ Если ты будешь говорить всем своим клиентам бросить их занятие, ты скоро останешься без работы. ‒ Я покачнулась, снова поднимая свое кресло вертикально.

‒ Ладно, Роуз, считай ты ‒ слабинка в моем сердце. Это первый раз, когда я кому-то признался в этом, но тот парень, девочка моя, он твой билет, который сможет помочь тебе вырваться из этой жизни. Я думаю самое время воспользоваться им.

Глубоко внутри я знала, что он прав. Было очевидно, что он пытался меня защитить, но видя то, что я всю жизнь сама о себе заботилась, я не собиралась позволять ему решать, что для меня хорошо.

Я выглянула в окно и увидела, как Шейн, одетый в угольно-черный костюм, наклонился и поцеловал в щеку пожилую женщину, проделав все это, он принялся утешать пожилого мужчину рядом с ней. Шейн положил ладонь на плечо мужчины, и они пожали друг другу руки. Этот привычный жест показался более интимным, чем просто приветствие двух незнакомых людей. Я рассматривала родителей Сибил, или тех людей, которые как я предполагала, были ее родителями. Смотрела, как они жестикулируют, поднимая свои слабые руки в момент разговора с ним, как Шейн мягко их успокаивал. Он был так искренен, и хотя я не слышала, о чем они говорили, я заметила, каким полным сострадания было его лицо.

‒ Я ценю твою заботу, Бриггс, правда ценю, но это моя жизнь, и то, как я ее проживу… слушай, только мне это решать. Просто занимайся своими делами, а я займусь своими, думаю, так всем будет лучше.

‒ Хорошо, милая. Я уже все сказал. Ты можешь остаться сидеть здесь, упуская свой шанс и наслаждаясь вечеринкой на одного, или ты можешь вытащить свой зад из машины и пойти попрощаться с Сибил. В любом случае, это не мое дело, ‒ сказал он, похлопав меня по колену, прежде чем открыть водительскую дверцу и выйти наружу. Он распахнул заднюю дверцу со стороны водителя, сорвал с вешалки свой черный фрак и надел его, прежде чем посмотреть на меня. Его глаза спрашивали, буду ли я задницей или другом.

‒ Прости, Ки, рана довольно глубокая. Я просто не могу сейчас посмотреть ему в глаза.

‒ Как хочешь. ‒ Он закрыл заднюю дверцу машины, и я увидела, что он направился к не зарытой могиле Сибил.

Я оглянулась и заметила Шейна, утешающего Марти. Сердце словно кинжалом пронзило. Я закрыла глаза, и слезы заструились из моих глаз.

ГЛАВА 25

Я все еще сидела с закрытыми глазами, а слезы стекали по ресницам, выдавая мои попытки сдержать чудовищный крик, рвущийся из меня наружу. Я решила дождаться возвращения Бриггса, чтобы мы могли просто уйти, но, казалось, его не было целую вечность. Знала, что он не выпустит меня отсюда, пока я не поднимусь наверх и не отдам дань уважения Сибил.

Ладно, пришло время повзрослеть и взглянуть трудностям в лицо. Никто больше не будет мной управлять. Я имею полное право пойти туда и попрощаться со своей лучшей подругой.

Ждала, что голос в голове вновь вступит со мной в спор. Скажет, что я конченый бесполезный человек, недостойный занимать место на этом свете, но никаких возражений не последовало, как и ни одного грубого слова разносящего в дребезги мою самооценку. Я почувствовала облегчение, когда, привстав, увидела, что Кин стоял у могилы в одиночестве. У меня груз упал с плеч, теперь, наконец, я могла остаться наедине с мертвым телом моей дорогой подруги, аккуратно уложенным в гроб из темного дерева.

Я открыла дверцу. Уверенность снова вернулась ко мне. Уже была готова пойти попрощаться, как вдруг дверь со стороны водителя распахнулась.

‒ Закрой дверь, ‒ испугал меня чей-то голос.

Шейн проскользнул за водительское кресло, закрывая за собой дверцу и вытягивая длинную накачанную руку через салон, чтобы взяться за ручку моей двери и тоже захлопнуть ее.

‒ Какого черта, Ше…

‒ Подожди. Ничего не говори.

‒ Что? Кем ты, черт возьми, себя возомнил?

‒ Я ‒ мужчина, который тебя любит. Твой мужчина.

‒ Это не так.

‒ О, милая, конечно так, просто ты раньше этого не знала. Но скоро все изменится.

Его ответ застал меня врасплох. Шейн никогда раньше так со мной не разговаривал.

‒ Ты не можешь быть моим мужчиной, по крайней мере, пока я не дам своего согласия, и кроме того, ты все еще встречаешься с Марти.

‒ Ты видишь то, что, мать твою, тебе хочется видеть, но правда в том, что я старался не торопиться, я медлил и старался дать себе время, отступал. Но с этим покончено.

‒ Хорошо, пусть будет так. Я уже говорила тебе, что у нас ничего не получится. Я тебе не подхожу.

‒ Да, ты уже не раз это говорила, но, видишь ли, я не буду больше медлить. А займусь делом.

‒ О, да, что ты собираешься делать? От чего ты готов отказаться ради меня?

‒ Я не собираюсь ни от чего отказываться ради тебя. Мы оба знаем, что тебя не это интересует. Знаю, ты напугана. Знаю, что ты смотришь на меня и чувства, которые пыталась похоронить внутри себя на протяжении целой жизни, выливаются наружу. Но причина не в этом.

‒ Не в этом? В чем все-таки причина? Почему, скажи, я не понимаю, почему ты до сих пор не сдался?

‒ Потому что знаю, что именно тебя пугает.

Наши глаза встретились, я почувствовала, как его душа тосковала по мне. Его большие карие глаза выдавали намерения, бушевавшие внутри. Ощущала, как между нами вырастает защитная стена, созданная мной. Он толкнул дверцу со стороны водительского сидения и вышел наружу, но затем наклонился и мы посмотрели друг на друга.

‒ Я знаю, тебе сейчас о многом нужно подумать, но обещай, что вычеркнешь из этого списка свои страхи полюбить меня в ответ. Он закрыл дверцу, и я снова оказалась в замкнутом пространстве. На этот раз из-за него. Смотрела, как он садится в свою машину и уезжает. Я оставалась там еще несколько странных мгновений. Пытаясь осознать, что только что произошло, какая сила нас захлестнула, и почему, внезапно, я оказалась куда более разбитой, чем была прежде.

На телефоне раздался звук входящего сообщения от Бриггса.

БРИГГС: ИДЕМ РОУЗИ, ПОРА. СКОРО ЕЕ ПОХОРОНЯТ.

Я опустила телефон обратно в сумочку, вышла из машины и направилась по заросшему травой холму, чтобы попрощаться с моей ныне бездыханной подругой Сибил.

Я смотрела, как они опускали красивый деревянный гроб в яму. Я не связывала вместе этот гроб и тело Сибил. Не видела ее лежащей в гробу, и это позволяло мне представлять, что все происходит не по-настоящему, словно я оказалась в одной из мыльных опер, которые смотрела по телевизору. Но в тот момент, когда гроб, опускаемый в яму глубиной в шесть футов, ударился о корягу, я перестала чувствовать себя, словно была частью кинофильма. Решила, что увидела достаточно, я достаточно плакала и отдала ей дань уважения. С меня хватит. Я посмотрела на Бриггса и сказала ему, что теперь я могла уйти. Мы не ждали, пока могильщики начнут копать из огромной кучи свежевырытой земли. Повернулась и не оглядывалась пошла прочь.

Бриггс отвез меня домой. Мы почти не разговаривали. Я не рассказала ему о разговоре с Шейном, который произошел перед тем, как я пошла, попрощаться с Сибил. Не думала, что ему действительно нужно было это знать, кроме того, понимала, что это даст ему основания думать, будто я позволю Шейну спасти себя.

‒ Хочешь, я поднимусь ненадолго, Роузи?

Обдумав его предложение, решила, что, не смотря на то, что был только полдень, я уже настолько устала, что просто хотела побыть одна. Так я смогла бы лучше подготовиться к встрече с завтрашним днем. С ясной головой и новыми идеями о том, куда двигаться дальше.

‒ Спасибо, Ки, но, думаю, на сегодня хватит. Очень устала, и у меня много дел, о которых нужно позаботиться.

‒ Ладно, просто знай, что я готов помочь.

‒ Знаю и ценю твое предложение.

‒ Просто скажи, и я приду.

Он припарковался в желтой разгрузочно-погрузочной зоне прямо перед моим домом. Помог мне выйти из своего внедорожника. Я прильнула к нему, и мы обнялись, словно понимали, что можем не увидеться долгое время. Мое тело растворилось в его уютных объятиях. Почувствовала такое отчаяние и спокойствие в одно и то же время.

‒ Слушай, Роузи, детка, мне так жаль, что это произошло с Сибил. Жаль, что не удалось ее спасти, ‒ прошептал Кин на одном дыхании у меня над затылком.

‒ Ки, ты сделал все, что мог, ‒ мой голос растворился в его черном фраке.

‒ Пожалуйста, подумай о том, о чем мы говорили. Знаю, что у тебя есть свои причины, но я не выдержу, если потеряю еще и тебя.

После этих слов я высвободилась из его объятий и искренне улыбнулась.

‒ Спасибо за сегодняшний день.

Он улыбнулся.

‒ Позвоню тебе завтра, ‒ пробормотал он, после чего развернулся и сел в машину.

Мне пришлось покопаться в сумке, прежде чем я смогла нащупать ключи от дома.

Минуло пятнадцать секунд – пошел отсчет с того момента, как я покинула Бриггса и приступила к вынашиванию планов над тем как жить дальше. Как только у меня получилось открыть дверь дома, я развернулась, чтобы помахать ему на прощание. Заметила, насколько серьезны его глаза, и это заставило мое сердце печально содрогнуться.

За мной захлопнулась дверь – звук, к которому я никак не могла привыкнуть, он всегда вызывал у меня внутреннюю дрожь. Телефон оповестил меня сигналом о входящем сообщении, я пролистала все сообщения, приходившие от похотливых самцов, ищущих со мной встречи уже несколько дней. Больше всего было от Джона, которого я собиралась передать девушкам, мечтавшим завоевать мои шесть футов на тротуаре. Победителю достается весь куш.

Услышав, как кто-то откашлялся, энергия, наполнявшая меня, изменила свой курс. Выглянув, я увидела Шейна. Он стоял, прислонившись к дверям моей квартиры. У меня подкосились колени. Он был одет в тот же костюм, в котором был на похоронах.

‒ Шейн.

‒ Роуз, ‒ прошептал он.

‒ Что ты здесь делаешь?

‒ Я не смог вернуться домой.

‒ И решил явиться сюда? Как ты проник внутрь? Откуда ты знаешь, где я жи… Марти, ясно.

Я прошла мимо него, с силой всадив ключ в замочную скважину.

‒ Ты приехал, чтобы забрать вещи Сибил? Просто я еще не успела их собрать. Может, лучше заедешь за ними через пару дней.

‒ Роуз, я здесь не из-за Марти или кого-либо из ее семьи.

‒ Мне нужно закончить паковать…

Он схватил меня и прижал к своей груди. Наши глаза встретились, дыхание сбилось, в пору было объявлять штормовое предупреждение.

‒ Роуз, я здесь потому, что истощил все свои возможности прорваться к тебе. У меня заканчиваются варианты и это последняя мера, к которой мне приходится прибегнуть, ‒ он говорил это с блеском в глазах.

Легкое подрагивание его кадыка заставило мое сердце трепетать, особенно, когда он нежным прикосновением приподнял кверху мой подбородок. То, с какой тактичностью он наклонился и поцеловал уголок моих губ, воспламенило меня. Его губы умоляли меня дать им шанс получить больше. Мягкий взлет перерос в неудержимый полет: он притянул меня к своей груди, его губы завладели моими. Поцелуй был наполнен воспоминаниями о каждом случае, когда я отталкивала его и продавала свое тело ради чьего-то удовольствия. Под давлением его губ на мои наши языки соприкоснулись, закружились и начали свой танец, перетекающий в ненасытную потребность полностью поглотить меня.

Боже, он чувствовал себя как дома. Шейн завладел мной, целиком и полностью, одним лишь поцелуем. Он был таким интимным, таким страстным, таким личным и таким непривычным. Напряжение сдавило мне грудь, страх закрался в душу, гром и молния пронзили каждую клеточку моего тела, я не была готова к тому, что он мне предлагал. Его руки танцевали по моим изгибам, напоминая, как долго он сдерживал свой голод.

Мое сердце колотилось о легкие, да так, что я не могла дышать. Его поцелуй очистил каждый грязный вдох, который я когда-либо делала в своей жизни. Я чувствовала, что он задумал, ‒ это знание было словно выбито чернилами на моем теле. Опыт, который я могла бы вытравить на своей коже и моя история заняла бы каждый дюйм моей побледневшей кожи. Я знала, что если я буду продолжать жить под внешней оболочкой, под маской, которую он видел, мне никогда не придется иметь дело со всей той болью, которая кипела глубоко внутри. Все, что я хотела сделать, это расцарапать внешнюю оболочку, скрывавшую меня. Все происходящее в этот момент было ошибкой. Большой ошибкой.

Я оттолкнула Шейна от себя. Его руки соскользнули с моего тела, отшатнувшись, он забрал с собой все тепло, и мне сразу стало холодно.

Он посмотрел на меня, выпучив глаза, на его лице отразилось удивление.

Между нами повисло молчание, после чего я попыталась оправдаться.

‒ Я разбита, Шейн.

‒ Нет, это не так.

‒ Да, я разбита. Просто ты не видишь. Ты на самом деле веришь, что поцелуй сможет собрать меня в единое целое? Или в то, что, если ты получишь шанс переспать со мной или увидеть мои глубокие раны, ты каким-то образом исцелишь меня? Ты, правда, думаешь, что сможешь избавить меня от страданий, которые копились целую жизнь? Возьми номер и встань в чертову длинную очередь из всех тех людей, которые были до тебя, ‒ я повернулась, чтобы войти в квартиру. Я не хотела больше ждать и возлагать надежды на мужчину, который не знает ничего о таких разбитых жизнях, как моя.

‒ Это не так… Роуз! ‒ Он проследовал за мной, хлопнув за собой дверью, затем схватив меня за плечи, прижал меня своим телом к стене. Его лицо оказалось напротив моего, он шепотом продолжил, и я почувствовала, как его дыхание щекочет мне кожу: ‒ Послушай, мне все равно, что ты сломлена, я хочу остаться здесь ради тебя… Я тебя люблю.

Я оттолкнула его. Это была обычная стена, которую я выстраивала между собой и людьми, когда понимала, что они подошли слишком близко. Он побледнел и придвинулся ближе ко мне. Я могла разглядеть в его карих глазах, что он понимал, что завяз во всем этом глубже, чем планировал. Поэтому я оттолкнула его, как всегда, надеясь, что он отступит.

‒ Ты не любишь меня, поэтому не надо стоять здесь и говорить о любви. ‒ Я стукнула его по груди ладонью, надеясь, что это его остановит, и продолжила словесную атаку. Он не шелохнулся. ‒ Ты, правда, веришь, что способен спасти меня из испорченного примитивного мира, в котором я обитаю с самого рождения? Не существует такого человека, который мог бы уничтожить те грязные поступки других людей, что уже произошли. Я ‒ последний уродливый шрам, оставленный этими жалкими ублюдками. Я ‒ женщина, неспособная дать тебе в ответ того, чего ты хочешь. Я ‒ иссохшие корни умирающего дерева, всем глубоко плевать на меня.

‒ Это неправда.

‒ Шейн, я девушка, которая продает себя в грязном пропахшем мочой переулке между прачечной «Остановись и Постирай» и пабом «Железный Боров». Мне не хватало воздуха, чтобы продолжать дышать, и не было никого, кто мог бы протянуть мне руку помощи. Поэтому не надо стоять здесь и говорить, что ты любишь меня или думаешь, что способен излечить меня поцелуем. Ты никогда не сможешь понять и не говори мне, что тебе плевать на мое прошлое. Ты не знаешь, каково это: жить в моей шкуре или разобраться со всеми этими уродливыми ситуациями, с которыми мне пришлось столкнуться, проблемами, которые мне приходится решать каждый долбанный день моей жизни.

‒ ТЫ. НИКОГДА. НЕ. ПОДПУСКАЛА. МЕНЯ. Черт возьми, Роуз. Позволь узнать тебя. Я хочу понять тебя, хочу попытаться. ‒ Шейн потянулся ко мне. Я освободила руки из его сильных пальцев.

‒ Хочешь знать, откуда я знаю, что ты никогда не поймешь?

Он не ответил, просто стоял, безмолвно умоляя меня доверить ему свое сердце.

‒ Хочешь или нет? ‒ огрызнулась я.

‒ Да, я хочу знать, почему ты так решила.

‒ Забудь об этом! ‒ Я вывернула руки, вырываясь из его хватки. Он поймал меня, притянул к себе и снова прижал к стене.

‒ Скажи мне, Роуз. Скажи мне прямо сейчас, почему ты считаешь, что я никогда не смогу понять, ‒ прорычал он низким душераздирающим голосом.

Многозначительная пауза, тяжелая и болезненная, повисла между нами. Я посмотрела в его глаза, его красивые, полные горечи глаза, и увидела в них отражение будущего, частью которого мне никогда не быть.

‒ Потому что ты продолжаешь настаивать на том, что я не способна тебе дать. Не смогу дать тебе не замаранное прошлое. Каждый раз, когда ты коснешься меня, будешь думать о всех тех мужчинах, с которыми я спала до тебя, каждый раз когда мы займемся любовью, ты спросишь, занималась ли я подобным с другими мужчинами. Это не сработает. И я не думаю, что смогу пережить тот момент, когда однажды утром ты проснешься рядом со мной и поймешь, что я не стою всего этого. Я не смогу для тебя стать той, кем не являюсь.

‒ Я и не прошу тебя об этом, ‒ прошептал он. И опустил глаза. Когда он взглянул на меня снова, в них светилась такая глубокая печаль, какую прежде я не наблюдала у него.

Он поднес мои пальцы к своему лицу, я провела по его резкоочерченным скулам, запоминая, какова на ощупь его, отросшая за день щетина. Он сглотнул и его тонкий кадык дернулся.

‒ Все это не важно; это отчаянная битва, в которой ты не сможешь победить. Всегда останется какая-то часть меня, которую я постараюсь от тебя скрыть, а ты всегда будешь добиваться от меня большего. Пожалуйста, Шейн, ты сможешь столько всего дать девушке, достойной такого замечательного парня.

‒ Не хочу никого другого, Роуз. Я хочу тебя.

Мое тело уступило его словам, сердце забилось так сильно, что эхо от его ударов отдавалось в венах. Я хотела броситься на него, распробовать каковы на вкус губы мужчины, который желал обладать мной, и это желание было сильнее всех доводов, свидетельствовавших о том, что это делать не следует.

‒ Той ночью, в переулке, где я впервые увидел тебя… Меня потянуло к тебе.

Как только его слова дошли до моего сознания, у меня закружилась голова.

‒ Что?

‒ Знаю, что большинство людей не верят в такую дичь, как любовь с первого взгляда…

‒ Ты знал, что тогда ночью на аллее была я? Все это время я торговала собой, и ты не обличил меня?