Текст книги "Сломленная (ЛП)"
Автор книги: Гретхен Ла Оу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
ГЛАВА 17
Всю дорогу домой я провела в тишине. Бриггс никогда не любил трепаться. Особенно когда его клиентами были проститутки, которые без устали напоминали ему, что время ‒ деньги. Кроме того, я была вымотана, и мне вовсе не хотелось говорить. Шум улиц доносился до нас, напоминая, что там, в городе, жизнь продолжалась. Гул двигателей и шум машин, пытающихся проскочить на свободное место на дороге, а так же сигналящие водители, которым не терпелось быстрее проскользнуть, ‒ были единственными звуками, которые заполняли пространство между нами. Я знала, что Бриггсу было любопытно узнать о Шейне, как и том, как самочувствие у Сибил, но он так же знал, что сейчас было не лучшее время, чтобы обсуждать это со мной. Дай мне добраться домой, а там будет видно.
Бриггс подъехал к моему дому. Темные грязные следы вели к потрескавшейся черной двери, на которой были прибиты номера квартир. Да уж, не из тех местечек, где вам открывают дверь швейцары, чтобы вы могли войти, и я все еще ждала момента, что он спросит меня, не хотела ли я несколько дней пожить у него, пока не приду в себя. Я понятия не имела, где он жил. Была ли у него квартира, или дом, или может студия, и вообще, было ли там достаточно места для меня, но определенно знала, что не хочу оставаться там, где кровь Дэкса пропитала паркетные полы. Я не была готова увидеть сломанный стол, который, скорее всего, так и остался валяться на том же месте, прежде чем мы убрались остуда прочь. И, черт, я совсем не хотела смотреть в глаза любознательному менеджеру, который считает своим делом знать каждую мелочь, что происходила за нашими закрытыми дверями.
‒ Ты в порядке, детка Роузи? ‒ спросил Бриггс, заглушив двигатель.
‒ Да, конечно.
Что, черт побери, я должна была ответить, «нет»?
‒ Звучит не очень-то убедительно. Не хочешь поговорить об этом?
‒ Не очень горю желанием. Я слишком устала. Просто хочу отоспаться за эти три дня. Но не могу. Мне нужно идти работать. Аренда сама себя не оплатит и я должна тебе… за то, что ты помог Сибил.
‒ Что? Не смей проявлять такое неуважение ко мне. Я не возьму у тебя денег. Иди домой и отдохни. У тебя все будет хорошо.
Слезы навернулись на глаза и ручьем побежали по щекам.
‒ Ох, ладно тебе, детка Роузи. Сейчас нет необходимости плакать. ‒ Он погладил меня по голове, и его рука прошлась по затылку. То, как он разминал мои плечи подушечками пальцев, было довольно приятно. Я почувствовала, как мышцы шеи расслабляются, стресс исчезал.
‒ Я просто устала. Вот и все.
‒ Ты должна сейчас позаботиться о себе, детка Роузи. Слышишь меня?
Я кивнула.
‒ Давай я тебя провожу. Идем, ‒ сказал Бриггс, убирая руку с моей шеи и открывая водительскую дверь внедорожника.
‒ Ты не обязан, Ки. Со мной все будет в порядке.
Я отстегнула ремень безопасности.
‒ Кроме того, машину сразу заберут на штраф-площадку, если ты оставишь ее здесь без присмотра. Я напишу тебе, как только буду в квартире.
‒ Я, вообще-то, против. Ладно, ты обещаешь? ‒ спросил он, взяв рукой меня за подбородок и приподняв, заставив тем самым взглянуть на него.
‒ «Клянусь по мизинчику», ‒ ответила я, оттопырив мизинец.
Бриггс смущенно взглянул на меня, пока я не схватила его руку и не переплела наши мизинцы.
‒ Это клятва на мизинцах.
‒ Лады, ‒ вздохнул он, после чего наклонился и поцеловал меня в лоб. ‒ Береги себя, детка Роузи. Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне. О, и еще это. Возьми.
Он протянул мне пачку банкнот.
‒ А это еще за что?
‒ Мой залог. И не смей мне отказывать.
‒ Бриггс!
‒ И не возражай, Роузи. Я этого не потерплю.
‒ Ладно, ‒ ответила я.
Спорить было бесполезно, он был таким же упрямцем, как и я. Я улыбнулась ему, насколько это было возможно в данной ситуации, чтобы он знал, насколько я ценю то, что он делал, и, толкнув дверь машины, выскользнула наружу.
Он наблюдал, как я открываю дверь, и мне было видно, что машина все еще находилась на месте, когда оглянулась перед тем, как захлопнулась дверь позади. Я знала, что он будет сидеть здесь, пока не напишу ему. В этом был весь Бриггс. Взгляд, который охранял меня; Кин Бриггс, казалось, прикрывал мой тыл, даже когда я не знала об этом. Сломленный своим прошлым, как и я, он сроднился со мной в ту же минуту, когда мы впервые встретились. Не имело значения, кем мы были, каждый человек в определенный момент может быть разбит, и можно либо подмести кусочки и выбросить их, либо найти какой-то супер-клей. Но сквозь наши недосказанности: его ‒ о несправедливости войны, и мои ‒ о скрытых шрамах от жестоких родителей, мы нашли безопасное место в компании друг друга. Бриггс никогда не вдавался в подробности о войне или ужасных вещах, которые видел; возможно, потому что так он хотел защитить меня. Может быть, однажды он откроется. Все, что я знала в данный момент, ‒ что не могла быть счастливее, чем рядом с ним.
Вход в здание выглядел как обычно, когда я взглядом осматривала ковер, который вел к лестнице. Я волочилась к лифту, но затем решила подняться по ступенькам. Когда достигла второго пролета, мое сердце начало колотиться в груди. Я не хотела одна возвращаться в квартиру, не потому что там мог кто-то быть, а потому что не хотела видеть кровь и тот беспорядок, который остался от событий трехдневной давности. Я достала из сумки ключ, вставила его в замочную скважину и провернула. Это были самые долгие пятнадцать секунд моей жизни.
Намного дольше, чем когда я занималась мерзким сексом в семнадцать лет и когда начала продавать свое тело. Намного дольше, чем поездка в автобусе Грэйхоунд, на котором мне приходилось ездить домой из Соноры, когда мне было пятнадцать, поскольку родители максимально напивались и выдворяли меня из дома за то, что не съедала ужин. Когда я толкнула дверь квартиры, это было похоже на то, как отворяются врата в Преисподнюю, и ожидаешь, что дьявол пригласит тебя. Я закрыла глаза, перед этим сильно моргнув, а затем все-таки открыла и шагнула в квартиру-студию, размером с почтовую марку.
Я рассматривала комнату и заметила, что на деревянных полах нет крови; сломанный стол, стоявший рядом с моей кроватью, исчез, и на его месте стоял другой, размером в половину нашего. Наши с Сибил кровати были починены и застелены новыми покрывалами. Никаких доказательств, свидетельствовавших о том, что за ужасы здесь произошли, ‒ все исчезло. Даже легкий запах крови, который я ощущала несколько дней назад, испарился.
Телефон завибрировал, оповещая о входящем сообщении от Бриггса, тем самым отвлекая мое внимание от комнаты.
БРИГГС: ПРИВЕТ, ТЫ В ПОРЯДКЕ? ТЫ ТАК И НЕ ОТПИСАЛА МНЕ!
Я: Прости. Да, в порядке. Эй, почему ты не сказал, что убрался у меня в квартире?
БРИГГС: МОЖЕТ И УБРАЛСЯ.
Я: Не стоило…
БРИГГС: У МЕНЯ СВОИ МЕТОДЫ. Я НЕ ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ТЫ ПРИЕХАЛА ДОМОЙ В ВЕСЬ ЭТОТ БАРДАК.
Я: Спасибо, Бриггс. Я очень ценю это. Спасибо, что заставил чувствовать себя в безопасности.
БРИГГС: РАД, ЧТО ТЫ СЕБЯ ТАК ЧУВСТВУЕШЬ. СПИ КРЕПКО, Я ПОЗВОНЮ УТРОМ.
Я: Спасибо.
Бриггс никогда не использовал в сообщениях смайлы, чтобы выразить свои эмоции, но всегда писал с включенной кнопкой «Шифт». Он утверждал, что его телефон просто завис на этом режиме ввода символов, но я полагала, что он считал это единственным способ быть услышанным, чтобы заглушить шумы в голове. Оглядевшись вокруг и осознав, что он намеренно вернулся в мою квартиру и обо всем позаботился, ‒ я почувствовала, что не так уж одинока в этом мире, и что моя жизнь не так уж неопределенна.
Но, несмотря на то, что Бриггс привел квартиру в порядок, каждый раз, когда я закрывала глаза, меня настигал кошмар. Если он был не о сестре Сибил Марти, которая говорила мне, как она любит Шейна и как никогда не отдаст его такой потаскухе как я, или видения о том, как Дэкс выбивает дух из Сибил, то мой мозг нагонял реальность бытия до знакомства с Шейном. Это была моя гребаная жизнь, которую я так отчаянно ненавидела, но так сильно к ней льнула, чтобы найти убежище. Неуверенность еще раз своими корявыми ручонками обхватила мои мысли и не хотела сделать мой сон спокойным.
‒ Ну, мне нравятся ощущения, когда грязь скользит между пальцами, ‒ говорю я, вновь опуская руки в холодную мокрую грязь и доставая шар, зажатый ладонями.
‒ Что ж, тогда я буду моряком, а ты ‒ пекарем, ‒ подытоживает Билли, разглядывая высохшие грязевые куличики, которые мы сделали вчера. ‒ Потому что моя мама не хочет, чтобы я замарался перед походом в церковь.
Я задумалась о слове «церковь», мои родители никогда о ней не говорили. Мне стало интересно, нравится ли Билли туда ходить, поскольку каждый раз, когда он рассказывает о ней, то морщит свой веснушчатый нос. А также я задаюсь вопросом, живет ли Бог в церкви, но никогда не спрашиваю, поскольку не хочу, чтобы Билли знал, что мы не «божьи дети» как он и его семья. От этой мысли мне становится одиноко и в животе возникает боль.
Я черпаю комок грязи, прежде чем леплю из нее круглую лепешку. Наверное, я единственная, кто сегодня печет кулич из грязи. Но мне плевать, мне нравится играть с Билли, он заставляет меня чувствовать себя особенной.
‒ Посмотри на все эти куличики! ‒ пропела я, надеясь стереть божий страх в животе.
‒ Они такие красивые, прям как ты, Розали, ‒ ответил Билли, а затем наклонился и поцеловал меня в щеку.
Мой желудок скрутило.
Это пугало меня.
Я не понимала, почему он поцеловал меня.
И это смущало меня еще больше.
Я уронила куличик из грязи и побежала домой.
Мои туфли Мэри-Джейн были покрыты грязью, я скинула их у порога и поспешила на кухню. Я не хотела, чтобы мама злилась на меня по какой-либо причине, и надеялась застать ее до того момента, как она налакается дьявольского пойла.
‒ Мам, мам, мы с Билли делали куличики из грязи, и он поцеловал меня, прямо вот сюда! ‒ плакала я, показывая на левую щеку. Непонятные ощущения возникли у меня в животе.
От мысли о мальчишеских микробах меня тошнило, и когда я подняла взгляд на маму, то увидела ее красные глаза и что бутылка дьявольского пойла стояла за ней на столе, и уже была наполовину пуста… я опоздала.
‒ Грязные руки и грязное лицо делают из тебя грязную развратную девчонку. Разве я не говорила никогда не играть в грязи с тем пацаном? Могу поспорить, ты позволила ему поцеловать себя! Посмотри на свои колени ‒ измазаны грязью. С маленькими девочками, которые играют в грязи, как свиньи, будут по-свински обращаться, ‒ невнятно пробормотала она.
Мамины глаза, как у монстра, видели меня насквозь. Она сморщила лицо, ее дыхание пахло в этот раз как виски больше, чем ее кожа. Она опять лакает дьявольское пойло из бутылки, уже выпив почти половину. Даже в семь лет я могла это определить; я знала, что это значило… меня изобьют. Ничто ее не остановит, я подняла взгляд на металлические часы на кухне, которые висели над мойкой ‒ пять вечера; отец придет домой через полчаса и, если она уже изобьет меня, то он не найдет причину наказать ее за то, что не держала меня в узде.
Она схватила меня за руку, сжав так сильно, что я почувствовала, как ее ногти вонзились в оборку рукава. Дьявол снова вселился в нее, она брызгала слюной, когда начала кричать на меня. Я не хотела испортить платье, мое любимое розовое платье в цветочек. Ей было все равно, ее руки так крепко держали меня, и так жестко, когда она потянула меня за ворот платья. То самое платье, в котором я ходила проведывать в больницу бабушку, от которой пахло мочой. Я так хотела, чтобы она поправилась и забрала меня из этой моей жизни. Но так не произошло, она только лишь прошлась пальцами по сборкам моего платья и улыбнулась. Это была последняя улыбка, которой она меня наградила. Эту улыбку я сохранила в своем сердце, спрятала в потаенный уголок памяти, где хранила самое ценное.
‒ Ты развратное грязное маленькое дерьмо! Посмотри, что ты натворила с платьем. Оно испорчено, испорчено! ‒ закричала мама, и это вывело меня из мыслей о бабушке. Ее руки сжались в кулаки у круглого ворота, и она рванула их в стороны, разрывая платье пополам. Задняя часть ворота впилась мне в шею, колени подогнулись, и я упала на пол. Поток воздуха коснулся моей голой груди и слезы брызнули из глаз. Когда я посмотрела вниз, то увидела, что платье было порвано спереди. Мое любимое платье, платье, в котором я навещала бабушку, пахнущую мочой, платье, которое одарили улыбкой.
‒ С маленькими девочками, которые играют в грязи, как свиньи, будут по-свински обращаться. ‒ Мама взяла деревянную ложку со столешницы, набрала ею чили из глиняного горшочка и плюхнула его в кошачью миску.
‒ Давай, жри ужин, как свинья, которой ты являешься. Позволила пацанам целовать себя. Может ты позволила им залезть себе под юбку?
Я не могла вымолвить ни слова, сердце заболело… я ненавидела ее. Пальцы на ногах болели от холода, а платье рваными лоскутами развевалось вокруг меня.
‒ Я тебя ненавижу, ‒ закричала я так громко, что мой живот завибрировал, а легкие горели.
‒ Ты даже не представляешь, что такое ненавидеть, ты коварная маленькая испорченная девчонка! Но не переживай, когда вырастешь и тебя заставят выйти замуж за нелюбимого мужчину, который принудит целовать его, ты поймешь, что значит кого-то ненавидеть. Когда твой папашка придет домой, то увидит, что ты натворила, ‒ ответила она, указывая пальцем на перед моего платья, а затем хватанула меня за шиворот и толкнула на пол, куда я приземлилась на колени и руки. ‒ Теперь жри ужин, прежде чем тебя накажут за то, что принесла грязь на кухню.
Она рукой наклонила мою голову к кошачьей миске, пока я не погрузилась в еду носом так глубоко, что уже не могла дышать. Она держала меня так ‒ на коленях ‒ до тех пор, пока чили не было полностью съедено, даже с остатками кошачьей еды на дне.
Она ударила меня ложкой по спине, прежде чем я успела подняться на ноги и убежать в свою комнату.
‒ Тебе лучше не выходить! Слышишь, Розали? Если не хочешь быть выпоротой, то держи свой шалавский зад в комнате… Розали!
Моя кожа покрылась потом, пока я ворочалась и барахталась в кровати. Меня окатило огромной волной бушующего страха и гнева. Яркие воспоминания из детства заполнили даже тайные уголки моего разума и заставили сердце неистово биться в груди. Слова, которые я ненавидела слышать, воспоминания, которые я скрывала глубоко внутри, пока мой разум не ослабевал и не выпускал их. Я слышала, как меня звали по имени в миг между сном и беспокойным возвратом в сознание.
«Роуз, пообещай мне, что выберешься». Я открыла глаза и замерла в постели, не понимая, где находилась. Секунду спустя, когда сознание прояснилось, я поняла, что мне уже было далеко не семь лет.
‒ Сибил! ‒ закричала я, затем отбросила одеяло и соскочила с кровати.
Я знала, что она все еще находилась в больнице, а я была в квартире, одна. Я посмотрела на часы, которые стояли рядом с кроватью ‒ они показывали десять утра. Я не могла поверить, что проспала так долго. Проверила телефон ‒ пятнадцать сообщений, все от Шейна, и одно голосовое сообщение из больницы. Моя голова все еще кружилась от кошмара, сердце ушло в пятки, а живот скрутило так, что меня могло вырвать. Я провела пальцем по сообщению из больницы и приложила телефон к уху.
«Пожалуйста, пожалуйста, пусть она каким-то чудом очнется. Пожалуйста, скажите, что с ней все будет в порядке». Я мысленно повторяла это снова и снова до того, как в трубке послышался голос.
‒ Здравствуйте, мисс Ньютон, хмм, это Кейт, я медсестра, заступившая утром на смену к мисс Ст. Джеймс, ах, Сибил. Согласно политики больницы, мы должны связываться только с кровными родственниками наших пациентов, но… эммм, я знаю, что вы были с Сибил, когда ее сюда доставили. Ее состояние изменилось, и, полагаю, вам следует приехать как можно быстрее. О, и я вам не звонила. Пожалуйста, ведите автомобиль осторожно.
И больше ничего. Ни звука, ни слова, вообще ничего, никакого намека на состояние Сибил. Или она пришла в себя, и с ней все было хорошо, или все пошло совсем иначе. Я не стала терять время, чтобы перезвонить в больницу. Все, на что у меня хватило времени ‒ это натянуть спортивные штаны, старую футболку Джимми Хендрикса, которую мне дала Сибил, когда мы познакомились, и выбежать из квартиры.
ГЛАВА 18
Хоть я была не самым религиозным человеком, все же много значения придавала молитве, поэтому прыгнув в машину, всю дорогу до больницы молилась… вслух. Я умоляла, торговалась и даже чего прежде никогда не делала ‒ пыталась договориться с Богом. Я пообещала ему, что возьму Кристал и Бри под свою опеку и помогу им найти дорогу к Богу за одно только известие о том, что Сибил станет лучше.
Поставив машину на парковке у входа в больницу, я увидела Шейна. Он стоял как раз напротив раздвижных дверей с телефоном, прижатым к уху. Воспоминания о вчерашнем происшествии нахлынули на меня. Видеть его здесь было словно разворошить рану, которую я, уехав с Бриггсом, тщательно забинтовала. Было куда проще, пока я его не увидела, пока могла представлять свою жизнь, в которой бы не было его. Мой телефон продолжал трезвонить в сумочке. Я видела, как Шейн мечется из стороны в сторону. Я знала, что в этот момент он звонит мне.
Если бы я ответила, мне бы пришлось выслушать его извинения за то, что он скрыл от меня наличие подружки, а если бы не взяла трубку, включился бы автоответчик, и он смог бы оставить мне голосовое сообщение. Таким образом, я могла прослушать его извинения позже. Я не собиралась тратить на него время в ущерб Сибил. Я не хотела убеждать его в правильности сделанного выбора. А сделала глубокий вдох, подхватила сумочку, и, распахнув дверь, вышла из машины. Шейн был для меня словно яд, капли которого собирались на губах, готовые в любой момент проникнуть в организм и посеять панику в сердце. Обычно я не из таких девушек. У меня есть планы на жизнь, мысли о том, какая она должна быть, и любовь в них никак не вписывается. Но правда заключалась в том, что Шейн попал в самое сердце, наполнил его любовью, а затем растоптал его ложью. Он выбил меня из колеи и сделал так, что я начала испытывать чувства к парню, с которым даже не спала.
Я сильнее всего того, что происходит вокруг. Повторяю в голове снова и снова. Слова, в которых я нашла утешение, когда росла в жестоком мире.
‒ Роуз! Пожалуйста! Поговори со мной. Я не мог до тебя дозвониться, ‒ проговорил Шейн, приближаясь ко мне.
‒ Я знаю, у меня в телефоне миллион пропущенных от тебя.
‒ Пожалуйста… я… ах, я хотел попасть сюда из-за тебя. Что бы вчера не произошло, я хотел первым увидеть тебя, прежде чем ты поднимешься наверх.
Схватив меня за руки, Шейн потянул меня назад от раздвижной двери. Я вырвалась из его хватки. Я не могла тратить время на эту херню. Я должна была увидеться с Сибил.
‒ Послушай, Шейн, мы просто друзья и только. Ни больше, ни меньше. А сейчас, если ты не против, я пойду. Мне позвонили из больницы и попросили приехать к Сибил.
Я начала двигаться в сторону двери.
Он поймал меня за руку и притянул к себе. Слова, которые он обрушил на меня, были жестокими и однозначными.
‒ Знаю, это я попросил медсестру тебе позвонить, мы сейчас говорим не о нас с тобой, а о Сибил. У нее была тяжелая ночь. Очень тяжелая, ‒ он сверлил меня взглядом, его губы дрожали. Я уже и раньше слышала подобную интонацию, с которой он произнес эти слова. Она эхом отдавалась в памяти, напоминая о тех моментах, когда кто-то собирался попросить у меня прощения.
‒ О чем ты говоришь, Шейн? Что случилось с Сибил?
Сердце готово было вот-вот обрушиться вниз, к желудку. Вся моя жизнь была наполнена плохими новостями. Мне был знаком тот липкий холодок, что пробежал по телу, когда я осознала, что же именно он пытался мне сообщить. Я оттолкнула его назад. Он сощурил глаза, отвел взгляд в сторону, стараясь спрятать болезненное выражение.
‒ Прости, Роуз, ‒ сказал он, качая головой из стороны в сторону.
‒ За что ты просишь прощения? О чем, черт возьми, ты говоришь?
‒ Дела плохи.
‒ Хватит. Не говори этого. Я должна подняться наверх и поговорить с ней. Она в сознании? Черт возьми! ‒ кричала я, изо всех сил пытаясь пройти мимо него.
Он схватил меня за плечо и притянул к груди, обвив своими сильными руками так сильно, что я едва могла дышать.
‒ Сибил не смогла пережить эту ночь, ‒ прошептал он.
‒ Заткнись! Заткнись, черт тебя возьми, Шейн. Не говори этого. С ней все хорошо. Она ждет, что я поднимусь и заберу ее домой. Не говори этого. Не смей мне лгать, черт тебя побери. ‒ Я плакала, пытаясь вырваться из его объятий.
‒ Тише, Роуз. Мне так жаль. Боже, я так надеялся, чтобы это было неправдой. Сибил скончалась.
Чем яростней я вырывалась из его рук, тем сильнее он прижимал меня к себе. Я не могла поверить в то, что он говорил, я не могла дышать, не могла думать, ничего не чувствовала. Он ошибался. Я только вчера ночью была у нее.
‒ Ты ошибаешься, с ней все будет хорошо, она вернется ко мне, она обещала всегда быть рядом. Она моя лучшая подруга. Она единственная, кто у меня остался. Она… моя лучшая подруга, она обещала, что никогда не оставит меня! Сибил, ты, черт возьми, обещала мне это! ‒ кричала я, уткнувшись лицом в грудь Шейна, каждая частичка меня сломалась.
‒ Прости, ‒ продолжал повторять Шейн.
Разорвав меня
На части
В считанные секунды…
Мир в очередной раз поимел меня. Жизнь нагнула меня над столом и лишила последней опоры, которая поддерживала меня в моем одиночестве, длившемся столько, сколько я себя помнила. Господь, следуя какому-то злому умыслу, заметил, как испорчены мои гены, обрек меня на жизнь, полную грязи. Какого ребенка могли произвести на свет мои обдолбанные родители? Разве Господь не видел, что им самое место в раскаленном котле Люцифера?
Это все Бог виноват. Моя вера застряла на облезлых тротуарах, когда я начала продавать тело за еду и крышу над головой. Он сделал из меня не более чем долбанную проститутку, которая не имеет права любить и быть любимой. Господь посмеялся надо мной и подразнил меня Шейном. Возможно, в глубине души я и надеялась, что у нас с ним может быть совместное будущее. Теперь же Господь наказывал меня за то, что я торговала телом. Он забрал моего лучшего друга, человека, который был моей единственной семьей. Ты жесток, Господь, так чертовски жесток и безжалостен.
Я не могла принять слова, которые, однако, продолжали эхом отдаваться в моей голове: Сибил больше нет. Я не верила тому, что сказал Шейн. У меня даже не было возможности попрощаться с ней.
У меня болели мышцы, чувство было такое, будто на руки кто-то наложил цементные повязки. Я с трудом могла дышать. Мне нужно было, чтобы он выслушал меня, не пытаясь утешить. Я толкалась и вырывалась, пока он не отпустил меня.
‒ Она еще там наверху? Где ее тело? Я хочу ее видеть. Я хочу проститься с ней, ‒ проговорила я с вновь вернувшейся ко мне решительностью.
‒ Роуз, не думаю, что это хорошая идея. Там наверху ее родственники общаются сейчас с врачами и медсестрами, нужно сделать кое-какие приготовления.
‒ Да мне плевать!
И снова на меня словно обрушилась тонна бетонных блоков. Все стало очень понятно. У меня не было права сказать последние прощальные слова единственному человеку, который относился ко мне, как к сестре. Внезапно, без последнего предупреждения, я оказалась совсем одна. Мгновение, и я опять осталась без семьи.
‒ О, я поняла, они отправили тебя сюда, чтобы ты не дал грязной шлюхе-соседке по квартире пройти наверх. Сейчас, когда ее родные соизволили появиться, места для меня уже не осталось. Так, значит, я не гожусь даже для того, чтобы скорбить о ком-то?
Он потянулся ко мне, и я отшатнулась назад ровно настолько, чтобы оказаться вне зоны его досягаемости.
‒ Нет, ничего подобного, Роуз. Я хотел перехватить тебя прежде, чем ты поднимешься к ней в палату. Я хотел один на один сообщить тебе о смерти Сибил. Я хотел защитить тебя.
‒ Защитить меня?
‒ Да.
‒ Замолчи!
‒ Роуз, я лю…
‒ Не смей, мать твою, говорить это! Не смей даже говорить, что ты, нахрен, был неправ! Ты лгал мне… лгал!
‒ Я никогда не лгал тебе!
‒ Ты никогда не говорил, что у тебя есть девушка, Шейн! Ты просто украл мое сердце, заставил в себя влюбиться со всеми этими розами и каджунской кухней, прачечной и леденцами. Ты просто один из ужаснейших людей потому, что заставил влюбиться в себя, а сам даже не видел меня обнаженной, в то время как любой другой мог получить это, всего лишь заплатив нужную сумму.
‒ Роуз, хватит.
‒ Разве ты не видишь, Шейн, что был особенным для меня? Отличался от любого мужчины, который был в моей жизни. Я боролась с собой до последнего, чтобы не открыть тебе сердце и душу, пыталась запереться множеством замков, потому что знала, что это причинит мне боль. Но ты нашел ключик, нашел мое слабое место и стал использовать в собственных нуждах. Хотел ты того или нет, хотела ли я того, или же нет, тем не менее, я отдала тебе свое сердце. А теперь и ты, как каждый в моей жизни, кому я открывала душу, просто взял и разбил ее на мелкие кусочки, уйдя прочь, не оглядываясь.
‒ Это не так, Роуз, нам предстоит многое сделать, но тебя я не брошу. Мы найдем способ справиться с этим. Разве ты не видишь, что я с ума схожу от женщины, которой я нравлюсь таким, какой я есть. И эта женщина только что сказала, что любит меня.
‒ Я не могу… разве ты не видишь, я не могу любить тебя, не могу быть с тобой. Посмотри, кто перед тобой… шлюха, Шейн. Вот кто я.
‒ Нет, не смей называть себя так!
‒ Это то, кем я являюсь, Шейн.
‒ Нет, прекрати.
‒ Что? Ты сумасшедший? Не слышишь, что я тебе говорю? Я продаю тело мужчинам за деньги. Чертовы извращенцы трахают меня за деньги.
‒ Перестань. Не говори все это.
Он вплотную приблизился ко мне.
Я попятилась прочь.
‒ Ну, это правда, Шейн. Я облажалась, у меня полно «грязного белья», незачем в нем копаться.
‒ Но все равно, мы, нахрен, связаны. Я знаю, что нам есть, над чем работать, у меня есть над чем работать. И я не говорю, что будет легко, но я приложу все усилия и попробую. Я видел твое грязное белье; и поверь, нет ничего такого, с чем я бы не смог справиться. Кроме того, я ведь владелец прачечной, ты что, забыла?
‒ Это не шутки, Шейн. Ты не можешь любить кого-то вроде меня. Ту, которую ты не сможешь привести домой, чтобы познакомить с родителями. Я не Марти.
‒ Мои родители полюбят любую девушку, какую я бы ни привел с ними знакомиться.
‒ Тогда, вероятно, они уже успели полюбить ее.
‒ Хватит, Роуз! Мне нужна не Марти. А ты. Может я и сумасшедший, что хочу быть с тобой.
Он подходил все ближе. Я отпрянула, прижимаясь спиной к стене.
‒ Ты сам-то себя слышишь? Я не из тех девушек, с которыми строят отношения, Шейн.
‒ Мне все равно, ты нужна мне, Роуз. Только ты.
‒ Нет. Я тебе не пара.
‒ Как ты можешь говорить такое, если каждый раз, когда оказываешься рядом, я неожиданно для себя самого чувствую, что живой? Что мне сделать, чтобы ты поверила, что мне хорошо только, когда ты рядом со мной?
‒ Но я слышала твой разговор с Кристал в офисе. Ты тогда сказал ей, что не хочешь заниматься сексом с такой, как она… а, значит, и как я. Со шлюхой!
‒ Роуз, ты права, я не хочу трахать Кристал. Я не хочу трахать Марти. Я хочу быть с тобой. Почему ты не можешь просто принять это? Почему ты не видишь того, что ты со мной делаешь? Чего ты, черт возьми, боишься? ‒ говоря это, он взял мое лицо в ладони и прижал своим телом к больничной стене. Он точно отразил те два чувства, которые связывали меня по рукам и ногам: боль и страх.
Мое тело откликнулось на его прикосновения, Боже, я хотела, чтобы он забрал меня отсюда. Мне хотелось, чтобы он вонзился в меня как можно глубже, забирая боль, которая разрывала мое тело.
Он коснулся своим ртом моих губ, бережно пробуя на вкус, они были соленые от пролитых слез. Его язык прошелся по их контуру. Я хотела приоткрыть рот, коснуться своим языком его, хотела слиться в поцелуе, сделать то единственное, что я так хорошо делала, но не могла. Я оттолкнула его; мои щеки стали такими же холодными, как и губы. Шейн оперся руками о здание позади меня, его руки были на уровне моих плеч, и он вновь наклонился ко мне. Я пыталась оттолкнуть его руками, упираясь в грудь, чтобы помешать поцеловать меня.
‒ Я не могу это сделать, я не выдержу, если мое сердце разлетится на кусочки еще хоть раз. Такие девушки, как я, не заслуживают того, чтобы их полюбил такой парень, как ты. Этого просто нет в моем ДНК. Пожалуйста, не усугубляй все еще сильнее, просто забудь обо мне. Так будет лучше для тебя.
Я нырнула ему под руку, быстро убегая прочь. Лишь один раз я оглянулась, чтобы убедиться, что он не следовал за мной. Он просто смотрел, как я уходила прочь.
Он не собирался идти следом, а у меня совсем не было желания усугублять данную ситуацию еще сильнее. Мне просто нужно было пойти домой и скорбеть о потере своей лучшей подруги.
