Текст книги "Сломленная (ЛП)"
Автор книги: Гретхен Ла Оу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
ГЛАВА 4
– Мои чертовы ноги меня убивают! – простонала Сибил, плюхнувшись на диван. Было четыре тридцать утра, и все, чего мне хотелось, – это душ, чтобы смыть с себя остатки ночи и лечь спать.
– Представь себе быть на ногах с трех тридцати дня. Говорить о всякой хрени. Я ненавижу вечера.
Я присела рядом с Сибил, скинула туфли и стала растирать ноги.
– Не понимаю, почему ты зависаешь на Причер Сквер, – настаивала она.
– Потому что я люблю, когда меня снимает прыщавый старшеклассник, у которого еще молоко на губах не обсохло, вот почему.
Сибил знала, что Причер Сквер лучшее место, чтобы наверстать упущенное, когда до конца месяца не хватало денег. Это было неизбежным злом в нашей профессии, но мы должны были идти туда, где деньги диктовали правила, идти по всему этому дерьму. Поверьте, все, что связано с продажным сексом, замешано на дерьме.
– Было ли на Причер Сквер хоть что-то хорошее?
– Пятьсот тридцать пять баксов. Слушай, я устала, собираюсь принять душ и завалиться спать. Давай поговорим завтра.
Я чувствовала себя так, словно меня сбил грузовик. Сегодня я не только, мать вашу, сосала в режиме нон-стоп на Причер Сквер, но и отработала всю смену на панели. Сегодня я подняла цены и привлекла пару иностранцев, они заплатили хорошие деньги, чтобы посмотреть, как я мастурбирую. Тем не менее, хоть это действо и заводит, оно еще и оплачивает мои счета. Весь мой заработок вышел в пятнадцать сотен баксов. У меня остался всего один презерватив, когда закончилось то, что я называла «той еще ночкой», и это был не «Магнум». Как я уже говорила, по мне словно грузовик проехался.
После душа я легла в кровать, наблюдая, как время перевалило за пять тридцать утра. Сейчас уже без четверти шесть, а я никак не могу уснуть. Конечно, мой организм истощен, в крови изрядная доза текилы и марихуаны, но мой разум не отключался. Это было то самое время, когда детские воспоминания накатывали на меня с удвоенной силой; у меня не было никаких шансов сдержать эти тучи неопределенности и иллюзий, нависшие надо мною. Поэтому я, закрыв ото всех свое сердце, превратилась в самоотверженную, хладнокровную суку, которая, как мне казалось, верила, что если ни во что не будет вкладывать душу, то ей и не будет чего терять. Самосохранение – мой единственный сторонник. Проблема возникала, когда я была эмоционально истощена, и мучительные воспоминания прорывались на поверхность, чтобы меня наказать. И не было абсолютно никаких шансов, что я могла бы их остановить. Я была словно ребенок, заключенный в тюрьму, и такие ночи – они разрушили меня.
«– Это ты заставляешь меня так делать, моя маленькая Розали. Из-за тебя я заболел. Видишь, ты продолжаешь быть причиной всего этого, из-за тебя мое тело становится таким». – Он хватается за свое «заболевание». Его глаза темные, ногти острые.
Боль.
Жгучая боль.
Слезы катятся по моим вискам, исчезая в волосах.
Неразбериха.
Мне холодно.
Я одна в своей спальне. В полном одиночестве. Импульс пронзил мою душу, еще одно видение, чувство, словно мое тело избавляется от прошлого.
Я поднялась с постели и принялась ходить по комнате вперед-назад.
– Я не могу держать это в себе! – кричу я своему отражению в зеркале. Я сделала все возможное, чтобы хранить это в себе в течение трех долгих лет. Не говорила об этом ни одной живой душе. Я съедала себя изнутри.
Мой желудок скрутило от мысли, чтобы кому-то об этом рассказать. Я не могла. Но мне было необходимо сделать это.
«– Розали, думаешь, то, что ты держишь в тайне в течение трех коротких лет, кого-то заботит? Очнись, девочка, это никого не волнует». – Голос предательски заиграл в моей голове.
– У меня болит живот, я не могу остановить правду, которая готова вырваться наружу. Я должна рассказать хоть кому-нибудь, – громко кричу я.
Мне необходимо высказаться, чтобы меня поняли.
Мне нужно найти способ прекратить чувствовать себя так отвратительно, так грязно из-за того, что случилось.
«– И что дальше? Неужели ты думаешь, кто-нибудь захочет сделать что-то с данной информацией? Уже слишком поздно что-то делать. Храни это в душе. Несмотря ни на что. Поверь мне», – щелкнул голос в голове.
– Я не хочу. Мне уже двенадцать, я стала сильнее! Я должна рассказать кому-то. Я должна изъять яд из моего разума. Я больше не могу держать это в себе.
«– Розали, никто не должен знать о моей болезни. Ты понимаешь? Ты единственная, кто знает. Это наш маленький секрет». – Его слова отдаются шепотом в моей голове.
– Я не хочу умирать.
«– Ты не умрешь, если сохранишь это только между нами».
Поток информации в моей голове слишком насыщен. Воспоминания… Слова… Голоса – всего этого слишком много.
«– Всего-то три года? Что может произойти? Ничего, вот что. Преодолей себя, иначе люди будут страдать. Тебе нужно смириться с этим и просто, нахрен, жить своей жизнью, маленькая девочка».
Раскалываясь пополам, все это истощало мою душу.
«Наш секрет».
Разорвана…
На части…
В считанные секунды…
Я потерла глаза, в надежде, что чем сильнее стану прижимать кулаки к векам, тем быстрее прекратятся ужасные видения в моей голове. Твою мать, это вовсе не то, что мне нужно сегодня ночью. Прошло шесть месяцев с момента, когда были последние приступы. Шесть месяцев свободы от кошмаров. Мерзопакостное ощущение, скрутившее мой желудок, мое сердце готово вырваться из груди, и совсем не похоже, что я смогу выиграть в этой борьбе, независимо от того, насколько участится мой пульс. От воспоминаний в моем горле пересохло, словно там образовалась пустыня. Это нарушило весь покой, который я пыталась создать в своей взрослой жизни. Надежда на маленький мирок, доступный только маленьким девочкам, которые с готовностью принимали голоса, как взрослые.
Я была маленькой девочкой, из которой воспоминания, словно яд, выходили сквозь поры, ночь за ночью. Сегодня от воспоминаний моя кожа была покрыта испариной, а одежда промокла насквозь. Единственное физическое движение, с которым я была в силах справиться, – это раскачивание взад-вперед. Я подтянула колени к груди, обернула руки вокруг ног и осознала тот факт, что именно действия одного монстра за один час, за один день, которые произошли одиннадцать лет назад, полностью разрушили жизнь, на которую я имела право.
Я заставила себя подняться и начала ходить по комнате. И поняла, если смогу найти место в этом мире, возможно, это поможет изменить мою реакцию на происходящее. Я не могла определить, почему мое тело предало меня, почему разум так жестко издевался надо мной, несмотря на крайнюю усталость. Я больше не хотела быть той маленькой сломленной девочкой. Я не хотела быть рабой ноющей боли, которая наносила намного больше шрамов душе, чем уже было изувечено мое тело физически. Я просто хотела вернуться к жизни именно на том этапе, когда еще не сковала свое сердце железными замками и стальными цепями. Я хотела вырвать из души весь мусор, всю ненависть и злобу, которую так глубоко похоронила в себе. Всю грязь, которая зародилась во мне от детской травмы, которая шла рядом со мной рука об руку; я была запятнана подлым ублюдком, который захотел похитить мою невинность и удерживать ее у себя как залог всю мою оставшуюся жизнь.
– Ро? Ты в порядке? – прошептала Сибил и повернулась, чтобы посмотреть на меня из своей постели.
– Просто не могу уснуть, – ответила я. Проблема совместного проживания с кем-то в однокомнатной квартире заключалась в том, что наши кровати находились в нескольких шагах друг от друга, нас разделяло лишь открытое пространство, которое мы условно называли гостиной.
– Тебе снова снятся эти сны? – Сибил оперлась на локоть.
– Да, но я пройду через это. Ничего такого, с чем бы я не была в силах справиться раньше.
– Ты не думала о том, чтобы сходить к одному из этих, как их, психоаналитиков? Ну, знаешь, эти типы, к которым ты идешь и вываливаешь все свое дерьмо, а они говорят тебе, сошла ли ты с ума и всякую прочую хрень, – сказала она, вертясь на кровати, приспосабливаясь, чтобы сесть.
– Нет, я всегда находила способы работать, несмотря на все то дерьмо, что творится в моей голове. Чем меньше людей знают о моих проблемах, тем легче мне о них забыть. Уверена, в аду мне не придется никому втолковывать, что тот долбанный день повторяется в моей голове вновь и вновь. Кроме того, у меня нет денег, чтобы заплатить какому-то мозгоправу, чтобы он вправил мне мозги, – ответила я правдиво. Все до последнего цента, что я копила, были предназанчены для того дня, когда я смогу избавиться от всего этого.
– Они говорят, что помогает, если поговорить об этом с настоящим профессионалом. – Огрызнулась она.
– Кто «они»?
– Ну, они, – ответила Сибил.
– Ага, я слышала, что ты сказала «они», я только хотела уточнить, кого именно ты имела в виду, – парировала я.
– Они – долбаные мозгоправы, – огрызнулась она.
– Правильно, потому что нужно много долбаных мозгоправов, чтобы внедрить фальшивые воспоминания в чей-то котелок. Поверь мне, Сибил, это не помогло мне. Все, чего они добились, – научили меня, как держать этих ублюдков подальше от своей головы. Мы и так отрабатываем с лихвой, продавая свое тело за деньги. Эти мозгоправы не более чем скупердяй Джон, который ждет, как бы извлечь из тебя выгоду.
Ладно, может, это был мой защитный механизм, я всегда искала кого-то, чтобы выставить плохим парнем. Но давайте смотреть правде в глаза: в жизни не всегда можно найти что-то красивое в куче дерьма. Я трахаюсь за деньги; я помогаю парням кончить, потому что их женам или подругам не хватает смелости, чтобы сделать хоть половину того развратного дерьма, о котором фантазируют их мужчины. Так что их парни, или мужья, находят меня на углу Гири и Тейлор и платят приличное количество мертвых президентов, чтобы я воплотила в жизнь их самые причудливые фантазии. Нет ничего благородного в том, что я делала, и это уж точно никак не изменило бы мою жизнь. Я шлюха.
– Успокойся, Ро, не все хотят поиметь тебя. Все, что я предположила, лишь то, что, возможно, один из этих мозгоправов сможет тебе помочь. Вот и все. Я не пытаюсь убедить тебя поверить в их дерьмо, – фыркнула она.
– Все хотят поиметь тебя, Сибил. Ты долбаная наркоманка, которая была отвергнута своей семьей… Кому ты об этом говоришь? Не нужно переживать о моих проблемах, когда ты даже не знаешь, как справиться со своими собственными.
Сибил всхлипнула, прежде чем опять отвернулась лицом к стене и зарылась под одеяло, подальше от меня.
Блин, я облажалась.
Почему я всегда это делаю? Не имело никакого значения, кто это был или что они говорили, не важно, я всегда отталкивала их, находя очередной способ. Если бы она ненавидела мозгоправов, я бы нашла слова, чтобы доказать их полезность. Я всегда была «Адвокатом дьявола», даже когда была не согласна с ублюдком. Думаю, что это была просто моя природа: отталкивать от себя людей. Вся моя жизнь построена на разочарованиях, которые были брошены на меня с первого же дня моего рождения. Судьба, которая запечатлелась в моей ДНК в тот момент, когда мой папочка-кретин кончил спермой в мою нарциссическую мать. Перемахнув через барьер ее яйцеклетки, сперма этого мудака получила шанс, и девять месяцев спустя – вуаля – я вдохнула застойный воздух жизни, рожденная от выигрышной комбинации алкоголя и недобросовестных родителей. Это было то, чего я никак не могла изменить, и единственное, что я узнала – нужно просто смириться. Не будет никаких других ночей, кроме чертовых, в которых тарелки разбивались о стены, голоса изрыгали ненависть, шлепки пощечин ударялись о кожу, и, в конце концов, кулаки ломали кости.
Я завязала эмоции в тугой узел и забросила подальше, в ту часть меня, где хранила всех, «кто нес дерьмо», всю мою жизнь. В конце концов, защитный механизм, который спас мой рассудок, когда маленькая девочка стала с изъяном, именно он удержал меня в изоляции, как женщину. Я знала, что должна извиниться. Должна была сказать что-то бессмысленное, чтобы успокоить Сибил, но, к сожалению, эту цену я не была готова заплатить. Я не могла просить прощения за чужие грехи, независимо от того, насколько они пытались убедить меня в обратном. В этот раз сожаление цеплялось за заднюю часть моего горла и забивало способность найти способ выразить раскаяние.
– Спокойной ночи, – выдала я, прежде чем побрела в мини-кухню, которая занимала четверть нашей квартирки. Мне потребовалось приложить достаточно усилий, чтобы наполнить чайник водой и поставить его на плиту. Когда, казалось, уже ничего не в силах помочь, чай был спасением.
Сибил никак не отреагировала. Я ее разозлила, и мне придется жить с последствиями ее молчания до завтрашнего вечера, пока мы вместе не отправимся работать на нашу панель на Гири и Тейлор.
Замкнутый круг поднимал свою голову во всех отношениях, что у меня были. У меня никогда не было любовников, и я всегда держала друзей на расстоянии вытянутой руки. Несмотря на это, Сибил была одной из моих подруг, единственной из двух людей, которых я считала чем-то вроде семьи, но не могла попросить прощения, это было чем-то, чего я просто не могла сделать.
Вода в чайнике уже начала закипать, я сняла его с плиты, не давая ему возможности издать характерный свист. Будучи опечаленной произошедшим, я опустила пакетик чая «Слипи Тайм» в обжигающе горячую воду, и, наконец, почувствовала, как что-то щелкнуло во мне, нервы достигли своей кульминации, и необходимость идти спать стала господствовать над необходимостью оживлять в памяти «тот день» вновь и вновь. Мои веки стали слишком тяжелыми, разум прекратил свой бесконечный шквал из мучительной фигни.
– Я сожалею, Сибил, – прошептала я себе под нос…
Наконец, я была в состоянии заснуть, даже не попробовав чай на вкус.
ГЛАВА 5
Ладно, я ошибалась насчет того, что Сибил простит меня за то, что я вела себя как стерва. Я должна была знать, что когда она сняла угол Бэмби на последние пару ночей у «Джонса и О'Фарелла», она была не готова простить меня, как я изначально думала. Твою мать, я не хотела еще и эти забивать голову. Я просто хотела, чтобы мы были друзьями без всей этой хрени, драм, обид и чувства вины. Наверно, я хотела слишком много.
Когда я встретила Сибил пару лет назад, ей было двадцать один, и она была такой же дерзкой и безэмоциональной, как и я. Мы приняли друг друга со всем чертовым дерьмом, что у нас было. Может быть, у нее и не было такой же незаживающей раны из детства, которая продолжала кровоточить каждый день, но у нее были свои демоны, с которыми ей приходилось бороться каждый день.
Сибил постоянно боролась с порочной героиновой зависимостью, заманившей ее в свои сети больше пяти лет назад. Эта болезнь запустила свои когти глубоко в ее тело, крепко держась за нее до тех пор, пока она не оказалась на самом дне и ее не нашли с передозом на грязном полу круглосуточной уборной. Черная героиновая смола вытягивала из нее все до тех пор, пока она не превратилась в наркоманку, которая судорожно ждала следующей дозы, чтобы как-то ежедневно существовать, избегая своих демонов.
Уже два года Сибил была чиста. Каждый день, который она проживала, не принимая эту дрянь, был огромной победой, которую большинству из нас никогда не понять. Она отпраздновала главный выбор в своей жизни тем, что никому не позволяла трахнуть себя дважды. Вместо того чтобы окунуться в зависимость, она решила принять жизнь во всей ее гребаной красе. Она также знала, как я переживала за нее, и поняла, что если она когда-нибудь снова влипнет в это дерьмо, то будет хвататься за соломинку, чтобы выкарабкаться.
Заботилась ли я о ней? Черт, да. Я была бы бессердечной сукой, если бы не заботилась. Когда мы попадали в передряги, мы всегда находили способ выкрутиться. До этого момента мы никогда так сильно не ссорились, по крайней мере, не доходило до того, чтобы извиняться друг перед другом. Мы не должны подвергать этому нашу дружбу.
Сибил намеренно избегала меня в течение двух дней. Было это потому, что она могла увидеть что-то большее в моем циничном ответе, или же таким образом решила меня проучить. По крайней мере, я видела ее на панели прошлой ночью. Просто увидеть ее было лучше, чем беспокоиться о том, что она где-то в канаве лежит мертвая лицом вниз, или снова пала жертвой своих демонов.
Я не могу сегодня заниматься фигней, которая касается Сибил. Нужно быть на ногах до полудня. Я записалась к стоматологу на 13:15. Даже если я и продаю свое тело, это не значит, что мне не нужно посещать врачей. Конечно, большинство проституток не могут себе этого позволить, или просто по каким-то причинам сознательно выбирают списать все на устные осмотры и ежегодные чистки. Но будь я проклята, если когда-нибудь стану похожа на некоторых старых «сук» моей профессии с неправильным прикусом или давно потерянной жемчужно-белой улыбкой.
Я уже начала беспокоиться, что опоздаю. Одежда, которую я должна была надеть и которая не кричала о том, что я проститутка, оказалась заткнутой в мою черную корзину для белья в прачечной. Я разложила вещи на другой стороне кровати, поближе к комоду, и занялась поисками чего-то нормального и удобного. Продолжая рабочий день в попытках подзаработать немного деньжат на своих вечерних и ночных клиентах, я обычно брала отгул. Так что вовсе не удивительно, что я шарю по ящикам выдвижных тумб, пытаясь отыскать потертые синие джинсы и облегающую белую футболку.
Я собрала и засунула в мешок для белья наряд, который был на мне вчера, пару стрингов и кружевных лифчиков. Решила, что после стоматолога отнесу все это в прачечную «Остановить и постирай». Обычно я ходила в «Намыль и вспень», находившуюся в моем доме, которая, возможно, была лишь на ступеньку выше от одной дерьмовой машинки и сушки, которые были в доме, где мы жили. Заниматься стиркой было куда лучше, чем сидеть дома в гнетущей тишине. Кроме того, кто знал, может, в это же время туда бы пришел Шейн, спаситель Кристал. Неплохо было бы поблагодарить его за участие.
Мысли о Шейне всегда лезли в мою голову, когда я меньше всего этого ожидала. Входя в комнату, лежа на спине или стоя на коленях, зарабатывая деньги, я думала о нем. Иногда, в мимолетных фантазиях, где Шейн был очень напористым, мы проводили идеальное время вместе. Если можно так сказать, то у нас «это» уже произошло, но только не наяву, а лишь в моих фантазиях.
Может, я была идиоткой или немного чокнутой, но не могла выбросить из головы этого парня из прачечной. Помешивая чай на кухне, я задавалась вопросом, а пил ли чай он. Смотря на героев фильмов, которые спасают девиц, попавших в беду, представляла, будто это он спасает меня от гибели, обняв своими сильными руками.
И что, черт побери, я делала?
Я была как маленькая собачонка, готовая описаться в возбуждении от одной мысли, что этот незнакомец посмотрит в мою сторону. Господи, я и с мужчинами толком-то и не разговаривала. Однако сейчас я ловила себя на мысли, что задаюсь вопросом: что он делает в данный момент? Думает ли обо мне? Как бы отреагировал на то, что я трахаюсь за деньги?
Физически я была не более чем инструментом, который мужчины использовали, чтобы кончить. Могу перечислить на пальцах одной руки тех нескольких клиентов, которые хотели увидеть, как кончу я; большинство из них кончали, снимали резинку и натягивали штаны, награждая меня не более чем небрежным взглядом. Некоторые клиенты были так поглощены чувством вины, изменяя своим женам или девушкам, что действовали так, будто я приставила пистолет к их виску и заставила себя трахнуть. Чувство вины было худшей из эмоций, и из этого ничего хорошего никогда не выходило, а лишь заканчивалось еще плачевнее. Бывало, что клиент либо рыдал как дитя, обманывая и утверждая, что впервые платил за секс, либо же за него говорило его мастерство.
Так или иначе, я начала понимать, что могла вынести это без косяка или алкоголя. Это было как проблеск безрассудства, что загорался в их глазах, в то время как они кончали. Дрожь пробегала по моему позвоночнику каждый раз, когда я заставляла их сдаться мне. Иногда это стоило больше любой суммы денег, которую они мне платили. Иногда.
Я заехала на парковку позади стоматологического кабинета, и мне захотелось сделать пару глубоких затяжек косяка, прежде чем войти. Притупить шрамы, что уже были внутри меня, прежде чем появятся новые. Внутри все обожгло, когда я сделала первую затяжку, дым прожег мое горло и легкие, напоминая, что то, что я делала, отнюдь не назовешь гламурным или выдающимся. Это была работа; ни больше, ни меньше.
Я открыла дверь в стоматологический кабинет «Брайт-Ен-АР-Смайл». За столом регистрации, как всегда, никого не было. Никогда не встречала женщину, работавшую там, только лишь догадывалась, как она выглядит по семейным фотографиям на ее столе.
Мой дантист, немолодой парень с морщинами из-за стресса от ежедневной чистки и выравнивания чужих зубов, был не против креативной оплаты. Полтора года назад у меня болел зуб, и я нашла его через интернет. Когда я увидела, что он принимает все формы страховки, то пришла на прием и обратилась с предложением оплаты. Мы оба были из сферы услуг, так что я обслужила его по полной программе, а он уверил меня, что моя улыбка будет самой лучшей на Гири-стрит.
– Есть кто-нибудь? – позвала я.
Когда я только начала сюда ходить, то от холода стерильной приемной у меня пробегали мурашки по телу. Несколько восковых растений с большими зелеными листьями стояли вдоль стойки, отделяя клиентов от стоматологов-гигиенистов. Я осмотрела комнату, узнав места, где вознаградила Денни Кармайкла, моего стоматолога, за лечение и отбеливание зубов. Мы занимались этим в весьма распространенных местах: его стол, на стойке, у стены, на полу и диване в коридоре у входа, а также на стоматологическом кресле, что было нашей маленькой тайной. Каждую третью пятницу месяца стоматология была закрыта, он оставил этот день для личных услуг. Никаких лишних эмоций, всегда деловой, у него была семья, две взрослые дочки моего возраста. Их фото стояли у него на столе и висели на стенах.
Был ли он больным придурком? Не совсем, всего лишь пожилым мужчиной, которому нужно было нечто большее чем то, что давал ему сорокапятилетний брак, в котором давно уже ничего не менялось.
– Сюда, – закричал он со своего офиса, в самом конце коридора. – Не могла бы ты закрыть дверь? – добавил он.
Я направилась к его кабинету, дверь была закрыта. Тихонько постучалась, предупредив, что я на месте, прежде чем открыть ее. И знала, что у доктора Дэнни была странная сторона, простые фетиши, которые простирались от ролевой игры пациент-доктор до облизывания моих коленей, пока он дрочил. Но это, в общем, это была сторона, которую я никогда не видела. Грань, которая ранее была мне неведана. Он надел черный кожаный костюм доминанта, ремень с торчащими из него шипами был обернут вокруг его запястий, в его руках были повязка, наручники и флоггер, висевший на указательном пальце. Хоть его лицо было и не молодым, но на нем красовалась улыбка, и он был похож на подростка, который только что просмотрел ночной канал Синемакс, который транслировал порно.
В отношении эмоций, у меня были установлены четкие границы, и я не могла справиться с собой и сдаться. Доктор Денни, казалось, бросил вызов тому, во что я его втянула.
– Привет. Вау, этот флоггер для тебя? – спросила я.
– Ну, Роуз, я хотел попробовать кое-что новое. Нечто, что я, возможно, потом смогу попробовать дома… ну, ты понимаешь, о чем я.
Доктор Дэнни все рационализировал, и под «все» я подразумеваю абсолютно все. Начиная от двойной платы по страховке за работу, хотя пациенты и так по полной платили наличными, до извращенного оправдания тем, что он постоянно повторял, что, технически, не «изменял» жене со мной. Каждый чертов раз, когда мы заканчивали: он – чистку моих зубов, а я – обучению его чему-то новому, он говорил о том, что я походила на его секс-терапевта. По его мнению, идеи, которые он черпал из наших «сеансов», делали намного лучшим его секс с женой. Если это было и в самом деле так, мне следовало бы начать брать плату за терапию.
Я позволила ему пару раз шлепнуть меня по заднице и даже завязать мне глаза, не проблема, но я не позволила ему связать меня. Личное правило… мои руки всегда должны быть свободны. Придави меня к стене или столу в приемной, черт, я даже позволила бы ему связать лодыжки, но когда дело касалось моих рук, это сразу означало отказ, разрыв любой сделки.
Будто по сигналу, когда истекало время, рутина одолевала доктора Дэнни, начиналась она с преодоления самого себя в попытке найти оправдание своей вины. Бормоча о том, насколько лучше и более чувственным станет его секс с женой, когда он принесет в дом технику флоггинга, которой он научился, пока трахал меня сзади. Всегда говоря о том, что неплохо было бы внести некоторые изменения и попробовать что-то новое с Мисс Кармайкл. Он называл наши встречи потворством своим желаниям; я звала это деловым соглашением, но, честно говоря, мне было все равно, как мы называли это, пока мы оба получали выгоду от наших вложений.
– Добрый вечер, мадам, – игриво произнес он, растягивая слова и подходя ко мне. Его удлиненные гласные, которые он протяжно произносил между быстрыми согласными, заставили меня остановиться и послали волну дрожи по моему позвоночнику. Его тон заставил меня задуматься о сильном, высоком и великолепном мужчине, которого я видела всего несколько ночей назад в темном грязном переулке.
