Текст книги "Сломленная (ЛП)"

Автор книги: Гретхен Ла Оу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 19

Я толкнула дверь своей квартиры. В этот раз мне пришлось приложить чуть больше усилий, чтобы открыть ее, на паркете осталось еще больше царапин. Казалось, цвета в квартире изменились. Солнце прожигало рифленое стекло насквозь, наполняя пространство какой-то новой энергетикой. Внезапно, все в квартире оказалось пропитано присутствием Сибил. Начиная от узоров, которые она вывела вакуумным пылесосом на ворсе плюшевого ковра в центре комнаты, заканчивая подушками на диване, которые она расставила под таким углом, чтобы создавалась иллюзия ожидания прихода гостей. Я помню, как во время своего реабилитационного периода Сибил говорила мне, что на лечение очень благотворно действует возможность контролировать те события, которые подвластны контролю, а события, на которые она повлиять не может, нужно просто научиться отпускать. Назовите это ОКР (уточн. перев. Обсессивно-компульсивное расстройство) или заменой одной зависимости на другую, но она находила утешение в организации пространства квартиры и в наведении в ней порядка.

Я прижала пальцы к салатово-зеленой подушке, которую она положила на свою сторону дивана. Вышивка, проходящая по шелковой лицевой стороне подушки, чувствовалась под пальцами. По какой-то причине она казалась мне теперь более выпуклой, чем прежде. Каждый стежок напоминал о дне жизни Сибил без наркотиков, или просто мне хотелось так считать. Я прижала подушку к груди. Парфюм Сибил просочился сначала в мои носовые пазухи, затем спустился вниз к горлу. Это был сладкий аромат, в котором улавливалась легкая пряная нотка. Я села на ее место на диване, подтянув под себя ноги. Свернувшись в клубок, я прижимала подушку подруги к своему лицу, чувствуя губами и носом прохладу шелковой ткани. Я вдыхала ее в себя. На меня нахлынуло такое чувство, словно я оказалась где-то посередине между реальным миром и миром, которому не могла придумать названия.

Я так сильно хотела, чтобы Сибил вошла сейчас в комнату, что испытывала настоящую физическую боль. Поспорь, посмейся надо мной, разозлись за то, что я смяла твою любимую подушку. Боже, я просто хотела, чтобы кто-то пришел и забрал меня отсюда. Мне было невыносимо находиться в своем теле, со своими мыслями и с утратившими силу обещаниями, которые мы давали друг другу. Сибил уже не вернется. Я была не готова принять решение о том, что мне делать дальше. Куда мне податься?

Черт возьми, Сибил, к этому мы не были готовы!

Я не думала, что этот день наступит так быстро. Я не была готова отпустить ее. Мне было сложно представить, что в доме больше никогда не зазвучит ее смех или я больше не услышу, как она ругается на меня за то, что я чертова растяпа. Всю свою жизнь я отталкивала от себя людей, тратила столько энергии, чтобы удостовериться, что я не отдаю им слишком много себя. И все из-за этого, по одной единственной причине… это слишком болезненно. Когда слишком много вкладываешь в кого-то, вот что тебе возвращается взамен.

Проклятье, я не готова отпустить ее. Я не хочу всю жизнь прожить в одиночестве.

Над моей головой нависли булыжники боли и страданий, ожидая момента, когда я сломаюсь. Все эти глубокие личные переживания, от которых я раньше мастерски уклонялась, которые могла запереть в одном месте и хранить где-то в дальнем уголке, теперь внезапно обрушились на мои плечи. Что бы я ни сделала, Сибил назад уже не вернешь. Нет, она не злилась на меня, не ушла на работу, не уехала навестить родных или где-то полуночничала ‒ нет, моя лучшая подруга, единственный человек, вместе с которой я ощущала себя частью настоящей семьи, ушла… навсегда.

Я вдавила верхнюю часть ладоней в область глаз и сделала это с такой силой, что они заболели от давления. У меня сбилось дыхание. Я сломалась под натиском голоса в голове.

«Ладно, Розали, если бы ты не была такой долбанной идиоткой, ты бы заперла входную дверь. Может ты и могла бы ее спасти, если бы не потеряла сознание от удара в голову. Слабая, ты такая слабая, сталкиваясь с демонами, ты цепляешься за них, словно этим можешь оправдать себя. Может, твоя подруга Сибил была бы здесь в этот момент, если бы ты не упустила шанс спасти единственного человека, который всегда поддерживал тебя. Разве ты пришла ей на помощь, когда она так нуждалась в тебе?»

Мой внутренний голос без устали напоминал, что я все та же бесполезная сломленная девушка, от которой на протяжении всей своей жизни пытаюсь сбежать. Я сделала глубокий вдох и на выдохе постаралась избавиться от этого ощущения. Мне больше не хотелось слушать этот голос. Не хотелось вспоминать о той, кем я никогда не хотела быть.

‒ Сибил! Прости, я не смогла тебя спасти. Не смогла тебя защитить. Прости… О. Мой. Чертов. Бог… Ты больше не вернешься домой!

Мой голос оборвался, я свернулась калачиком и позволила всему, что когда-либо ломало меня, наполнить мое существо. Каждый раз, когда в моей вере в людей появлялась очередная брешь, каждый раз, когда мне было больно, мою душу прожигало насквозь от того, что люди, которых я любила, или даже совсем не знакомые мне люди использовали меня. Каждый новый вдох настолько переполнял мои легкие кислородом, что я захлебывалась им. Я оказалась заживо погребенная под то и дело вспыхивающими в голове потраченными впустую мгновениями и омерзительными воспоминаниями. Несчастные случаи, которые и сделали из меня ту, кем сейчас являюсь, и из-за которых я именно так переживаю подобные ситуации. Мое искалеченное сознание не может перестать оправдывать всех тех, кто разрывал мне сердце на части. Я думала о том, что нужно бросить Шейна и потерять при этом любовь, которая корнями проникла в меня глубже, чем любая другая привязанность, испытанная мною прежде.

Я кричала, пока не охрипла, пока у меня не заболела голова. Я плакала, пока у меня не закончились слезы, пока последняя из них не впиталась в подушку на диване и в салатово-зеленую подушечку Сибил. Я плакала, пока не выбилась из сил настолько, чтобы уснуть, завязнув в болоте своей боли.

Меня разбудила вибрация телефона, лежащего рядом. Понятно, что жизнь продолжает идти своим чередом, даже когда ее разбивают на сотни осколков. Никто не станет принимать во внимание, что жизнь девушки только что была в очередной раз уничтожена. Я пристально всматривалась в часы на стене, но из-за опухших глаз цифры на них сливались. Половина восьмого. В квартире царил полумрак, а я была измучена. Солнце уже село и я просто не могла заставить себя подняться и выйти на улицу. Я бросила телефон на кофейный столик. Я знала, что это был один из озабоченных клиентов, который звонил мне, чтобы перепихнуться или просто узнать, почему забросила работу и жива ли я вообще.

Включая сегодняшний день, прошла уже почти неделя с тех пор, как я перестала прогуливаться по своему отрезку тротуара площадью в шесть квадратов. На этом тротуаре наши с Сибил воспоминания оказались всего лишь грязными сточными водами, которые были смыты в канализацию обычным дождем. О чем, черт возьми, я думала: знала ведь, что на мои шесть квадратов всегда претендовала и другая шлюха, которая надеялась найти горшочек с золотом на другом конце этой долбаной радуги. Как я собиралась туда вернуться? Я завершила жизнь в мире сломленных людей, которые бродили по неровным дорогам среди своих несбывшихся желаний.

Я сидела в нашей квартире, окутанной туманом, зная, что есть решения, которые я рано или поздно должна была принять. Я осмотрела вещи Сибил и весь тот хлам, который, так получилось, принадлежал мне. Никаким образом я даже и представить не могла, что вернусь на панель. Я должна была быть сильнее, чем была раньше. Должна собрать всю волю в кулак и запаковать вещи Сибил. Я не могу позволить хоть чему-то из ее вещей потеряться или про что-то забыть. Она бы не хотела, чтобы это произошло, особенно если кто-то из ее родственников решил бы прийти и забрать то, что после нее осталось.

Мы никогда бы и не подумали обсуждать такое дерьмо. Возможно, несколько оптимистично было полагать, что мы выживем, учитывая специфику нашей профессии. Как же я ошибалась. Я не знала с чего начать. Мои пальцы начинало покалывать при мысли о том, что мне придется взять в руки то, что принадлежало ей. Я стояла посреди квартиры и смотрела по сторонам, растерянная, не зная с чего начать. Может, с ее одежды? Или заглянуть под кровать, под которой она могла что-то прятать? Я должна была напоминать себе, что она умерла, и кроме меня больше некому убрать все те вещи, которые остались после нее.

Я стояла и глазела на ее гардеробную комнату. Это единственная гардеробная в этой квартире. В моей памяти возник день, когда мы только въехали сюда.

‒ Вау, Сибил, тащи свою задницу сюда и посмотри, какая здесь гардеробная. Да она просто огромная! ‒ кричу я, вытирая пот со лба.

Мы только что занесли последнюю коробку из багажника моего автомобиля.

‒ Места здесь предостаточно для нашего барахла, ‒ громко отвечает она в ответ.

‒ Черт, нет, подруга, давай сыграем в камень-ножницы-бумага. Она шикарна, и одна из нас должна полностью воспользоваться ее преимуществом, ‒ подкалываю я и подхожу к Сибил. Я кладу кулак одной руки на ладонь второй и протягиваю Сибил. Я знаю, как в любой ситуации получить выгоду, играя в камень-ножницы-бумага. Я довольно хорошо ее освоила и обычно остаюсь в выигрыше… но не в этот раз.

‒ Прекрасно, раз, два, три, ‒ считает она до трех, а затем выкидывает кулак вперед.

То же самое делаю и я. Она показывает этот гадкий камень, и, ну, вы понимаете, когда моя рука складывается в фигуру ножницы и я выкидываю два пальца вперед, я понимаю ‒ моя судьба предрешена и первая игра из трех проиграна. Сибил выигрывает два раза из трех в камень-ножницы-бумага, и не проходит и двух минут, как она предъявляет свои права на гардеробную. Победителю полагается награда: итак, вся гардеробная, за исключением небольшого отдела в передней правой части, это место она сохраняет свободным на случай, если у меня будет что-то, что не войдет в мой отдельно стоящий шкаф, переходит к ней. Но поскольку я очень упрямая дрянь, то ни разу не поддалась на ее уговоры и постепенно она заняла этот отдел вещами, которые больше не планировала носить. Но тот день стал последним, когда я играла в камень-ножницы-бумага, больше я не делала этого ни с одним человеком. Я усвоила урок: она не оставляет людям права выбора.

Я не стала бороться с чувством неловкости, прокатившемся по коже, когда, потянув на себя дверь гардеробной, расположенной рядом с ее кроватью, увидела ее одежду. Платья и маечки, которые она одалживала мне раньше сотни раз, предстали перед моими глазами аккуратно развешенными на штангах для одежды. На память пришли моменты, когда я приходила в эту гардеробную порыться в вещах Сибил, поддавшись уговорам надеть что-то из ее одежды. Сейчас я здесь, чтобы перебрать ее одежду потому, что она уже не имеет права голоса. Сибил навсегда лишена возможности сказать мне, что это правильно, навсегда.

Каждый дюйм гардеробной Сибил использовала по назначению. Коробки с туфлями на высоких каблуках были сложены на полке поверх двухуровневых штанг для одежды. Органайзер для хранения обуви висел на внутренней части дверцы. В гардеробной были развешены наряды и расставлена подходящая к ним обувь. У нее было множество платьев, которые напоминали мне о событиях, отразившихся на наших жизнях помимо тех, что делали наши жизни похожими. Вынимая ее вещи, я заметила маленькое черное кожаное платье, которое она надевала на ночную вылазку в «Сэр Фрэнсис Дрейк». Она так радовалась, когда нашла красные лодочки под кожу аллигатора, которые смотрелись так, будто их сшили именно под это платье. Она была такая красивая со своими насыщенно красными, взбитыми в высокий начес волосами и туфлями им в тон.

Я взяла ее одежду из шкафа в тяжелую охапку и положила поперек кровати. Ритуал, который разрывал мне сердце с каждым шагом, пока я ходила туда-сюда с одеждой от гардеробной до кровати. Слезы струились по моим щекам, а каждая новая выложенная мной стопка символизировала историю жизни, в которой ее бросали или платили за тот образ, который хотели в ней видеть. Я положила последнюю стопку из дизайнерских пальто и свитеров на качающийся ворох рубашек на кровати, как вдруг раздалось глухое бряцанье от того, что-то упало на паркетный пол и закатилось под мою кровать. В обычный день я бы не обратила на это внимание, но сегодня все было иначе. Поток времени замедлился, стал вязким и двигался с такой скоростью, что все вокруг казалось грубым и пошлым, а тишина в нашей квартире, возникшая вследствие утраты, лишь усиливала это ощущение.

Я рухнула на пол, приземлившись на черный ворсистый ковер, лежащий между нашими кроватями. Мои колени заныли от боли. Лицо горело огнем, в то время как прохладные слезы собирались в уголках глаз, а я страстно хотела перестать чувствовать. Я просто хотела исчезнуть, потеряться в своей боли. Я хотела заполучить хоть одно мгновение, в котором у меня был бы шанс проститься с Сибил, сказать ей, что в моей собственной сумасшедшей манере я любила ее как сестру, что она была единственным человеком, который заставил меня почувствовать себя достойной иметь семью, которая полюбит меня в ответ.

Мои глаза стали тяжелыми от потери, они были закрыты на мгновение дольше, чем я ожидала. Когда я раскрыла полный слез взгляд, то увидела под кроватью коллекцию бело-коричневых коробок, покрытых тонким слоем пыли, которой еще не касалась рука человека. Каждая из коробок была предложением от Мистера Ч. Они напоминали мне о том, что я тщательно скрывала, ‒ насколько глубоко он проник мне под кожу. Даже спустя год. Он знал, какую власть имеет надо мной. Один взгляд на эти коробки вызвал боль, громом отдававшуюся в моей душе. Он был моей слабостью, от которой, как я была убеждена, мне нужно избавиться, как раз в тот последний раз.

Я протянула руку за ближайшей коробкой и подтащила ее ближе к себе. Коробка, сметая пыль, оставляла за собой на паркете заметный чистый след, как лучшее свидетельство того, что я собиралась разбудить демонов, с которыми вела борьбу и которых пыталась сдержать. Это был мучительный момент, когда я, будучи в самом тяжелом состоянии, искала тех, кто более всего разрушали мою душу. Я бросила первую коробку на кровать и занялась следующей, а затем еще одной. Я, не останавливаясь, вытаскивала коробки наружу, пока они не заполнили всю кровать.

Я, как старого приятеля, поприветствовала подарки, полученные от Мистера Ч, надеясь, что сложив их вместе, смогу увидеть доказательства того, что я для него что-то значила. Я в последний раз опустила голову на потертый паркет и увидела серебристый предмет цилиндрической формы, который застрял под краем коричневого почтового конверта. Как наяву услышала стук удара о паркетный пол и перед глазами возникла картина катящегося под углом предмета, и это вернуло меня к похороненному под кроватью прошлому. Осознание потрепало меня по плечу, словно старый приятель… это была помада Сибил. Я потянулась, взяла в руки и вытащила последний пакет от Мистера Ч.

Повернулась и села, оперевшись спиной на свою кровать. По телу прошла дрожь, как только воспоминания начали возникать в моей голове. Я вспомнила Сибил в тот момент, когда она проводила темно-красной помадой по своим губам, затем округляла их и складывала бантиком. Вспомнила, как она постоянно ходила по квартире и оставляла повсюду на зеркалах отпечатки своих губ.

‒ Сибил, какого дьявола ты продолжаешь это делать?

‒ Это лучший способ сохранить понравившиеся оттенки помады.

‒ Нет, из-за твоей привычки у меня прибавляется работы. Когда я пытаюсь рассмотреть себя в зеркале, все, что я вижу, так это твои чертовы отпечатки губ.

‒ А тебя никто и не просит отмывать за мной зеркала. Может, когда ты посмотришься в зеркало и увидишь мой поцелуйчик на своей щеке, это поможет тебе немного расслабиться.

Я вытянула шею и посмотрела на зеркало, висевшее на внутренней части передней двери. Мое сердце упало вниз, в область желудка. Буквально пару дней назад я отмыла в квартире все зеркала. Яркие отпечатки помады Сибил были смыты с зеркальных поверхностей без единой надежды появиться там снова. Привычка, которая раньше раздражала, сейчас стала напоминанием того, как отчаянно, до боли, я хочу вернуть их назад.

Ладно, Роуз, время спрятать подальше это дерьмо. Да, пора вытащить свою задницу из этого долбанного момента жизни и заставить свое сердце онеметь. Знакомый осуждающий голос, который я слышала всю свою жизнь, эхом откликнулся в моей голове.

«Посмотри на себя со стороны: лежишь, свернувшись калачиком, на полу. Никто не придет, чтобы спасти твою долбанную жизнь, Роуз. Нет никого, кто бы подставил плечо Сибил, пока она была жива, а семья и не думает забирать ее чертовы вещи. Ты это знаешь, глубоко в душе, ты должна признать, что никто никогда и не думал переживать за сломленных девушек, скрывающихся в тенистых аллеях и заброшенных домах».

У меня отлично получалось отпускать ситуацию, гораздо лучше, чем у многих девушек моего возраста. Вся моя жизнь была наполнена вполне ощутимой болью от свежих ран, еще глубже раздираемых людьми, которые, как предполагалось, должны были любить меня. Ты не можешь предлагать свое тело абсолютным незнакомцам, ожидая при этом, что избежишь шрамов. Поверьте, это было к лучшему, в случае, если ты не могла найти места, чтобы спрятать свои чувства. Это был единственный способ, при котором можно было оставаться хоть немного в своем уме, когда сердце растоптано, а тело онемело.

Я потянулась и подняла с пола пыльный коричневый почтовый конверт, лежащий рядом со мной. Это был первый пакет Гарриет, который Мистер Ч. выслал мне после того, как я объявила ему, что больше мы не увидимся. Самая неприятная пытка происходит, когда ты влюбляешься на свидании, возлагаешь на него надежды и строишь планы на будущее. Ты надеешься, что он спасет тебя от всех этих грязных извращенцев, которым на тебя плевать и единственное, что им нужно ‒ это сбросить сексуальное напряжение.

Я поднялась, постояла какое-то время, глазея на подарки, которые послал мне Мистер Ч, затем, потянув за края пакета, наклонила коричневый почтовый конверт и наблюдала за содержимым, которое выпадало из него.

Мне в руки упал мягкий черный кашемировый шарф. Я нежно провела большим пальцем по его поверхности, а затем поднесла его к лицу. Сильная тупая боль снова ударила мне в живот ‒ так хотелось, чтобы рядом был хоть кто-то, кто мог бы заполнить дыру с левой стороны, там, где находилось мое сердце. Но я знала этот шарф, знала все чувства, какие он вызовет в моем теле, знала этот острый колющий страх, который он посеет в моей душе, все воспоминания о трех днях, проведенных вместе, сосредоточились на одной ночи, во время которой Мистер Ч. сломал меня и растоптал мое сердце. На самом деле, год назад именно этот шарф стал моим единственным утешением. Сегодня он вернул мне воспоминание, которое было соблазнительно-пугающим.

Это было так глупо, потому что сломленным девушкам не позволено вбивать гвоздики, на которые они могли бы развешивать свои мечты. Мне не давали ключей от замка. Меня похоронили под тусклым светом уличных фонарей, освещающих угрюмые небеса. Мне никогда не стать принцессой или королевой. Я навсегда останусь девочкой по вызову, с которой можно перепихнуться на сеновале, шлюхой, которую можно было взять напрокат. По крайней мере, с Мистером Ч. я была той, с кем моя боль обретала цель. Я прижала шарф к своему носу и вдохнула, надеясь уловить сущность Мистера Ч. Разочарованная, я уронила шарф на пол, и черный ворс ковра поглотил его. Я была одинока в своей квартире, где не было никого, кроме мыслей и воспоминаний, громом отдающихся в моей голове.

ГЛАВА 20

ПРОШЛОЕ

Ярко свет луна, кожа моих век слишком тонкая и не может защитить от ее блеска. Пальцы Мистера Ч крадутся вниз по моему животу, скользят между мягкими шелковыми тканями и телом и забираются между моих ног. Я вытягиваюсь, слегка приподнимая бедра над кроватью. Я делаю вид, что он разбудил меня.

Он сильнее надавливает грудью мне на бедра. Когда, наконец, его пальцы вторгаются в меня, его движения становятся требовательными и сильными. В тот момент, когда он проводит языком вдоль щели между моих ягодиц, я понимаю, что меня поймали, загнали в ловушку. Я пытаюсь раздвинуть ноги, но он крепко прижимает их своим телом.

‒ Так-то лучше, моя маленькая Роуз, нравится тебе это? ‒ Он рычит, после чего кусает меня за задницу.

Я взрываюсь и сжимаюсь вокруг его длинных умелых пальцев, а он засовывает их глубже и глубже в мою влагу. Я наслаждаюсь тем счастьем, которое даруют его руки, завинчивая их глубоко внутрь.

‒ Ммм, еще немного и я кончу от тебя, ‒ мурлычу я.

Он замирает, его пальцы больше не теребят мою плоть и все волшебство от их вторжения улетучивается. Губами он оставляет на моей коже прохладную дорожку. Внезапно, он садится на меня сверху и когда его твердый член проскальзывает у меня между ног, у меня перехватывает дыхание. Он упирает его между моих ягодиц, и я замираю.

‒ Что ты сказала? ‒ шепчет он у моего лица. От его голоса у меня по коже бегут мурашки. Меня бьет медленная дрожь, болезненно желая, чтобы он трахнул меня сзади.

‒ Эммм… сказала, что скоро кончу, ‒ отвечаю я охрипшим голосом на одном дыхании.

‒ А-а-а-а, Роузи, ты такая красивая женщина, почему ты так говоришь? ‒ Он говорит это тихим низким бархатным, полным страдания голосом. Он слегка сдвигается, но продолжает давить весом своего тела на ложбинку моей задницы.

‒ Как говорю? ‒ спрашиваю я.

‒ Не профессионально, это уже третья наша встреча. Ты забыла о том, что случится, если ты продолжишь говорить такие пустые слова в отношении меня?

‒ Не думаю, чтобы ты мне такое говорил. ‒ Я поворачиваюсь под ним, чтобы установить зрительный контакт.

‒ Ты для меня подобна яду. ‒ Он переносит вес на одну руку, а второй убирает прядь с моего лица.

‒ Подобна яду? Что, черт возьми, это означает? ‒ Я пытаюсь столкнуть его с себя. Подыгрывать его фантазиям одно дело, но называть меня отравой ‒ нечто совсем другое. Я и без того все время живу с мыслями, что отравляю жизни других людей.

Он прижимает меня всем своим весом к кровати. Я не могу пошевелиться, скованная, как узница.

‒ Я расстраиваюсь, когда ты говоришь неправильно. У такой красавицы должен быть подходящий словарный запас.

Он поднимается, отпуская меня. Свободна.

‒ Ну, возможно, я не такая, какой ты меня считаешь. Я это я, если тебе не нравится что-то, может, тебе следовало взять кого-нибудь другого.

Сузив глаза, он качает головой, словно невероятно разочарован… снова.

‒ Если бы я хотел другую, можешь мне поверить, я бы ее получил. Я выбираю тебя, я хочу заботиться о тебе. Научить тебя понимать, насколько ты красива, ‒ отвечает он. Говорит он отрывисто, несмотря на то, что его голос все равно звучит резко и грубо.

У него сексуальные глаза, темные и в то же время в них есть некая печаль. Его губы плотно сжаты. Он встает на край кровати и наматывает на руку простынь. Я пожираю глазами каждый дюйм, открывающийся передо мной, от макушки до пят. Там взгляд задерживается, я глазею на его член.

‒ Ты мне веришь? ‒ спрашивает он.

Его взгляд приковывает меня к месту.

‒ Ну, что скажешь? ‒ требует он ответа.

Я киваю.

Я очарована Мистером Ч. Его глаза проникают в страхи, что живут во мне. На целых три дня он втянул меня в водоворот невероятных и незабываемых событий. Хотя временами мне с ним становится не по себе, он задевает меня за живое и инфицирует каждую клетку моего тела. Я сама позволяю ему это делать.

На его лице появляется ухмылка, он проводит языком по нижней губе, щурит глаза.

‒ Я хочу услышать от тебя, что ты мне веришь.

Он перемещается к изножью кровати, его рука скользит по моей голени, крепко затягивая край простыни вокруг моей лодыжки.

‒ Да, ‒ шепчу я.

‒ «Да», что?

‒ Да, я тебе верю.

По его лицу пробегает дьявольская улыбка, которую он умышленно не пытается скрыть. Его глаза яростно и жадно исследуют каждый дюйм моего обнаженного тела. Он натягивает простынь, подтягивая мою ногу к краю кровати и обвязывая ее. Он проверяет, чтобы нога была закреплена достаточно свободно, и чтобы не доставлять неудобств, но и довольно крепко, чтобы быть призывно-сексуальным.

‒ Если тебе станет некомфортно, ты должна сказать об этом. ‒ Он тянет простынь, по его лицу расползается самодовольная ухмылка.

‒ Достаточно крепко? ‒ спрашивает он прежде, чем провести языком по моей голени. После этого его руки не спеша проделывают путь вверх к моим бедрам. Его дыхание опаляет мою плоть, и я жажду его словно самый настоящий наркоман.

‒ Да, ‒ мой голос становится прерывистым, когда его пальцы легко дотрагиваются кожи у меня между ног, широко расставленных для него.

Он берет в руки мою другую ногу и привязывает к другой стороне кровати.

Я вздыхаю.

Он улыбается.

Его руки ласкают мои ноги, все мышцы моего тела сжимаются и сокращаются, и я цепляюсь за мысль о том, что бурно кончу от его куннилингуса. Я лежу, выжидая, мысленно молясь о том, чтобы он унял дрожь у меня между ног своим влажным горячим языком. Я жажду, чтобы его длинные пальцы перенесли меня в умопомрачительное, искрящееся, разрушающее мозг забвение.

Вместо этого, не отвязав мои лодыжки от кровати, он идет через комнату.

‒ У меня для тебя кое-что есть. Что-то, что, я думаю, покажется тебе… полезным.

Он запускает руку в верхний ящик черного лакированного бюро. Время останавливается, и на мою голову обрушиваются видения. Наручники и ремни для связываний всегда были неприемлемы во время моих свиданий с другими мужчинами.

‒ Что? ‒ спрашиваю я. Страх вперемешку с любопытством грохочет внутри моей груди.

Что ты сделаешь, если у него там наручники? Роуз, только на этот раз, может, ты сможешь позволить себе доверять другому человеку. Долбанный голос в моей голове замолкает.

Мистер Ч. знал, что мы об этом не договаривались. Я не практикую связывание. Я уже почти готова прервать эту оргию, как вдруг он достает длинный широкий кашемировый шарф.

У меня перехватывает дыхание.

Он замечает это.

‒ Для чего он?

‒ Я могла бы спросить то же самое, ‒ подшучиваю я, указывая на шарф у него в руках.

Он ухмыляется.

‒ Сама увидишь… а может, ты не захочешь?

Мне становится легче, он замечает это.

Он опускает край шарфа на мои бедра и щекочет меня им, а затем медленно проводит по изнывающему от боли бугорку между моих ног. Шарфик раскачивается, Мистер Ч. тянет его выше, по моему животу и обвивает им мои твердеющие соски.

‒ Ммм, ‒ я издаю громкий стон, от удовольствия по моей коже бегают мурашки.

Мне нужно, чтобы он взял меня, я хочу, чтобы он нырнул глубже, чем любой, кто был до него, и приручил зверя, который мучает меня каждый день моей жизни. Я надеюсь, что он исцелит все шрамы, оставленные на моей душе другими мужчинами.

Он убирает шарф с моей плоти, образуя пустоту, от которой я начинаю дрожать. Потянув за концы шарфа, он соединяет их, создавая преграду между нашими лицами.

Мгновение затягивается.

Выражение его лица скрыто от меня черным шарфом. Он набрасывает его мне на глаза. Тонкий кашемир накрывает мой лоб, ложится поперек носа, щекоча край верхней губы.

‒ Подними голову.

Я выполняю его распоряжение. Завязав шарф на моей голове, он окутывает меня паутиной желания. Я моргаю, и даже тот малый источник света, за который я пытаюсь уцепиться, исчезает.

Меня поглотила тьма. Я ничего не вижу.

У меня замирает сердце.

Он убирает шарф с моих губ и опускается вниз параллельно моему телу. Тепло, исходящее от него, прогоняет прохладу до этого наполнявшую комнату. Мое сердце колотится о грудную клетку, стучит в такт с моим желанием.

Я растеряна, но чувствую себя нормально.

Я смущена, но в то же время возбуждена.

‒ Ты все еще веришь мне? ‒ шепчет он.

Я киваю, даже не смотря на то, что мой разум с этим не согласен. Я не контролирую ситуацию. Ничего не вижу и едва слышу. Я скольжу руками по кровати и тянусь к нему… но не нахожу.

Он берет меня за запястье.

У меня перехватывает дыхание… снова.

‒ Ты должна мне ответить. Ты все еще веришь мне?

Я хочу ответить положительно, но чувствую слова, они уже зарождаются в моем горле. Они идут от сердца, я хочу доверить ему всю себя целиком, но мой разум этого не хочет.

Я предаю свои мысли.

Я лгу.

‒ Да, я все еще верю тебе.

Мое тело цепенеет, на коже выступают капельки пота. Я борюсь с собой, пытаясь пережить этот момент.

Я не сломленная, я не сломленная, я не сломленная.

Он задирает мою руку высоко над головой, в подмышечной области у меня пробегает холодок.

Он держит меня за запястье.

Крепко… Очень крепко.

Я в панике.

У меня пересыхает горло, и это крадет у меня возможность закричать. Я пытаюсь высвободиться из его хватки, но он крепко держит меня за запястье.

‒ Не сопротивляйся, Роузи.

‒ Я ничего об этом не знаю, Мистер. ‒ Я протягиваю свободную руку и пытаюсь ослабить его хватку.

‒ Прекрати! ‒ кричит он, перехватывая ее.

У меня душа уходит в пятки. Я потеряна, напугана и совсем не уверена в происходящем.

Слишком много ловушек.

Слезы щиплют глаза и исчезают в ткани шарфа. У меня учащается дыхание и закладывает уши. Я делаю частые вдохи, а потом нервно выдыхаю. Я борюсь за свободу.

Мое сердце отбойным молотком стучит по груди. Я борюсь с вихрем, который уносит меня в прошлое. Теплое дыхание касается моей кожи.

‒ Я не обижу тебя, красавица.

Я не хочу больше ничего говорить.

Но продолжаю делать это.

‒ Мне страшно.

‒ Ты слишком ранима. Отпусти это.

Я стараюсь научиться верить там, где никогда не было веры. Все в моем теле борется против того, чего хочет сердце. Я хочу чувствовать удовольствие, но для этого мне нужно превозмочь боль моего детства. Я хочу верить и чувствовать, что я чего-то стою. Я хочу, чтобы этот человек излечил меня, нашел путь к моему освобождению.

‒ Я не знаю, как отпустить это. Пожалуйста, Мистер, я не знаю смогу ли я, ‒ шепчу я.

Холодный порыв воздуха крадется по моей плоти. Я горю изнутри и замерзаю снаружи. У моего тела в оппонентах все мои воспоминания. Я узница, вещь; я безвольная пленница.

Энергия Мистера заполняет комнату. Я полагаюсь на тактильные ощущения кожи и надеюсь, что они помогут мне почувствовать его намерения. Его дыхание путается в моих растрепавшихся черных волосах.

‒ Ты сможешь, и ты сделаешь это, поверь мне. Этой ночью я собираюсь дать тебе все, о чем ты когда-либо мечтала. Понимаешь меня?

Я киваю.

Он тяжело выдыхает.

‒ Да, ‒ отвечаю я, зная, что ему нужны слова, а не жесты.