Текст книги "Сломленная (ЛП)"
Автор книги: Гретхен Ла Оу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
– Я не знаю, – я убрала телефон от уха. – Бриггс, она дышит?
– Нет, скажи им, я делаю искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, мне удалось поднять ее пульс до сорока ударов в минуту, но она все еще без сознания и не дышит, – все это Бриггс проговорил твердым спокойным голосом.
– Нет, Бриггс делает ей искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Ее пульс сорок ударов в минуту. Она без сознания, пожалуйста, отправьте к нам врача как можно быстрее, пожалуйста. Ох, господи, пожалуйста.
– Машину скорой помощи уже отправили к вам, она в пути, – уверил меня оператор 911.
– Скорая уже едет, – повторила я.
– Роуз, нам нужно две машины, – поговорил Бриггс между вдуванием воздуха в легкие Сибил. Глазами он указал на Дэкса, все еще лежавшего без сознания в луже крови.
– Нам нужны две скорые.
– Две? ― переспросил оператор «Службы спасения».
– Вторая для куска дерьма, который напал на мою подругу.
– На нее напали?
Я не расслышала ее вопрос. Мое внимание было приковано к Сибил и Бриггсу.
– Роуз, это твое настоящее имя?
– Да.
– Расскажи, на твою подругу напали?
– Да, мудак по имени Дэкс, он избил ее, и она потеряла сознание, – ответила я. Я не возражала бы, если бы он умер от кровопотери, на земле стало бы на одного урода меньше. Но разум подсказывал мне, что если Дэкс умрет, Бриггсу придется не сладко.
– Мэм… Мэм… Роуз, тот, кто напал на вашу соседку по комнате до сих пор с вами?
– Да.
– Но он без сознания?
– Да, да он здесь. Мой друг пришел и вырубил его.
– Хорошо, я вызову полицию и еще одну машину скорой помощи.
Я слышала вой сирены машины скорой помощи: сначала издалека он был тихим, еле различимым, затем уже вблизи стал ревущим и оглушающим. Я видела огни маячка в отражении на стекле окна моей квартиры. Должно быть, они припарковались перед фасадной частью здания.
– Роуз… Беги вниз встречай их, живо! – скомандовал Бриггс, отрываясь от искусственного дыхания, которое делал Сибил.
Спустя пару секунд, двое внушительного вида спасателей, одетых в темно-голубую форму, прошли в дверь. В руках одного из медицинских работников был большой пластиковый контейнер с медикаментами. Второй держал в руке планшет для записей, большая квадратная холщовая сумка на длинной лямке была перекинута наискосок на его груди. Они увидели Сибил и Дэкса, и через несколько мгновений спасатель с планшетом по радиосвязи связался с больницей. Когда я увидела, что один из них меняет Бриггса, я переосмыслила свой разговор с оператором «Службы спасения».
Они перебрасывались медицинскими терминами, манера их разговора показывала, что ситуация требует крайне срочного вмешательства. Я могла сказать, что в таких обстоятельствах, когда человек был практически между жизнью и смертью, каждое их слово имело огромный смысл. Я чувствовала себя такой беспомощной, потому что не понимала, что они означают. И чертовски сильно боялась за жизнь Сибил, пока они работали над ее телом.
– Ки, – пропыхтела я себе под нос, надеясь только на то, что сделала это достачно громко, чтобы он услышал меня. Он пристально посмотрел на меня, в его глазах читалась невыносимая боль, затем он отрицательно покачал головой.
– Нет?.. Что?.. Что нет?.. Что, Кин? Что ты хочешь этим сказать? – закричала я. Каждое слово я с усилием выцарапывала из своих легких. Боль, саднившая прежде, отступила на второй план, и я помчалась к Сибил. Бриггс перехватил меня на полпути, сгреб своими руками, мускулы на которых напряглись и стали твердыми, как скала, в охапку.
– Шшшшшш, давай же, Роузи, это плохая идея. Пусть эти парни делают свою работу.
Уткнувшись лицом в его грудь, я закричала так громко, как только могла. Я кричала, за каждый раз, когда мама избивала меня, кричала за ту ночь, в которую монстр отнял у меня невинность, я кричала, потому что родители не верили мне. Я кричала за каждый раз, когда мне приходилось трахаться за деньги. Я кричала за того единственного человека, кто позаботился обо мне. Я кричала за свою подругу Сибил, которая сейчас была без сознания.
– Бриггс? Вы Кин Бриггс?
Чей-то голос прервал мои размышления.
– Так точно.
– Я бы хотел задать вам несколько вопросов.
– Роузи, послушай, дорогая, мне нужно, чтобы ты успокоилась, – сказал он, отрывая меня от своей груди.
Я не хотела возвращаться на воздух, я даже не хотела дышать. Я хотела просто оцепенеть.
– Роузи, ты должна поехать вместе с Сибил. Слышишь? Ты нужна Сибил, – его голос звучал непреклонно, но в то же время мягко, так, чтобы я могла сосредоточиться. Теперь он говорил с явным акцентом. Его глаза сделались узкими, словно он намекал мне, что сегодня я не должна больше сюда возвращаться.
Я смогла оторваться от Бриггса как раз к тому моменту, когда Сибил, водрузив на носилки, вывозили из квартиры. Я мельком взглянула на медиков из второй машины скорой помощи, которые работали над Дэксом. Затем я кивнула Бриггсу. Он взял мой свитер с кровати, подхватил сумочку со стола, и, легко подталкивая вперед, вывел из квартиры.
– Иди. Я все закрою. Встретимся чуть позже в больнице.
В тумане, повсюду летали обрывки мыслей и призрачных идей, но там, где я должна была находиться, я услышала, как передо мной хлопнула дверца скорой помощи, и один из спасателей принялся расспрашивать, знаю ли я кого-то из семьи Сибил или ближайших родственников. То, что я точно знала, – она скрывалась, с первой нашей встречи и с тех пор как мы стали соседками по комнате два года назад, я не слышала ничего о ее родственниках. Кроме того, что у нее была старшая сестра.
ГЛАВА 16
Кривая на кардиомониторе, стремившаяся вверх с завидным постоянством, являлась в некотором роде доказательством того, что человек был все еще жив. Все это сопровождалось тошнотворным ритмичным шипением аппарата искусственной вентиляции легких, который наполнял легкие Сибил необходимым ей кислородом. Этот звук въедался мне в голову. Время от времени однообразный шум приборов дополнялся сигналом, озвучивающим показатели ее кровяного давления.
Пшшш. Клик. Пшшш. Клик.
Бип… бип… бип… бип…
Гррррр… тик… тик… вуууш.
Это была невыносимая какофония, состоявшая из различных шумов, которая поначалу, словно плохая музыкальная композиция, болезненно воспринимавшаяся мной, спустя какое-то время настолько проникла в разум, что становилась самой желанной музыкой. Любое изменение в ее ритме, смена темпа или пропущенный сигнал заставляли мое сердце падать вниз куда-то к желудку.
Сибил ввели в состояние искусственной комы, и теперь она лежала без движения. Врач сказал, что у нее отек мозга и что им пришлось ввести ее в вегетативное состояние, чтобы избежать нарушения мозговых функций. Я спрашивала несколько раз у медсестер, связывались ли они с кем-нибудь из родственников Сибил: с родителями или сестрой. Но они лишь отрицательно качали головой и хмурились в ответ. Я ожидала, что с минуты на минуту кто-то из ее семьи появится в палате, и меня попросят покинуть ее, но ничего подобного не происходило. Никто не приходил, и пока это было так, я не собиралась бросать ее здесь в одиночестве.
Медсестра объяснила, что чем больше я говорю с ней, держу за руку и провожу времени рядом, тем быстрее пойдет процесс ее восстановления. Поэтому я сидела у больничной койки и смотрела на тело девушки, жизнь в котором была поставлена на паузу. Я была не способна запустить его снова, не могла вновь услышать ее голос, увидеть, как она улыбается, или услышать, как она смеется над глупостью и грязью этого мира, с которыми нам периодически приходится сталкиваться.
‒ Сибил, это я, Роуз. Я тут, моя хорошая. Я никуда не уйду.
Я посмотрела на ее лицо ‒ оно не выражало эмоций, ни единой. Ее тело хранило на себе следы пережитой боли. Синяки были следствием образа жизни, который она вела. Я была бы полной дурой, если бы не понимала, что на ее месте вполне могла бы оказаться я. Это я могла сейчас лежать на больничной койке, сражаясь за жизнь. Если говорить откровенно, это до смерти меня пугало.
‒ Они сказали, что чем больше я говорю с тобой, тем больше шансов, что ты встанешь и начнешь со мной спорить.
Я держала ее за руку. Она была мягкая и довольно теплая, но совсем безжизненная и она никак не реагировала на мое присутствие.
‒ Давай же, Сибил, ты не можешь меня оставить. Ты же боец, ты должна бороться за жизнь изо всех сил.
Даже, несмотря на то, что она не отвечала, я надеялась, что Сибил чувствует, что я рядом, и что у нее есть кто-то, кому она не безразлична.
Я наклонилась над ней, слезы бежали у меня по щекам, пока я шептала ей на ухо:
‒ Давай же, Сибил, у нас еще есть дела. Ты и я, вместе мы выберемся. Не оставляй меня одну. Просто сожми мою руку в ответ.
Никакой реакции.
Давай же, Господи, помоги мне. Эту ночь я собиралась провести не на улице, не на заднем сидении грязной машины, припаркованной на темной и зловещей аллее. Этой ночью я собиралась молиться в одиночестве за Сибил. Я никогда не была особо религиозной, молитвы в жизни мне тоже не помогали. Бог всегда был слишком занят, чтобы отвечать на мои запросы. Но сейчас речь шла о Сибил, о ее спасении. Может быть, Бог услышит, что я прошу не для себя. Возможно, наша жизнь была просто карточной игрой, в которой все карты находились в руках Господа, и, выбросив на стол одну нужную, он бы помог ей выкарабкаться. Я не то, чтобы очень на это надеялась, однако продолжала молиться о том, чтобы Сибил смогла вернуться домой полностью здоровая. Если бы Бог захотел… ради Сибил.
Две ночи. Три долбанных дня и две ночи минули, но никто из членов семьи Сибил не позаботился о том, чтобы появиться в больнице. Мое состояние дошло до крайней точки, и я знала, что обязательно сорвусь на кого-нибудь. Я была измучена, слишком мало спала, мне нужно было помыться. За это время я покидала здание больницы только один единственный раз ‒ чтобы вытащить Бриггса из тюрьмы.
Поверьте, я чертовски дерьмово себя чувствовала из-за того, что Бриггс попал в неприятности из-за нас. Если бы я не позвала его, он бы не пришел к нам и не избил Дэкса до полусмерти. Бриггсу предъявили обвинение, и ему пришлось провести ночь за решеткой. Чтобы освободить его, нужно было внести залог в размере пяти тысяч долларов. Нет нужды упоминать, что я сразу выписала чек. Бриггс уверил меня, что он сделал бы это снова, если бы мы вновь оказались в такой ситуации. Он не винил меня и был на самом деле рад, что я позвонила ему тем вечером и что он пришел. Несомненно, Ки Бриггс зарабатывал деньги на жестокости, царившей на улицах города, но помимо этого у него было и сердце, и он был счастлив избавить наш город хотя бы от одного долбаного придурка.
Дэкс, этот несостоявшийся сутенер, все еще лежал в госпитале с сотрясением мозга, многочисленными переломами и разрывом селезенки. Он находился под круглосуточным наблюдением полиции. Мне сказали, что стоит ему только очнуться после наркоза, и когда врачи позволят его перевезти, его тут же упекут за решетку до самого суда, на котором ему предъявят обвинения в убийстве.
Состояние Сибил не менялось. Я рассказала ей так много историй, что мой голос охрип. Вокруг меня сновали медсестры, горел яркий свет, неестественные звуки медицинских приборов также продолжали оглашать невеселую историю жизни моей подруги. Я сидела у ее кровати слишком долго, ожидая, что кто-то придет и спросит о ней. Кто-нибудь из близких родственников. Но никто не появился. Становилось все сложнее. Мне было нужно вернуться в квартиру, принять душ и может быть поспать в постели.
Печальные мгновения, полные самых различных молитв произнесенных мной в надежде, что одна из них, минуя хранителей врат рая, достигнет ушей Бога. Все, о чем я просила, все, чего хотела, ‒ это чтобы отек мозга спал. Мы кое-что пообещали друг другу.
Я поднялась и почувствовала вибрацию телефона в сумочке. Бриггс написал мне, а я читала сообщения только от него. Он единственный знал о том, что произошло с Сибил. Даже сообщения от Шейна оставались непрочитанными. Тому, что случилось с моей соседкой по комнате, просто не могло быть нормального объяснения. Я не могла объяснить, поэтому даже и не пыталась. Как бы сильно я ни хотела, чтобы Шейн был рядом со мной, в данный момент Сибил я была нужна больше.
Бриггс ждал меня внизу на парковке, мы хотели съездить куда-нибудь пообедать. Одним из условий его освобождения под залог стал пункт, что он не должен приближаться к этому куску дерьма Дэксу. Ему нельзя было подходить к нему ближе, чем на пять сотен метров, и с учетом того, что Дэкс до сих пор находился в больнице, Ки не мог навестить Сибил.
Думаю, Бриггс знал, что я очень хотела поговорить с ним о Сибил в отсутствии медсестер, и понимала, что мне нужно забыть сцену, которая продолжала прокручиваться в голове. Кроме того, я не могла больше есть больничную еду и еще одну ночь спать в этом долбанном кресле. Подхватив свитер, я решила, что скажу медсестре о том, что собираюсь домой на одну ночь и что завтра с утра пораньше вернусь сюда обратно. Я всегда говорила себе, что чувство вины ‒ это эмоция для дураков. А теперь решение покинуть лучшего друга, лежащего на больничной койке, заставило меня почувствовать себя крайне виноватой.
Я написала Бриггсу, что уже выхожу, и толкнула дверь палаты. Казалось, что снаружи, даже без Сибил, жизнь вокруг бьет ключом. Я моргнула несколько раз, пытаясь привыкнуть к перемене обстановки, как вдруг увидела, что медсестра показывает на меня стоящей рядом высокой худощавой женщине. Одета та женщина была в темно-синий брючный костюм и белую рубашку с оборками. Когда она быстрыми шагами, которые почти сразу перешли в бег, приблизилась ко мне, я увидела на ее лице выражение ужаса. Одна из реанимационных сестер, приставленных к Сибил, последовала за ней.
‒ Ты Роуз? Я сестра Мэнди, ‒ бесцеремонно обратилась ко мне женщина.
‒ Мэнди? ‒ спросила я.
‒ Да, моя сестра Мэнди Куки!
‒ Извините, я не знаю никого с таким именем. Вы…
‒ Сибил Сент Джеймс до восемнадцати лет звали Мэнди Куки, в этом возрасте она на вполне законных основаниях сменила имя, ‒ проговорила женщина язвительным тоном.
Ее черты лица были такими же тонкими, как у сестры, но все же были более изящными, чем у Сибил, словно она жила более легкой жизнью и не сталкивалась с теми трудностями, которые выпали на долю ее сестры. Если не брать во внимание волнистые белокурые волосы, она была почти полной копией Сибил. Ее волосы темные настолько, что можно было бы назвать их темно-русыми, были зачесаны назад от лица.
‒ Итак, я сестра Сибил, Марти, ‒ протараторила женщина, нетерпеливо постукивая ладонью по своей груди где-то в районе выреза блузки. Мне стало легче от того, что старшая сестра Сибил, наконец, приехала. Чувство раскаяния за то, что я оставляла ее на ночь, спало с моих плеч. Сибил не останется одна.
‒ Прошлый месяц я провела в Нью-Йорке, у меня были там дела. Вернулась, как только услышала о том, что с ней произошло. К несчастью, подобного звонка мы ждали на протяжении многих лет нашей жизни.
В ее словах я не могла не заметить злобы.
‒ Твоей сестре очень плохо, ‒ невольно произнесла я эту фразу чуть более громким голосом, чем обычно.
‒ Роуз, моей сестре плохо всю ее жизнь, ‒ ответила Марти, оправдываясь.
‒ Ну, то, что случилось с ней, не было ее виной. Нам всем выпадают разные судьбы.
‒ Пожалуйста, Роуз, что касается все этой ситуации, давай будем называть вещи своими именами. Моя сестра сама загнала себя в эту яму. Доктора и медсестры не строят никаких радужных прогнозов касательно ее выздоровления, если оно вообще когда-нибудь наступит, поэтому прежде чем я пойду посмотреть на нее, я должна спросить тебя, сколько она успела тебе задолжать?
‒ Что? ‒ выкрикнула я, не веря своим ушам, которые отказывались воспринимать слова, извергаемые ртом этой женщины.
‒ Когда несколько недель назад она испортила мою вечеринку, одевшись как… ‒ Марти замолчала, оценивая мой внешний вид, прежде чем продолжить предложение, ‒ ну, в любом случае, она упоминала, что живет с тобой, и что ты помогаешь ей. Я должна знать, сколько ты на это все потратила, ‒ проговорила она, протягивая руки ко мне.
‒ Твоя сестра сейчас борется за жизнь, и в такой момент ты говоришь о деньгах? Да что, бл*дь, с тобой не так? ‒ закричала я так громко, как могла, полностью опустошая свои легкие от кислорода.
‒ Ох, брось это, вся эта борьба до следующей дозы, таким, как вы, девицам нужен только кайф.
‒ Что значит «таким, как мы»? ‒ отчеканила я. Я была замучена, утомлена и поэтому с готовностью бы сейчас обрушилась на это жалкое подобие сестры.
‒ Я знала, что это всего лишь вопрос времени, рано или поздно она оказалась бы в больнице с передозом или избитая, а может изнасилованная. Все из-за той жизни, которую она выбрала.
‒ Ты и не представляешь, через что таким девушкам приходится пройти. Слышишь меня? ‒ Я приблизилась к ее лицу, теперь мы стояли нос к носу. Я готова была врезать этой сучке прямо здесь.
‒ Дамы, мы в больнице, говорите тише, ‒ между нами возникла медсестра, отталкивая меня от Марти.
‒ Сибил ‒ наркоманка и проститутка, она соврет обо всем, что угодно, ради дозы. Поэтому не надо стоять тут передо мной и говорить, что только из-за того, что вы несколько лет снимаете вместе комнату и на пару продаете свои тела всякому сброду на улицах Сан-Франциско, ты знаешь ее лучше, чем я.
Я сделала глубокий вдох, готовая врезать ей за то, что она оказалась такой бессердечной сучкой, как внезапно ее положение тела поменялось. Теперь она смотрела мне за спину, как будто меня никогда и не существовало в этом мире.
‒ Шейн, ‒ вскрикнула она, глядя куда-то за мое плечо.
Я повернулась и увидела, что он стоит позади меня. На его лице отпечаталось каждое грязное слово, произнесенное этой женщиной.
‒ Шейн, котик, я так рада, что ты пришел, ‒ заскулила Марти, падая в его объятия.
‒ Роуз, что ты тут делаешь? ‒ обратился он ко мне.
‒ Шейн? Ты знаешь ее? ‒ требовала ответа Марти, отстраняясь от Шейна. Она переводила взгляд то на меня, то на него. Эта встреча озадачила Шейна, и теперь он пристально смотрел на меня своими светло-карими глазами. Ее вопросы он оставил без внимания.
‒ Шейн, ‒ отрывисто проговорила Марти. Ее лицо явно выражало, насколько все происходящее раздражало ее.
Меня накрыло чем-то вроде волны унижения. Сердце без всякой жалости вырвали из грудной клетки и разбили на множество неровных осколков. Это были мучительные секунды, растерянная, я стояла, мечтая только об одном ‒ никогда ничего не чувствовать. От предательства у меня перехватило дыхание. Ошибки тут быть не могло: его что-то связывало с этой женщиной.
Он принадлежал другой.
Опустив глаза, я разорвала связь, образовавшуюся между нами, и, приложив усилие, избавилась от комка в горле.
‒ Рада, что у Сибил нашлись родственники. Я лучше пойду, ‒ невнятно, на одном дыхании выпалила я. Не глядя на Шейна и Марти, я обошла их и поспешила уйти.
‒ Что, черт возьми, происходит? Откуда ты знаешь эту шлюху? ‒ Я слышала, о чем Марти спросила Шейна.
‒ Знаю и знаю, Марти. Роуз? Роуз, подожди!
‒ Я позвала тебя, помнишь? Ты пришел ко мне, а не к этой потаскухе! ‒ закричала Марти.
‒ Пожалуйста, мисс Кук, здесь, вообще-то больница. ‒ Я услышала еще один голос, который пытался сделать замечание за учиненный на территории больницы шум.
‒ Все в порядке. Я хочу видеть сестру… немедленно! ‒ приказала Марти.
Я ни разу не оглянулась. Обида от понимания, что мужчина, который хотел пригласить меня на обед и посмотреть, насколько крепкая между нами установилась связь, встречался с сестрой моей лучшей подруги, была слишком велика. Я торопливым шагом шла по коридору, минуя зал ожидания, направляясь в сторону маленького помещения, в котором находилось несколько лифтов. Они были установлены вплотную друг к другу и плотно прилегали к стенам. Мои мышцы горели огнем, как, впрочем, и глаза, и эта боль вполне подходила боли в моем сердце.
Я снова и снова нажимала кнопку вызова лифта.
Щелк… щелк… щелк…
Ручейки пота продолжали струиться по моей коже. Они оставляли уродливые шрамы, служившие напоминанием о том, что сломленные девушки не могут так просто взять и уйти. Эти душевные шрамы находились глубоко внутри, полностью разрушая их…
Я слышала, как шумит привод лифта, поднимающегося на пятый этаж. Мне чертовски сильно хотелось выбраться отсюда. Я слышала, что Марти все еще спорила с медсестрой, одновременно что-то выкрикивая в адрес Шейна. Двери лифта распахнулись и я вошла. И чем дальше я от них отходила, тем больше мне казалось, что боль уже вот-вот готовится покинуть мое тело. Я нажала кнопку с большой буквой «L» (прим. перев. Лобби ‒ первый этаж), затем, не медля, кнопку закрывания дверей лифта.
‒ Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, закрывайся уже! Давай же, ублюдская дверь, пожалуйста, закрывайся, ‒ выдохнула я. Мое сердце стучало в такт мольбам, слетавшим с губ. Мои пальцы, должно быть, нажали эту кнопку не менее ста пятидесяти раз.
Пару мгновений спустя, как если бы двери лифта поняли, что я не собираюсь здесь больше оставаться, механизм сработал, и они начали закрываться. Я вглядывалась сквозь уменьшающуюся щель ‒ небольшая передышка перед встречей внизу с Бриггсом. Пытаясь собраться, я смотрела прямо перед собой, и когда двери лифта уже практически закрылись, в щель я увидела лицо Шейна. Единственной преградой между нами были двери лифта. Его бледное напряженное лицо выражало сожаление.
Мне не нужна была его жалость. Я на самом деле не хотела остаться с разбитым сердцем в ожидании того, кто захочет вытащить меня из этого унизительного существования в роли проститутки. Оказаться в этом мире, заниматься всем этим. Я знала, чем это все обернется.
Не останавливаясь, кабина подъемника миновала пять этажей. Каждый раз, когда мы оказывались на одном уровне с этажами, раздавался гулкий и унылый стук, но вот с едва заметным толчком, движение кабины остановилось. Я добралась до лобби. Оперевшись кончиками пальцев о двери лифта, я ждала, пока те откроются, я давала ему знак, что очень хочу выйти отсюда. С нетерпением ждала того момента, когда они распахнутся, так рвалась к свободе, так хотела покинуть больничное здание.
Проталкиваясь сквозь толпу людей, двигаясь в сторону выхода из больницы, я пересекла лобби, накинув свитер на плечи. Стоя уже у дверей, ведущих наружу, я услышала, что Шейн окрикнул меня. Повернувшись, я увидела, что он в спешке спускается по лестнице. Я надавила на двери с механизмом автоматического открывания, в надежде, что процесс их работы ускорится.
‒ Роуз! Пожалуйста! Подожди!
Он схватил меня за плечо и развернул на сто восемьдесят градусов.
По его лицу я поняла, что он раскаивается, даже в какой-то мере считает себя виноватым.
‒ Почему я должна ждать? ‒ спросила я, вырывая свою руку из его ладони.
‒ Потому.
‒ Почему «потому»?
‒ Давай, Роуз, кончай с этим. Дай мне кое-что сказать.
‒ Нет.
‒ Ты мне нравишься.
‒ Я нравлюсь тебе? Ты шутишь? Мы не в старшей школе, Шейн. Нельзя просто подарить горстку сосательных леденцов и надеяться, что этим можно все устроить. Ты даже не знаешь, кто я, мать твою, на самом деле.
‒ Я знаю.
‒ Нет, ты определенно не знаешь.
‒ Черт возьми, прекрасно знаю.
‒ Иди назад к своей подружке, Шейн!
‒ Она не моя…
‒ Мне нечего предложить тебе. Слышишь меня? Марти все правильно сказала. Я только дешевая шлюха, вот и все.
‒ Роуз, ‒ выдохнул он, прижимаясь ближе. Его парфюм окутал меня. Беря меня за локти, он провел пальцами по тыльной стороне руки, отчего мне стало щекотно.
‒ Шейн. Пожалуйста. Не надо. ‒ Я оттолкнула его.
‒ У нас тут еще какая-то проблема? ‒ спросил Бриггс, появившийся со стороны парковки. Мышцы на его плотно-забитых татуировками руках заходили.
‒ Нет, приятель, никаких проблем, ‒ отмахнулся от него Шейн, не отводя взгляда от моих глаз.
‒ Не похоже, что юная леди считает так же, как ты, ‒ голос Бриггса звучал уже куда более настойчиво. Он пытался защитить меня. ‒ Роузи, малышка, все хорошо?
Глаза Шейна округлились при виде Бриггса. Я видела, какие мысли сейчас витали в его голове. Ему даже не нужно было ничего говорить, все было написано на его лице. Он думал, что Ки был моим сутенером.
‒ Возвращайся к ней, Шейн. Там твое место.
Я повернулась к Бриггсу. Он стоял, готовый в любой момент ударить Шейна, стоило тому попытаться начать драку или проявить хоть какую-то агрессию.
‒ Роуз, ‒ прошептал Шейн.
‒ Подбросишь меня до дома, Ки? ‒ спросила я. Он ответил кивком, затем прижал меня к своей груди. Я утонула в его объятиях.
Когда Бриггс усадил меня в черный лексус SUV, я снова посмотрела на Шейна. Мое сердце разбилось из-за него. Хотя мне хотелось быть той, кто разобьет его сердце.
