Текст книги "Земля и грёзы воли"
Автор книги: Гастон Башляр
Жанры:
Философия
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)
Нередко встречается и отказ от спуска. Один герой Германа Мелвилла говорит: «Будь проклят час, когда я прочел Данте!»[487]487
Melville H. Pierre. Trad., p. 49.
[Закрыть] Пьер, меланхолическая душа, медленно утрачивающая любовь собственной матери в растущем соперничестве, отказывается спуститься в собственные глубины, проследовать за Данте по кругам ада, характеризуемым своими страстями, подобно всякому внутреннему аду. И самое поразительное в терапии с помощью грез наяву – это то, что страдающие в глубинах бессознательного являются теми, кому труднее их исследовать. Нормальные субъекты спускаются к мифологическим представлениям быстрее. Дезуайль говорит, что трех-четырех сеансов грез наяву бывает достаточно для того, чтобы субъекты, более отягощенные недугами, попросили еще о дюжине таких сеансов (Desoille R. Le Rêve éveillé… p. 139).
XI
Одна из двух черт, больше всего поразившая нас в технике грезы, устремленной к аду, в том виде, как ее практикуют Робер Дезуайль и его ученики, касается легкости, с которой грезовидец принимает в своих грезах компанию целителя. Если говорить в стиле психоанализа, то нам кажется, что здесь мы встречаемся с весьма несложным типом трансфера[488]488
Трансфер (перенос)– в психоанализе: процесс, посредством которого бессознательные желания переходят на те или иные объекты в рамках определенного типа отношений, установившихся с этими объектами. – Прим. пер.
[Закрыть], и, на наш взгляд, он соответствует глубокой человеческой истине. Похоже, что глубинной психологии действительно требуется ментор. Мы не можем как следует познать собственные глубины, так как скрываем от себя кое-какие формы, естественно, смутные, но, между тем, действующие в нас. Мы не слишком расположены к познанию собственных тайн; мы начинаем спотыкаться с первых же ступеней, ведущих в наш ад. И первый же образ, с которым мы сталкиваемся, – гримасничающий и ужасный Цербер. Необходим проводник, ибо он скажет нам: «Ты будешь видеть хуже. Не дрожи. Я с тобой». В действительности, речь идет о том, чтобы отучиться от страха, от страха в определенной степени внутреннего, от страха, творимого нашими искушениями, от страха, пугающего нас нашими же инстинктами. Чудовища, с которыми мы встречаемся, всего-навсего экстериоризируют мучающие нас силы. Помогая нам обозначить их, проводник помогает нам их одолеть.
В таких преисподних мы без труда узна́ем ад экскрементов, о котором мы говорили в связи с виде́ниями Стриндберга, рассуждая о грязи. И как раз у Дезуайля есть привычка перед воображаемыми путешествиями обращаться к пациентам с тем, чтобы те облекли воображение в «скафандр». Это столь малоонирическое слово, несомненно, должно получить онирическое толкование. Тем не менее мы прекрасно понимаем, что для того, чтобы пошарить в глубинах бессознательного, следует «надеть перчатки». Разве эти глубины в человеке не представляют собой трясину, о которой поэт сказал, что она «тысячу лет покрыта тиной» (Verhaeren Е. Les Visages de la Vie, p. 342)?
Итак, сущность техники снов наяву состоит в разработке всевозможных образов вертикали.
Для спуска нужны линии образов; эти линии образов отыскиваются в грезах подземного воображения.
Для того чтобы вновь подняться, также нужны линии образов. Этот подъем невозможен без сброса балласта тяжелой вины, тяжелых мук. Этому-то и может помочь обращение к динамическим и материальным образам земли.
Линии образов необходимы и для того, чтобы избавиться от повседневных забот, чтобы подняться в ту сферу, где мы сможем научиться физике спокойствия. И как раз в этом последнем путешествии воздушные образы, естественно, становятся наиболее действенными.
И разве есть более мощная гарантия сразу и моральной, и психологической ценности полного метода снов наяву, чем мысль Канта: «В самопознании лишь спуск в преисподнюю может привести к апофеозу!»[489]489
Kant E. Éléments métaphysiques de la Doctrine de la Vertu. Trad. Barni, 1885, p. 107.
[Закрыть]
XII
Когда мы следуем грезам о восхождении по методу Дезуайля, мы поражаемся постоянству соотношений светозарности. Можно сказать, что воображаемому человеческому зениту присущи оттенки золота и лазури; как только грезовидец возносится в голубое небо, небо затопляет золотой свет. Поэтические тексты на эту тему бесчисленны.
Менее исследованы цвета бездны. На первый взгляд, чернота бездны стирает все и, в конечном счете, у падения лишь один цвет: черный. Этот упрощенный символизм возникает на руинах символических образов. А вот чтобы изучить расцвеченную жизнь образов бездны, необходимо отыскать все, во что окрашена чернота, необходимо найти у живописцев все, что грунтует цвет. Но мы должны оставаться на нашей точке зрения философа-книжника и ограничиться литературными свидетельствами. В таком случае как дать почувствовать, что все, что грунтует цвет, погружает нас в подземный мир? Как пережить сумрак бездны, который неизбежно низвергает нас в нее? Бывает сумрак зеленый и сумрак красный, тьма глубоких вод и тьма подземного огня. В таких случаях окончательная чернота хранит следы лежащей в ее основе стихии. Воображение находит свою бездну в материальной стихии, которой оно отмечено. Но у расцвеченного падения есть тысячи оттенков, определяющих индивидуальность поэтов. Мы приведем весьма своеобразный пример. А для этого воспользуемся диссертацией г-жи Софи Бонно «Поэтическая вселенная Александра Блока».
Изучив асцензиональную психологию Блока, г-жа Софи Бонно переходит к описанию революции, приведшей поэта в мир зла. Пути зла проявляются теперь в виде чувственно воспринимаемых миров, как фиолетовые миры. И г-жа Бонно сообщает нам признание друга поэта, поведавшего о Блоке:
…Он пытался… мне выразить, что теперь пришел к удивительному, очень важному внутреннему узнанью: узнанье связывалося с восприятием сильно пахнущего фиалкою темно-фиолетового цвета… С этим цветом он связывал новую эру узнаний своих… с волненьем все пытался сказать, как он много узнал от вживания в едко-пахучий фиалковый темно-лиловый оттенок; оттенок его как-то странно увел от прошедшего, и открылся ему такой темный, лиловый и новый, огромнейший мир… пока А. А. тихо, взволнованно пересказывал мне восприятие этого темно-лилового цвета, я чувствовал нехорошо себя: точно поставили в комнату полную углей жаровню; угар я почувствовал; то угар Люцифера… Тут он прочитал мне свою «Ночную фиалку» в неотделанном виде[490]490
Гийом Аполлинер замечал эти «фиолетовые бездонности». См. Calligrammes. Les Fenêtres.
[Закрыть][491]491
Белый А. Воспоминания о Блоке. М., 1995, с. 197. – Прим. пер.
[Закрыть].
Чтобы отвести этому документу положенное место, следует просмотреть преамбулы к фиолетовому Миру. И тогда мы пересечем мир болот, «мертвую, тинистую, ржавую равнину с зеленоватыми отблесками». В единственном образе топи выражено обиталище Блока:
Зеленый сумрак топи, углубляясь и опорожняясь от ржавой воды, творит мир, в большей степени погруженный во зло, темно-лиловую бездну. «Над бескрайностью этой трясины нависла отравленная полутьма неизменно фиолетового цвета»[493]493
Соответствующие строки из «Ночной фиалки» А. Блока цитирует А. Белый:
Над болотом цветет,Не старея, не зная измены,Мой лиловый цветок,Что зову я Ночною Фиалкой.(Белый А. Воспоминания о Блоке, с. 199). – Прим. пер.
[Закрыть]. Этот цвет создает «как бы новое пространство, как бы… новые времена». Он похож на «пожатье свинцовой десницы». Этот-то темно-лиловый цвет, эти темно-лиловые миры «затопили и Лермонтова… и Гоголя»[494]494
Вот как выглядит это место у А. Белого: «…закричал Гоголь, заплутал тут Достоевский, тут на камне рыдал Некрасов, Толстой провалился в немоту, как в окошко болотное, и сошел с ума Глеб Успенский…» Лермонтова А. Белый не упоминает (Там же, с. 216). – Прим. пер.
[Закрыть]. А еще Блок говорит, что «фиолетовые миры низвергнуты в мое сердце»[495]495
Башляр неточно цитирует А. Белого, а тот, в свою очередь, неточно цитирует статью А. Блока «О современном состоянии символизма». У А. Белого: «Золотой меч, пронизывающий пурпур лиловых миров, пронзает сердце теурга». (Там же, с. 291). О том, как соответствующее место выглядит у Блока, см.: Блок А. Соч. T. V, с. 427–431. – Прим. пер.
[Закрыть].
Как не придать динамику низвержения в бездну этому цвету свинцовой руки, творящей пространство и время? Он представляет собой пространство – время бездны – падения. Еще дальше, в свершившемся падении, поэт встретит черноту. И тогда «чернота и пустота» будут неразрывно связаны[496]496
Bonneau S. Loc., cit., p. 248.
[Закрыть]. Падение окончено. Начинается Смерть.
Дижон, май 1947 г.
