Текст книги "Откройте рот, скажите: "Р-Р-Р"! (СИ)"

Автор книги: Гарик Армагеддонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

– О, дивный гусь, ты выше туч!

Твой взлёт могуч, твой взгляд колюч!

Ты… м-м-м… как бы это… ты, тара-та-та… как солнца луч!

Моей души ты тайный ключ! А? как вам⁈

– Ужасно, – слегка скривился хозяин.

– Как мокрым лаптем по забору! – согласилась я.

– Врёте вы всё! – обиделся Игнаций, – Завидуете!

Он ещё пытался «творить», но нам всё же удалось выпроводить стихоплёта на улицу, под тем предлогом, что как бы его «величайшего из гусей» кто-нибудь из прохожих не умыкнул. Заранее скажу, что этим дело не кончилось…

* * *

– Ярина, будь добра чаю, – устало выдохнул хозяин, когда стихийного поэта удалось вытолкать вон, – Доминикус! Никого не пускай; скажи… э-э-э… у нас профилактика! Инструменты в порядок приводим, после предыдущих операций…

Матушки-травушки, святые рогалики! А мы ещё думали, говорить ли хозяину про домового… А он с ним по имени, значит, уже без нас познакомились?

– Да, хозяин! – прозвучал ответ в два голоса. Словно репетировали.

Через пять минут я уже делала осторожный глоток обжигающего напитка.

– М-м-м… сударь?

– Да? – хозяин откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

– Скажите, сударь, – осторожно спросила я, – Вы заметили, что все посетители, как войдут к нам, так обязательно головами крутить начинают? Я заметила… А, знаете почему? А потому что взглядом выискивают вашего фамильяра. Ну, любопытничают… это понятно. Но, не только. Они ещё смотрят, здоров ли ваш фамильяр. Ну, то есть, если ваш фамильяр здоровьем лоснится, то и своего фамильяра вам доверять можно…

Фредерик Рей неопределённо хмыкнул. Я уткнулась носом в чашку.

– Я к тому, – пробормотала я, не поднимая взгляда, – что загуляла где-то ваша Бусинка… Хозяин уже второй день как вернулся, а фамильяр и не торопится…

– Значит, ей в ваших краях понравилось, – задумался хозяин, – Опять же, другие летучие мыши здесь есть… общество… развлечения… А то, что посетители моего фамильяра не видят, так они его и так не увидели бы. Он у меня всегда днём под чёрным платком спит.

– Наши? – удивилась я, – Наши вашего фамильяра под любым платком разглядят! Уж можете мне поверить!

Фредерик Рей молча отставил почти полную чашку чая и поднялся. Прямой, как палка, шагнул к дверям. Вышел.

Я торопливо дохлебала чай, не замечая вкуса. Уж не напортачила ли я, не вляпалась ли в очередной конфуз?..

Ровно через две минуты Фредерик Рей вернулся. Так же неторопливо прошёл к своему месту и поставил недалеко от себя ту самую клетку, с которой приехал к нам впервые. В клетке металась летучая мышь.

– Я же говорю… – хозяин сел, взял чашку, отхлебнул, поморщился и опять отставил чашку в сторону, – Я же говорю, ей здесь привольно. Не то, что в клетке. Мы, конечно, договорились, что я её по ночам выпускать обязательно буду, но… вон, всё равно недовольство проявляет…

– А мы её сейчас платочком! – подскочила я, – И пусть думает, что вокруг никого нет! Вот и успокоится…

И я ринулась искать чёрный платок. А впрочем, чего его искать? Я и так знаю, где он лежит. И через минуту, накрытая чёрным платком клетка с Бусинкой спокойно стояла на краю стола. Мы готовы!

– Доминикус! Давай следующего! – вполголоса распорядился хозяин в пустоту, отлично зная, что в этом доме, домовой его услышит везде, где бы не находился.

* * *

Сразу скажу, что оставшийся день прошёл скучно. Пришли ещё с десяток посетителей, принесли своих крыс-хомяков-голубей-и-прочих-ёжиков. Впрочем, был и один хамелеон. Откуда он в наших краях – загадка.

Как и ожидалось, половина фамильяров оказались полностью здоровыми. Просто их хозяева решили таким образом посмотреть на столичное светило ветеринарии. Ну, посмотрели… По негласному договору, я уже не спрашивала хозяина, а сама принималась за осмотр прибывших. Озвучивала диагноз, особенно выделяя слово «предположительный». Хозяин, наблюдавший за моими потугами, хоть и из кресла, но всё равно, свысока и вприщур, поощрительно хмыкал, и мой диагноз утверждал. Впрочем, и болезни были плёвые. Из заболевших, вытащили одну занозу из лапки, одну блестящую монетку из горла птицы, которую та умудрилась склевать, но не смогла проглотить, установили одно переедание, после которого питомец отказывался от еды напрочь, и одно небольшое засорение магических каналов, которое я тут же прочистила специальными серебряными иглами. И ещё такое же, мелкое. Всё! Я же говорю, день прошёл скучно.

– Ну и хорошо, что скучно, – зевнул Фредерик Рей, объявляя Доминикусу, что приём закончен, – Меньше нервов потратили…

– Но, я же так практику не получу! – возмутилась я, и быстро добавила, – Под вашим чутким руководством!

– Получишь! – слегка дёрнул щекой хозяин, – Случай, он всегда внезапно приходит, когда не ждёшь. Вот, ты завтра ждёшь неприятностей? Нет? Значит, будут!

– Серьёзно? – удивилась я, – Оказывается, это так работает?

– Ну, вот и посмотрим! – подвёл итог господин Рей, – Нагрянут ли завтра с утра неприятности? Или подождут до обеда?

– Посмотрим! – приняла я вызов, – Неприятности! Ау! Приходите, мы вас не ждём!

– О, дивный гусь, ты выше туч!

Твой взлёт могуч, твой взгляд колюч!..

Глава 12

О пользе сахарных косточек

Пустите доброго человека! Пустите доброго человека, а не то он выломает дверь!

«Айболит-66».

С утра, задолго до завтрака, мы с Яриной сбéгали в лавку пряностей госпожи Шейлы. На рынке такого не купишь, а у Ярины чего-то там закончилось, не то куркума, не то кари. Подруга ещё с вечера вытребовала у хозяина денежку на такое дело и Фредерик Рей величественно-небрежно протянул ей два серебряных конти. Даже не представляю, зачем Ярине целая корзина куркумы?..

Пока Ярина копалась в пакетиках и горшочках, мы с госпожой Шейлой успели перекинуться парой слов:

– Слыхала? – таинственно округлила глаза госпожа Шейла, – Наш жеребчик… наш топтун-то… четвёртую фаворитку завёл!

– Что ж тут удивительного? – возразила я, – Всегда это было, во всех государствах. Если ты король, то должен фаворитку содержать. Ну так, для престижа.

– Срам это, а не «престиж» никакой!

– Это вам сынок написáл? – на всякий случай, уточнила я.

– Конечно! Он у меня мальчик хороший, каждую неделю матери письмецо… а казармы у них, в столице, недалеко от дворца! Им же так сразу и сказали: ежели что… смута какая, волнения народные, или ещё чего… так враз всем полком на охрану дворца бежать!

– И долго ему ещё в солдатах?..

– Долго… – посмурнела госпожа Шейла, – На пять лет его забрали, а всего полгода прошло…

– Ну, войны нет, и то хорошо! – попыталась я ободрить мать.

– Верно! – Шейла мягко улыбнулась, – Будь это ещё год назад, я бы места себе не находила. А нынче, вроде как, и ничего.

– И что ещё сынок пишет? – постаралась я переключить её внимание.

– Шейла воровато оглянулась, наклонилась поближе и почти шепнула:

– Генерал у них там пропал…

– Это ерунда, – поморщилась я, – Генералов у нас хватает. Приедешь в столицу, швырнёшь камнем в собаку – обязательно в генерала попадёшь! Генералов-то, пожалуй, побольше будет?

– Это смотря какой генерал, – возразила Шейла.

– Подумаешь! – фыркнула я, – Какой-нибудь старичок, который не сам по улице идёт, а его ордена вперёд тянут. Перевешивают.

– Да, нет же! Это он про Грéгора Крейга!

– Тот самый? – нахмурилась я, – Который Некроманта победил?

– Тот самый! – торопливо закивала головой Шейла, – Молодой ещё, любимец императора, оттого и до генералов в момент взлетел, а всё ж, говорят, человек хороший. Он и с Некромантом тем…

– Я знаю, – перебила я, – Все знают.

– Ну, вот! И вдруг – пропал! Государь-император, говорят, в гневе. Ножками топать изволил. Кричит, говорят: «Найдите мне моего любимца! Вдруг это иностранный заговор такой? Чтобы лучших людей империи изничтожить? Так вот: отыщите мне его, живого или мёртвого, и проведите расследование! Желаю знать, куда исчез мой родственник!». Он, вишь, государю-императору каким-то дальним родственником приходится…

– Все они родственники, – отмахнулась я, – Если по всей столичной знати ногтем поскрести, у каждого отыщется родственная связь с императорской фамилией.

– Так-то да… – вздохнула Шейла, – Много их… всяких. А этого жалко.

– Ой, да куда он денется? Если молодой, то небось из запоя выйти не может, или к девкам пошёл, известной специализации. Теперь никак через них перелезть не получается: всё время где-нибудь, чем-нибудь, застревает.

– Целых две недели запоя? – серьёзно посмотрела на меня Шейла, – Или, две недели от девки никак не оторвётся? Да ещё так, что лучшие маги столицы его астрального следа найти не могут? Нет, тут другое. Наверное, и в самом деле, иностранные шпионы замешаны, вот что!

– Кто знает? – равнодушно пожала я плечами, – Нам-то от этого, ни вреда, ни пользы никакой. Пусть имперские ищейки его и разыскивают. А у нас своих дел полно.

Тут как раз Ярина вынырнула из горшков, с жёлтым от куркумы носом. Накупила всего, расплатилась, и мы пошли домой. Шли, а я против воли, всё раздумывала, что это за иностранные шпионы такие, что могут посреди нашей столицы похитить боевого генерала, да так, чтобы напрочь его астральный след стереть, да ещё так ловко, что лучшие столичные маги никак на этот след напасть не могут? Супер-архимаги какие-то, а не шпионы.

* * *

Фредерик Рей к завтраку вышел весь бледный, осунувшийся, так что глянешь на него – и сразу городские сплетни вспоминаются, будто у него медовый месяц с местной русалкой. Ярина вся всполошилась, из кухни в столовую мечется, лучшие куски хозяину подкладывает, на меня глядит страдальчески… К концу завтрака хозяину вроде полегчало, но всё равно, без слёз не взглянешь. До приёмного покоя еле доковылял, опираясь на свою трость, словно на костыль.

– Вот что, сударь! – решилась я, – Вчера вы мне доверяли, авось и сегодня не подведу! По крайней мере, первые четыре пациента моими будут. А вы вот сюда, в креслице, и головой вот так, на изголовье откиньтесь… и ноги я вам вот этак, пледом… И будете делать вид, что вы меня контролируете… Ярина! Готовь отвар с тёртым имбирём, чабрецом и мятой! И шиповник! Десять минут настаивать! И неси сюда, с мёдом и лимоном. Вы у нас, сударь, через полчаса бодростью искрить будете! Вы у нас в такой дрыготоп пуститесь, что трепещите, половицы! Это, если что, танец у нас такой, местный, его по трактирам под вечер пляшут…

– Уже имел несчастье получить представление… – буркнул хозяин, – В прошлый раз, в «Пьяном лосе»…

– Тем более! Так что, сидите и не переживайте. Поставим мы вас на ноги!

Я отвернулась к столу, чтобы красиво расставить спиртовку и пробирки, потому что на посетителей всегда хорошо действует вид стеклянных пробирок. Создаёт ощущение, что здесь сплошь светила науки и великие алхимики. И тут…

Хлоп! Бум! Дзинь! Бабах!

Дверь внезапно, с гулким хлопком, широко распахнулась, на пороге выросла подозрительная фигура, у меня из рук выскользнула пробирка, грохнувшись на пол, а от дверей послышался обиженный голос домового:

– Господин Игнаций… без питомца! Но, говорит, что ему назначено!..

– Да! – Игнаций настойчиво полез в дверь, несмотря на попытки домового остановить наглеца, – Да! Сюзанна, ты же вчера сама сказала, чтобы я приходил повторно⁈ И я пришёл! Я докажу! Да, я докажу!

– Пусти его, Доминикус… – утомлённо распорядился хозяин, – Не то он нам все двери порушит…

Домовой проворчал что-то про «руки-ноги оторвать таким визитёрам», но воспитанно закрыл дверь за гостем.

– Я докажу! – повторил Игнаций.

Глаза у него лихорадочно блестели, пальцы рук подёргивались от возбуждения, и сам он, несмотря на внешнюю помятость, выглядел чересчур экзальтированным. Успокоительного что ли ему дать? Ага, а вдруг Ярина кружки перепутает?..

– Что именно вы собирались нам доказать, голубчик?.. – небрежно поинтересовался хозяин.

– А то, что вы вчерась ошибались все! – запальчиво выкрикнул Инаций, – То, что поэтом меня не считали! А я поэт! Я докажу!

Он немедленно принял вчерашнюю, возвышенную позу, протянул руку к потолку и произнёс:

– Пускай судьба, как злой комод,

Нас по лбу бьёт или в живот,

Кто выпил лишнего слегка,

Тот зрит гуся сквозь облака!

– Ты что, с утра выпить успел? – принюхалась я.

– Обижаешь, Сюзанна, – надул губы Инаций, – Я с утра не пью! Это я со вчерашнего вечера начал…

– Ага… И, судя по началу стихов, твоя поэзия… скажем мягко… понравилась не всем?

– Что она понимает в поэзии⁈ – огорчился Игнаций, – Обрадовалась, как коза, что гусь магией зарядился… А меня к искусству тянет! Я творить хочу! Вот, скажи честно, что мои новые стихи – это шедевр? Признай очевидное!

– Стихи? Примерно, как дребезжание ведра в пустом колодце, – задумалась я.

– Врёшь ты всё! Завидуешь!

– Сьюзи, ты не права, – неожиданно пророкотал из своего угла Фредерик Рей, – Я бы, на твоём месте, обязательно записал этот шедевр в блокнотик…

– Да?.. – удивилась я.

– Да, – подтвердил хозяин, – Мы потом будем эти стихи нашим пациентам читать, вместо рвотного. Представляешь, сколько на лекарствах сэкономим?..

Лицо Игнация, просветлевшее было в момент похвалы, окончательно скисло.

– Врёте вы всё… – пробормотал он, – Завидуете…

– Отвар готов, сударь! – в комнату вплыла Ярина с подносом.

– Отлично, – обрадовалась я, – Сейчас, хозяин, подождите… у нас тут в аптеке было… я видела… вот! Настойка женьшеня и элеутерококка! Сейчас мы вам в столовую ложку накапаем… Вот, сударь, одним духом – раз! Отлично. Теперь можете запивать отваром. С мёдом и лимоном. Игнаций, а ты что стоишь? Испортил нам настроение, вот и молодец, и иди себе, откуда пришёл…

– Злые вы… – выдохнул Игнаций. Нижняя губа у него мелко задрожала.

Он повернулся к двери…

Дверь распахнулась, и наш Доминикус провозгласил:

– Господин инспектор Генрих Кнопп! Из Корпуса Стражей. С питомцем!

– Стоять! – прошипела я Игнацию, – Как бы этот инспектор не по твою душу припёрся!.. Ярина, возьми дурака, выведи его через кухню к чёрному ходу… И, чтоб, духу его!.. Дементий! Запускай инспектора!

* * *

Сперва к приёмную вбежала небольшая, милая собачка, весело помахивая хвостиком. Трёхцветная, чёрно-рыже-белого, пятнистого окраса, с довольно крупной головой и большими, висячими ушами.

– Какая прелесть! – восхитилась я.

– Это бигль, – снисходительно объяснил пожилой мужчина, шагнувший через порог, вслед за собакой. Невысокий, но и не коротышка, с чуть одутловатым лицом, носом-картошкой, усами, печально повисшими с уголков рта, словно две мочалки,… и только глаза были быстрые, хитрые, зоркие, словно две искорки…

– Здравствуй, Бигль! – продолжила я умиляться.

– Нет-нет, – поморщился мужчина, – это порода такая, бигль. А зовут моего фамильяра Базиль.

– Добро пожаловать, Базиль! – моментально исправилась я, – Сейчас мы намекнём доброй тёте Ярине, что неплохо бы угостить нас сладкой косточкой! Как ты считаешь?

Базиль замотал хвостиком ещё веселее, изо всех сил показывая, что косточка, она никогда лишней не будет.

Генрих Кнопп едва заметно усмехнулся в усы и двинулся вперёд. Кошку ему надо в фамильяры, вот что! Потому что двигался он мягко и совершенно бесшумно.

– И что приключилось с вашим очаровательным питомцем? – продолжала я наглаживать пёсика. Пёсику явно нравилось. Вот только мой фамильяр с высоты шкафа наблюдал за нами с растущей тревогой. Как бы ему намекнуть, что это у меня просто работа такая – чужих пёсиков наглаживать?..

– С моим фамильяром? – инспектор приподнял бровь, – С моим фамильяром всё в порядке. А вот у вас, господа хорошие, похоже, проблемы…

Фредерик Рей сделал еле заметное движение. Однако, этого хватило, чтобы плед с коленей упал на пол. И пальцы хозяина потянулись к трости, прислонённой к креслу.

– А можно полюбопытствовать, что за проблемы? – небрежно уточнила я.

– Нарушение общественного порядка! – чрезмерно сурово ответил инспектор, – Будто сами не знаете!

Я заметила, как ощутимо расслабился хозяин. Отставил в сторону трость и снова накинул плед на колени. Откинулся на спинку кресла и смежил веки, но мне показалось, что он продолжает следить за нашим гостем, сквозь ресницы.

– Яриночка, поищи нам вкусную косточку! – окликнула я, – Сахарную!

И повернулась лицом к Кноппу:

– Что именно мы нарушили? У нас плохо выметено перед крыльцом? Или криво висит номер дома? Или цвет ограды вокруг сада не гармонирует с общей цветовой гаммой улицы?

– Заявление! – сурово нахмурился инспектор, – Заявление о нарушении общественного порядка!

– Вот как? Спасибо, Ярина. Базиль, тебе подарок! Да, вот сюда, пожалуйста, под стол… подожди, здесь осколки, сейчас я их магией замету… вот так! А вы, господин инспектор, не могли бы зачитать заявление? Про что речь?

– Извольте! – инспектор полез себе за пазуху, и вытянул сложенный лист бумаги, – Кхм!.. Тут немного коряво написано… Я уж, зачитаю, как есть, только без орфографических ошибок. Итак: «Господину главному стражнику…». Вообще-то эта должность называется «начальник городской стражи»… но, простим человеку? «Донос». Зачёркнуто. «Заявление». Похоже, тот, кто бумагу принимал, подсказал, как правильно. Кхм. «Сим доносю…». Зачёркнуто. «Настоящим заявляю, что шёл я…» имена, в интересах следствия, пропустим! «Шёл я надысь по Кривоплясовой улице, никого себе не трогая, ни к кому не приставая. Как вдруг смотрю – мать честная! – вылетает из окошка дома нумер восьмой, огромный такой, упитанный гусь! Кабы тот гусь не фамильяром был, так его бы на семью из шести человек, на цельную неделю пожрать хватило бы, ежели мясо в кашу запихнуть. Выпорхнул тот гусь – и взлетает в самый зенит. Словно бы и не гусь это, а другая птица поднебесная, уж не знаю, канарейка обожрамшись, или ещё кто. И вот, стою я посреди дороги, голову задрамши, аж шапка чуть не сваливается, на того гуся любопытствую, а тут мне колесом проезжей телеги, да через левую ногу! Света не взвидел от боли! И тут сам себе думаю, рази ж есть такой закон, чтобы честных людёв отвлекать от дорожного движения, чтобы их, телегами переезжамши, калечили? А мне, может, для поправки здоровья, пришлось два с половиною трита в „Пьяном лосе“ выложить на лекарство! И ещё потом супружница собачилась, обвиняя прилюдно, что я де, пьяница и бездельник. А рази ж то я⁈ Когда меня гусем от пути в родной дом отвлекли и маршрут свой я вынужденно поменять должен был? Так вот, хотелось бы мне»… Зачёркнуто. «Намерен я просить»… Зачёркнуто. «Требую я, чтобы, значится, компенсацировали мне мои трактирные расходы, в количестве трёх тритов, потому как ещё ж и закуска была! И ещё за моральную боль, которую претерпеть был вынужден, от своей супружницы, уличную брань выслушивая, это значится, ещё два трита. А всего – пять! А, чтобы меньше – и не уговаривайте! А стражи ваши патрульные…». Ну, это уже для внутреннего разбирательства…

Ну, господа хорошие, будем отпираться?..

– Не будем, – Фредерик Рей убрал руку, которой прикрывал лицо. Губы плотно сжаты, скулы напряжены… явно изо всех сил старается, чтобы не расхохотаться! – Мы не будем отпираться. Сьюзи, выдай господину инспектору пять тритов…

– Э, нет! – инспектор даже слегка подпрыгнул на месте, – Пять тритов – это только возмещение ущерба потерпевшему! А штраф? М-м-м… пожалуй, ещё пять тритов!

– Сьюзи, – поморщился хозяин, – Выдай инспектору серебряный конти. Сдачи не надо.

– Позвольте! – Генрих Кнопп внезапно стал очень серьёзным, – Но дело не только в нарушении общественного порядка. Я вынужден разобраться с корнем проблемы. Отчего упомянутый гусь взлетел под облака? Нет идёт ли здесь речь о применении незаконных магических стимуляторов? Не храните ли вы запрещённых к использованию зелий? Я вынужден провести у вас обыск!

– А ордер на осмотр наших стетоскопов у вас есть⁈ – подбоченилась я.

– Нет, – признался инспектор, – А зачем он нам? Я пройду по дому с Базилем, и если он унюхает что-то запрещённое…

– А кто же вас пустит по дому гулять? – удивилась я, – Вы ещё скажите, что будете в моём белье рыться, а ваш милый пёсик будет мою кровать обнюхивать… Фигушки!

– То есть, – медленно начал Кнопп, поворачиваясь к хозяину, – вы противодействуете действиям Корпуса Стражей?..

– Да, – просто сказала я ему в спину, – Мы противодействуем. Только вы забыли одно слово, господин инспектор! Мы противодействуем незаконным действиям Корпуса Стражей.

Инспектор злобно уставился прямо в глаза Фредерика Рея. Хозяин никак не отреагировал. Вообще, никак.

– Вы так смотрите, – прокомментировала я, – Словно наблюдаете, как у курицы зубы растут…

– И вы меня не пустите в другие комнаты… – слегка увял Кнопп, оборачиваясь ко мне.

– Не пустим, – вздохнула я, – Несите ордер. Если вы сумеете убедить своё начальство, что для выписки ордера имеются серьёзные основания. Посерьёзнее, чем гусь.

– Я понимаю, – горько заметил инспектор, – Не все уважают городскую стражу…

– Мы не расисты, – возразила я, – Для нас стражник – тоже человек!

И мы опять уставились друг на друга.

– Хорошо, – попытался выкрутиться Кнопп, – Вы не желаете разрешить мне прогуляться по дому – хотя не возьму в толк, чего бояться честному человеку? – но и выгнать меня из приёмной вы тоже не имеете права! В связи с недавним серьёзным нарушением общественного порядка я желаю проконтролировать, как у вас организовано лечение! Под ногами крутиться не буду, вот здесь, в сторонке, посижу…

– А вы что-нибудь поймёте? – уточнила я, – У вас есть медицинское образование?

– А у вас? – задал встречный вопрос инспектор.

– Извольте! – неожиданно проговорил хозяин холодно, – Вы можете остаться, господин Кнопп, но ровно до того момента, пока вы не мешаете лечению. Как только мне хотя бы покажется, что вы здесь лишний, я тут же выброшу вас вон. Жизнь и здоровье фамильяров – это очень важно. Гораздо важнее какого-то общественного порядка.

Инспектор ничего не ответил, только плюхнулся на дальний стул с видом оскорблённой невинности.

* * *

– Госпожа Занусси! С питомцем! – возвестил Доменикус.

Я вздрогнула. Знаю я эту госпожу Занусси. И питомицу её я видала… издалека.

– Проси! – коротко отозвался хозяин.

Энергии, после чашки отвара, у него явно прибавилось, бледность лица исчезла, руки перестали дрожать, и взгляд сделался привычным: властным и холодным.

Порог приёмной переступила женщина, чрезвычайно склочной наружности. Знаете, есть такое выражение, «старая дева». И ваше подсознание сразу рисует образ: сухощавая женщина, с пергаментным лицом, вечно поджатыми губами, визгливым голосом и высокомерным выражением блёклых глаз. И ещё волосы свисают сосульками. Вот именно так выглядела госпожа Занусси. Я точно знаю, что она ни разу не была замужем. И дело даже не в ней, дело в фамильяре… Вокруг руки нашей посетительницы обернулась очень красивая, но страшно ядовитая змея.

Госпожа Занусси прошла вперёд и молча стряхнула фамильяра на крышку стола, даже не спросив у нас разрешения. Я застыла столбом. Необычная, голубого цвета змея, стала стремительно сворачиваться в пружинку… А я стояла, не в силах пошевелиться…

– О, белогубая куфия… – почти равнодушно произнёс Фредерик Рей, – Редкий экземпляр…

Теперь я увидела, что голубая змея не полностью голубая. Начиная с морды, нижняя часть змеи выглядела гораздо светлее, чем верхняя. Стало понятно, почему она «белогубая». У неё нижняя челюсть выглядела почти белой.

Фредерик Рей стремительно встал и шагнул к столу, Голова змеи моментально развернулась в его сторону… поздно! Рука хозяина молниеносно припечатала голову змеи к столу, а вторая рука одним движением вытянула тело змеи в линию. И… хозяин убрал руки. Но змея даже не шевельнулась, словно парализованная.

– Уф-ф-ф… – выдохнула я. Оказывается, я даже не дышала?

– И что случилось с вашей питомицей? – холодно поинтересовался хозяин.

По лицу госпожи Занусси пробежала гримаса. Похоже, она не рассчитывала, что приём будет таким… скучным.

– Она кусает землю! – патетически воскликнула женщина, – Моя Серафима кусает землю!

– Видать, ливень будет? – задумался господин Кнопп, – Ну, примета такая…

– Чушь! – коротко отозвался хозяин, – Деревенские сказки!

Его холёные пальцы пробежались по всей змее, он кончика носа до хвоста. Змея не шевельнулась.

– С точки зрения медицины, – раздельно проговорил хозяин, глядя прямо в глаза посетительницы, – ваша питомица совершенно здорова. И землю она не кусала. Просто у змеи период линьки. Посмотрите на глаза. Видите, они помутнели? И кожа выглядит сухой. Ваша Серафима ищет укромное место и пытается потереться о камни или коряги, чтобы легче сошла старая кожа. А видит она в этот период очень плохо, можно сказать, ничего не видит. Вот и промахивается раз за разом. А вам кажется, что она кусает землю. Я понятно объясняю? Странно, что вы не замечали подобного раньше… Следить за своим фамильяром надо, голубушка!

– Попрошу мне не указывать! – взвизгнула госпожа Занусси, – Мужлан! Развелось вокруг… мужланов! Каждый указывать будет! Я на вас жалобу подам! Вот, кстати, инспектор Кнопп! Господин инспектор, вы слышали, как меня пытались унизить⁈ Как мне тут… подло намекали, что я своим фамильяром не интересуюсь⁈

– Вы неправильно нас поняли, – торопливо вмешалась я, – Господин Рей всего лишь дал вам медицинский совет. Не претендуя на большее. Следить или не следить за своим фамильяром, мы оставляем на полное ваше усмотрение! И, кстати, возьмите со стола своего… питомца. У нас здесь до вас стерильная чистота была…

– Я в магистрат пожалуюсь! – пообещала госпожа Занусси, хватая свою Серафиму, – Шарлатаны!

Змея отмерла, и быстро-быстро намоталась на локоть хозяйки, стараясь залезть ей в самый рукав. Похоже, ей не слишком понравилось лежать вытянутой в струнку.

– Ловко вы с ней… – с неожиданным одобрением пробормотал инспектор, когда наша приёмная опустела, и непонятно было, кого он имеет в виду, змею или хозяйку.

– Опыт большой, – холодно отозвался Фредерик Рей.

Я думала, что после такого наглядного урока, господин Кнопп откланяется, но нет, инспектор продолжал сидеть, любопытно посматривая по сторонам.

* * *

А вот следующая посетительница, госпожа Дебора, была полной противоположностью госпожи Занусси. Я даже слегка засомневалась, не лучше ли нам было со змеёй Серафимой, чем с этой девицей? Потому что… как бы сказать помягче?.. питомица госпожи Деборы, очаровательная кошечка, частенько ночевала в спальнях разных мужчин. Вместе со своей хозяйкой, естественно.

– Опять Деборка этой ночью свою киску выгуливала… – двусмысленно ворчали торговки на рынке, пересказывая друг другу, как в очередной раз видели разбитную девицу, возвращающуюся домой под утро, с любимой кошечкой на плече.

И вот, какого, извиняюсь, лешего, эта девица в нашу лечебницу притащилась? Ей доброй половины мужского населения Нижнего Волока мало показалось?

Дебора стрельнула глазками и шагнула к столу. Фредерик Рей синхронно шагнул назад, развернулся к рукомойнику и принялся тщательно намыливать руки.

– Прошу прощения… – с холодной вежливостью проговорил он, не поворачивая головы, но я только что осматривал змею… так что… Сьюзи, посмотри пока, что с фамильяром? Я буду готов через минуту.

Идеально придумано! Я бы сказала, «гениально», но как вы уже знаете, гениальные идеи – это мой профиль.

– Что с питомцем? – сухо спросила я, пытаясь выдрать кошку из рук раскрашенной девицы.

– Лапка… – упавшим голосом ответила Дебора, – Она полезла на дерево, за птичкой… ну, знаете, так… исключительно для развлечения… а ветка сломалась. И моя Кассандра… вот…

Я, наконец, выдрала Кассандру из загребущих лапок Деборы, и принялась осматривать кошку. Странно, но кошка и в самом деле поджимала правую переднюю лапку… А я была уверена, что визит к нам, это такой хитрый трюк…

– Что там? – повернулся Фредерик Рей, с полотенцем в руках.

– Кажется… перелом? – я бережно, самыми кончиками пальцев, едва дотрагиваясь, пробежалась по больной лапке кошки и, честное слово, почувствовала перелом кости.

– Но доктор Рей нам поможет, не правда ли? – глубоким грудным голосом проворковала Дебора и посмотрела на хозяина влажным взглядом, с поволокой. А потом медленно моргнула длиннющими ресницами.

– Ваши предложения, Сьюзи? – даже не заметил её ухищрений хозяин.

– Ну-у… перелом! Шина, гипс… иммобилизация конечности… как обычно! – пожала я плечами.

– Я бы согласился… но не в этот раз! – неожиданно возразил хозяин, – Поступим так: кошку фиксируем на углу стола… вот так… а ты держи её лапку так, чтобы сломанная кость соединилась правильно. Держишь? Хорошо… Ап!

Из ладоней хозяина выметнулось синеватое, холодное пламя, и просочилось сквозь мои руки прямо в кошку. Кошка дёрнулась, но я её держала крепко.

– Проверь, что там с лапкой, Сьюзи!

Я снова пробежалась пальцами по больной конечности… и ещё раз…

– Она… целая! – выдохнула я.

– Вот и хорошо, – Фредерик Рей не удивился, – Вот что, Сьюзи… лапку всё же забинтуй. Не для фиксации, а так, чтобы на время ограничить подвижность животного. Дадим и природе поработать! Пусть косточки как следует укрепятся…

– Готово! – доложила я.

– Ну и прекрасно. Вы можете идти… э-э-э… госпожа Дебора, кажется? Проследите, чтобы несколько дней ваша кошка не слишком напрягалась. Всё!

– Как вы восхитительно это проделали! – проговорила Дебора особым голосом, с хрипотцой, – Боюсь, что я не смогу прямо сейчас выразить всю свою благодарность… Но если вы найдёте возможность заглянуть ко мне вечерком… я живу недалеко, в Щёлкающем переулке, в доме…

– Не нужно благодарностей, – сухо перебил хозяин, – Это наша работа… Следующий!

Я готова была язык показать этой Деборе! Но вместо этого только воспитанно повторила:

– Это наша работа!

– А вы, и в самом деле, высокий профессионал, господин Рей… – задумчиво проговорил инспектор, убедившись, что «очередной пациент» так и не появляется.

– Если вы этого до сих пор не знали, могли бы поглядеть на дипломы, – ледяным тоном ответил хозяин, – Вот они, в рамочках висят.

– Дипломы дипломами, но ходили слухи… впрочем, что это я? Не зря говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз бабьи сплетни выслушивать… Поражён, честно говорю, поражён.

– То есть, вы нас покидаете? – намекнула я.

– Но почему я ни разу не услышал слово «оплата»?.. – словно не слыша меня, задал вопрос в пустоту инспектор.

– В честь открытия лечебницы, у нас льготный период! – быстро ответила я, – Завлекаем, так сказать, будущих пациентов!

– Но, бухгалтерия у вас всё же ведётся? – мурлыкнул себе под нос Кнопп, – Вы же ведёте записи доходов, расходов… прибыли? Вы же не утаиваете налогов от государства? Нет?..

– Конечно, нет! – возмутилась я, – Как вы могли такое подумать! Но… но бухгалтерских книг мы вам тоже не покажем! Вы не налоговый инспектор, вы из Корпуса Стражей!

– Разумеется, нет… – Кнопп улыбнулся мне, как кот увидевший целое корыто сметаны, – Но, скажите мне…