Текст книги "Откройте рот, скажите: "Р-Р-Р"! (СИ)"

Автор книги: Гарик Армагеддонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

– И всё равно… – упрямо пробубнил он, – Это разрешение ещё следует подписать у бургомистра…

– Сходишь, и подпишешь! – приказал господин Рей, – Прямо сейчас!

– А вдруг господин бургомистр не подпишет? – Сигизмунд поднял заполненный бланк и принялся слегка им помахивать, ожидая, когда просохнут чернила.

И тут… Из-под стола поднялась рогатая морда, прицелилась к стопочке только что заполненных документов, лежащих на столе и…

И тут Фредерик Рей, чуть наклонившись, взглянул прямо в глаза скотине. Клянусь! Только взглянул! Козёл бросился от него, как от вставшего на задние лапы, разъярённого медведя, сшибая по пути какие-то стеллажи и горшочки с цветами! Забился всей козлиной тушкой в самый дальний угол, и боязливо мекнул. И затих, пытаясь прикинуться дохлым.

У любого мага существует постоянная ментальная связь с фамильяром. Это аксиома. Поэтому я не удивилась, что Сигизмунд тоже прянул прочь, опрокинув два стула. И руки его затряслись.

– Хозяин! – завопила я, вставая между Фредериком Реем и Сигизмундом, – Остыньте, сударь! Если вы сейчас магистрат спалите, нам же ещё лет сорок придётся разрешения ждать, пока они новый отстроят!

Господин Рей тяжело сопел, пытаясь обуздать свой гнев. А я повернулась к Сигизмунду.

– Беги, – насмешливо посоветовала я, – Беги к бургомистру и клянчи у него подпись прямо сейчас!

– И без подписи не возвращайся, – хрипло закончил господин Рей, – Убью!

И, знаете, я ему поверила. И, похоже, не только я. Сигизмунд выметнулся из кабинета, забыв что в нём остались посторонние.

Так вот чего они там, в столицах, хорошо делать умеют! Повелевать. Вон, как шарахнулся регистратор… словно наскипидаренный…

Не было регистратора всего около трёх минут. А через три минуты он уже протягивал дрожащими пальцами полностью заполненное, подписанное и скреплённое большой сургучной печатью, разрешение на открытие лечебницы для фамильяров. Ну, знаете! Такой скорости ведения дел здешний магистрат со дня своего основания не видел!

– Простите, ошибочка вышла! – лепетал Сигизмунд, – Столько дел, столько дел!.. Вы же просто про лечебницу спрашивали? А у меня в голове уже с неделю вертится дело про разрешение на добычу магических минералов… А там и геодезическая разведка должна быть, и вопросы водоотведения, и вообще… много, много вопросов! Вот я и перепутал слегка… Вы уж, ваше… кхм… не держите зла! А вот ещё документик! Приходите в любой день с господином Трабетом, как полномочным представителем господина Нардниса… В любой день, в любое время! Даже, если занят буду, только в дверь стукните! И я в тот же миг!.. Заполним вот эти две строчки – и вы полномочный хозяин дома! Добро пожаловать к нам! Всегда рады вас видеть!

Хозяин вырвал у него из пальцев две бумажки, и не попрощавшись, вышел из кабинета. Меня Сигизмунд очень почтительно придержал за руку у двери и спросил взволнованным шёпотом:

– Сюзанна! А… а что за фамильяр у нашего нового доктора?..

– О! – таинственно ответила я, – Это свирепый и беспощадный ночной хищник!

Ну, согласитесь, ведь не соврала же?..

… и без подписи не возвращайся. Убью!..

Глава 5

Хозяин – в карету, служанкам – нервную диету!

Компромисс – это искусство разделить пирог так, чтобы каждый был уверен, что лучший кусок достался именно ему.

Людвиг Эрхард.

Как я хозяина домой довела – даже описáть трудно. Бедняга шёл бледный, шатался, словно пьяный, стонал, хватался руками за голову и беспрестанно повторял:

– Кривоплясовая… Семь слоёв праха! Кривопляс… Да, лучше бы меня головой в прорубь! Кривоплясо… Будь мать жива – прокляла бы на веки вечные!

Ну, довела, всё-таки… Помогла подняться на второй этаж, усадила в кресло, благо нашлось подходящее. В дверь заглянула Ярина, и шёпотом поинтересовалась:

– Как хозяин?

– Нормально, хозяин… – ворчливо отозвалась я, – Только с ума сошёл…

– Это понятно, – отмахнулась Ярина, – Ты скажи, обедать-то он будет?..

Я пригляделась к рыдающему Фредерику Рею.

– Вряд ли! – вынесла я вердикт, – Но самовар тащи срочно! С пылу, с жару! С плюшками! Будем отпаивать…

Господин Рей вдруг схватил меня за руку, и глаза у него были безумными:

– Сюзанна! – горячечно воскликнул он, – Скажи мне, а может… можно как-то эту улицу… ну… эту!.. как-то переименовать⁈ Дать взятку мэру! И пусть… как угодно! Цветочная, Подсолнуховая, Васильковая… да, хоть Улица Хромого Василиска! Только не Кри… Кри… Кривоплясовая…

Надо же… Как сума сошёл, так сразу «Сюзанна» полностью выговаривать научился.

– Вряд ли у лекаря по фамильярам хватит денег на взятку мэру… – рассудительно возразила я, – Даже у столичного лекаря. Вот, сударь, скажите честно, у вас хватит?..

Хозяин странно взглянул на меня, и отвёл взгляд. Молча. И, понимай, как знаешь.

Тут и Ярина подоспела с самоваром. Всучили мы хозяину преогромную кружку в одну руку, медовый коржик в другую, и я начала:

– Стоит ли, сударь, так убиваться? Ну, Кривоплясовая… Вон, на другом конце города – Козьи Потягушки! И ничего, живут люди…

Хозяин вздрогнул так, что чуть горячий чай на себя не пролил. А в глазах появились боль и тоска. Ну… зайдём с другой стороны!

– А, между прочим, это памятник хитрости! Оттого, что поначалу это за чертой города домишки строились. Ага, надеялись от налога на землю отвертеться, мол, раз дом стоит за городской чертой, то какой же тут земельный налог? Не может быть никакого земельного налога. Ну, тут и господин Нарднис решил себе хоромы отгрохать. Отгрохал, и в тот же час побежал жаловаться мэру: мол, самострой, господин мэр! Примите меры! А то, вдруг какой лихой человек в дом залезет, так будет тогда кому на того лихого человека розыск учинить. А то, мол, нынче-то, сунешься к начальнику стражи, а он отмахивается, дескать, не входят ваши дома в круг моих полномочий!

Понимаете, сударь, хитрый план? Когда господин Нарднис дом строил, небось, землю у города не выкупал? А как построил, так за грошёвый налог, иди и охраняй его дом, сад и подворье. Поверите ли, он каждый раз патруль стражников звал, когда мальчишки пару яблок из сада стащить умудрялись! Дескать, примите меры, поговорите по душам о сохранности частной собственности. А у стражников какой разговор, тем более по душам? Ремнём по заднице, вот и поговорили. Не глядя, мальчик перед ними или девочка… Уж, можете мне поверить…

Хозяин подозрительно взглянул на меня, а я продолжала:

– В общем, мэр подумал, да и дал подряд своему куму, чтобы тот улицу отстроил. Как этот кум узнал, что ему подряд достался, ух он и напился! Феерично! Настолько, что в пляс пустился, прямо в пыли, на этой самой улице. Полночи плясал! А с утра принялся шагами вымерять, где будет проезд, где тротуары, где фонтан поставят…

– Какой фонтан⁈ – вскинулась Ярина.

– Был фонтан, – махнула я рукой, – В проекте подряда. Но суть не в этом. А в том, что намерил этот горе-подрядчик своими шагами такого… что, вот так улицу и назвали! А вы, сударь, нос ворóтите! Дело-то житейское…

Фредерик Рей промолчал, но пальцы его вздрагивали. Что ж… Попробуем по-другому.

– Да, бросьте, сударь! Вы, поди-ка, убиваетесь, что кто-то из ваших столичных друзей про эту улицу узнает?.. Так, мы не скажем!

Господин Рей бросил на меня убийственный взгляд и отвернулся.

– А если и узнают, – продолжала я, – если кто другой проболтается, велика ли беда? Как говорится, «не можешь победить – возглавь!». Если это правильно подать, ваши столичные друзья умрут от зависти! Вы, сударь, им так и скажите, дескать, знаете ли, на какой улице я поселился? На Кривоплясовой! А, знаете, почему? А потому, что там в мою честь местный трактирщик бочку пива выкатил… Вся улица плясала! А наутро улицу Кривоплясовой обозвали!

Боюсь, ваши друзья так вашим примером вдохновятся, что в столице станут появляться какие-нибудь Кривоколенные переулки, или площадь Разгуляй! А на окраине столицы и до Косорылого проезда, или тупика Спотыкач недалеко. Или – чего уж! – какая-нибудь улица Битых Горшков! На этом фоне, наша Кривоплясовая улица небесной музыкой покажется!

– Я никогда не лгу! – свысока взглянул на меня Фредерик Рей. Подумал, и добавил, – Без особой надобности…

– А это не ложь, – возразила я, – Это легенда!

Вот тут Фредерик Рей задумался. Ярина уловила этот момент, и подсунула ему печеньку.

– Городские легенды, они такие! – продолжала я, – Сегодня про пьяного подрядчика, завтра – про добрейшей души доктора…

– Это я⁈ – абсолютно искренне поразился господин Рей, – Я, добрейшей души?..

– Вы! – убеждённо сказала я, – Если не вы, то кто?

– Никого! – вовремя поддержала Ярина, – Остальные вам и в подмётки не годятся!

Хозяин опять глубоко задумался. Настолько глубоко, что совершенно не заметил, как уплёл ещё пироженку и крендель с маком. Вот что значит, снятие столичной меланхолии провинциальным чаепитием! Великая вещь!

– Я уезжаю… – сказал хозяин, и с недоумением посмотрел на свои руки. В одной из них была зажата пустая кружка, вторая была вся в крошках.

– Я уезжаю, – повторил он, отряхивая руки, – а когда вернусь, тогда решим. Но, сразу скажу: идея мне не нравится. Я не пью с кем попа… с незнакомыми людьми! Тем более, если после пьянки, улица станет «Кривоплясовая»… Нет!

– Уезжайте, сударь… – успокоила я, – А мы на досуге мозгами пораскинем. Авось, посоветуем что доброе. Поезжайте с чистым сердцем! Ванну-то перед дорогой примете?

– Планировал, – поморщился хозяин, – Да, уже времени нет. Карета готова?

– С утра готова, сударь! – отрапортовала я.

– Отлично! Сьюзи, иди за мной, я тебе объясню, какие перестройки в доме я ожидаю увидеть по возвращении!

Фредерик Рей развернулся и зашагал к дверям. Сейчас подбородок был вздёрнут, шаги твёрдые и уверенные, не то что, когда я его из магистрата вела!..

– Сюзанна! – привычно проворчала я, но втайне даже обрадовалась: хозяин явно на поправку пошёл!

* * *

Ошиблась! Разрази меня гром из кофейника – ошиблась! Только вслух говорить этого не стала. Ходила за хозяином, кивала, слушала его рассуждения о «зилиманском мраморе, знаешь, с такими голубенькими прожилочками?», о «меранских шёлковых обоях, которые слегка разные при утреннем и вечернем освещении», о «трёх-четырёх, небольших таких, напольных канделябрах, свечей эдак на восемнадцать каждая… надо же осветить операционную?..», о, «шёлковых карротановых ковриках перед каждым помещением, ибо чистота залог здоровья», о «небольшой пристроечке, желательно из палисандра, но в крайнем случае, сойдёт и кипарис…», и ещё сотню подобных указаний, явно свидетельствующих, что хозяин спятил. Ну, что сказать?.. Авось, по возвращении очухается! Чего раньше времени его психику травмировать?

– И всё в общей, серо-голубой, дымчато-жемчужной палитре! – закончил хозяин.

Я и на это кивнула. Чего уж? От меня не убудет. Только Ярина картину портила. Ходила вслед за нами, затаив дыхание, и глаза выпучив. Она, поди-ка, и названий таких не слышала. Да, что греха таить? Половину и я не слышала. Это у них там, в столицах, поди-ка, зилиманский мрамор можно на рынке найти, или кипарисовое дерево. Н-да…

– Вот! – хозяин протянул мне кошель, тяжело звякнувший в руках, – На ремонт… на расходы… на хозяйство, в общем! Думаю, должно хватить… Меня дня четыре всего не будет. Вряд ли вы успеете всё сделать, но… хотя бы начнёте? Ну, кажется, всё. Где же эта карета⁈ Ах, вот она… Кхм… Кучер! Подавай к крыльцу!

– До свидания, сударь! До скорых встреч! – синхронно заголосили мы с Яриной, размахивая платочками, – Счастливого пути! Пусть ваша дорога будет без ухабов, сударь!

Хозяин легко вскочил в карету, коротко стукнул тростью, кучер натянул вожжи, лошади дружно взяли разбег… и тут меня словно молнией шарахнуло!

– Хозяин!!! – завопила я, бросаясь вслед, – Су-у-ударь!!!

Карета притормозила, и я, задыхаясь, подбежала к ступенькам:

– Хозяин! Сударь! Вы…вы… вы своего фамильяра забыли!!!

У Фредерика Рея странно дёрнулась щека. Но он быстро пришёл в себя.

– Не забыл, а оставил, – поправил меня господин Рей, – Можешь покормить его… э-э-э… у вас тут другие летучие мыши есть?

– Полно! – честно ответила я.

– Ну, вот и славно! – с некоторым облегчением выдохнул хозяин, – Я… э-э-э… я имею в виду, что Бусинке летать будет не скучно, раз не в одиночестве. Поэтому можешь вечером выпустить Бусинку на простор. Заодно сама и покормится. Когда я вернусь, я её снова призову.

– А… а ваша Бусинка не решит полететь вслед за хозяином? – осторожно уточнила я, – Фамильярам без хозяина плохо…

– Не полетит, – снисходительно объяснил господин Рей, – Мы не первый раз расстаёмся. Она привыкшая. У тебя всё, Сьюзи? Эй, кучер! Трогай!

Хозяин укатил, мы с Яриной ещё помахали платочками; пусть соседи видят, какие мы добросовестные служанки! И пошли на кухню. Где же ещё две приличные девушки могут поговорить и составить ближайшие планы?

* * *

Я сидела и молчала. И Ярина молчала, сидя напротив меня. Мы обе смотрели на мою ладонь. А в ладони радужно переливался солерит…

Я уверена, что настоящий солерит в нашем городе видели не более тридцати, от силы, сорока человек. А в своих руках держали и того меньше. И это всё сплошь местная знать. Из простолюдинов, мы с Яриной, неверное, первые. Слишком уж это… дорогая монета! Я уверена, когда адвокат Трабет сторговал дом за полтора солерита, он никак не ожидал, что ему в руки солерит попадёт. Даже на лари не рассчитывал. В таких случаях, обычно, насыпают горку серебра. Полтора солерита – это шестьдесят серебряных гран. Вот и весь расчёт!

– Тяжёленькая… – пробормотала я.

– Ага… – тихонько поддакнула Ярина, словно она тоже чувствовала тяжесть монеты, и торопливо вытерла перепачканные мукой руки о фартук.

И мы опять замолчали.

Солерит… Говорят, Большая Императорская корона, включая золото самой короны, большую чёрную жемчужину, крупные рубины с сапфирами и россыпь мелких бриллиантов, стóит не более двухсот солеритов…

– Тёплая… – сказала я.

Тяжёлый золотой кругляш, и в самом деле, был тёплым. Это магия. На монетном дворе специально так делают, чтобы золотые монеты чуть согревали руку, а серебряные, наоборот, чуть холодили ладонь. С медью маги не заморачиваются.

– Ага… – повторила Ярина, не отводя от монеты взгляда.

Я перевернула монету в руке. И мы снова уставились на неё. Красивая монета. Парадная. Статусная. Такую можно вручать вместо ордена. А может, и вручают, откуда мы, в нашем захолустье, знаем?

На лицевой стороне, в жёлтый золотой кругляш вделано чёрное изображение, в виде парящего дракона с императорской короной на голове. Я слышала, что если сплавить обычное золото с какими-то добавками, то золото становится чёрным. Наверняка, это то самое! Чёрное золото. Чёрный императорский дракон. Фамильяр, который появляется, по поверьям, только у членов императорской семьи. Не случайно он в императорской короне!

На обратной стороне – Солнце, но не простое, а радужное. В прямом смысле радужное. Оно и в самом деле испускает радужные лучики. А может, и нет. Потому что на монете гравировка золотыми лучами. Вот только, в конце каждого луча, у самого краешка, в золото монеты вплавлены крохотные бриллиантики. Может, это благодаря им солнце на монете кажется таким разноцветно-искристым? Таким… настоящим кусочком настоящего Солнца?..

По ребру монеты надпись на старинном языке: «Sol Numquam In Imperio Nostro Occidit!». Языка я не знаю, а что означает надпись, знаю. Все знают. «Над нашей Империей не заходит Солнце!». Раньше я думала, что это означает только то, что слышится, мол, империя наша так велика, что если где Солнце заходит, то на другом конце уже восход. И только теперь, держа монету в руке, я задумалась, а нет ли здесь второго смысла? Солнце, оно же щедро поливает своими лучами всех нас. Так может, второй смысл в том, что никогда не кончится щедрость божественных сил, изливаемых на нашу Империю? Кто знает, кто знает…

– Хочешь подержать?

Ярина испуганно помотала головой и даже спрятала руки под фартуком.

– А я однажды лари видела! – вполголоса призналась она, – Хоть издалека и мельком.

Я кивнула. Я тоже видела, до сегодняшнего дня. Дважды. Тоже краем глаза. Это, когда меня однажды занесло на конскую ярмарку. Вот, когда один из барышников принялся расплачиваться за небольшой табун лошадей, тогда я и увидела, как он бережно достал из кошеля золотую монету, младшего брата солерита. И все вокруг затаили дыхание. Лари попроще. Там на лицевой стороне тоже чёрным золотом вставка, но это лишь голова дракона, тоже в императорской короне. И на обратной стороне, тоже солнце, но без бриллиантов. И надпись на ребре монеты такая же.

– В кошеле хозяина и лари есть – еле слышным шёпотом призналась я, – Три штуки.

Ярина охнула и в глазах её расплескался самый настоящий страх.

Н-да, влипли… Вот скажите, чем думал хозяин, оставляя простым служанкам золотые монеты? Ах, да, он же с ума сошёл… Ох, как не вовремя-то! А нам как быть? Уж на что рыночные менялы – расподлейший народ! Готовы у разбойников кровавые деньги на обмен принять, лишь бы свою выгоду не упустить. А и то, подойди я к ним хотя бы с лари в руках – немедля стражу крикнут: воровка! Держи её! Вяжи её! И хозяина нет, нашу честность подтвердить… Н-да…

– А серебра, что, вообще нет?

– Есть, но мало. На рынок, разве, сходить. А для ремонта дома, как ни крути, а золото менять придётся.

Помолчали, повздыхали…

– Я слышала, – робко начала Ярина, – На Горбатой улице…

– Знаю, – отмахнулась я, – Скупка краденого. Не вариант. Прирежут. За золотую монету? Обязательно прирежут.

Опять помолчали. А солерит в руке всё так же тепло и радужно переливался, словно обещая, что всё будет хорошо, и любые проблемы – и не проблемы вовсе.

Ой, а что это мы тут рассиделись-то⁈ У нас дел непеределанных – если в болото побросать, так на том месте гора вырастет!

– Держи! – сунула я солерит Ярине и, на всякий случай, сурово сдвинула брови – Держи-держи… не укусит! Спрячь его от греха подальше… И с лари проблемы будут, а уж с солеритом… Спрячь! А я пошла мастеров искать. Ремонт, знаешь ли, сам себя не сделает.

И пошла я на улицу, как на эшафот, провожаемая жалостливым взглядом Ярины.

* * *

Два дня бригада плотников радостно тюкала топорами, вжикала пилами и стучала молотками. С самого рассвета и до самого заката. Два дня бригада отделочников белила потолки, клеила плитку, вымеряла стены и наклеивала на них дорогущие шёлковые обои. И тоже, с раннего утра до позднего вечера. А всё почему? А потому, что подошла я, например, к мастеру Ольсену, который плотничает и в своей бригаде за старшего, да и спросила, сколько выйдет сделать вот так и вот эдак, да если из своего материала? Лучшего! Который можно, при случае, за кипарис выдать? Тот посмеялся над кипарисом, но по дому походил, посмотрел, прикинул…

– Сделаю, – говорит, – Лучше всякого кипариса будет.

А глаза хитрые-прехитрые!

– Точно ли? – переспрашиваю, хотя с мастером Ольсеном давно знакома, доверяю, – А качество не подведёт? У меня хозяин – слышал, наверное? – из столицы приехал, ему сосновые доски будут, ровно кочерга поперёк глотки. Он вообще про палисандр намекал!

– Сделаю лучше всякого палисандра! – отмахивается мастер Ольсен, – Так сделаю, что и столичные мастера обзавидуются. Бывал я в тех столицах! Неплохо строят, врать не буду. Богато. Да я всё равно, лучше могу!

И опять хитро щурится. Ну, значит подошли к главному.

– Сколько? – спрашиваю.

– Десять гран! – мастер Ольсен отвечает. Раздельно так, чтобы я не ослышалась.

– Половину лари⁈ – ахаю, и за сердце хватаюсь, – Мастер Ольсен! Что ж у тебя губа-то, по самые колена раскатилась⁈

– А сколько же ты предлагаешь?..

– Пять гран? – спрашиваю. Мастер Ольсен даже побледнел, словно его оскорбили.

И тут как начали мы спорить! Ух и спорили! Приятно вспомнить! Четыре раза он швырял в досаде шапку на стол, разворачивался и уходил. Четыре раза я догоняла его за дверью. Четыре раза я топала ногой и посылала его вон. Четыре раза, дойдя до двери, тот чесал затылок и возвращался… Сошлись на восьми гранах и с меня баклажка пива по окончании работы.

– Уф-ф! – говорит мастер Ольсен, здоровенную чёрную бороду оглаживая, – Договор?

И руку протягивает. Пожмёшь руку, значит договор заключён.

– Договор-то договор… – говорю в ответ этак, раздумчиво, а сама руки за спину прячу, – Да только… зови бригаду! При ней будем руки пожимать!

Ну, позвал он своих мастеров. Стоят, с ноги на ногу переминаются.

– Вот что, ребята, – говорю, хотя многие из «ребят» меня вдвое старше, – Договорились мы… расскажи, мастер Ольсен!

– Восемь гран и пиво… – мастер Ольсен басит.

Гляжу, «ребята» заулыбались. Хорошая цена. Ладно, посмотрим, кто в конце смеяться будет!

– Так вот, – вслух говорю, – Договорились за восемь гран… но я готова отдать и половину лари!

Тут «ребята» вообще загомонили.

– Но, – поднимаю палец кверху, – Но с условием! Первое: работа должна быть закончена послезавтра, до той поры, пока часы на городской башен шесть часов вечера не пробьют! За каждые полчаса опоздания – штраф. Один конти. Второе: за каждый огрех в работе – штраф. Один конти. Договор?..

– Дык это… – мастер Ольсен бороду свою чешет, – Это что же? Ежели мы на час опоздаем, да в двух местах промашку дадим… так мы только свои восемь гран и получим?..

– Верно, – отвечаю, – А если опоздаете больше, или работа будет кое-как, так вы можете и в убытках остаться. Но, если постараетесь – наоборот, заработаете!

– Вона как! – мастер Ольсен так яростно бороду заскрёб, что чуть не выдрал, – Что скажете, мужики?

– Сделаем! – мужики шумят, а у самих глаза азартом разгораются, – Договор!

– Смотрите, – ещё раз повторяю, – Половина лари за хорошую работу и в срок. Потом штрафы. Все согласны?

– Все!..

Ну, мы по рукам и ударили. Да-да, я уже говорила, никто и не подумал, что я буду настоящим золотом платить. При словах «половина лари» – каждый мысленно десять серебряных гран представлял. Да мне-то какая разница, кто из них что представляет? Может, кто-то свой заработок вообще, количеством пьянок в трактире меряет? Главное – слово сказано. Все слышали.

Точно так же прошёл разговор и с бригадиром отделочников, мастером Брендоном. С теми же условиями. Ярина только рот открыла, когда услышала.

Дополнительно, от себя, мы ещё обе бригады обедом покормили. Дважды. Мужики ели и жмурились. Чего удивляться, если Ярина готовила?

Ну, вот и пора расплатиться…

– Тэ-э-экс… – говорю, – Поступим вот как! Бригада отделочников ищет недостатки у плотников, а плотники – у отделочников! Кто недостаток найдёт, тот и получит тот самый конти, который в качестве штрафа бракоделы заплатят!

Ага! «Ребята» уже ручки потирают, заранее предвкушают, сколько пива на вырученный конти купят… Целый час друг дружку проверяли! Через час оба бригадира ко мне подходят, руками разводят: нет недостатков. Всё на совесть сделано.

– Ладно, – говорю, – Тогда и оплата по совести будет.

Привела бригадиров на кухню, в кошель пальцами лезу… У Ярины глаза блестят, в них, словно в зеркале, один вопрос: побьют?.. или не побьют?.. И руки у неё, сами по себе, к ухвату тянутся. Как будто от таких здоровяков можно простым ухватом отбиться.

– Вот, – говорю, – Как было обещано: каждому по половине лари! Разделите меж собой сами, по честному!

И золотую монету на стол – блямс!

Мужики даже отшатнулись. Мастер Ольсен, конечно, сразу бороду чесать. В которой до сих пор стружки торчат. Мастер Брендон, высокий, сухощавый, два раза карандаш из-за уха вытащил и обратно засунул. Даже не соображая, что он делает. А я, скромно так, шасть в стороночку, ухватила ближайший горшок и давай его тряпкой наяривать, словно других дел у меня и нету.

Мужики переглядываются, мнутся…

– Сюзанна, мы так не договаривались! – мастер Брендон бормочет, – Куда ж я с золотой монетой пойду? У меня ж её никто не примет! Ни у кого сдачи не хватит. А ума, наоборот, хватит, чтобы в краже у клиента обвинить! Расплатись с нами честным серебром, девочка, да и вся недолгá!

– Э, нет! – отвечаю, – Именно так мы и договаривались. По половине лари. У кого хошь из своей бригады спроси!

– Нет! – чуть не кричит мастер Брендон, – Не возьму золота! Серебро давай!

Тут уж я руки в боки! И высокомерно так, холодно:

– Как это, «не возьму»⁈ Как ты смеешь не взять монету, отчеканенную на монетном дворе Его Императорского Величества⁈ Ты отказываешься?.. Серьёзно?.. Мастер Ольсен, ты слышал? Свидетелем будешь… А ты, мастер Брендон не уходи никуда, подожди минут пять. Я быстро. Только стражника кликну. Только вот что, господа хорошие! Очень боюсь, что стражники эту золотую монету в качестве «вещественного доказательства» возьмут. А вот, вернут ли… и когда…

– Стой, Сюзанна! Не торопись!

У Ярины глаза чуть под лоб не закатились.

Опять мужики впереглядки играют.

– И пополам не разрубишь… – тоскливо проговорил мастер Брендон.

– Не разрубишь, – подтвердил мастер Ольсен, – за порчу имперской монеты руки отсекают…

Мужики опять замолчали. Монета призывно сверкала на столе.

– Ольсен, дружище! – заговорил вдруг Брендон необычайно приторным голосом, – Ты человек уважаемый, у тебя и зять в городской страже… Что тебе стóит золотую монету разменять? Раз плюнуть! Бери себе золото, а мне потом половину серебром отдашь… Я тебе даже кон… половину конти за беспокойство сброшу?..

– Ну, что ты, любезный? – не менее приторно ответил Ольсен, – Тебе гораздо легче будет! У твоего свата и лавка на Горбатой улице, почти рядом с рынком… Тебе золото и по статусу положено! Вон, какой у тебя профиль лица… воинственный! А я тебе со своей серебряной половины целый конти уступлю!

– Дружище! Ну, что ты говоришь⁈ Не хватало в эти дела ещё свата впутывать… Кхм… Вот что! Бери золотую монету, мне половину серебром, а я тебе за это три мешка крупы! А? По рукам? Ну, вижу, что по рукам…

– Любезный друг! У меня гораздо лучшее предложение! Ты берёшь золото, мне – серебро, а я тебе за это… кхм… свою старую телегу!

– Это, у которой правое переднее колесо восьмёркой? Спасибо, обойдусь!

– Ну что, колесо? Подумаешь, колесо! Колесо починить – раз плюнуть!

– Сказано: обойдусь!

Опять мастера замолчали, глядя на стол. Оба здоровенные, потные, пропахшие стружкой и известковым раствором, они глядели на маленькую золотую монету, и мозги у них скрипели громче, чем скрип новеньких половиц на кухне…

Ярина очухалась, подняла взгляд, и совершенно невинно воскликнула:

– Как, господа? Вы ещё здесь? А мы-то думали, что вы уже на половине дороги в трактир, чтобы выполненный заказ отпраздновать… Ещё переживали, уж не подерётесь ли вы по дороге?

И тут у меня в мозгу щёлкнуло!

– Мне даже странно, – небрежно заметила я, – О чём именно вы спорите! Кто возьмёт монету!

– Сюзанна, деточка, – печально пропыхтел Ольсен, – Я плотник, а не меняла с ювелирной лавки…

– Я тоже не дворянин! – подхватил Брендон, – И если меня заподозрят в краже золота… если закуют в кандалы… кто моих детей кормить будет? Ольсен, дружище! Бери золотой? У тебя и лицо такое… доверие вызывает…

– Это моё лицо доверие вызывает⁈ – побагровел Ольсен, – Да меня третьего дня стражник у ворот обыскивал, потому что я «подозрительно молчал»!

– Не понимаю я вас, – вздохнула я, – Золотая монета, это же статус! Это лучше любых рекомендаций. Представьте, что в трактире вы небрежно бросаете золотую монету на прилавок… И сразу вокруг благоговейная тишина… А вы так, небрежно: «Да, мне за мою работу золотом платят! Потому что работа хороша!». Ага! На следующий день весь город гудеть будет от слухов! И сразу: заказы, заказы, заказы…

Оба мастера одновременно вскинули головы. Теперь они смотрели на монету совершенно другим взглядом!

– Что ты там говорил, насчёт телеги? – уточнил Брендон.

– Я? Ничего такого! А ты, помнится, предлагал три мешка крупы?..

– Предлагал! Если монета достанется мне!

– Вот как? Помнится, дело было наоборот!

– Ты не так всё понял!

– Я всё понял правильно! Значит, отдаёшь монету мне, а я тебе… кхм… телегу! И ещё старую козу!

– Маловато…

– Ладно! Ещё мешок овса!

– Кхм… И ещё ты разрешишь моей жене обзывать твою жену «драной кошкой»!

– Что⁈

– Да, брось, Ольсен, они и без того постоянно лаются…

– Ну… хорошо! Но только по воскресеньям! И только после обеда!

Я судорожно хихикнула. Это, наверняка, нервное.

– Договорились!

Мастера торжественно пожали друг другу руки и мастер Ольсен осторожно, словно боялся обжечься, потянулся к монете. Грубые пальцы неожиданно нежно прикоснулись к золотому кругляшку, и монетка исчезла в громадной лапище мастера…

Когда мастера вышли, Ярина, спиной по стенке, без сил опустилась на скамью:

– Сюзанна, я была на волосок от разрыва сердца!

– Сама то же чувствую, – пробормотала я, оседая на табуретку, – А завтра ещё мебель покупать!

– И, как же?..

– Не знаю! – отрезала я, зачем-то заглядывая в полупустой кофейник, – Но сегодняшний вариант уже не выйдет. В магазине золото не возьмут. Нужно серебро.

– А…

– Не знаю! – повторила я, – Наливай чай! Думать будем…

… он ещё и тёплый на ощупь…

Глава 6

Щепки по городу

У каждой сложной задачи есть простое, изящное и неправильное решение.

Законы Мёрфи.

Боюсь, что то утро навсегда войдёт в историю Нижнего Волока. В местном «Брехунке» этому происшествию посвятили целых два разворота. Хотя, казалось бы, что тут особенного?.. Две девушки провели по улице коня. Скажите, вы слышите здесь что-то необычное? Нет? Вот и я говорю, что нет. А если верить нашему «Эху Вечности», то это было событием вселенского масштаба. Впрочем, судите сами!

Идея мне пришла, как и положено, под утро. Гениальная. Мне нужно разменять золотую монету? Вспоминаем, где в последний раз я видела золото, не считая кошеля хозяина? Где вид золотой монеты не вызовет у окружающих шока? Правильно, ту монету я видела, когда один барышник покупал у другого небольшой табун лошадей! Нет, табун нам не к чему. Но то были простые лошадки. А если это будет один, но рыцарский конь? Он один будет стоить, как табун!

Итак, мы покупаем дорогого коня. Платим золотую монету. Ведём коня домой. Помните, у нас в саду вполне себе переночевал неплохой рысак вместе с каретой? Почему не сможет переночевать рыцарский конь?.. А на следующий день мы отводим коня обратно! Ну, например, его масть не подошла под цвет моих глаз! Если с перчатками так можно, то почему с конём нельзя? И вот, я думаю, что после целого торгового дня, когда денежки мечутся туда-сюда, наша золотая монета куда-нибудь, да денется. Или за другого коня будет уплачена, или в банк положена, или ещё куда – мало ли? И стоимость коня возвращена нам будет серебром! Что нам и нужно. Считай, разменяли свой лари, и при этом вполне официально. Чем не гениальный план?

– Ой, сомневаюсь я что-то… – робко сказала Ярина, когда я поделилась с ней, за утренним чаем, своими планами.