Текст книги "Освобождённый меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 36 страниц)
ГЛАВА 48
Далекие звуки рога разбудили Тома ото сна. Он пошевелился, потянулся – и вот уже полностью проснулся, сел в постели и схватил первое, что попалось под руку в качестве оружия: резную деревянную тумбочку. Он находился в незнакомой комнате – беленые стены из прохладного камня, развешанные гобелены, арочное окно, выходящее в зеленый лес. Через открытую дверь виднелся коридор и еще несколько комнат. Здесь царила атмосфера монастыря, дома врачевания – и его раны были перевязаны странными бинтами.
"Ольва!" – позвал он. Что случилось? Он вспомнил, как нес ее несколько дней, как каждый шаг вызывал агонию, как кровь капала из груди, как темнело в глазах, как подгибались колени, но он продолжал идти. Там ведь был замок, не так ли? Он вспомнил замок. А еще там была девушка из Диких, которая шла рядом с ним. Талис, так она себя называла. Или это был ворон?
"Ее здесь нет", – произнес доброжелательный голос. Он обернулся. У его кровати сидела эльфийка. Ее глаза были такими же зелеными, как лес за окном, а светлые волосы зачесаны назад. Голову украшала серебряная корона.
Она была ему хорошо знакома, но он не помнил ее имени.
"Том", – прохрипел он. "Меня зовут Том".
Эльфийка нахмурилась. "Агила дала тебе слишком много лотоса. Но как еще приручить Ламмергейра?" Она наклонилась вперед и коснулась его лба. "Вспомни".
И он вспомнил. Том был смыт приливом, плотину прорвало красным потоком. Он вспомнил все, что произошло с тех пор, как он покинул Некрад, все, что прошло после сна, который послала ему Ян. Вспомнил, как Маэдос умер на его мече, как Лаэрлин пустила стрелу в сердце лже-Ламмергейра. Он вспомнил Ольву – Агилу! – и удивился, как вообще мог принять Рейнджера за кого–то, кроме врага.
Тяжелый груз долга снова навалился на него. Столько дел, люди смотрят на него, как на Ламмергейра из легенды. Он постарался держаться за Тома – простого, честного Тома, Тома без бремени, – но ложная жизнь ускользала. Он не мог спрятаться от правды.
Вспомнил видение Некрада, стены Башни Плача.
Вспомнил, как Берис говорила ему, что он должен остаться, что должен закончить резню. Она говорила ему, что должна завладеть черным мечом. Он вспомнил отказ и стрелу, пущенную Мортусом.
И, о, он вспомнил свою рану. Альф в изнеможении откинулся на кровать.
"Лаэ".
"Я здесь", – мягко сказала она. "Я присматривала за тобой с тех пор, как тебя привезли в этот дом".
"Ты ранила меня стрелой".
"Это была Берис".
"Нет, – прохрипел Альф. "В Ардене".
"Друг мой, – сказала принцесса, – я путешествовала рядом с тобой половину твоей жизни. Неужели ты думал, что я не смогу понять, что на той лошади был не ты?"
"Если бы это был я..."
"Тогда бы я не выпустила свою стрелу. Не в тебя. Никогда. Мы можем ссориться, Альфрик, но мы друзья навеки".
"Так ли это? Тогда скажи мне честно – правда ли то, что говорит Берис? О том, что эльфы вмешиваются в дела смертных? О том, что они контролируют Саммерсвелл в своих целях?"
По ее лицу пробежала тень, и она отвела взгляд. "Берис не сказала ничего такого, что было бы полной неправдой, но есть много способов рассказать историю. Все, что я могу сделать, Альфрик, поклясться всем, что нам дорого – нашей дружбой, Девятью, павшими, – что я никогда не действовала со злым умыслом по отношению к кому-либо из вас. Я совершала поступки, терпела то, что презираю, но всегда с благими намерениями. Если бы здесь был кто-то из остальных, даже Берис, я бы посмотрела им в глаза и сказала, что всегда стремилась делать то, что правильно для всех нас. Для смертных и эльфов, для Саммерсвелла и севера". Она подняла голову, и ее глаза были полны слез. "Пожалуйста, поверь мне".
Теперь уже Альф отвел взгляд. "Лаэ. Мне жаль твоего брата".
"Семья – вещь хлопотная. Мы связаны с ней кровью так же крепко, как с друзьями – клятвой и общей компанией. Мой брат был идиотом до разрушения своего тела. Теперь, с потворством моего отца, он – небесный идиот, маскирующийся под святого духа. Гребаный придурок, как сказал бы Гундан, будь он здесь". Она похлопала Альфа по руке. "Маэдос сам виноват. Я не держу на тебя зла – хотя предупреждаю, что то же самое нельзя сказать о дворе моего отца. Есть те, кто требует твоей казни".
"Почему, – спросил Альф, – я еще не умер?"
"Мой отец лечил твои раны самыми могущественными заклинаниями исцеления. Считается, что все раны, полученные от Мортуса, смертельны, но ты, как всегда, оказался исключительным".
"Я не чувствую себя исключительным. Я чувствую себя так, будто на меня сел великан. Но нет, Лаэ, я имею в виду... зачем меня сюда привели? Я что, пленник? Мы ведь на войне, не так ли? Некрад и Эвервуд. Некоронованный король и Эрлкинг". Он огляделся. "Я потерял Разрушитель Чар".
"Тебе больше никогда не придется пользоваться этим проклятым мечом. И да, война продолжается. В Саммерсвелле и на севере идут ожесточенные бои".
"Я видел Некрад", – сказал Альф. "Маэдос показал мне Некрад".
"Я тоже видела это видение в воде грааля, Альфрик. Что оно означает, не могу сказать наверняка. Если лорд Боун действительно вернулся, мы будем сражаться с ним вместе. Но сначала мы должны положить конец восстанию смертных, и есть способ сделать это мирно. Вот почему я вернулась в Эвервуд и почему приказала привести тебя сюда, когда тебя нашли. Все зависит от тебя".
Она встала и предложила ему опереться на свою руку. "Встань, сэр Альфрик Ламмергейр, и пойдем со мной”.
В других комнатах было полно людей, у многих из которых были заметные следы ранений. У других была бледность Некрада. "Они приходят в Эвервуд за исцелением", – пояснила Лаэрлин. "Мой отец – величайший из целителей, но даже он не может исцелить все раны. В мире есть горе и зло, недоступные магии".
Девочка выскочила поприветствовать Лаэрлин. "Сегодня ты снова здесь!" – взволнованно сказала она.
"Ненадолго. Просто чтобы повидаться с тобой и забрать старого боевого коня”. Она указала на Альфа. "Ты знаешь, кто это, Берисала?"
Ребенок поднял глаза на Альфа. "Еще один рыцарь из Эвесленда?"
"Это Ламмергейр".
"Это не может быть Ламмергейр, – ответила Берисала, – у него нет черного меча".
"Верно, – кивнул Альф, – я Альф". Ребенок не выглядел нуждающимся в исцелении.
Снова зазвучали рога, и Берисала вздрогнула. "Я никогда не слышала их так близко раньше".
"Не бойся, – ответила Лаэрлин, – тебе не причинят вреда".
Двое рейнджеров стояли на страже у дверей дома исцеления, и Альф испытал странный шок узнавания, когда увидел, что одним из них была Агила. Он помнил ее как убийцу, устроившую ему засаду в Ардене, помнил кровавую резню, от которой его так мутило. Однако на это накладывались воспоминания Тома о ней, в которых он думал о ней как о своей дочери. Он чуть не убил себя, когда нес ее в безопасное место. Он проливал за нее кровь, она проливала его кровь.
Но сейчас, когда она смотрела на него, то все еще была незнакомкой.
"Агила”, – начал он, не зная, что сказать.
"Больше ничего не нужно говорить, и мое имя не нужно произносить".
"Ты могла бы убить меня, когда нашла".
На ее лице мелькнул гнев. "Могла, и это было бы справедливо. Ты убил принца Рассвета, Ламмергейр, и я никогда не забуду этого подлого поступка. Но Эрлкинг послал за тобой, и моей задачей было провести тебя часть пути. Здесь, в Эвервуде, есть исцеление, и сломанным вещам можно найти новое применение". Она нахмурилась. "Исполни предначертанное тебе, и больше ничего не нужно говорить".
Они покинули дом исцеления. Над деревьями неподалеку возвышалось самое большое дерево жизни, которое Альф когда-либо видел. Это было, несомненно, самое высокое и величественное дерево в мире. Он много путешествовал и бывал в таких уголках дикого леса, куда не ступала нога смертного из Саммерсвелла, но никогда не видел ни одного живого существа, которое могло бы сравниться с этим титаном.
В тени великого древа росло множество деревьев жизни поменьше. Лесные эльфы появились возле этих деревьев, чтобы посмотреть, как их принцесса и чемпион врага медленно направляются к замку Эрлкинга. Они стояли в зловещем молчании – словно торжественный почетный караул для этой пары.
Рога зазвучали в третий раз, еще ближе. "Что это за рога?"
"В лесу враг", – призналась Лаэрлин. “Незваный гость из земель смертных".
Альф оглянулся на Берисалу, которая все еще стояла на пороге и смотрела, как два героя Девяти идут в лес. "Она ведь заложница, не так ли?"
"Да".
"Как и говорила Берис. Для этого и нужен был Дервин. Чтобы у тебя была власть надо мной".
"Пожалуйста, не говори так "ты", Альфрик. Ты знаешь, где я была всю жизнь Дервина – с Девятью, управляя Некрадом. Я не принимала никакого участия в этом плане".
"Ты знала, что происходит".
Она повернулась к нему, и на ее лице промелькнул гнев. "Я покинула Эвервуд, Альфрик, когда присоединилась к Девяти. Сбежала от своей семьи и титула дочери Эрлкинга, потому что ненавижу схемы, подобные этой. Я не хотела быть похожей на Маэдоса или других моих братьев и сестер, которые относятся к смертным как к игрушечным фигуркам в своих играх. Я видела, как развращены и жадны лорды Саммерсвелла. И решила показать им другой путь – лучший".
"Так почему же ты вернулась сюда? Ты говоришь как Пейр – как Дервин! Если ты хочешь того же, чего и мы, то почему бы тебе не остаться с нами в Некраде?"
"Потому что я знала, что эта война неизбежна и бесполезна. Знала, что лорды Саммерсвелла не потерпят, чтобы Некрадом завладел выскочка. Знала, что Берис и ее союзники будут настаивать на конфликте". Она подняла взгляд на массивное дерево. "А главное, Альфрик, я знала, что мы не сможем победить его".
Титанический сосуд Эрлкинга окружало кольцо из деревьев жизни поменьше. "Они предназначены для королевского дома", – пояснила Лаэрлин. "Первым деревом, которое создал мой отец, было его собственное. Все остальные деревья жизни выросли из его семян. Вон то, – она указала на одно из высоких деревьев, – предназначено для моего брата Маэдоса. Пока оно ему не нужно, но магия Заступничества стоит дорого и скоро потускнеет. Всего через несколько десятилетий ему придется вернуться сюда, привязать себя к этому дереву и навечно поселиться в Эвервуде".
"Или он заблудится в мире призраков, не так ли? Судя по всему, это место мучений. Твое дерево было в Некраде".
"Я посадила его там. Берис приказала его сжечь. Я вернусь и посажу другое, когда закончится война".
Альф посмотрел на дерево Эрлкинга. Оно было выше любого собора или дворца, даже Башни Плача. Его создал Эрлкинг. По общему мнению, он был даже более могущественным волшебником, чем лорд Боун. Первый волшебник, первый эльф, первый, кто бродил по миру.
И Альф без меча. Черт возьми, даже если бы у него был меч, у него не хватило бы сил им размахивать.
"Он хочет поговорить с тобой, – сказала Лаэрлин, – наедине".
"Мне... мне говорить с деревом, или он появится в столбе света, или что-то в этом роде?"
Лаэрлин указала на домик, приютившийся среди корней.
"Да, примерно".
Домик был небольшой. Солома местами нуждалась в замене, хотя тень дерева, вероятно, защищала от дождя. Сбоку был сад с травами, несколько сараев и мастерских. Если бы пролетающий мимо дракон сбросил этот домик в Эрсфеле, Альф мог бы пройти мимо, не заметив его.
Внутри все выглядело как после урагана в библиотеке. Книги громоздились почти на каждой поверхности, за исключением тех мест, где стопки книг сами по себе использовались в качестве столов для всевозможных предметов. Реликвии из Некрада, кувшины с алхимическими компонентами, карты и свитки, игровые доски с фигурками, вырезанными вручную, и все это в борьбе за место среди чашек и тарелок. Все было потертым или изношенным, но в то же время вполне обжитым.
"Проходите", – позвал голос. "Я в саду".
Альф пробрался через завалы и вышел в сад через заднюю дверь.
Там его ждал старый-престарый эльф. Все остальные эльфы, которых Альф знал, были нестарыми. Даже древняя Оракул сохраняла румянец юности вплоть до момента своей смерти. Но этот эльф был морщинистым и сгорбленным, его белые волосы поредели и истончились. Он вытер руку о шерстяную тунику.
"Здравствуй, Альфрик, – произнес Эрлкинг.
ГЛАВА 49
«Я никогда раньше не встречал короля», – сказал Альф. «Должен ли я преклонить колени?» Альф не испытывал никакого желания склоняться перед этим существом, но подозревал, что и скромная лачуга, и тщедушный облик Эрлкинга могли быть иллюзией или что Эрлкинг мог одним движением руки превратить домик в грандиозный дворец. Без Разрушителя Чар он был совершенно беззащитен перед подобным обманом.
"Садитесь, садитесь. Я тоже никогда не хотел быть королем”. Голос Эрлкинга был теплым, в нем слышалось веселье – не насмешка, а удивление абсурдностью мира. "Меня называли Некоронованным королем задолго до твоего племянника, знаешь ли. Это было в Некраде, давным-давно. У нас не было королей, но мое мастерство делало меня первым среди равных, поэтому меня называли Некоронованным королем. Эрлкинг – этот титул дали мне смертные, а эльфы приняли. Но как же меня называть? Разве я Йольский эльф, который приносит подарки? Или Аз Великан?" В глазах старого эльфа появился озорной блеск. "Если ты снова станешь Альфом, может быть, я буду Томом".
"А как вас зовут на самом деле?"
"Лаэрлин говорила, что ты такой. Приходишь ко мне домой и спрашиваешь мое настоящее имя, ого-го! Нет, нет. Зови меня Эрлкинг, если хочешь".
Альф задумался, назвала ли его Лаэрлин храбрым или глупым. "Вы послали за мной".
"Послал. Ты не первый смертный, который сидит здесь", – сказал Эрлкинг. "Кажется, только вчера это был Харн. Бедняга был в еще худшем состоянии, чем ты, дрожал и чихал на моем диване. И что я для него сделал? А?"
"Вы приютили его и прогнали Суровую Зиму".
"Не только это".
"Вы сделали его и его спутников лордами Саммерсвелла".
"Именно так. Я разделил земли на провинции, назначил лордов для управления ими – и Заступников и Рейнджеров для наблюдения за лордами. А до него другие смертные стояли там, где сейчас стоишь ты. Короли-волшебники Минар-Кула – того, что вы называете Старым Королевством. Они умоляли меня научить их секретам магии, и я научил. Они взяли эту магию и использовали ее, чтобы сделать себя королями смертных. И другие до них, многие, многие другие. Все они теперь забыты – только не мной. Я помню все. Мой разум не ослабевает".
"Так что вы хотите сказать? Что вы всегда были другом смертных?"
Старый эльф рассмеялся. "Другом? Нет. Ты совсем не понял меня, если думаешь, что я друг смертным. Разве ты дружишь с каплей дождя или лучом солнца? Называешь ли ты по имени каждое пшеничное зерно в поле? Я стар, Альфрик Ламмергейр. Тысяча смертных жизней или больше прошло с тех пор, как я проснулся первым из эльфов. Я не друг смертным". Он обвел рукой небольшой заросший участок зелени. "Вы – сорняки, растущие в моем саду. Я не желаю вам особого зла, но вы – проблема, которую нужно сдерживать, управлять и культивировать, а не дружить с вами".
"Лаэрлин..." – начал Альф, но Эрлкинг прервал его.
"Моя дочь еще очень молода, и я тоже усердно ухаживал за ней. Я научил ее быть доброй и благородной, точно так же как Маэдос был создан надменным и честолюбивым. Я не дружу со своими детьми. Я выращиваю инструменты".
Альф нахмурился, и Эрлкинг, увидев выражение его лица, рассмеялся. "Да ладно. Конечно, ты согласен, что инструмент можно любить, даже лелеять. Но цель превыше всего".
"Даже сейчас?" – проворчал Альф. Он никогда не слышал, как говорит лорд Боун, но, несомненно, именно так должен говорить Темный Властелин, и инстинктивно ему захотелось заставить старого эльфа замолчать, ударив его по лицу. Предупреждения Берис о жестоких махинациях Эрлкинга никогда не казались ему более прозорливыми, но Лаэрлин просила его выслушать, и он сдержался.
Меча у него все равно не было.
"Итак, что ты знаешь о пробуждении эльфов?" – спросил Эрлкинг.
Альф пожал плечами. И Лаэрлин, и Ильдорэ рассказывали о ранней истории эльфов, но никто из них не помнил ее, ибо они родились – возродились – в более поздних поколениях. "Вас было восемь тысяч с лишним, и вы пробудились на Острове Рассвета".
"Восемь тысяч сто пятьдесят девять эльфов в начале, сейчас и до конца света. Я был первым. Проснулся взрослым, но опустошенным. Скитался в одиночестве. Научился ходить, думать, творить. Когда проснулись другие эльфы, я изобрел речь, чтобы передать им то, чему научился, но целую вечность я был один". Эрлкинг возился в своем маленьком саду, выдергивая сорняки. "Помню, как в ту первую ночь я смотрел на звезды и ждал, что появится некая сила и расскажет мне о моем предназначении, но ответа не последовало. И по сей день я не знаю, Альфрик, было ли нам даровано владычество над миром или же мы должны были быть лишь его хранителями. Существуют и другие силы – демоны тьмы, грезы света, – но никто из них не говорил со мной".
Он повернулся к Альфу, внезапно оживившись. "Были ли эльфы созданы намеренно? Неужели мы, небесные духи, случайно оказались в плену у низменной материи? Неужели я упустил какую-то подсказку, какое-то послание, которое могло бы рассказать нам о причинах? Я искал ответы на эти вопросы тысячи лет, но так ничего и не нашел. Я взывал в пустоту, но не услышал в ответ ничего, кроме лжи! Все, что я знаю наверняка, это то, что мы действительно бессмертны. Мы не можем и не будем умирать. Эти тела... – он пощипал свою морщинистую кожу, – увядают и погибают, и мы становимся призраками. Мир призраков ужасен, смертный. Это мучение, и мы спасаемся только через реинкарнацию, если живые эльфы дают потомство.
"В те далекие времена мы думали, что понимаем этот цикл. Мы не пробуждались в одно и то же время и не угасали с одинаковой скоростью. Мы думали, что эльфы, которые были старше или угасали быстрее, станут призраками, а затем возродятся во втором поколении. Один за другим, все мы, представители первого поколения, погибнем и возродимся по очереди, до самого конца света. Потом... потом мы исследовали мир и обнаружили, что он полон опасностей – демоны были непосредственной угрозой, но их было больше. Другие эльфы думали, что смогут победить эту опасность с помощью меча и заклинаний.
"Но я подумал: а что, если они потерпят неудачу? Что, если какой-нибудь катаклизм одним махом уничтожит всех живых эльфов, и я буду обречен страдать в мире призраков до тех пор, пока существует этот мир? Или, что то же самое, что если я угасну и превращусь в рейфа? В мое отсутствие, пока я жду реинкарнации, эльфы окажутся, скажем, в рабстве у демонов? Что, если я снова и снова буду перерождаться в страданиях? Я понял, что необходимо обеспечить свою безопасность в вечности. Я начал..."
"Какое отношение все это имеет ко мне?" – потребовал Альф.
"Какое нетерпение! Я открываю тебе, смертному, космические истины, а ты спрашиваешь, какое отношение это имеет к тебе? Я тебе отвечу. Я начал изучать смерть тела, которая преследует нас. Я сотворил заклинание, чтобы облечь смерть в физическую форму, и в качестве побочного эффекта создал вас, людей".
Эрлкинг взял горсть земли. Он вздохнул, и земля ожила. Из его ладони появились маленькие человекоподобные фигурки, которые стали выпрыгивать из его ладони и бродить по саду несколько секунд. Некоторые слепо шатались, а потом распадались на части. Другие обнимали своих соседей, цепляясь друг за друга, пока те распадались. Один храбрый земляной человечек – герой в своем роде – добрался до сапога Альфа, прежде чем упасть. Альф в ужасе уставился на него.
"Они были такими же живыми и реальными, как и ты, – сказал Эрлкинг, – только более мимолетными". Он отряхнул грязь с ладони. "Я не в первый раз создавал живых существ и посчитал вас малозначимыми. Из забавы я отпустил ваших предков в лес, а сам вернулся в свою лабораторию в Некраде. Я связал Смерть и надеялся, что благодаря этому эльфы никогда не исчезнут, а нам не придется проходить через мир призраков. Но всего за несколько коротких столетий число вас, людей, выросло сверх меры. Хуже того, вы научились владеть силой земли. Ваши предки освободили Смерть, и она изгнала нас из Некрада!"
Эрлкинг пересек маленький сад и похлопал по огромному древесному корню, торчащему из земли. Это была часть массивного дерева жизни, возвышавшегося над ними. "Многие из нас погибли во время того отступления и в последующие годы отчаяния. Мы бежали на юг, за море, и нашли убежище в этом лесу. Я продолжил свою работу и со временем нашел способ привязать дух эльфа к живому дереву. Смотри! Дерево впитывает силу земли и преобразует ее в звездную магию, чтобы поддерживать эльфа. Это было отчаянное последнее средство, но я боялся, что если эльфы угаснут, то их останется слишком мало, чтобы обеспечить мое собственное возрождение, если до этого дойдет".
"Ты заботишься только о себе?" – проворчал Альф.
Эрлкинг кивнул. "Конечно! У меня есть вечность, чтобы думать о ней. Вы, смертные, ваши отдельные истории заканчиваются "жили они долго и счастливо" или "внезапно его больше не стало". Вам не нужно думать о грядущих веках. Будущее можно оставить на потом. Но я бесконечен, и поэтому должен сам формировать это будущее. Моя история будет продолжаться вечно, и поэтому я должен выбрать, будет ли это история радости или печали".
Он рассмеялся. "Или история о борьбе одного эльфа с собственной некомпетентностью. Я не всезнающ, Альф. Я такой же неуклюжий идиот, как и ты. Это секрет мудрых – мы все придумываем на ходу.
Я пытался заточить Смерть в темницу, вызвал катаклизм, которого так боялся, и потерял при этом Некрад.
Я пытался спасти эльфов с помощью деревьев жизни, но в итоге разделил наш народ. Америт была убеждена, что деревья жизни – это какой-то зловещий заговор с целью сделать меня королем эльфов, и поклялась, что никогда не свяжет себя с моим замыслом.
"Я хотел помочь своим собратьям справиться с грузом бессмертия и создал плоды лотоса, чтобы облегчить их бремя. Увы, многие из них выбирают забывчивость, забвение, ведущее к блаженству. Каждый день они просыпаются новыми, существуя без памяти. Лотос был еще одной ошибкой, и теперь я должен присматривать за теми, кто погиб из-за него".
"Когда люди последовали за нами через море и заселили южные земли, я задумался, как лучше поступить с ними. Еще одна война рисковала ослабить нас до предела, и даже если эльфы изгонят этих людей с наших земель, за морем их будет больше. К тому времени вы распространились по всем уголкам мира. Поэтому я выбрал путь дружбы. Мои эмиссары обратились к смертным и предложили научить их секретам старшей расы. Мы научили их эльфийскому языку. Научили их кузнечному ремеслу и архитектуре, поэзии и искусству. Научили их магии".
Альф нахмурил брови. "Это было в Старом Королевстве?"
"Нет. Это было на тысячи лет раньше. В моих землях было много смертных королевств. Некоторые процветали веками с моей помощью, другие быстро терпели крах". Эрлкинг снова сел рядом с Альфом. "Я садовник, Альфрик. Фермер, трудящийся на полях вечности. Каждая неудача учит меня чему-то для следующей попытки. Каждый раз я приближаюсь к своей цели – приручению говорящих зверей. Я испробовал много, много методов. Привороты и заклинания послушания казались многообещающими, но их стоимость была слишком велика. Я пробовал зачаровывать, но другие мечты ускользали сквозь мои сети. Я пробовал террор, но он только подстрекал героев". Он вздохнул. "Я думал, Саммерсвелл продержится дольше. Это казалось надежным подходом. Соперничающие провинции, по два правителя в каждой, чтобы ни один лорд не был достаточно силен, чтобы бросить мне вызов. Угроза Некрада, чтобы держать их в единстве, когда потребуется. Сила земли была запрещена, а изучение магии ограничено безопасными каналами, но не настолько, чтобы я не мог воспользоваться изобретательностью смертных. В целом это была одна из моих лучших попыток. Но всему свое время.
"Саммерсвелл потерпел неудачу. Если бы он был достаточно силен, чтобы выжить, то бы выдержал восстание Берис. Некрад тоже представляет собой проблему. Когда он находился под контролем людей Америт, я был рад оставить все как есть – думал, что через несколько тысяч лет смогу убедить их снова доверять мне. Но потом он перешел к лорду Боуну, затем к Девяти, а теперь – ну, даже я не знаю, что творится в Некраде. Анархия, неопределенность – этого я потерпеть не могу".
Он похлопал Альфа по колену. "И это, друг мой, приводит нас к тебе и к настоящему моменту. Даже если восстание будет подавлено, ущерб нанесен. Авторитет лордов дискредитирован. Легенда о Девяти продолжает жить, несмотря на все мои попытки очернить ее. И на севере воцаряется новая тьма”. На его лице появилась озорная усмешка. "Видимо, спасение мира популярно среди смертных. Кто бы мог подумать? Придется попробовать еще раз, через несколько лет. А пока, Альфрик, давай обсудим твое ближайшее будущее".
"Я не буду служить тебе".
"Будешь. Ты еще не слышал моего предложения".
Словно пробудившись ото сна, Альф увидел, что то, что он принял за скромный домик, на самом деле было дворцом, превосходящим все в Некраде. То, что казалось заросшим клочком земли, на самом деле было сказочным садом, где дорожки из щебня переплетались в тени деревьев, а звонкие ручьи питали пруды, в которых отражались звезды.
Лаэрлин шла по зеленой дорожке, и на ней были ее старые доспехи, ее старое дорожное снаряжение – потрепанная одежда, которую она носила во время их похода. Она была такой, какой он запомнил ее в те светлые дни своей юности.
Она положила свою тонкую руку ему на плечо. "Он хочет, чтобы мы правили Саммерсвеллом, Альф. Ты и я".
"Союз двух родов и двух сторон", – провозгласил Эрлкинг. "Мятежники прислушаются к тебе, Альфрик. Лишь горстка из них – настоящие непокорные. Большинство последовало за своими сеньорами по гибельному пути. Мы создадим новые узы верности тебе и моей дочери. Все будут приветствовать смертного короля и его эльфийскую невесту".
"А те, кто не согласится?" – пробормотал Альф.
"Они умрут. Все вещи рождаются в крови. Но этот способ будет менее кровопролитным, чем любой другой. Вы можете распоряжаться землями смертных по своему усмотрению, при условии соблюдения нескольких незначительных ограничений. Все операции моих Рейнджеров будут продолжаться, и вы не должны вмешиваться в них. Церковь Заступников и Колледж Чародейства также должны продолжать свою деятельность, хотя я допускаю видимость реформ. Вы будете платить мне дань – лучшее из того, что производите, – и я смогу призывать вас для выполнения определенных задач, соответствующих вашим способностям. И, конечно же, город эльфов должен быть возвращен эльфам. Некрад и все его творения – мои. Там будут посажены деревья жизни, а оставшиеся вампиры убиты, чтобы возродиться и обрести искупление. Пока вы соблюдаете эти законы, я даю вам свое благословение".
Он хлопнул в ладоши, и из воздуха появился серебряный сундук. "В ознаменование этого нового начала". Эрлкинг откинул крышку. Внутри, на черной ткани, лежали два оружия непревзойденной красоты. Одно из них было мечом, по форме похожим на Разрушитель Чар, но ярко сверкало, словно солнце было заключено в клетку внутри клинка. Вместо рубинового глаза на нем был изображен символ крылатой птицы, держащей корону. Его спутником был лук из бледной драконьей кости, идентичный луку палача Мортусу, который когда-то носила Лаэрлин.
Эрлкинг достал лук из сундука. "Это, дочь, Фальтус. Правосудие, на языке смертных. А это, Альфрик, Создатель Королей".
Альф обернулся. "Это то, чего ты хочешь, Лаэ?"
"Мир никогда не бывает таким, каким мы хотим его видеть, Альфрик. Это не тот путь, который я выбрала бы для нас, будь мы свободны в выборе, но это не так. Мы – последние из Девяти, и на нас лежит и сила, и ответственность за то, чтобы все исправить".
"Но разве это правильно?" Альф оттолкнул руку Лаэ и повернулся лицом к Эрлкингу. "Опять одно и то же – ты за троном, а человечество служит тебе! Ты используешь меня, чтобы вырвать клыки у мятежников, и кто тогда выступит против тебя?"
"Никто. В этом-то и дело". Глаза Эрлкинга сверкнули. "Знай, смертный: я создал твой род с помощью заклинания, а тот, кто наложил заклинание, может его разрушить. У меня нет желания сеять такие разрушения – от вас, смертных, есть польза, – но я сделаю это, если вы меня вынудите. Я уничтожу всех людей повсюду и начну все сначала с чистого листа, чем допущу угрозу своему собственному существованию".
Альф побледнел. Он оглянулся на Лаэрлин. "Лаэ... он блефует, да?"
"Это правда, что он наколдовал человечество, – сказала она, – когда связал Смерть". Слова Эрлкинга потрясли ее не меньше, чем Альфа. Альф понял, что она не знала и не ожидала угрозы своего отца. "Удерживать власть над таким заклинанием так долго, столетиями удерживать нити магии одной лишь волей – это почти немыслимо. О ком-либо другом я бы сказала, что это невозможно. Но… Я не могу быть уверена, что он лжет.".
"Уничтожение или триумф в качестве спасителя человечества. Мне кажется, это легкий выбор, – сказал Эрлкинг, – но у тебя мало времени, чтобы принять решение".
Снова зазвучали рога, еще ближе.
Альф отошел от Эрлкинга, от меча, названного Создатель Королей, и прислонился к стволу массивного дерева жизни. Его голова кружилась. Он сжал кулаки, все его боевые инстинкты поднялись в нем, чтобы справиться с этой угрозой. Какая-то часть его души хотела выхватить этот сверкающий меч и замахнуться им, чтобы сразить любого приближающегося врага. Бой. Сражаться – все, на что он способен. Его пронзали стрелами, кусали клыками, кололи, взрывали и ранили бесчисленным количеством способов, но он никогда прежде не испытывал такого всепоглощающего страха. Все было как мокрый песок, просачивающийся сквозь пальцы. Если он сделает неправильный выбор, то погубит не только себя, но и всех, кого знал.
Он был благодарен гигантскому дереву, укрывшему его сверху. Ему было невыносимо оставаться без крыши и без корней в этом доме, да еще и под судом звезд. Ему отчаянно хотелось, чтобы нашелся кто-то более мудрый, чем он, кто сделал бы этот выбор за него. Он скучал по простоте бытия Длинного Тома. Никто не просил Длинного Тома решать судьбы народов. Такие решения были непосильны для смертного, а он не умел выбирать мудро.
Он мог сражаться. Он мог идти и убивать, что бы ни предвещали эти рога. Герой-воин, защищающий землю от чудовищ. Он мог поддерживать порядок в мире, стать еще одним звеном в длинной цепи жизней.
Он мог сражаться. Он мог бы вернуться, взять меч Эрлкинга и вонзить в его самодовольное лицо. Это, конечно, не убьет бессмертного эльфа, пока дерево живет. Не убило бы и мир. Но это повергло бы все в хаос. Образ – воспоминание – о разрушающейся ледяной башне промелькнул у него в голове, но он не знал, откуда это взялось.
