Текст книги "Освобождённый меч (ЛП)"

Автор книги: Гарет Ханрахан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

ГЛАВА 25

Когда на следующий день над Арденом взошло солнце, оно совсем не светило, ибо миазмы над Ущельем были еще слишком густыми. Лишь слабый и нездоровый свет проникал сквозь пелену чтобы упасть на три знамени, которые вяло свисали над дворцом.

Два знамени были знакомы. Гербы Ардена и Западных Маршей, означающие союз двух лордов. Лорд Брюк был мертв, но у него осталось много сыновей и дочерей, в том числе и те, кто был более предан делу Берис, чем их отец. А что касается лорда Тора, который долгое время шел по тропе, более узкой и опасной, чем любая козья тропа в горах, то он, наконец, выбрал сторону и поднял третье знамя на самой верхней башне своего дворца.

Это третье знамя не развевалось уже много веков. Никто из смертных не видел его поднятым, но некоторые знали коронованную мантикору. Они видели ее на старых монетах, позеленевших от ветхости; видели на старых камнях фундамента, на арках мостов, на запятнанных алтарях в забытых храмах на холмах. Они видели ее хотя она и отсутствовала там, где была вырезана ранее на воротах замков и вехах от Вересковых пустошей до Столбов. Искатели приключений, которые отваживались посещать руины с привидениями в устье Великой реки, знали ее. Это был знак Старого Королевства, последнего свободного королевства смертных.

Некоторые знали. Но не многие.

Поэтому для тех, кто не знал этого третьего знамени, лорд Тор в своем рвении устроил объяснение. Ряд пик над воротами дворца, а на пиках – головы. Голова леди Елены Аршотской, а рядом с ней – епископа Клаэна и архонта Ардена. И еще дюжины мелких рыцарей и дворян. Если бы он мог, лорд Тор добавил бы головы лесных эльфов, павших в битве, но бессмертные исчезали после смерти, поэтому он довольствовался тем, что повесил на среднюю пику серебряный шлем эльфа-рыцаря.

Третье знамя, провозглашавшее восстание, было поднято над Арденом.

Ущелье превратилось в котел судеб. Солдаты, собравшиеся за городом, не знали, что делать. Еще до поднятия этого знамени они знали о своей общей цели. Лорды и жрецы говорили им, что они должны выступить в поход на Некрад, как только сойдут снега. Теперь же некоторые из их лордов были мертвы, некоторые бежали, а жрецы внезапно лишились божественного руководства, их граали опустели, отражая лишь зловещий свет миазмов над головой.

Жители Западных Маршей и большинство арденцев присоединились к мятежникам. Некоторые войска из других провинций присоединились к ним, решив, что лучше присоединиться к той стороне, которая в данный момент побеждает, тем более что весь порядок, казалось, расшатался из-за раны в небе. Крепкие мечи из Риверленда, рыцари из Краунленда, усталые ноги новоприбывших с побережья Эллса, слишком измученные долгим холодным походом, чтобы спорить, – все они подняли знамя мятежников.

Но это было далеко не единогласно и далеко не бескровно. Если бы знаменитые паладины из Аршота обладали всей полнотой своего могущества, то в тот день можно было бы рассказать совсем другую историю. В других местах паладины владели оружием, пылающим священным огнем, и благословения Заступников защищали их от всех бед и несчастий, но под воздействием миазмов они были не сильнее других людей. У них все еще было магическое оружие из Некрада, как обнаружили жители Западных Маршей, когда попытались окружить лагерь паладинов. Атака рыцарей пробила брешь в их рядах, и рыцари просочились сквозь нее, покидая поле боя и устремляясь на юг – ведь они знали, что Арден – лишь одна битва в большой войне.

Они поскакали к южной части Ущелья и перевалу. К вечеру третьего дня благословения рыцарей были восстановлены, и их сердца воспряли духом, ибо они знали, что Заступники снова ходят среди них. И возблагодарили они Эрлкинга за его мудрость.

По всему Саммерсвеллу звонили церковные колокола, подавая сигнал тревоги. От Краунленда до лесных окраин священники рассказывали о божественных откровениях, о страшных видениях в чашах грааля. Война охватила земли смертных. Мятежники столкнулись с лоялистами, Старое Королевство – с Саммерсвеллом. Рыцари, опоясанные амулетами, скакали то под одним, то под другим знаменем, одна сторона взывала к "свободе", другая – к "справедливости". Это была война рыцарей и волшебников, ибо только те, кто был защищен и усилен магией, могли надеяться на победу, а те, кто не имел амулетов, были растоптаны ногами, став мучениками одного или другого знамени. Они отдавали свои жизни за свержение тиранического Эрлкинга или в защиту лордов, и были забыты. Эльфов всего около восьми тысяч, и о смерти эльфа нужно помнить, а смертных больше, чем гальки на берегу, и кто потрудится сосчитать камни?

Со временем знамена стали значить меньше. Возникла третья, негласная причина: улаживание обид, преследование давно затаенных амбиций, захват давно желанных земель. Когда лорды ополчились друг на друга, когда астрологи не могли достоверно читать звезды, когда даже Святые Заступники перестали казаться непогрешимыми, воцарилась анархия.

Когда ранней осенью над Ущельем Арда взошло солнце, последние остатки облака миазма рассеялись. Свирепые весенние ветры и летние мухи содрали плоть с ряда голов на кольях, сделав их безымянными в смерти, все черепа вместе взятые. Той осенью над дворцом Ардена взвилось новое знамя – белый флаг капитуляции.

Но все это было впереди. До Ардена сгорели другие города.

Все сказания сходились на том, что Ламмергейр мертв. Великий герой покинул землю. Его тело было найдено во дворе Арденского дворца. Лорд Тор забрал останки, положил их в гроб и объявил, что для строительства гробницы, достойной героя, будут наняты мастера-дварфы. Лорд Тор отверг слухи о том, что у Ламмергейра есть родня в Некраде, а также возражения, что павший герой был родом из Малладейла и поэтому должен быть похоронен там.

Один из Девяти пал. Сказка о Ламмергейре была закончена, и это положило конец новой песне, сочиненной сэром Руэлом. Какой смысл пересказывать историю о вероломстве Ламмергейра, когда Ламмергейр уже мертв и справедливость восторжествовала (если вы придерживались одного мнения) или он отдал жизнь за свободу (если вы придерживались другого мнения)? Сказки – как растения: у каждой из них есть свой сезон, и если сказку посеять не в то время года, она не взойдет. Старая Песнь Девяти была посеяна точно в нужный момент, в такое благоприятное время, что ни один астролог не смог бы рассчитать его лучше. Людям нужна была надежда, и они нашли ее в "Девятке". Новая история Руэла о Ламмергейре оказалась несвоевременной: смена времен года застала ее, и она сгнила, не успев вырасти.

Но языки певцов и руки арфистов никогда не сидят без дела. Чтобы заполнить пробелы, появились новые истории. Дикие слухи и рассказы с полей сражений были облечены поэтами в красивые слова и рифмы; алхимия музыки превратила их в легенды, которые нужно рассказывать. В ту бурную весну появилось много новых историй. Это и "Скачка Паладинов", и "Битва при Олбери Кросс", и "Песня мальчика и горящего ангела". Ходили слухи о взаимных обвинениях среди волшебников Колледжа, которые не смогли предвидеть это бедствие; о новых Рыцарях Ужаса, которые носили доспехи эльфов-колдунов, владели оружием эльфов-колдунов, но были смертными из Саммерсвелла и оттого еще более жестокими.

Шептались и о том, что в Некраде появился новый Темный Властелин, что все раздоры и горе в Саммерсвелле – часть его темного замысла, и что с наступлением зимы он протянет страшную руку и вновь принесет разрушение в земли смертных.

По большей части эти новые истории были рассказами об ужасах и страданиях. Конфликт между повстанцами Старого Королевства и властями Саммерсвелла был делом рыцарей и лордов, волшебников и священников. Простые люди не обладали магией и не имели влияния в этом конфликте; численность и храбрость больше не решали ход сражений, и сказки отражали это. Но когда толпа в трактире или у костра становилась слишком боязливой или беспокойной, арфисты знали, что нужно обратиться к сказкам о Безумном Монахе, ибо в них, по крайней мере, была радость.

Историй было десятки, они прорастали вдоль Дороги, как полевые цветы, но все были примерно одинаковы. В некоторых злодеем был монстр или негодяй, вооруженный зачарованным клинком. В других историях это могли быть полчища злодеев, рыцари, сражающиеся друг с другом и превращающие в руины первые зеленые ростки. Но во всех историях появлялся Безумный Монах и устраивал злодею хорошую взбучку своей большой черной палкой. Монах никогда не задерживался и не проявлял никаких признаков благочестия – более того, он старался никогда не ступать в церковь и не заглядывать в грааль. Он также не смеялся, но во всех рассказах говорилось о мрачном удовлетворении, которое получал Монах от своих жестоких деяний.

И если бы вы были достаточно благословлены, чтобы видеть мир глазами Заступника, парящего в верхних слоях эфира, воспринимающего судьбы и мысли более четко, чем физический мир, вы могли бы увидеть новые истории о Безумном Монахе, появляющиеся подобно указателям на тропе.

Шаг за шагом, миля за милей, на восток, к Илавентуру, пока колесо поворачивалось.

ГЛАВА 26

Последующие дни были полны предзнаменований даже в Некраде.

Первым из них было следующее: в церквях Заступников были разрушены святыни, чаши грааля разбиты вдребезги. Подобным образом была осквернена и заброшенная церковь в Тар Эдалионе. Свидетелей этих нападений не было. Стражники не нашли никаких следов злоумышленников, кроме следов животных. Это было результатом колдовства или потери благосклонности Заступников.

Ватлинги, приставленные служить лорду Вонду, заметили, что молодой лорд был встревожен разрушением Тар Эдалиона – что примечательно, ведь раньше он не был столь благочестив.

У второго знамения было много свидетелей. Стражники у северных ворот увидели приближающуюся по дамбе процессию. Прохожие останавливались, чтобы посмотреть на проходящих мимо путников. Весть о том, что кто-то идет с севера, пронеслась по Гарнизону волной тревоги, ведь в той стороне лежали земли Диких, но вскоре показались знамена лорда Дуны, и спокойствие вернулось. Леди Эрдис шествовала верхом по дамбе в сопровождении полудюжины своих придворных рыцарей и младшего сына Данвельда. Позади ехали повозки, груженные припасами для голодных ртов Некрада – по крайней мере, для тех, чей голод можно утолить мясом и хлебом.

Для тех, у кого были другие аппетиты, было третье и последнее предзнаменование.

"Это эльф-колдун, миледи, – сообщил стражник, не сумев скрыть отвращения в голосе.

"Это Ильдорэ Ул'ашан Америт, Богиня Звезды Охотника, и я проделала весь путь от Ущелья не для того, чтобы ждать у вашего порога."

"Она не отдает свое копье, миледи", – запротестовал стражник.

"Если бы я намеревалась убить родственников Ламмергейра, то не стала бы входить через дверь. Уходи, маленькая мошкара".

"Все в порядке", – кивнула Ольва, и стражник удалился.

Ильдорэ оглядела комнату. "Я помню времена, когда на этом месте стояла Башня Парусов. Дварфы разрушили ее и построили Цитадель на ее фундаменте. Я приходила сюда, когда налетали бури, и пела молниям. Гром отвечал. Где твой сын?"

Ольву смутило то, что эльфийка сделала этот вопрос частью предыдущей мысли, как будто между Дервином и бурей существовала какая-то связь. "Он в Башне Плача".

"Волшебник мне не доверяет. Он помнит, что в последний раз, когда я посещала эту башню, я отправилась туда с мыслью об убийстве. Тогда там обитал другой смертный, но оба они – узурпаторы".

"Альф сказал мне, что ты пыталась убить лорда Боуна, причем давно”.

"Не так давно. Чуть больше столетия. Ах, но тогда все было по-другому. Я думала, что в моем народе еще остался дух и что мы будем процветать, как только смертный тиран исчезнет. Но нет. Новый путь, как говорит Некоронованный Король. Эльф и смертный вместе в Некраде".

"Есть новости от Альфа?" – спросила Ольва. Казалось, невозможно вести с эльфами разговор, в котором они не напоминали бы о своем бессмертии самым удручающе затянутым образом, словно пытаясь втереть тот факт, что у них в запасе все время мира.

"От него и, что более важно, о нем самом, я думаю. Я рассталась с ним в Ущелье Арда. Он передает тебе привет и советует довериться Бессимеру". Ильдорэ поморщилась от такого предположения. "Затем я поднялась высоко в горы по тропам, по которым мало кто когда-либо ходил. С высоты я наблюдала за Арденом и увидела собравшуюся там армию смертных. Она была очень велика – не меньше, чем войско, которое они послали, чтобы напасть на лорда Боуна, и ночью их магические камни в долине превращались в рой светлячков. Эрлкинг жаждет, чтобы Некрад был взят, и он довел своих смертных псов до бешенства".

"Судя по твоему тону, – сказала Ольва, – я полагаю, что у нас есть хорошие новости".

Ильдорэ улыбнулась по-волчьи.

Ольва пошла по коридору к залу Совета. Шаги гулко отдавались от мраморного пола, каждый шаг возвещал о ее приближении. Она остановилась у комнаты, которая когда-то была кабинетом губернатора. Там висела картина, мимо которой она проходила сотни раз за последние несколько месяцев и видела подобные в замках и церквях. На ней было изображено, как Эрлкинг благословляет первых лордов Саммерсвелла, даруя им власть править землями смертных. Первых лордов изображали великими мудрецами и героями, но это была ложь. Они пришли к Эрлкингу как банда оборванцев. У Дервина было такое же право на корону, как и у любого из них, даже больше.

Она сняла картину и разбила ее. Рама была деревянной и пригодится для растопки; топлива в Некраде было мало, а другой ценности она не представляла.

Затем она вошла в покои, где ее ждали лорды Вонд и Бессимер, а также Тредей. Ватлинг притаился в углу.

Вонд вскочил на ноги. "Где все остальные? Где Альфрик и Блейз? Где этот так называемый король?"

"Вы просили о встрече с правителями Некрада. Они ждут вас. Следуйте за мной".

"Хватит задержек! Мы прибыли сюда как эмиссары Саммерсвелла. Нас послали донести слово Лордов до тех, кто утверждает, что правит этим городом, а вы тянете время. Крестьянка, одетая в лохмотья эльфов-колдунов! За твоими юбками прячется молодой самозванец, которого поддерживает другой болван низкого происхождения, получивший столько ударов по голове, что следует всем сумасбродным пророчествам, которые слышит мимоходом. Это фарс! Фарс!"

"Тимеон, Тимеон, – пробормотал Бессимер, – потише".

"Вот оно!" – сказала Ольва. "Я пыталась вспомнить, где я вас раньше видела. На ярмарке в Хайфилде было кукольное представление, и одним из них был этот скоморох, который бегал вокруг и говорил всем, что делать, и бил их палками".

Бессимер рассмеялся и закашлялся. Тредей сгорбился в углу, его это не забавляло.

"Как ты смеешь..."

"Ты бросил свою палку, лорд Вонд, когда бежал из Некрада. Теперь следуйте за ним".

Несколько рыцарей, сопровождавших делегацию на север, выстроились позади Вонда в качестве почетного караула. Тредей следовал за Ольвой, словно прилипала. Она вывела их во двор Цитадели, где их ждала большая толпа. Здесь были купцы и мещане Гарнизона, одетые в меховые шапки и плащи от холода, поскольку дыхание весны еще не достигло Некрада. Рядом с ними стояли Эрдис, молодой Данвельд с отцовским мечом на поясе и другие дворяне из Новых Провинций.

Под командованием Винебальда выстроились стражники Цитадели, эльфы и люди. У стен собрались еще эльфы-колдуны, бледные, как статуи. Среди них была и Скеррис, и другие вампиры, сверкающие красными глазами. Там стоял волшебник Блейз, совершенно отстраненный с виду. Над его головой, покрытой капюшоном, вращались невидящие глаза, а в правой руке он держал посох из резной и обожженной кости.

А рядом с ним, в центре, стоял Дервин. Он был облачен в доспехи паладина Аршота, как и Пейр в старину, и держал в руках боевой молот. Шлема у него не было; вместо него – обруч, украшенный камнями силы.

Ольва с гордостью оглядела толпу. Она сделала это, она объединила разрозненные фракции Некрада. Весь город объединился. Не хватало только одного лица – Торун, и это вызвало у нее улыбку. Как и свойственно дварфийке, она настолько погрузилась в книгу, что пропустила всю драму.

Блейз ударил посохом по земле, и земля задрожала. Некромиазмы над головой завибрировали и, казалось, стали редеть, словно волшебник приглашал свидетелей этого противостояния.

Дервин шагнул вперед. "Мне сказали, что вы несете послание от лордов Саммерсвелла правителям Некрада. Вот они. Говорите". Он явно репетировал свою речь; это было все, что мог сказать Дервин.

Но это сработало. Вонд был похож на загнанного в угол зверя. Он съежился в тени дверного проема, не желая выходить и встречаться взглядом с толпой. Он огляделся по сторонам и не нашел утешения даже у Бессимера. Затем медленно, неохотно потащился вперед. В этот момент он еще больше напомнил Ольве кукольного персонажа, как будто ему приходилось дергать каждой конечностью по отдельности, словно только слабеющая гордость помогала ему держать голову высоко поднятой.

"Некрад, – начал он, его голос надломился. "Некрад был захвачен армиями лордов Саммерсвелла. В качестве военного трофея. Меня назначили губернатором два года назад. Я все еще губернатор, несмотря на это... междуцарствие. Меня послали..."

"Что скажешь, Некрад?" – крикнул Блейз. "Вернешь ли ты власть далекому Саммерсвеллу, за морями и горами, или у нас будет свой совет и свой правитель?"

"Некоронованный Король!" Толпа подхватила скандирование. "Некоронованный Король!" Ольва с неудовольствием отметила, что Тредей хранит молчание.

Дервин поднял руку, призывая к молчанию. "Некрад ответил. Возвращайтесь и расскажите Саммерсвеллу о том, что вы видели, лорд Вонд".

"Я еще не закончил!" – крикнул Вонд. Он повернулся к смертной части толпы, людям из Гарнизона. "Они ведут вас к гибели! Две тысячи рыцарей и в десять раз больше пеших уже маршируют по дороге из Ардена! Я знаю этот город, я управлял им долгие годы – у вас не хватало еды даже тогда, когда гавань была полна кораблей с Побережья Эллса! Вы не выдержите второй осады! Вы этого хотите? Быть крысами в мешке? Быть запертыми здесь вместе с ними?" Он ткнул пальцем в сторону эльфов-колдунов.

"Осады не будет, – лениво ответила Ильдорэ. "Ламмергейр позаботился об этом. Никакая армия не придет из Ардена".

Вонд повернулся к ней лицом. "Ложь! Даже Девятеро на высоте..."

"Над Арденом нависло зеленое облако, и две тысячи твоих рыцарей рубят друг друга на куски. Есть и другие формы войны, смертный".

"Возможно, вам следует помолиться об этом, милорд", – сказал Ольва, не удержавшись от того, чтобы не повернуть нож. "Если вы сможете найти чашу грааля к северу от гор".

Вонд повернулся к Дервину. "Мне жаль тебя. Ты мнишь себя королем или возрожденным паладином, но ты всего лишь подставное лицо. Маска, скрывающая чудовищное лицо этого проклятого города, и ты будешь отвергнут, как и я."

Второй отъезд лорда Вонда из Некрада был, пожалуй, еще более унизительным, чем первый. Вместо того чтобы в панике броситься на последний корабль, покидающий гавань, на этот раз он выехал из северных ворот с высоко поднятой головой, его знамя гордо развевалось на ветру, его сопровождали рыцари и слуги, но жители города выстроились вдоль дороги, насмехаясь над ним и осыпая оскорблениями. Если бы нашлись лишние овощи, их бы бросили. Вонд никогда не был популярным правителем, даже когда город процветал.

Новость о том, что Некрад избавлен от новой осады, смешалась с отъездом Вонда, и получилось пьянящее варево. Город ликовал, и впервые за многие смертные жизни по улицам разносился смех. Люди открыто говорили о том, что может принести этот год: о торговле с другими землями за морем, о магии, которую можно оставить себе, а не конфисковывать и отправлять на юг, о свободе от законов жадных и алчных лордов.

Веселье смертных заразило даже угрюмых темных эльфов. Действительно, странно было видеть, как они смеются, подумала Ольва, ведь так быть не должно. Резные стены Некрада рассказывали о прежних временах, когда эльфы-колдуны были союзниками смертных, живших на севере, до того, как их союз распался. На Острове Рассвета она тоже видела смеющихся эльфов, но смех придворных принца Маэдоса казался ей пустым; они смеялись, как поют птицы или лают собаки, когда их пугают, – бездумная реакция. Смех эльфов-колдунов был гораздо более редким и искренним.

От западных ворот пришли новости – прибыли дварфы, кузнецы и каменщики, призванные помочь в восстановлении Некрада. Волшебник, сам никогда не любивший веселиться, отбыл встречать их, и его отсутствие сделало праздник еще более бурным. Присутствие Блейза и в лучшие времена вызывало беспокойство.

Дервин бесстрашно шел сквозь толпу, Некоронованный Король, окруженный ликующими сторонниками, живое свидетельство того, что мир может измениться.

Она попыталась дотянуться до него, но толпа закружилась вокруг нее, преграждая путь. Незнакомые лица, незнакомые голоса, еще более незнакомые из-за зеленого света некромиазма. Она огляделась в поисках кого-нибудь знакомого, с кем можно было бы разделить этот миг триумфа, но никого не нашла. Торун поспешила поприветствовать дварфов, Альф уехал в Арден. Несколько знакомых лиц вырисовывались из толпы – Тредей, беседующий с леди Эрдис, и бдительный Винебальд, стоящий за Дервином, – но все они были далеко.

Она скучала по Эрсфелю, по зелени, растущей под незапятнанным небом. Ее вдруг затошнило от чар, от этого чудовищного города, где смертным никогда не место. Она скучала по заливистому смеху Джинни Селклот, по свисту Томонда, кормившего свиней. Она скучала по тому, как морозным утром поднималась на холм к Священному лесу, чтобы ухаживать за могилой Галвина. Она скучала по своему месту у огня, по дому и собаке.

В поисках передышки от шума толпы она нырнула в темный дверной проем Цитадели.

"Править – значит быть одиноким в толпе", – произнес голос в темноте.

"Лорд Бессимер", – сказала Ольва. "Почему вы не пошли с Вондом и остальными?"

"Ради моих костей и спины, если не ради чего другого. Я думал, что могу умереть по дороге на север, а тут меня ждали чудеса. У меня нет желания мчаться на юг и рассказывать лордам то, что они уже знают".

"Вы не можете остаться здесь".

"Почему бы и нет?" – усмехнулся старик. Он склонил голову, и его монашеская тонзура заставила Ольву вспомнить об убийце, забравшемся в ее окно на Йоль. "Вы приютили других нищих и бродяг. Я тоже могу быть полезен молодому королю. Когда-то я был верховным лордом".

Глядя на старика в простом одеянии с изможденным лицом, Ольва не могла представить его властным Верховным лордом Краунленда, правящим всеми землями смертных со своего великого трона. Она помнила, как ее отец проклинал имя Бессимера и плевал на монету с его лицом, возмущенный каким–то новым налогом – или, может быть, жаловался на темные годы, когда тень лорда Боуна простиралась над морем, и казалось, что Малладейлы были покинуты Краунлендом. Рассказы о чудовищах и Диких обитателях лесов отвергались как крестьянские суеверия, пока Девятеро не заставили их прислушаться.

"Чем вы можете быть полезны моему сыну?"

"Я хороший заложник". Он рассмеялся. "Но нет – я бы посоветовал ему".

"И что бы вы посоветовали?"

"Я бы сказал ему, что его положение менее выгодно, чем он может подумать, и предостерег бы его от того, чтобы заходить слишком далеко. Я бы посоветовал ему не принимать участия в восстании на юге. И я бы предостерег его от ошибок Саммерсвелла. Юный Вонд мало чем отличается от других лордов. Я думаю, магия, которую мы переняли у Некрада, испортила их. Вы знаете, что в Краунленде есть мода одеваться как эльфы-колдуны и подражать их манерам? Это говорит о болезни души. Боюсь, смертным не суждено удержать Некрад, и я опасаюсь за душу Некоронованного Короля".

"Его душа вас не касается".

"Возможно, и нет. Я бы отдал его душу в руки Заступников".

"Заступники – это ложь".

"Многие достойные вещи начинаются со лжи". Он грустно улыбнулся ей. "Я помню день, когда родился мой сын. Я беспокоился за Марго – ее здоровье никогда не было крепким. Но она выжила, и мальчик выжил. Мне принесли это... это уродливое маленькое существо, визжащее и окровавленное, и все, о чем я мог думать, – это то, что я видел пиявок на болоте, которые выглядели примерно так же привлекательно".

Он посмотрел через двор на Дервина. "И я солгал себе. Я говорил, что мне он нравится, сказал себе, что эта маленькая воющая личинка – будущее моего дома, и что я вне себя от радости. Но на самом деле я не испытывал к новорожденному ничего, кроме злости за то, что он принес такую боль Марго, и злости на себя за то, что был так холоден. Но я лгал и притворялся, что люблю его. И со временем я обнаружил, что больше не нуждаюсь во лжи".

"Благодарю вас за совет, лорд Бессимер", – сказала Ольва, немедленно приступая к исполнению его совета.

"Прошу вас. Теперь я всего лишь монах. Только брат Драйтен. Я не управляю королевством – в отличие от вас, Вдовствующая королева".