Текст книги "Освобождённый меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 36 страниц)
"Резня", – сказал Альф. "Убийство. Вот и все, к чему мы пришли". Он пнул ногой по корпусу голема.
"Многие живущие заслуживают смерти, Владетель, и ты вполне подходишь для ее исполнения".
"Я встретил Смерть, – сказал Альф, – дочь Турна. Я сказал ей, что она может выбрать свой собственный путь, что она не обязана быть такой, какой ее все считают. Я слишком стар, чтобы меняться самому. Я знаю это. Я думал, что Пейр – этот Дервин – сможет наставить меня на новый путь." Он посмотрел мечу в глаз. "Скажи мне честно – ты заглянул в душу Дервина. Ты сказал... ты сказал, что в нем есть частички Пейра. Как думаешь, есть ли у него шанс сделать так, чтобы все это стоило того?"
"Ты спрашиваешь у меча, оправдана ли резня?" У клинка сорвался холодный смех. "У меня нет моральных принципов, владетель. Я жажду кровопролития. Я наслаждаюсь разрушением. Но я обязан отвечать правдиво, и вот что скажу: я вижу надежду в Дервине".
Конь тревожно захрапел, и Альф услышал хруст веток под ногами. Он накинул матерчатый чехол на меч как раз в тот момент, когда в ущелье появилась группа из трех путников. Впереди шла седовласая старуха, опиравшаяся на изрядно потрепанное копье. За ней шел хмурый, настороженный мужчина, его лицо было покрыто боевыми шрамами, а глаза скрыты капюшоном. Третий шагнул вперед, раскрыв объятия.
"Друг мой, мы всего лишь трое попутчиков на Дороге, направляющиеся в Эвесленд. Меня зовут Руэл, а прекрасную деву – Магга. А этого крепкого парня зовут Бор. Можем ли мы сегодня разделить с тобой лагерь?"
ГЛАВА 31
Десяти минут разговора с самопровозглашенным поэтом оказалось достаточно, чтобы Альф утратил сдержанность, и, будь Разрушитель Чар в пределах досягаемости, он бы взял меч и рассек Руэла надвое. Но меч лежал там, где он его оставил, воткнутый в землю рядом с останками голема, а Альф сидел у костра.
Двое спутников Руэла молчали, если не считать случайного хихиканья Магги, но Руэл компенсировал все это и даже больше. Вскоре Альф узнал, что трое других путешественников спаслись из руин Ардена – Руэл мрачно описал ходячих мертвецов, пробужденных некромиазмами, – и бежали. Они шли по главной Дороге на юг, тогда как Альф проехал через Краунленд и часть Побережья Эллса. Тем не менее их история была ему знакома, ведь война теперь затронула все уголки Саммерсвелла. "Это восстание станет гибелью для всех нас, если его не подавить", – говорил Руэл. "Я боюсь, что благословенные Заступники могут лишить нас своей благосклонности и позволить колесу судьбы вращаться наугад, и у нас не останется ни смысла, ни справедливости. Давайте помолимся о быстрой победе Саммерсвелла".
Не помогало и то, что Руэл все время ссылался на Заступников, словно пытаясь убедить Альфа в том, что он – коллега-богослов. Альф, который разбирался во внутреннем устройстве веры примерно так же хорошо, как в тонкостях поэзии, время от времени только хмыкал, что только подстегивало Руэла продолжать говорить, возводя все более грандиозные соборы витиеватого многословия, предложения, взлетавшие на такую невыразимо лучезарную высоту, что Альф не мог понять, были ли это утверждения, вопросы или целые философские трактаты.
Руэл сидел у огня и потягивал вино из деревянного кубка ("Боюсь, мы украли это из таверны неподалеку от Олбери-Кросс. Пожалуйста, брат Стоун, присоединяйтесь ко мне в этом возлиянии. Если вы разделите с нами это вино, то, несомненно, грех воровства будет смыт, потому что оно станет подношением Церкви, и, таким образом, его употребление станет добродетельным”. Альф снова что-то проворчал, а Руэл воспринял это как разрешение налить Альфу и продолжить разговор). Пока поэт говорил, Альф присматривал за двумя другими на случай, если они обнаружат завернутую форму Разрушителя Чар. Он не беспокоился о том, что меч может быть украден, но ему не хотелось снова стать Ламмергейром. Пока не хотелось.
Он жалел, что не выбрал другую маскировку – хотя подозревал, что Руэл заговорил бы с купцом, гонцом или наемником с тем же рвением, что и с монахом. Это была бы лишь смена утомительной метафоры.
Магга пристально посмотрела на Альфа сквозь дым костра, пока готовила еду. "Значит, вы видели Некрад, брат Стоун?"
Альф представился как брат Стоун. Ложь не входила в число его достоинств. Он замялся, подыскивая ответ. "Давным-давно. Я был посвященным в монастыре в Стаффе. Но поссорился с тамошней настоятельницей и отправился странствовать".
"Я почувствовала это в тебе. Я всегда это чувствую". Она угрюмо помешивала в кастрюле. "По крайней мере, я могла. Теперь половина Саммерсвелла страдает от этой вони. Да, моему копью больше работы, но трудно спать по ночам, зная, что там, в темноте. Безопасного места больше нет".
"Не обращайте внимания на ее мрачные предсказания, – заявил Руэл. "Я уверен, что истинные лорды Саммерсвелла, вооружившись праведностью, покончат с этим предательством и восстановят справедливость в стране".
"На прошлой неделе ты говорил совсем другое, – пробормотал третий мужчина, – когда беседовал с теми жителями Западных Маршей. Ты сказал, что предан делу справедливости. И пытался отправить меня сражаться с ними в Аршот".
На лице Руэла появилось страдальческое выражение. "Мой дорогой Бор, если последние месяцы и научили меня чему-то еще, так это тому, как важно знать свою аудиторию".
Бор. Это имя показалось Альфу знакомым. Он попытался вспомнить, где слышал его раньше. Он прокрутил его в голове.
Руэл снова повернулся к Альфу. "Простите меня, брат. Вы, конечно, понимаете, что сейчас опасные времена, а на Дороге полно опасных людей. Я сам получил тяжелую рану всего несколько месяцев назад и погиб бы, если бы не мои спутники. Иногда приходится говорить то, во что не веришь, чтобы избежать ненужной опасности. Будьте уверены, что..."
"Мне все равно, что ты думаешь, – сказал Альф, – лишь бы сегодня не было неприятностей".
Магга подняла свое копье и по обычаям Диких воткнула его в землю напротив завернутого в ткань Разрушителя Чар. Этот жест означал, что костер – нейтральная территория, но Альфа он не успокоил. Старая успокоительница была, на его взгляд, чересчур проницательна.
"Это, – сказал Руэл, – удивительно просвещенное и великодушное чувство, святой отец. Вы – источник милосердия к заблудшим всех вероисповеданий. А теперь, пока Магга заканчивает готовку, может быть, вы не откажетесь от песни? Я уверен, что ваша щедрость духа распространяется и на покровительство искусствам".
Альф порылся в кармане и обнаружил, что у него есть монета. "Хорошо."
"Какую песню вы хотите? “Песню Девяти”? Песню "Расставание с Рассветом"?"
"Знаешь какие-нибудь песни о Некоронованном Короле?"
Руэл нахмурился. "До меня дошли слухи от Магги, и я знаю, что некоторые второсортные поэты Краунленда сочиняли частушки на эту тему, но, признаться, я не знаю..."
Магга начала петь. Ее голос был скрипучим и нестройным, и пела она на языке эльфов-колдунов. Жуткая песня эхом разнеслась по маленькой лощине и всколыхнула тени, словно там гнездились призраки. Альф увидел тусклый красный свет глаза Разрушителя Чар под матерчатым покрытием: меч слушал.
Альф знал лишь несколько слов на энхедраи, но суть песни уловил. Она не была посвящена ни Дервину, ни Пейру, ни вообще кому-либо из смертных. В ней говорилось о давних временах, о первом разделении эльфов. Он уловил имя Америт, старшей из эльфов-колдунов, и упоминание об Эрлкинге. Песня была печальной, гнев смешивался с сожалением, и такой древней, что Альф почувствовал себя потерянным, словно эта лощина была островом в текущей реке, и, выйдя из нее, он обнаружил, что прошла тысяча лет и все, что он знал, было смыто.
Магга замолчала. Руэл кашлянул и неловко сдвинулся с места, раздраженный тем, что его опередили. "Наша Магга полна сюрпризов. Боюсь, ее кулинария не уступает ее пению".
Альф достал монету. Это была монета эльфов-колдунов из Некрада. Он положил ее на камень у костра. "Что ж, в любом случае вы это заслужили".
Третий человек, тихий, вздрогнул при виде монеты, прежде чем Руэл схватил ее.
После еды они заговорили о предстоящем дне. Руэл рассказывал о различных гостиницах и трактирах на дороге, встречавшихся по пути, сравнивая достоинства каждого из них, и Альфу потребовалось некоторое время, чтобы понять, что троица направляется в ту же сторону, что и он.
"Я бы не стал ехать по дороге в Авос, – предупредил Альф. "Там скоро начнутся бои. Из Эвесленда прибыла армия, и рыцари Илавентура собрались в Харнсхилле, чтобы встретить их. На вашем месте я бы не пошел в ту сторону".
"Боже!" – воскликнул Руэл. "Вот это будет битва, достойная песни. Если Эвесленд одержит верх, то отсечет Илавентур от Западных Маршей и разделит мятежников надвое. Если же победит Илавентур, то Краунленд будет окружен, а мятежники, скорее всего, захватят все к северу от реки, кроме священного Аршота. Судьба всего Саммерсвелла может решиться в этой битве". Глаза Руэла сверкнули. "Я почти склонен пойти и посмотреть – с безопасного расстояния, конечно. Чтобы стать свидетелем судьбоносного момента, когда колесо поворачивается. Когда одна великая держава погибает, а другая возвышается".
"И первым сочинить песню для победителей, да?" – гоготнула Магга.
"Мы не пойдем этим путем", – сказал Бор. "Завтра мы вернемся на запад через Аршот. Пойдем длинной дорогой".
"Ну что ж, – вздохнул Руэл. "Так или иначе, я услышу вести о битве".
"Надеюсь, они все проиграют, – сказал Бор. "И лорды, и мятежники. К черту их всех".
"Ты же воин, – сказал Альф, – почему же до сих пор не нашел работу?"
"Человек не может бороться с магией".
Альф фыркнул. "Ты так думаешь? Что все предопределено? Что наши судьбы написаны на звездах, чтобы волшебники читали, а пророки пересказывали? Я убивал..." Он поймал себя на слове. "Волшебников убивали. Девятеро убили лорда Боуна, а он был величайшим волшебником из всех, кто когда-либо жил. Нет, с магией нужно бороться так же, как с любым другим врагом. С помощью правильного оружия, друзей и храбрости".
"Что может знать монах о сражениях?" – сердито спросил Бор.
"Может быть, – ответил Альф, – я не всегда был монахом". Он пристально смотрел на Бора, пока тот не опустил взгляд.
Руэл громко зевнул. "И я не всегда был без гроша в кармане, как менестрель на лесной поляне, идущий к своему ложу из корней и камней. Знаете ли вы, брат Стоун, что однажды я спал в постели самого епископа Клаэна? И что читал свои стихи перед верховным лордом Краунленда и магистром Колледжа Чародейства? Возможно, судьба всех нас подвела, но имейте веру, и мы снова поднимемся".
Магга нашла укромный уголок, чтобы поспать; храп сэра Руэла звучал фальшиво и театрально, как пародия на спящего. Альф и Бор уставились друг на друга поверх тлеющих углей.
Альф наконец вспомнил, где он раньше слышал это имя.
"Бор, не так ли?"
"Да".
"Из какой провинции?"
"Какая разница?" – прохрипел Бор. Он сделал глоток воды, чтобы смочить горло.
"Значит, Бескорневой. Бор Бескорневой".
"Некоторые зовут меня так". Он наклонился, чтобы поставить чашку обратно на землю.
"Ты был в Малладейле в прошлом году во время сбора урожая?"
Бор застыл, так и не поставив чашку на землю. "Ты думаешь о другом человеке".
"Разве?"
Альф встал и пересек поляну, направляясь к тому месту, где его ждал Разрушитель Чар. Он поднял меч с земли, но оставил его завернутым в ткань. Затем сел обратно, положив меч на колени. Он просунул руку под ткань, чтобы воспользоваться зрением меча. Альф наблюдал, как Бор нервно почесывает шею, его взгляд метался между оружием на коленях Альфа и собственным мечом.
Сколько времени тебе понадобилось, чтобы понять, что это тот самый человек, который навещал твою сестру в Эрсфеле? прошептал меч в сознании Альфа. Я догадался об этом, как только впервые увидел его. Чувство вины давит на него, как гноящаяся рана.
"У меня привычка, – сообщил Бор, – караулить первую половину ночи. Ты можешь как следует выспаться, прежде чем мы расстанемся".
"Я не так уж и устал", – ответил Альф. "Я посижу немного".
Убей его. То, что вы пересеклись, не может быть простым совпадением. Заступники сплели здесь судьбу.
"Поступай как знаешь", – сказал Бор. Он резко встал и пошел в темноту, спотыкаясь о камни. Альф наблюдал, как другой мужчина роется в своих вещах. Меч негодяя был совсем рядом, в пределах досягаемости.
Убей его, владетель. За то, что он сделал с твоей сестрой, если не за что другое.
"Его обманули, – прошептал Альф.
Он предал ее в Эллспорте. Он отдал ее в руки принца Маэдоса.
Это была правда. Альф крепче сжал меч. Он чувствовал, как в клинке нарастает жажда крови, а в нем самом медленно нарастает гнев. Он подождет, пока Бор поднимет свой меч. Он даст другому человеку шанс побороться.
Шанс побороться? Против меня?
К удивлению Альфа, Бор опустился перед ним на колени.
"Я хочу исповедаться", – сказал Бор. "Я хочу, чтобы ты отнес мою исповедь Заступникам".
"Я не священнослужитель", – запротестовал Альф.
"Нет, брат Стоун. Но ты святой, и... я хочу исповедаться". Лицо Бора исказилось. "Я не из тех, кто верит. Честно говоря, к черту клириков, и епископов, и архонтов, и Заступников, и Эрлкинга, и все такое. Но я хочу исповедаться, ладно?"
"У меня нет грааля". Альф вспомнил, как Пейр стоял на коленях вон там, двадцать лет назад. Ян наполнила простой деревянный грааль водой из ручья и призвала духов заступиться и охранять душу Пейра, пока принимала его исповедь.
"Вот. Возьми это". Бор вложил в руки Альфа перевязанный тканью предмет. Альф развернул его. Это был драгоценный грааль немалой стоимости, украденный из какой-то часовни.
Не делай этого, владетель. Может, ты и не посвященный клирик, но Заступники охотятся за тобой. Налив воду в этот грааль, ты откроешь окно в мир призраков. Неизвестно, что может подстерегать тебя с той стороны.
Альф отложил грааль в сторону. "Ну что ж, хорошо. Исповедуйся".
"Я вор. Головорез. Торговец кровью. И трус. Ты говорил, что человек может бороться с магией, если у него есть оружие и друзья. У меня никогда не было ничего из этого, и магия сломила меня. Я видел принцев и героев, и все они лживы. Они обращались со мной хуже, чем с собакой". Он поднял глаза на Альфа. "Все в этом мире – ублюдки. Эльфы, смертные, дварфы – все ублюдки. Даже герои – ублюдки, прикрывающиеся красивыми словами. Скажи мне, что по ту сторону есть что-то лучшее".
Заступники – это тоже эльфийская ложь. Что ж, тебе не придется использовать меня, чтобы уничтожить этого негодяя, владетель. Скажи ему, что надежды нет, и сломаешь его.
"Ты в это веришь?" – спросил Альф вслух.
Разрушитель Чар ответил: Я – меч. Я разрушаю иллюзии. Есть только сила.
Бор не мог заставить себя говорить, а только отчаянно кивнул.
Альф подыскивал слова, чтобы опровергнуть их обоих. Его так и подмывало погрузиться в ту же тьму. Иногда он мечтал о том, чтобы спуститься в подземелья Некрада и никогда не возвращаться. У него была сила, хотя он никогда ее не просил, не культивировал и не желал. Она мало что значила для него. За что он цеплялся все эти годы?
Он оживал в бою. В бою он знал, кто он такой. В эти безумные яркие моменты он осознавал силу и цель, и все становилось ясным. Дайте ему врага, меч и битву, в которой надо одержать победу, и ничто другое не будет иметь значения до последнего удара. Но именно медленные промежутки между ними озадачивали и утомляли его. Кем он был без битвы?
Он отпустил Разрушитель Чар и оглядел затемненную лощину не с помощью меча, а чем-то другим.
"Не обращай внимания на Заступников, – медленно произнес Альф. "Они не более святые, чем все остальные. У них есть сила, да, но силы недостаточно. Послушай, свет есть, если его искать. Он редок и хрупок, но он есть. Я увидел его, когда был молод, и с тех пор борюсь за то, чтобы удержать его. Обратись к своим друзьям".
"Я не..." – сказал Бор.
"Дорога делает всех нас друзьями, особенно в трудные времена, – продолжил Альф, – а ты прошел с этими спутниками долгий путь. Я не могу отпустить тебе грехи, Бор Бескорневой. Если хочешь получить прощение, заслужи его. А теперь вставай. Святость не в твоих коленях".
Бор поднялся на ноги. На мгновение он напрягся, словно собираясь повернуться и убежать, но вместо этого быстро кивнул.
"Я собираюсь немного отдохнуть, – сказал Альф, – разбуди меня к следующему дежурству".
Но именно меч разбудил его, нарушив сон без сновидений.
Я предупреждал тебя! Нас обнаружили!
Альф вскочил на ноги, горячее серебро битвы разлилось по его жилам, прогоняя усталость. Он поднял с земли Разрушитель Чар и отбросил укрывавшую его ткань. Он посмотрел и увидел...
ничего. В лощине все было по-прежнему. Руэл все так же храпел, Магга все так же лежала в своем укромном уголке, а Бор – Бор уснул сидя, с мечом в руке. Большую часть ночи он бодрствовал. Но нигде не было видно врагов, ни эльфов, ни вражеских солдат, спускающихся по склону с дороги, ни монстров, которых нужно убить.
"Где?"
Я чувствую Заступника. Он невидим даже для меня, но я чувствую его. Когда он соберет свою силу, то проявится.
Альф оглядел деревья, следя за любым движением. Заступники были эльфами-духами, поэтому он догадался, что это будет что-то вроде рейфа. За годы, проведенные в Некраде, он приучил себя не обращать внимания на развевающиеся призрачные лоскуты. Рейфы были совершенно бессильны перед физическим миром, их можно было прогнать свечой или метлой.
Заступники – другое дело.
Атаки не последовало. Никакая божественная сила не поразила Альфа.
И тут среди деревьев он увидел мерцающий огонек. Тот покачивался среди папоротников и кустарников, мерцая, словно заблудившаяся звезда. Он напомнил ему собаку, принюхивающуюся в поисках запаха. Огонек на мгновение задержался возле Бора.
"Ян?" – пробормотал Альф. На Ян это не походило.
Это Заступник, владетель. Ты должен напасть первым. Моя сталь сможет поразить духа, если ты нанесешь верный удар.
Не сводя глаз со света, Альф наклонился. Его пальцы коснулись грааля и фляги с водой. Он зубами вытащил пробку и плеснул немного воды в священную чашу. Вспыхнул свет, и в то же время блуждающий огонек стал ярче. Альф напрягся, но нападения не последовало. Вместо этого тот рванулся вперед, и струйка воды в граале зашипела и испарилась, в мгновение ока опустошив чашу. Огонек проплясал немного вверх по склону, затем снова вниз. Вверх, и вниз, и снова вверх, танцуя к дороге.
Он побуждал его следовать за ним.
Это может быть ловушка, – предположил меч, но прозвучало это сомнительно.
"Тогда так." Альф стянул с себя монашеское одеяние.
Затем тихо переступил через спящих Руэла и Бора и посмотрел вверх по склону. Колеблющийся огонек был едва виден, но поджидал его на краю дороги.
Ламмергейр снова вернулся в историю.
ГЛАВА 32
В более поздние годы сэр Руэл из Эвесленда клялся, что присутствовал на битве при Харнсхилле. Вот как он описывал события того дня.
За два дня до этого рыцари Илавентура под знаменем лорда Брачана расположились лагерем в Харнсхилле. Старый граф Дейн заявил:
"Наши враги удерживают город Авос с его крепкими стенами и множеством мостов, по которым к ним приходят подкрепления. Наши всадники не вернулись и, скорее всего, погибли, но глаза врага – это глаза небес, а Заступники передают даже наши самые тайные советы прямо в уши Эрлкинга. Несомненно, эта битва проиграна еще до того, как будет обнажен хоть один меч, и для нас будет лучше всего отступить в наши замки, где мы сможем укрыться от бури".
И Брачан сказал:
"Отступление означало бы лишь промедление, а промедление – друг бессмертных. Наши крепости будут разрушаться одна за другой, пока не погаснет последняя искра неповиновения. Мы, смертные, обречены на смерть, так давайте же умрем достойно". Он приказал открыть бочки с некромиазмом, чтобы скрыть свои деяния от глаз небесных, и это было сделано.
Войско, собранное лордом Брачаном, состояло из шестисот конных рыцарей и воинов, а также множества пеших воинов. Из этих шестисот триста пятьдесят были родом из Илавентура или внутренних земель и давно являлись союзниками дома Брачана. Остальные были родом из Риверленда, с окраин Аршота или из далеких Ардена и Западных Маршей. Некоторые из них были странствующими рыцарями и сражались за плату; другие прибыли тайно, перешептываясь о Старом Королевстве и говоря, что их послала леди Берис. Лорд Брачан с подозрением отнесся к этим чужакам и разделил свои войска на пять рот.
Три из них состояли исключительно из его собственных верных рыцарей, которых он поставил под командование сэра Херрета Рыжего, сэра Эдмара Хайфилдского и сэра Ланниса из Уайтхельма. Сэра Херрета он отправил на западную сторону, сэра Эдмара – на восточную, а сэр Ланнис занял почетное место в центре.
(Читатель, если ты не герольд или ученый, то, скорее всего, не знаешь этих имен. Они обрушиваются на тебя, как сильный снегопад, сбивая с толку и утомляя. Зачем мне знать все эти имена, спросишь ты, если большинство из них умрет раньше, чем сэр Руэл допьет свое вино? Друг, если я упущу кого-нибудь из них, то рискую обидеть какого-нибудь рыцаря, который скажет: "Ты опозорил шурина моего двоюродного брата, дядю моего дяди, не упомянув о великих деяниях сэра Такого-то и Такого-то, и я требую удовлетворения". Поэтому я должен включить их в книгу, но говорю тебе: пусть эти имена порхают мимо тебя, как яркие певчие птицы! Знай, что в тот день каждый из них был самым храбрым и смелым на поле боя, доспехи блестели, мечи сверкали, и смотреть на них было честью. Пусть их запомнят такими, а не разделанным мясом, которым они станут в конце. Ах, я потерял нить повествования. Еще вина, добрый сэр, и я продолжу).
Четвертую роту он держал в резерве, и хотя она была под знаменем племянника Брачана, Браймоса, в большинстве своем состояла из рыцарей Западных Маршей. Эту четвертую роту он расположил позади Харнсхилла.
Пятая рота полностью состояла из новичков, и командование этими воинами он поручил самому высокому из них, Темреху из Риверленда, а также сомнительную честь возглавить атаку.
Лорд Брачан хорошо знал поле боя, ибо сражался здесь около двадцати лет назад. Из всех лордов Саммерсвелла он имел наибольший опыт в сражениях, ибо возглавлял армию Лиги, посланную на осаду Некрада, – и это тоже была сомнительная честь, поскольку никто из них не должен был вернуться. За победу над лордом Боуном он ожидал большой награды, но львиная доля славы досталась Девяти, а богатства Некрада – другим лордам. Это возмущало Брачана, который считал, что с ним плохо обошлись.
(В качестве отступления, друзья, я должен сказать, что однажды ко мне обратился лорд Брачан. Он обиделся на то, как его изобразили в "Песне Девяти". Правда, я уделил ему всего несколько строк и из соображений экономии повествования противопоставил его осторожность смелости Пейра. Я указал ему на то, что книга называется "Песнь Девяти", а не "Песнь всех", и что многие из тех, кто храбро погиб, совершенно не упомянуты. Не успокоившись, он объявил меня шарлатаном, на что я ответил, что если ему нужна песня, восхваляющая его подвиги, то он может заказать ее. Но Брачан был отъявленным скрягой, и на этом дело закончилось).
Брачан был известен скорее своей энергией, чем доблестью; он спал всего три часа каждую ночь, а вместо этого занимался чтением. Мало кто был так хорошо образован, как он. Но если бы я должен был выбрать один термин для описания Брачана, то не стал бы говорить об его учености, или о глазах цвета стали, или о его резких, суровых манерах, или о его несомненном мужестве. Нет, я бы сказал о гневе, который питал его, о давно скрытом огне, который теперь пылал, точно маяк на холмах Илавентура.
Теперь Брачан почти не видел противника, потому что леса и поля к югу от холма окутал не по сезону густой туман. Сэр Браймос вздрогнул и сказал: "Несомненно, это дело рук лесных эльфов, ибо такие туманы скрывают края Эвервуда. Они скрывают от нас свою численность".
Но его дядя сказал: "Это неважно. Если мы не можем сосчитать их до битвы, то посчитаем после".
Если бы лорд Брачан с помощью магии смог пробить эту завесу, перед ним предстала бы конница Эвесленда, численностью около трехсот человек. Эти рыцари ехали под знаменем лорда Эльфвина, зеленые ворота замка которого венчал золотой дракон. Вместе с ними ехали рыцари Риверленда и рота паладинов Аршота под командованием сэра Даэля, прозванного Мечом Рассвета. В общей сложности смертные войска Эвесленда насчитывали менее четырехсот рыцарей, и в основном у них было меньше магических камней, чем у воинства Илавентура. Но у них было благословение Заступников, и лорд Брачан прекрасно понимал, что вершители судеб настроены против него.
Вместе с лордом Эльфвином ехал Рыцарь Роз и около двадцати эльфов-рыцарей из личной гвардии Эрлкинга. Все десять веков не выезжали эти рыцари за пределы Эвервуда, за все годы Саммерсвелла или Старого Королевства, что были до этого, но теперь они облачились в серебряные доспехи и взяли в руки мечи, выкованные в Некраде еще до появления луны.
И вот из тумана появился одинокий всадник и поскакал к Харнсхиллу под флагом мира. Но не успел он приблизиться, как лорд Брачан схватил лук и выпустил стрелу. Она не попала в цель, но сигнал был ясен – перемирия не будет. С этого жеста началась битва.
Видя приближение врага, сэр Херрет Рыжий, что стоял на западной стороне, забеспокоился. У него было копье "Буревестник”. Копье вызывало великое буйство силы, подобной морской волне, и говорили, что ни один враг не устоит против нападения сэра Херрета. Поэтому ему не терпелось вступить в бой, и его раздражало нерешительное продвижение Темреха из Риверленда. Не выдержав, сэр Херрет повел своих рыцарей вперед, и вскоре они опередили войско Темреха и все остальные силы Илавентура. Видя наступление Херрета с западной стороны, войско лорда Эльфвина повернуло навстречу ему.
Подумав, что, возможно, ему удастся выиграть битву одним ударом, сэр Херрет направился прямо к знамени лорда Эльфвина. Но тут из тумана вынырнул эльфийский Рыцарь Роз и его эльфы-рыцари и помчались вперед стремительно, как соколы, перехватывая сэра Херрета. И хотя сэр Херрет призвал силу “Буревестника”, Рыцарь Роз был неустрашим. Он соскочил с коня, увернулся от силового удара копья и расколол череп сэра Херрета надвое. У сэра Херрета было много других магических камней, которые сохраняли ему жизнь, поэтому он не погиб сразу. Он потерял рассудок, его тело слепо каталось по земле, а две половинки его разбитой головы болтались по сторонам. Смертные превосходили эльфов числом, но у тех появилось преимущество, поскольку смерть Херрета вызвала всеобщее смятение и тревогу.
В то же время рыцари лорда Эльфвина вклинились в промежуток между войском сэра Херрета и Темреха, и таким образом рыцари под командованием сэра Эдмара не смогли вступить в бой, ибо теперь между ними и их врагами стояла стена из спин риверлендцев. Рыцари Эвесленда и Риверленда яростно сражались в том первом столкновении. Зачарованные мышцы сталкивали зачарованные мечи с благословенной сталью; огонь и лед, тьма и свет вырывались наружу, и казалось, что это сражаются демоны, а не смертные люди. Но! Демоны не страдают так, как смертные! Я видел, как сэр Эдульф из Лирестера нанес Синему рыцарю такой удар, что тот свалился с коня и был растоптан, так что зеленая трава усеялась лазурными осколками. Смотрите! Вот барон Фериат и его дочь Зеленая Змея. Вот рыцарь Аркейн, защитник Коллегии, он охраняет магов, творящих заклинания, чтобы вызвать боевой ветер. А вот и брат сэра Эдульфа, Эдмос, и о! Ледяной болт замораживает его кровь, и он стоит, как сверкающая статуя, пока его не опрокидывают и он не разбивается. Я вижу сэра Мерика, великана из Истфорда, с поясом из камней силы, поднимающего мертвых, чтобы швырять их, как валуны.
Друзья! Эти и другие сцены навсегда запечатлелись в моей памяти – в тот день я видел такую порочность и такое мужество, что никогда этого не забуду".
Битва продолжалась в том же духе, обе стороны были равны. Потом барон Олар из Риверленда и его люди прорвались и перешли на сторону Темреха, и Темрех был обрадован, ибо знал храбрость Олара.
Но Олар сказал: "Увы, день потерян, друг мой. Мудрее всего будет отступить сейчас, пока сэр Ланнис не преградил нам путь".
"День не потерян, пока мы храбры", – ответил Темрех.
"Нет, – возразил Олар, – день был потерян месяц назад". Ибо тогда сестра Олара пошла гулять в лес у реки и попала в плен к эльфам. И чтобы отвоевать ее свободу, люди Олара обнажили свои мечи и вероломно зарубили Темреха. С его смертью великое смятение охватило рыцарей Риверленда, и они отступили. Если бы не храбрость наемника-рыцаря по имени Джон Холидей, который схватил знамя Риверленда и высоко поднял его, рыцари могли бы сломаться, и битва была бы проиграна в тот момент. Тем не менее, преимущество было на стороне Эвесленда, и лорд Эльфвин с рыцарем Роз двинулся в сторону Харнсхилла.
С восточной стороны отряд сэра Эдмара скакал в обход, чтобы ударить во фланг войскам лорда Эльфвина. Путь привел их к Плачущему лесу, где среди деревьев виднелись эльфийские лучники. Лужайка рядом с Плачущим лесом стала местом смерти, так как в людей сэра Эдмара было выпущено множество стрел, и многие были убиты. Стрела пробила шлем сэра Эдмара. Его лейтенант сэр Брех из Илавентура, был выбит из седла, забрел в лес и больше не вернулся. Брат Бреха, Бретмар, приказал отступать, и восточные войска отступили к Харнсхиллу.
И вот на склоны Харнсхилла поднялись эвеслендцы. Мрачным было лицо лорда Эльфвина, ибо знал он, что в этот день не один лорд падет. Но рядом с ним возвысил голос Рыцарь Роз, и рыцари-эльфы подхватили песню, и без страха прошли в тень некромиазма.
Заметив приближение врагов, лорд Брачан послал гонца вниз по склону к своему племяннику Браймосу с приказом привести рыцарей Западных Маршей, державшихся в резерве, чтобы укрепить оборону. Но втайне Эрлкинг расставил шпионов, чтобы следить за приближением Илавентура. (Мудрые из вас поймут, что я имею в виду, когда назову их рейнджерами; неумные прикинутся невеждами). Они выследили гонца лорда Брачана и в укромной лощине на западном фланге Харнсхилла убили его. Таким образом, рыцари резерва остались в неведении о происходящей на поле боя катастрофе, и люди сэра Ланниса столкнулись с войском Эвесленда без подкрепления.
И снова рыцари Илавентура столкнулись с рыцарями Эвесленда, и снова Эвесленд одержал победу. Сэр Ланнис отступал, оттесняемый на холм лордом Эльфвином дюйм за дюймом. Затем кровь запятнала сверкающий клинок Эвесленда, и сэр Ланнис упал.
