Текст книги "Освобождённый меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 36 страниц)
Гарет Ханрахан
Освобождённый Меч
Цикл «Земли Перворожденных»
Книга 2
Карты
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА 1
Когда Ольва Форстер была еще ребенком, их отец Длинный Том попросил Альфа нарубить дров. Альф не понял и свалил огромный дуб, который стоял в поле на протяжении многих поколений. Ольва забралась на пень, чтобы рассмотреть кольца на древесине. Ей было шесть лет, а дереву уже несколько веков.
Она помнила, как провела рукой по части ствола, охватив несколько десятков линий, и подумала: вот он, мой промежуток. Каждое кольцо казалось таким широким, каждый год – таким долгим. Но они пролетели быстро.
Год назад она устроила праздник в честь Йоля в своем доме в Эрсфеле. За столом собралось с полдюжины ее арендаторов, работников и членов их семей. В прошлом году она впервые усадила Дервина во главе стола. Ты уже совершеннолетний, сказала она ему. Тебе пятнадцать. И это навело ее на мысль о кольцах.
Год назад она была вдовой Форстер, женой покойного Галвина, Заступники хранят его душу. Процветающей, но те, кто завидовал ее богатству, должны были признать, что она заплатила за это высокую цену. Ее муж, родители, братья – все мертвы. Все, кроме Альфа, а Альф исчез. Никто не знал, где он.
Но она-то знала. Поняла это по песням. Год назад никто в деревне не догадывался, что Большой Альф стал сэром Альфриком Ламмергейром, Героем Девяти.
Год назад Альф был для нее мертв, и она была... ну, если не довольна, то, по крайней мере, в безопасности.
Год назад Дервин еще не умер.
Теперь она сидела за длинным столом из полированного мрамора в компании многочисленных гостей и ела с серебряной тарелки. Дервин сидел напротив и ковырялся в изысканной еде, которую приносили ему слуги. К нему не вернулся аппетит, и в лице была какая-то осунутость, которая ей не нравилась.
Рядом с ней было накрыто место для Альфа, но оно пустовало. В последний раз она ела с Альфом на празднике Йоля... должно быть, это было почти двадцать пять лет назад, до того, как он отправился искать приключений на Дороге.
Много миль и много лет назад.
Ее гостями в этот вечер были не крестьяне и арендаторы, а достойные жители Некрада – те, кто не сбежал, когда казалось, что город вот-вот падет. Она не знала никого из них, а они не знали ее. Это способствовало непринужденной беседе.
Они называли ее королевой Некрада, но она не знала, как должна говорить королева Некрада. Она улыбалась, когда они хвалили ее или говорили о прекрасных винах или щедрых порциях. Вино, конечно, было замечательным, потому что лорд Вонд оставил после себя превосходный погреб. А вот порции оленины были не столь щедрыми – но, учитывая их положение, даже самые богатые не могли пренебрегать едой.
Во главе стола сидел Дервин. Его лицо раскраснелось, он широко улыбался, но затем поймал ее взгляд через стол, и она поняла, что под его бравадой скрывается страх. Он взял еще один кубок вина и сделал большой глоток – слишком большой, на ее взгляд. Помедленнее.
Ольва подняла свой бокал, произнося тост. "За Некоронованного Короля", – воскликнула она.
"За Некоронованного Короля", – хором произнесли за столом. Ольва осторожно пригубила вино, и Дервин подражал ей.
Некоронованный Король. Так они называли ее сына. Три месяца назад ее сын был пленником, заложником заговора против ее брата. Дервин погиб в подземельях под городом. Но волшебник Блейз открыл дверь в Серые земли Смерти.
Она прошла через нее. Вернула его обратно.
Блейз предупреждал, что он не вернется прежним.
Один из торговцев уставился на нее. Она почувствовала, как горят ее щеки под лазурью эльфов-колдунов, которую они заставили ее нанести. "Вам что-то не нравится..." Проклятие, как же его зовут?
Каким-то образом Тредей услышал беспокойство в ее голосе с дальнего конца стола. Бледное существо подергало одного из слуг бескостными пальцами. "Бокал мастера Алларда пуст. Позаботься об этом".
"Мастер Аллард?" – закончила Ольва.
Аллард покачал головой, его взгляд по-прежнему был прикован к ее лицу. "Простите меня, – сказал он, – но я должен был убедиться в этом сам". Он понизил голос. "До меня дошли слухи, что вы на самом деле переодетая леди Берис".
Ольва попыталась подавить смех, но едва не подавилась им. "Вы же видите, что это не так!"
"Тем не менее о вас шепчут странные вещи. Что вы Перевертыш или Заступник в образе смертной. Что Блейз вырастил вас в чане".
"Я всего лишь из плоти и крови. Простая женщина из Малладейла". Она оглядела комнату. "Я не привыкла принимать у себя таких великих лордов".
"Но вы были гостьей покойного принца Маэдоса. Гостья эльфов, родственница героев, мать королей – вряд ли это обычная женщина из Малладейла". Аллард наклонился ближе. "Я также слышал, что Дервин – сын Пейра Паладина, что вы родили его в тайне и спрятали во время войны".
"Отец моего сына Галвин Форстер. Он погиб на войне". Ее голос прозвучал резче, чем предполагалось.
Аллард вздрогнул. "Это слухи с улиц. После чудес люди ищут смысл. Вы и ваш сын появились из ниоткуда, явились в трудную минуту, чтобы спасти нас. Вы говорите, что он не сын Пейра, но я смотрю на него и вижу, что паладин вернулся. Как еще нам разгадать эту загадку?"
“Я…” Я отправилась в Серые Земли. Пошла в царство Смерти и спасла своего сына. Она хотела похвастаться, дать им повод поддержать ее. Если город ополчится против них, куда они пойдут? «Это правда – его вернули из смерти, и он несет в себе что-то от паладина».
"Самая странная из всех историй", – недоверчиво произнес Аллард. "Воистину, мы живем во времена чудес."
"Будет чудом, если мы увидим следующий Йоль", – проворчал другой. Он уставился в свой бокал с вином. "Вот мы и сидим, ожидая, когда на нас накинут петлю. Ламмергейр поднял мятеж, убив принца Маэдоса, и безумный волшебник разгуливает без присмотра, готовя бог знает что еще в своей башне! Вы говорите, этот мальчик и Девятеро спасли нас от уничтожения? Спасли нас? Мы в ловушке!" Он ткнул пальцем в Дервина. "Если мы поддержим вас, то нарушим закон лордов Саммерсвелла. Если нет – мы пленники в этом адском городе!"
Дервин вскочил на ноги. "Вы не понимаете, о чем говорите! Мы спасли вас всех! Принц..."
Тредей подал голос с конца стола. "Бокал мастера Пенделя снова пуст, но, возможно, вода придется ему по вкусу".
"Проклятье, – рявкнул Пендель, – дайте мне хотя бы напиться".
"Принц Маэдос держал мою мать в заложниках и пытал меня!" Дервин закатал рукав, обнажив многочисленные шрамы. "Мой дядя спас нас! Маэдос заслужил все, что с ним случилось!"
"Это вы так говорите, – возразил Пендель, – и даже если все это правда – да поразят Заступники тех, кто дает ложные свидетельства, – какое это имеет значение? Кто за пределами Некрада станет слушать? Слова не имеют значения, когда наступает время мечей, а именно это и принесет оттепель. Вы обрекли нас всех на гибель".
Ольва прервала его. "Дервин, успокойся. И мастер Пендель, если вам нужны разговоры о мечах, то подождите возвращения моего брата. А пока достаточно слов моего сына. Это пир Йоля, а не заседание Совета. Наполняйте бокалы и давайте веселиться".
Ветер стучал в ставни. Крепость, может, и была крепкой, но здесь было чертовски холодно. Ольва слышала, как снаружи уезжают последние купцы, и вздохнула с облегчением. Дервин присел у камина. Он выглядел изможденным от усилий, затраченных на игру в короля. Отчасти это была игра – Дервин притворялся, имитируя истории, которые она рассказывала о его отце.
Но не все.
"Я подброшу еще в огонь, – сказала Ольва.
"Все в порядке. Побереги дрова". Дервин слабо улыбнулся. "В любом случае, слуги будут возражать, если королева испачкает руки".
Ольва фыркнула. Все в этой фразе было абсурдным. Они унаследовали обслуживающий персонал Цитадели – по крайней мере, тех, кто не успел бежать из Некрада во время осады. Поскольку идти было некуда, и они не знали, что делать, слуги продолжали служить. Они настаивали на том, чтобы разжечь камин и вымыть полы. Они бы одели Ольву, если бы она им позволила.
А королева? Возвращение Дервина совпало с пробуждением магической защиты города. Каким-то образом за одну ночь во всех уголках города разнеслась история о том, что ее сын – человек, которому суждено стать королем, спаситель, пришедший исправить ошибки мира. Эта история объединила оборванных жителей города. Смертные и эльфы-колдуны, жители Новых провинций и старики – все они рассказывали истории о Некоронованном Короле.
У Ольвы были свои подозрения насчет того, кто распространял эти истории. Например, Тредей. Он стал незаменим для Альфа и Блейза, как был незаменим для Тимеона Вонда.
Или лорда Боуна.
Все это было чепухой, но эти истории защищали ее сына, и за это она была им благодарна. И хотя во дворце лорда Вонда она чувствовала себя неуютно, здесь было лучше, чем где бы то ни было в Некраде. Здесь она могла почти поверить, что находится на юге, в Саммерсвелле.
"Я надену еще что-нибудь, – заявила она. Затем встала. Мгновенно у дверей появился целый рой слуг.
"Позвольте, миледи, – сказал один из ватлингов. Он скользнул к камину, чтобы подбросить поленьев в огонь, и красный свет придал его бледному студенистому лицу демонический вид. Остальные подошли к обеденному столу, убирая тарелки и бокалы.
Один остановился над нетронутой тарелкой Альфа.
"Оставьте это", – приказал Дервин. "Он придет".
"Но когда он придет, все уже остынет", – возразила Ольва. "Возьми и накорми кого-нибудь".
"Повар сказал мне, что это последняя оленина..."
"Я знаю своего брата. Он съест все, что угодно. Пока в кастрюле есть что-нибудь и хлеб, Альф ничего не заметит. Берите, идите".
"Пир, достойный героя", – сказал Дервин. Он рассмеялся, а затем спросил, внезапно погрустнев: "А дядя Альф вернется сегодня вечером?"
"Он сказал, что придет". Они почти не видели Альфа с тех ... с тех пор, как вернулся Дервин. Меч Ламмергейра был нужен везде. Он был последним из Девяти, оставшихся в городе, кроме Блейза, а волшебника редко видели вне его башни.
"Ты стал лучше спать?" – спросила она.
"Немного. Я постоянно просыпаюсь. Слышу голоса во сне".
Она слышала его. Кошмары мучили ее сына. Первые несколько ночей она приходила к нему, когда он просыпался с криком. Слишком часто она сама просыпалась, терзаемая собственными страхами. Но им обоим нужно было жить, несмотря на тень прошлого.
"Сон – это важно. Сон – это способ исцеления. Я попрошу Торун, чтобы Блейз приготовил тебе зелье". Дервин выглядел неубежденным, поэтому она продолжила. "После смерти твоего отца старая вдова Хизер приготовила мне снадобье, которое помогало пережить ночь. Все, что кажется неразрешимым и ужасным в предрассветные часы, при дневном свете выглядит лучше".
"Именно свет мешает мне нормально спать", – ответил Дервин. "Здесь нет ни настоящей ночи, ни дневного света". Даже самые плотные ставни не могли защитить от жуткого свечения некромиазма. "Дома будут зажигать костры в Священном лесу. После праздника Йоля всегда танцы".
"Их пир не сравнится с нашим", – заметила Ольва.
"Жаль, что мы не сможем их увидеть. Интересно, что сейчас делает Харлан? Или Киван? Или Квенна? Или даже старина Томад?"
"Томад, – сказала Ольва, – лучше бы занимался моей фермой, и мне плевать, что сегодня праздник. Что касается твоих друзей, то я не ожидаю ничего хорошего". Ее охватила тоска по дому. Не то чтобы она любила кого-нибудь из беспокойных друзей Дервина, но после стольких встреч с незнакомцами и неземных зрелищ ей захотелось увидеть знакомые лица.
"Квенна купила гребень у торговца трофеями на ярмарке. Я сказал, что с заколотыми назад волосами она выглядит как королева эльфов-колдунов".
"Правда?"
"Ну, я так думал. Я собирался это сказать, но вместо этого поссорился с Киваном". Он покраснел, что придало приятный румянец его щекам.
"Ты еще увидишь их".
"Они не поверят во все это".
"В какую часть?" – спросила Ольва. "В то, что мы празднуем Йоль в замке, как великие лорды и леди, или..." Она махнула рукой на окно и город за ним.
"Во все".
"Да, ладно..." Ольва взяла еще один бокал вина. "Весь остальной мир кажется дикой сказкой, если ты никогда не ходил по Дороге. А ты слишком молод, чтобы помнить войну, когда весь мир обрушился на нас".
На лице Дервина появилось незнакомое выражение, и он, казалось, собирался что-то сказать, но тут очередной порыв ветра распахнул окно, металлическая решетка ставен с грохотом ударилась о камень. Холодный воздух принес с собой запах миазма. Ольва пошла закрыть окно.
Из окна открывался вид на крыши района Гарнизона – части города, занятой оккупационными войсками Лиги. Оккупанты – люди, дварфы, лесные эльфы – пытались превратить свой анклав в форпост дома, но преуспели лишь в том, чтобы сделать его гротескным. Безвкусная маска, скрывающая лицо чудовища. За стенами находились другие части города: Вольности, где обитали побежденные эльфы-колдуны, и запретная Санкция – правда, после осады Санкция уже не была безопасной. Стражи, которые когда-то следили за ее лабораториями и храмами, исчезли, погибли, сбежали или ушли в Гарнизон. Перед ней сгорбился Некрад – существо из сланца и мрамора, с боков ощетинившееся колючими шпилями и чешуйчатыми крышами, с тысячей глаз-окон.
Сквозь дымку она разглядела башню Блейза в самом центре города. Там они вернули Дервина. Башня Плача и Цитадель напоминали поднятые копья, сдерживающие чудовище.
Ольва протянула руку, чтобы закрыть ставни, и тут же осознала, что внизу – отвесная стена Цитадели, возвышающаяся четырехэтажным утесом над множеством небольших зданий. Посмотрев вниз, она заметила мужчину, цеплявшегося за стену. В зубах он сжимал клинок, плащ от дождя прилип к телу, пальцы рук и ног впивались в трещины в известковом растворе. Мгновение она смотрела на него, не веря своим глазам.
Он тоже увидел ее. Его глаза расширились, и он вскарабкался на подоконник. Ольва схватилась за ставню, но... Вор? Убийца? Безумец? – успел просунуть руку, прежде чем она успела захлопнуть ее. С ревом мужчина оттолкнулся и упал на нее сверху, спутавшись конечностями. Незнакомец с волосами, подстриженными под монашескую тонзуру, смотрел не на нее, а на Дервина. Он прижал ее к земле, положив предплечье ей на ключицы, надавив на горло. Другая его рука поднялась, в ней оказался изящный арбалет эльфийской работы – оса из полированной стали с колючим и смертоносным жалом с зазубринами.
Нацеленным на Дервина.
Ольва приподнялась, удивив нападавшего – и себя – своей силой. Она опрокинула его навзничь, а затем оказалась на нем верхом и стала бить, ударяя правой рукой о кафельный пол так, что он с хрустом выпустил арбалет из рук.
Дервин оказался рядом с ней, в его руке был меч, кончик которого он приставил к горлу мужчины. Рука сына дрожала, но голос был тверд. "Сдавайся."
"Не тебе, мерзость. Заступники, примите мою душу и несите..."
Ольва выхватила арбалет и ударила безумца по лицу. "Кто послал тебя?"
"Чаша грааля показала мне твои грехи, мать мерзости. Заступники поручили мне эту святую миссию. Знай, что я – первый из многих. Весь Саммерсвелл выступает против тебя!"
Святые Заступники, хранители человечества. Всю жизнь ее учили видеть в них благословенных духов. В ее голове пронеслось воспоминание о предупреждении Берис. Это Лесные эльфы. Это всегда были Лесные эльфы. Церковь тоже их – Эрлкинг послал Заступников следить за нами.
Она наклонила его голову вперед, чтобы сын мог разглядеть выбритую макушку. "Монах". Ольва вскочила на ноги и взяла у Дервина меч. Затем напряглась, сжимая меч, на случай если придется убить этого человека. Ее рука не дрогнет. Где стражники? Как этот незваный гость мог беспрепятственно проникнуть в Цитадель?
Дервин прислонился спиной к подоконнику. "Значит, ты не из Некрада, – сказал он, и в его голосе прозвучал странный тембр. "Заступники никогда не отвечают на молитвы в этом городе".
"Я был послушником в Стаффе, когда Заступники выбрали меня".
"Когда-то я тоже думал, что они выбрали меня, друг", – произнес Дервин, но Ольва поняла, что речь идет не о ее сыне. Он вернулся из смерти, но не один. "Я был их защитником и нес огонь Заступников от Великой Топи до ворот Некрада".
"Паладин Пейр мертв", – сплюнул монах. "Я слышал ложь, которую рассказывают о тебе – что ты утверждаешь, будто вернулся Пейр. Заступники сказали мне правду – ты мерзость, такая же нечестивая, как любой ужас, порожденный в Ямах Некрада".
"Я не знаю, кто я", – ответил Дервин. Он говорил медленно, словно обдумывая каждое слово. "Но Заступники не смогли помочь мне, как только я попал под действие миазмов. Я вошел в город один, не считая моих спутников". Он опустился на колени и коснулся раненной щеки монаха. "Но я нашел в себе силы". В его руке вспыхнул свет, и рана затянулась.
Ольва смотрела на чудо, сотворенное ее сыном.
Монах отполз в сторону, прижимая руку к щеке. "Паладин вернулся?" Он задохнулся от благоговения, весь его праведный гнев сменился сомнением. "Простите меня! Я... я неправильно истолковал знаки!" Он уткнулся лицом в сапоги Дервина. "Простите меня", – бормотал он.
Ольва схватила монаха и потащила его прочь от Дервина. Дверь в другом конце комнаты распахнулась, и ворвались два стражника в ливреях Цитадели. "Миледи, лорд Дервин, вы не пострадали?"
"Нет, благодаря вам", – проворчала Ольва. "Где вы были, когда мы звали?"
Стражники переглянулись. “Дверь у подножия лестницы была заперта, миледи, – сказал Винебальд. "Нам пришлось выломать ее."
Она подтолкнула к ним монаха. "Возьмите его. Узнайте, кто запер эту дверь. И обыщите Цитадель – убедитесь, что здесь больше никого нет. Если что-то пойдет не так, вы будете отвечать перед Ламмергейром".
"Как прикажете, миледи". Они поклонились и удалились, прихватив с собой монаха.
Ольва опустилась в кресло, внезапно почувствовав тошноту. Она положила арбалет на стол, рядом с пустым бокалом.
Дервин тоже сел. Он был бледен, тяжело дышал, но снова стал самим собой, жуткое присутствие исчезло. "Ты говоришь тем же тоном, – сказал он между вздохами, – когда раздаешь деньги крестьянам. По крайней мере, когда Коттар оставил ворота свинарника приоткрытыми, свиньи не были вооружены".
"Он пытался убить тебя".
"Мне следует привыкнуть к этому, не так ли?" Дервин взял свою тарелку и с жадностью принялся за еду.
Этой ночью Ольва поднялась на западную башню. Луна за некромиазмами была полной,так что вдалеке она могла видеть бесконечные илистые равнины Кладбища, мерцающие белым от инея, и черную ленту Дороги, уходящую в ночь. Скоро весенняя оттепель снова сделает Дорогу проходимой.
Но она сомневалась, что когда-нибудь снова вернется домой.
За пределами ее поля зрения, далеко-далеко – но связанные той самой Дорогой – лежали земли Саммерсвелла. В Гарнизоне были карты, и сейчас она их вспомнила: Арден в Ущелье с его высокими стенами, Аршот с храмами, дикие Западные Марши, храбрые рыцари Риверленда, могучие флоты с Побережья Эллса, старый Илавентур, зачарованный Эвесленд, резиденция лордов в Краунленде и даже ее любимый Малладейл. Она вспомнила опасное путешествие в Эллс, свой ужас перед тем, как покинуть дом и пуститься в погоню за Дервином. Путешествие казалось немыслимым, но теперь она знала, что это лишь малая часть земель Саммерсвелла.
Знай, что я – первый из многих. Весь Саммерсвелл выступает против тебя!
Монах сказал это, и Ольва поверила ему. Весь мир, который она знала – весь, который она могла себе представить, – теперь стоял против ее семьи. Против нее. Против Дервина. И против Альфа. Вся мощь Саммерсвелла была направлена на них, а за пределами Саммерсвелла – Эвервуд эльфов, небесных Заступников. Угроза была сильнее, чем она могла представить, и ей не хватало воображения представить, как им смочь пережить наступающий год.
Но срубить дуб на заднем поле тоже казалось немыслимым, пока Альф не срубил его.
ГЛАВА 2
Тюрьма давала Бору время подумать.
Ему это не нравилось.
Размышления портили настроение, подтачивали мужество, делая некогда прочные вещи хрупкими и ненадежными. Размышления возвращали ему его грехи, а ошибок он наделал столько, что хватило бы на каждую из шестидесяти ночей, проведенных в этой камере.
Размышление – неподходящее занятие для такого человека, как он. Бор был наемником. Размышления на поле боя могут привести к гибели. Он тренировался до тех пор, пока не действовал без раздумий, сражаясь на инстинктах. Такова была его жизнь.
Это была его жизнь.
Теперь он сидел у зарешеченного окна и слушал, что происходит на улице внизу. Несколько недель назад он услышал неистовый звон колоколов – не призыв к молитве, не в ознаменование приближения праздника, а сигнал тревоги, предупреждение. Затем на улицах раздались крики, а еще позже – топот множества ног. И лошади, и звон доспехов. Войска собираются на войну.
Он должен быть там. Война приносит деньги, особенно если ты выживший, как Бор. Держись подальше от сражений, держись подальше от проклятой магии и отбирай монетки у отчаявшихся. Во времена хаоса думающие люди оказываются в невыгодном положении.
Сейчас ему оставалось только сидеть здесь.
Думать.
Гнить.
Куда они направлялись? Была ли ссора между лордами Саммерсвелла? Неприятности в Западных Маршах? Или на севере? Если солдаты маршируют по Краунленду, значит, затевается что-то серьезное, по масштабам сравнимое с войной лорда Боуна поколение назад.
А он был не при делах.
Если он не будет осторожен, его мысли обратятся к тому, как он здесь оказался, и эти мысли были плохими. Ему придется вспомнить, что он натворил. Он должен вспомнить, что он проклят, что Святые Заступники сошли и осудили его, приговорив к этой камере.
Ангел поразил его в переулке.
Здесь не было ничего, что могло бы отвлечь его от мыслей о вечном проклятии. Зарешеченное окно выходило на пустой двор, на снегу, выпавшем три недели назад, не осталось следов. Узкая кровать, тонкое одеяло. Горшок для мочи в углу. Запертая дверь.
И табурет для дознавателей.
В первые дни было много вопросов. Холодные глаза и безымянные лица требовали ответов, которые он не мог дать. Его спрашивали о встрече с Ламмергейром на ярмарке в Хайфилде, о том, как Ламмергейр велел Бору передать послание его сестре. Требовали, чтобы он описал все, что мог вспомнить о герое, о черном мече, который тот носил, о тех, кто потом разговаривал с Ламмергейром. Они говорили так, будто подозревали Бора во лжи – и это, по его мнению, было полнейшей чепухой. Какая ему выгода лгать о встрече с таким великим героем, как Ламмергейр? Более того, зачем ему отдавать целое состояние какой-то женщине, которую он никогда не видел?
Их вопросы были подобны семенам терновника, посеянным в его мозгу. Они задавали ему вопрос, на который он не мог ответить – например, что было в письме Ламмергейра к Ольве Форстер? – а потом, ночью, мысли начинали его терзать. Мозг был захвачен попытками понять, каким может быть ответ или почему это важно. Он снова и снова повторял им, что ничего не знает.
Возможно, они поверили ему, потому что никто не приходил к нему в камеру уже несколько недель.
Он, конечно, пытался сбежать.
В первый раз он просто действовал. Слуга замешкался, пытаясь запереть дверь, и Бор набросился на него, как дикая кошка, распахнул дверь и размазал слугу по стене. Он почти выбрался из башни, прежде чем его поглотила темнота. Он помнил, что не мог дышать, и серые глаза, и боль, и ничего.
Затем снова камера.
Во второй раз Бор спланировал все так хорошо, как никогда ничего не планировал. Он проверил каждый элемент своей камеры – искал незакрепленные камни, пытался выдернуть прутья из раствора, снять дверь с петель – пока наконец не нашел ответ. Это была неделя Праздника Первого Грааля – священного дня, когда Эрлкинг явил Заступников первым лордам Саммерсвелла. Это был один из величайших праздников, и каждая благочестивая душа была обязана пойти и возблагодарить за свое спасение.
План Бора был таков: сначала он смастерил нож из сломанного стула и спрятал его в сапоге. Затем, когда пришел слуга, Бор потребовал, чтобы ему разрешили посетить церковь на следующий день. В конце концов, они не могут отказать ему в этой просьбе. Затем, когда наступит подходящий момент, он достанет нож и приставит его к горлу священника. Никто не рискнет пролить кровь священнослужителя на святой земле. Он потребует лошадь и будет тащить священника за собой, пока не убедится, что никто его не преследует, а потом ускачет.
По меркам Бора, это был хитроумный план.
Он длился шесть ударов сердца.
Утром в день праздника дверь в камеру открыл не немой слуга, а сероглазая дознавательница. Она ударила Бора ногой в пах. Он согнулся пополам, и она выдернула черенок из его сарога.
"Если ты дурак, – сказала она, – попробуй еще раз".
Затем она вытащила его из башни и привела в ближайшую часовню. Усадила рядом с собой и заставила слушать, пока священник отмечал праздник Первого Грааля, а люди благодарили за доброту Заступников. Все это время она держала собственный нож Бора прижатым к его ребрам.
После она отвела его в башню и заперла дверь. Больше он не видел ни ее, ни других дознавателей. Так он и сидел, ничего не делая, кроме как размышляя о собственном проклятии.
Спустя целую вечность к нему пришел посетитель.
Это был не слуга и не дознаватель с холодными глазами. Его посетитель, пыхтя, взошел к нему, постукивая тростью по винтовым ступеням. Ему было не меньше шестидесяти, краснощекий, он с трудом протиснулся в узкую дверь камеры. Затем опустился на скрипучую кровать и махнул Бору, чтобы тот занял табурет, пока он промакивал лоб платком.
Старый дурак оставил дверь открытой.
Бор не думал. Он действовал. Он бросился к дверному проему...
…и тяжело рухнул на землю, когда старик ударил Бора тростью по лодыжке.
"Если ты... – старик задыхался, – подождешь минутку, у меня есть к тебе предложение. Гораздо более выгодное, чем еще одна непродуманная попытка побега".
Бор со стоном поднялся на ноги. "Кто вы, черт возьми, такой?"
Незнакомец оглядел камеру. "Придется перевести тебя в более здоровое помещение. Я бы ни за что не поместил сюда письменный стол. Знаю, что свои лучшие работы я написал в тюремной камере, но она была намного комфортнее, чем эта. Ради всего святого, у тебя даже винного стеллажа нет".
"Что. Блядь. Вы кто?"
"О, скромный рассказчик. Когда-то я был рыцарем". Мужчина хлопнул себя по животу. "Но теперь я владею пером. Зови меня Руэл".
"Руэл", – повторил Бор. "Сэр Руэл из Эвесленда!?"
"Благословляю тебя, мой мальчик. Всегда приятно, когда тебя узнают".
"Вы написали "Песню Девяти"!"
"Да. Из камеры, очень похожей на эту, на самом деле. Хотя у меня, по крайней мере, хватило ума навязаться хорошенькой девице, а не высохшей старой сестре сэра Ламмергейра".
Бор с трудом поднялся на ноги. "Все было не так! Ольва – сестра Ламмергейра – наняла меня, чтобы я помог найти ее пропавшего сына. Но его было не спасти. Я говорил ей, чтобы она шла домой, но она не послушалась. Она бы погибла, если бы я не... если бы я не..."
"Предал ее? Отдал ее в руки врагов?"
Бор повесил голову. "Да."
"Что ж, можешь забыть обо всем этом, мой мальчик. Отбрось свое чувство вины. Из этого получится грустная история. Нет, нам нужно нечто гораздо более занимательное. Кровь, похоть и опасность, а не бредни наемника". Сэр Руэл достал перо и лист бумаги. "Начнем сначала. Расскажи мне свою историю, Бор Бескорневой".
"Я не понимаю, чего вы от меня хотите".
"Все очень просто, мой мальчик. Двадцать лет назад я сидел в другой тюрьме, и окна моей камеры выходили на конюшни. Я узнавал все сплетни от посланцев лорда, когда они меняли лошадей. До меня дошли дикие слухи о банде авантюристов, и это поразило мое воображение. Я записал эти слухи, собрал их, расширил. Добавил несколько поэтических оборотов. Свои первые рукописи я продавал через решетку своей камеры по пенни за лист". Он ласково улыбнулся. "Я нашел покровителя. Со временем мои труды принесли мне помилование. Девятеро, возможно, и спасли мир, Бор, они выиграли войну и убили лорда Боуна, но их деяния – ничто без моих слов. Видишь ли, я сделал их героями в сердцах простых людей!"
Он снова взял в руки перо. "А теперь у меня новый покровитель и новое поручение. Вернее, у нас. Я пишу, а твое свидетельство придаст ему правдивость". Он направил перо на Бора. "Я сделал из Девяти героев. Но теперь, друг, я должен дать людям злодеев".
Бор думал, что никогда больше не согреется, когда ощущал, как ветер проникает через узкие прутья его камеры. В этой гостинице был камин, достаточно большой, чтобы зажарить барана, и он подумывал о том, чтобы забраться в него и прогнать холод из своих костей.
"Действительно, плохая зима, – заметил сэр Руэл, вставая из-за стола. "Может быть, такая же плохая, как "Суровая зима"? Или это преувеличение? Нет, нет, это для простолюдинов – они с жадностью впитывают отсылки к старым историям. Я стал осторожнее". Руэл наклонился к Бору и заговорил театральным шепотом. "Видишь ли, в последнее время я пишу в основном для лордов, а они иногда принимают Лесных эльфов в качестве гостей в своих залах. А эльфы – сволочи, когда дело доходит до литературной критики. Делаешь какую-нибудь небрежную историческую аллюзию – ах, она была такой же кроткой и мягкотелой, как Алар Королева Воронов в старину, – и тут появляется какой-нибудь бессмертный всезнайка, который говорит: "Нет, я помню, как Алар хрипела и пересыпала свою речь ругательствами, что пристыдила бы моряка из Эллса". Это выбивает из колеи. А теперь расскажи мне свою историю еще раз".
Бор покачал головой. "Что еще я могу рассказать? Ламмергейр послал меня передать послание своей сестре. Ее сын сбежал по Дороге той ночью, и она заплатила мне, чтобы я защитил ее, когда она отправится за ним. Он связался с Люльфом Мартенсом, торговцем кровью из Эллспорта".
"Подробности, парень! Как ты узнал, что этот Мартенс – торговец кровью?"
"Я работал на него много лет назад".
"Торговля кровью – ах, теперь это ужасная вещь. Есть кое-что, с чем мы можем работать. Невинные дети, похищенные ночью, чтобы удовлетворить порочные аппетиты эльфов-колдунов. Каждая честная душа в Саммерсвелле живет в ужасе, что их ребенка похитят и скормят вампирам в обмен на оскверненные сокровища Некрада". Руэл почесал пером подбородок. "Не думаешь, что сестра Ламмергейра заключила подобную сделку, не так ли?"
"Нет, нет. Она наняла меня, чтобы я спас ее сына, Дервина. Мы пытались перехватить его, когда Мартенс пересекал Фоссвуд, но он сбежал. Мы преследовали их до самого Эллспорта, но у Мартенса там было слишком много стражников. Больше мы ничего не могли сделать. Я... посадил ее на корабль до Некрада".
