Текст книги "Освобождённый меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 36 страниц)
ГЛАВА 39
На следующее утро она рассказала Лату о своем открытии, сделанном накануне вечером. Изменчивый фыркнул, и его мутировавшее лицо стало похожим на свиное.
"Эрсфель? Там ничего нет".
"Но я почувствовала это. Я чувствую это". Она все еще ощущала эту связь, как будто воспоминания о доме укрепились в ее мозгу, став твердыми, став еще одной конечностью или позвоночником внутри.
"Твоя деревня маленькая, как желудь". Она чувствовала, как от него исходят гнев и смущение, обида за то, что она видела, как он плакал прошлой ночью. Его голос был суров. "Чтобы владеть силой земли, ты должна слышать весь лес, и море, и небо, и землю". Он указал назад, на темный курган. "Иди. Постарайся лучше".
По его настоянию она просидела на кургане несколько часов, пытаясь найти связь с потоками магии, которые струились по лесу. Все, что она могла чувствовать, – это разочарование, смешанное с жалостью к Лату, и беспредельную досаду от того, что она так далеко от Некрада. В облике журавля она видела красоту леса, обилие жизни в нем, но человеческими глазами – лишь опасность и тьму. Ей было так страшно покидать безопасные, знакомые земли Эрсфеля, что она наняла Бора сопровождать ее на Дороге несмотря на то, что в глубине души знала, что он ненадежен и опасен. Лес вокруг нее был бесконечно больше и глуше, чем любой лес в Саммерсвелле.
Она потянулась к своему разуму, ища связь, которую установила с полями дома, и мгновенно нашла ее. Она ничего не могла с этим поделать. От нее не исходило никакой силы, но все равно ее немного утешало сознание того, что она сделала хотя бы один шаг к овладению этой магией.
Тут ее осенила мысль. Если уж она смогла установить связь, пусть тусклую и отдаленную, с полями Эрсфеля, то сможет ли она сделать то же самое с Некрадом? По общему мнению, через Ямы Некрада текла огромная сила, которая превращалась в магические камни или использовалась эльфами-колдунами для своих работ. Она наслушалась от Торун достаточно захватывающих и почти непонятных описаний города, чтобы понять: Некрад создан для сбора магии.
Ольва нацарапала в грязи карту городских улиц и уставилась на нее, пытаясь найти в себе ту же связь. Она представила себя снова в Некраде, идущей от Цитадели к Башне Плача в самом центре города. Предупреждения Лата об испорченности эхом отдавались в ее сознании, но они напоминали ей о том, как деревенские жрецы в Саммерсвелле говорили о силе земли. Все боялись силы, которую не могли контролировать.
Я справлюсь с этим, сказала она себе. Она вызвала в памяти все свои кошмары о Некраде. В своих страхах она много раз ходила по улицам города. Наверняка у этих страхов была какая-то сила? Ольва когда-то была королевой Некрада. Каким бы абсурдным ни был этот титул, он, конечно, что-то значил?
Ничего.
Ни малейшего проблеска.
Испытывая отвращение и досаду, Ольва уничтожила свою схему. Она потратила впустую несколько дней на этом дурацком холме и месяцы, летая над водой, как птица! А война все это время продолжалась. Альф сражался – возможно, даже отдал свою жизнь – за Дервина. Некрад – последнее убежище ее сына – был ненадежным и осажденным. Враги были повсюду, во многих обличьях. Убийцы у ее окна, армии, марширующие на юге, невидимая рука Заступников, направляющая события. И что же делала Ольва? Застряла неизвестно где, сидя на могиле! Будущее ускользало от нее, как и все остальное.
Она потеряла всякое спокойствие и в ярости спустилась по склону, намереваясь заставить Лата выслушать ее и потребовать, чтобы он отвел ее в Некрад.
Не дойдя до подножия, она заметила движение на опушке леса. Из леса вышли трое Диких и направились к хижине Лата. На склоне росло несколько чахлых деревьев, и Ольва спряталась среди них, чтобы понаблюдать за незнакомцами. Двое мужчин и женщина, одетые в сшитые шкуры. У женщины через плечо была перекинута туша поросенка. Она положила тушу на камень у входа в хижину, а затем встала на колени у дверного проема и запела ритмичную песнь, перечисляя имена.
Из хижины вышел Лат. Облик Изменчивого снова изменился, и теперь он находился на полпути между стариком и своим истинным лицом. Старый Лат, седобородый и сутулый, немного поговорил с Дикими, а затем указал на холм, прямо туда, где пряталась Ольва. Трое Диких посмотрели вверх и рассмеялись.
Смутившись, Ольва спустилась вниз и прошла остаток пути до хижины.
Дикие разожгли костер, чтобы поджарить свое подношение. Они воткнули свои копья по дуге перед хижиной Лата, и Лат нацарапал пальцем соответствующую кривую, завершая круг. Они не стали объяснять этот обычай, а когда Ольва попыталась войти в круг, Лат зарычал на нее и сказал, что она должна оставаться за его пределами. Один из Диких принес срубленное бревно, чтобы она могла сидеть почти бок о бок с ними. Когда он тащил бревно, Ольва увидела, что его рука покрыта шрамами, а на коже все еще болезненный ожог, и догадалась, что он участвовал в прошлогодней осаде Некрада. Она была так рада и горда, когда Блейз и Дервин разбудили Каменных Драконов и огненное дыхание Некрада прорвало осаду. И было неприятно видеть раны, оставленные их действиями. Лат произнес исцеляющее заклинание, чтобы залечить рану Дикого.
Незнакомцы говорили на языке Диких. Ольва подозревала, что они хотя бы немного говорят на обычном языке Саммерсвелла, поскольку упоминали знакомые имена и места – Некрад, Атар, Дуна, Арден. И один раз Ламмергейр. Не имея возможности участвовать в разговоре, она сидела и наблюдала.
Дикие выглядели устрашающе – с копьями и шрамами, дикие воины из дикого леса. Женщина была такой же свирепой, как и двое мужчин. Такие дикари напали на Некрад в прошлом году, и улицы были залиты кровью. Они убивали смертных и эльфов, мстя и своим бывшим богам, и тем, кто захватил этот нечестивый город. Она могла представить, как они пересекали Залив Слез, совершая набеги на Побережье Эллса во время войны с лордом Боуном. Тогда она вместе с Галвином коротала бессонные ночи в своем доме, прижимая Дервина к груди и представляя, что каждый далекий вой или птичий крик – это ведьма Диких, которая проберется в окно и украдет ее ребенка. В сказках говорилось, что Дикие приносят жертвы своим бледным богам и чудовищам подземного мира.
Однако эти чужаки были совсем не похожи на тех, о ком рассказывали в сказках, и даже на Турна из "Песни Девяти". Тот был известен своим молчаливым и суровым нравом; эти же люди смеялись и шутили, хотя Ольва не понимала, что смешного в зубах одного человека или в том, что он производит впечатление бродячего зомби.
Они называли Лата не по имени, а по титулу. Когда Ольва спросила, он перевел это как "Лесной Старец”.
"Есть ли у них новости с юга? Я слышала, как они упоминали Альфа".
"У них много историй. А теперь тихо".
С наступлением полудня внимание Ольвы рассеялось. Она занялась приготовлением жаркого, разделкой мяса и набрала свежей воды из ручья. Дикие пробормотали благодарность на общем языке, а затем вернулись к своему непонятному разговору. Похоже, они обменивались историями. Они, конечно, уговорили Лата рассказать какую-нибудь историю, потому что лицо и голос Изменчивого менялись в зависимости от того, какой персонаж он изображал. Он принимал облик сурового Дикого, затем старого эльфа и молодой девушки. Говоря, он показывал жестами на курган позади них и на горы к северу. Это случилось здесь, подумала она и догадалась, что это за история. О том, как дочь Турна Талис умерла и вернулась в облике Смерти.
После этого настала очередь другого рассказчика. Женщина поднялась и начала рассказ. Ольва поначалу слушала ее лишь наполовину – без понимания рассказ был просто фоновым шумом и раздражал ее так же, как Дервин раздражал ее дома, декламируя отрывки из "Песни Девяти", когда ему следовало заниматься своими делами. Первая часть истории, похоже, состояла в основном из боев на мечах, так как женщина имитировала поединки, используя в качестве меча почерневшую палку из костра, а в качестве противников – небольшое дерево. Затем Ольва уловила имя Ламмергейра и догадалась, что это история об Альфе. Она присела на край круга и прислушалась, надеясь, что это свежие новости с юга.
Вместо этого, это была история, которую она знала слишком хорошо. Женщина изобразила, как Альф спускается в подземелья Некрада и сражается на дуэли с принцем Маэдосом. Схватившись за грудь, она бросилась на “меч”, палка хрустнула под ней, затем подняла обломки и бережно пронесла их по кругу. Это был Альф, который нес умирающее тело Дервина к Башне Плача.
Теперь это была Ольва, спускавшаяся в Серые Земли с Разрушителем Чар в руке. Вместо описания событий женщина издала жуткий вопль, который смешался с наступающими сумерками. Ольва задрожала, зачарованная и встревоженная тем, что ее собственная жизнь превращается в миф.
Однако, прежде чем рассказ был закончен, Лат резко встал. "Хватит, – рявкнул он и еще что-то произнес на языке Диких. Затем пнул костер, давая понять, что собрание окончено. Дикие вскочили на ноги и, прижав руки к сердцу в знак уважения, попятились от Лата.
"Невежливо прерывать рассказ", – сказала Ольва, хотя знала, чем он закончился.
Лат хмыкнул. "Да ладно. Вернемся к ветру и небу".
Пока посетители собирали свои пожитки, включая остатки мяса, один из них схватил ее за руку и вложил в нее какой–то предмет – кусочек резной кости. "Для сестры Ламмергейра", – сказал он, спотыкаясь на имени.
Лат оглянулся и нахмурился. Воин был по меньшей мере на фут выше Лата и гораздо сильнее, но вздрогнул и отступил, отводя глаза от Изменчивого. Ольва осмотрела подарок. На нем было вырезано изображение фигуры в могиле, а может быть, лежащей на кровати или на носилках. Лат выхватил кость из рук Ольвы и отшвырнул ее в сорняки.
"Что это было?"
"Неважно".
Лат продолжил подниматься вверх по холму. С каждым шагом его лицо становилось все моложе, но он по-прежнему шел, словно под тяжестью ноши. Ольва побежала за ним.
"Ты моложе меня. Почему же ты показался им старым?"
"В лесу всегда есть Старец. Последний из них велел им напасть на Некрад. Теперь я – Старец, и я не велю им что-либо делать. Я не причиню вреда". Он сплюнул. "Лучше Старец, чем Лат Зверь. У меня будет новое имя и соответствующее лицо".
"Какие новости они принесли?"
"Между Новыми Провинциями и Некрадом идут бои", – ответил Лат. В его голосе звучала незаинтересованность. "Сын Дуны, тот, что чуть не погиб..."
"Идмаер".
"Да, он. Он сражается против твоего сына".
"Нет!" – воскликнула Ольва. "С нами была Эрдис. Она присягнула на верность Дервину. Как такое может быть?"
"Там всегда драки". Лат пожал плечами.
"Они говорили об Эрдис?" Идмаер может быть поколеблен нашептываниями Заступников, но Ольва не могла поверить, что Эрдис предаст свою клятву – разве что что-то пойдет совсем не так.
"Ничего о ней".
"Просто расскажи мне, – сказала Ольва, – что они сказали".
Лат повернулся и пристально посмотрел на нее. "Они рассказали мне, почему Идмаер порвал с твоим сыном. Говорят, что ты убила Бессимера. Убила на глазах у собственного сына, после того как впустила его в город как гостя".
Обвинение поразило ее как удар. "Я... я не убивала его. Я не знаю, что произошло".
"А я знаю", – ответил Лат. "В первый раз, когда я изменился, я убил. Вырвал горло своему отцу. Я ходил на четырех ногах раньше, чем на двух. Ты не всегда понимаешь, что делаешь, когда сила земли овладевает тобой". Не стал ли он более звериным, когда говорил, его челюсть удлинилась, зубы заострились? "Альф был прав, когда посоветовал мне присматривать за тобой".
Она вспомнила свой кинжал в груди Бессимера, кровь старика, брызнувшую на стол. Вспомнила искаженное ужасом лицо Дервина. Неужели она убила Бессимера в приступе безумия? Конечно, ее возмущало влияние этого человека на ее сына – или на дух, обитавший в Дервине. Конечно, она боялась, что Бессимер каким-то образом заберет Дервина – может быть, превратив его в тень Пейра-паладина, или просто направив по пути, по которому Ольва не могла пойти, в место королей и героев. Как бы то ни было, она была привязана к своему дому. Альф мог уйти и стать Ламмергейром, Дервин – Некоронованным Королем, но она навсегда останется Ольвой Форстер.
Но она также знала, с той же глубокой уверенностью, что в момент смерти Бессимера не использовала силу земли. Она воспользовалась силой, когда падала, воспользовалась ею, чтобы измениться. Она не убивала Бессимера.
"Я не убивала его. Не убивала".
Лат хмыкнул.
Она не убивала Бессимера. Так кто же убил?
Она представила, как невидимая рука тянется через доску, из Эвервуда и через моря. Передвигая фигуры по доске с такой же скоростью, с какой духи летят верхом на ветре.
"Заступники", – сказала Ольва. "Это единственное объяснение! Они шепчутся повсюду, наблюдают, формируют судьбу. Они исцелили Идмаера, чтобы сделать его своим орудием". Победа повстанцев в Ардене не остановила войну в Некраде – она лишь заставила врага изменить подход. Они нанесли удар по Дервину издалека.
"Никаких Заступников, – прорычал Лат, – под некромиазмом".
"Тогда один из их агентов! Убийца напал на нас в этой самой комнате на Йоль, и это был всего лишь несчастный простофиля из Стаффа. Прошло несколько месяцев – у них было время заслать своих шпионов. Один из них мог проскользнуть и уйти в тот момент. Или..." – внезапно ее осенила мысль. "Есть тайный ход! Вонд знал об этом! Какой-нибудь убийца, должно быть, прятался там, за потайной дверью!"
"Хмм." Лат просто стоял там, неподвижный, как камень. "Вряд ли".
Ей захотелось ударить Лата, чтобы заставить его слушать. Ей нужно было вернуться в Некрад. Дервину нужна была она. Ему нужны были его родственники. "Что еще могло случиться? Проклятье, если ты не хочешь отвести меня обратно, скажи Диким, чтобы они проводили меня домой. Я не могу здесь оставаться".
Лат покачал головой. "Поход в Некрад еще никому не помог. Я никогда не должен был возвращаться. И тебе не стоит". Он встал и раздулся, превратившись в громадного медведя. Животный запах, исходивший от него, был невыносимым.
"Тогда я не вернусь в Некрад. Альф где-то на юге, сражается..."
"Нет!" – прорычал Лат. "Это все уловка! Лабиринт, густо усеянный эльфийскими обманами! Альф зря поехал, я ему так и сказал. Мы были дураками тогда и дураки сейчас".
"Послушай, я..."
Он сбил ее с ног гигантской лапой, подмяв. Внезапно он оказался на ней, прижимая к земляному холму, вонь от его шкуры наполнила ее ноздри. "Они снова обманут меня! Снова используют меня! Я не попадусь в другую ловушку! Я не стану ничьим зверем!" Он наклонился, его пасть оказалась в нескольких дюймах от ее лица, от его горячего дыхания шел пар. У него было лицо зверя, но говорил он человеческим голосом. "Ты запятнана! Колдунами или Лесом, я не могу сказать, но это дело рук эльфов! Мы останемся здесь, пока не вылечимся!"
С этими словами он взлетел, без усилий превратившись в птицу. "Прислушайся к земле", – крикнул он, а затем исчез, превратившись в облако перьев.
Ольва села на землю. Отсюда она могла видеть, как трое Диких, три маленькие точки, двигались в лесу у подножия холма, готовясь к отъезду. Они уходили на запад, в неизведанные края, подальше от Некрада, оставляя ее наедине с перевертышем. Теперь она была уверена, что Лату ничего не будет достаточно, что он никогда не отпустит ее по доброй воле. Она стала для него талисманом, защищающим от развращенности окружающего мира. Пока земля была изранена и разделена, он никогда не отпустит ее. Она была для него предлогом спрятаться здесь, в изоляции от всего мира.
Но в одном он был прав. Она прикоснулась к силе земли и хотела понять ее. Земля звала ее.
Прислушайся к земле. Она искала в сорняках, пока не нашла фигурку из кости. На ней была изображена спящая фигура – возможно, женщина. Женщина на кровати или в могиле.
Или под курганом.
Здесь Смерть возродилась.
При этой мысли ее охватил тот же волшебный трепет, что и в Фоссвуде. Она спустилась по дальнему склону холма, по крутому склону, как журавль, поскальзываясь на каменистой осыпи и цепляясь за тонкие, ненадежные молодые деревца, которые росли там. Затем посмотрела на небо, высматривая летящих птиц, но не увидела ничего, кроме серых облаков.
У подножия кургана она медленно и торжественно обошла его по периметру. Ей не потребовалось много времени, чтобы найти остатки старой тропы, заросшей ясенями и сорняками. Там же было несколько замшелых валунов, остатки какого-то древнего сооружения. Предки Диких жили в этих краях тысячи лет – а эльфы появились здесь задолго до них. Она гадала, кто воздвиг эти камни и кто их разрушил, но это было неважно.
Ольва опустилась на колени и стала копать сначала пальцами, а потом решила использовать кость как инструмент, отгребая край кургана. Здесь недавно копали другие, поэтому почва была рыхлой, и копать было легко, земля поддавалась ей, осыпалась. Курган оказался полым, и вскоре в нем образовалась щель, достаточно большая, чтобы она смогла пролезть.
Повеяло застоявшимся воздухом, зловонием смерти, и на мгновение ее охватил ужас. Какой-то давний инстинкт журавля подсказывал ей взлететь, оставить страх позади. Я встречусь со страхом лицом к лицу, а не убегу от него. Я съем его. Вместо журавля она представила себя ламмергейром, бородатым горным стервятником, который разгрызает кости своего страха и лакомится его костным мозгом.
Она заползла в курган.
ГЛАВА 40
Под курганом было что-то странное.
Когда глаза привыкли, ей на мгновение показалось, что перед ней величественная гробница со сводчатым потолком и каменными колоннами. Там лежал скелет, увитый гирляндами увядших цветов и украшенный драгоценностями, подобающими величайшей из королев. Но потом Ольва моргнула и увидела лишь узкий туннель, червеобразно извивающийся в земле, со стенами и полом из грязи и спутанных корней. Лат предупреждал ее, что это опасное место. Она сделала несколько шагов вперед, и туннель поплыл вокруг нее, как палуба корабля в море, и, казалось, разделился на множество ответвлений там, где раньше был только один путь.
Ольва закрыла глаза и потянулась к тому ощущению, которое было у нее раньше, к мечте о тихих холмах и знакомых полях Эрсфеля, о зеленой нити, проходящей через все это. Сила земли была там, так же как и здесь, во тьме могилы Смерти в сердце первобытного леса.
Она вошла в туннель, а когда крыша стала слишком низкой, чтобы идти, пошла согнувшись, а когда туннель впереди оказался завален грязью и корнями, поползла. Я ходила по Серым Землям, сказала она себе, я вошла в царство Смерти и вышла оттуда. Я смогу это сделать.
Ее охватил ужас, и она была поражена внезапной уверенностью, что этот туннель ведет обратно в Серые Земли, что там ее ждет только смерть. Перед ее мысленным взором предстал серый склон, простирающийся перед ней. Лорд Бессимер, шаркая ногами, спускался по склону, с его монашеской рясы капала кровь. Впереди него небольшой вереницей шли все те, кого она убила. Безымянный парень, которого она зарезала в лесу, и капитан Абран, хмуро смотревший на нее с гротескно распухшим лицом, с петлей из плюща, все еще туго затянутой на его шее. Там были ее родители, Длинный Том, ползущий вниз по серому холму, его парализованные ноги волочились по жухлой траве, а Майя бессмысленно бродила рядом с ним. В тумане было еще больше призраков, гораздо больше. Там, к своему несчастью, она увидела леди Эрдис, идущую рука об руку с молодым Данвельдом. И – да хранят ее заступники – кто это был во главе гробовой процессии? Что за фигура, черты которой терялись в тумане, обернулась и посмотрела на нее, словно приглашая идти дальше в смерть?
Ей хотелось убежать. Вылезти обратно и ждать, пока взойдет солнце. Но вместо этого она сказала себе, что это всего лишь кошмар, и огляделась вокруг, пока снова не нашла ту зеленую нить, и видение Серых Земель не исчезло.
Она пошла дальше.
Холодная вода поднялась, просачиваясь из могильной земли вокруг, и она погрузилась в нее и поплыла вслепую, позволяя течению нести ее. Вода превратилась в стремительный поток, в водоворот, несущий ее через подземный мир. Она все еще могла видеть зеленую нить, далеко-далеко на юге, но та была слишком далекой, слишком хрупкой, чтобы она могла ее уловить. Ближе – намного, намного ближе – был Некрад. Он не был темным – это был череп великана, громыхающая гора выбеленных костей. Сквозь него текли воды, заливая глазницы, могильную пасть.
Поток угрожал прибить ее к этому черепу, и она боролась с течением. Она знала, что если попадет в водоворот черепа, в искаженную магию Некрада, то погибнет. Она боролась с этим, изо всех сил стремясь к другому берегу.
Корни цеплялись за ее одежду, поэтому она сбросила ее. Обнаженная, она поплыла дальше.
Острые камни ранили ее кожу, поэтому она сбросила ее. Ее плоть растворилась в воде, а кости рассыпались в прах.
Лишенная тела, она полетела дальше.
Воспоминания о прежней жизни тяготили ее, и она отпускала их одно за другим. Она помнила, как Альф срубил дерево, и сама была этим деревом, дубом, пустившим глубокие корни, и гнилым пнем, и огнем, сжигавшим порубленную древесину, и новой жизнью, прорастающей в пепле и гнили. Она помнила, как Альф стоял на страже в ночь визита Девяти, и она была темнотой за сараем. Она вспомнила безумие своей матери, и на мгновение Ольва заглянула в глаза Майи – мгновение узнавания – благословения? – прежде чем земное течение потащило ее дальше.
Больше воспоминаний должно было уйти. Свадьба с Галвином, которую она с готовностью отбросила, запятнанная ложью клириков, но не его любовь. Ночь, когда они создали Дервина, она сохранила. Она смутно осознавала, что это ключ или часть ключа. Рождение, жизнь и смерть, река силы земли, река времени. В отличие от звездной вечности эльфов, это была магия смертных.
Она отбросила и тяжкий труд лет после смерти Галвина, и наряды Некрада. Вдова Форстер, вдовствующая королева – они обе ушли, смытые горячим потоком крови. Она едва могла вспомнить свое собственное имя, не говоря уже о титулах, присвоенных ей другими.
Тогда она увидела Дервина, снова, снова и снова – тройное видение. Дервин – мальчик, которого она вырастила, добросердечный, но мечтательный, одержимый сказками о рыцарях и героях. Дервин – сияющий паладин, возрожденный Пейр с драгоценной короной на голове. И целая кавалькада ужасов – Дервин мертв в канаве, Дервин в темнице, на его коже вырезаны кровавые знаки. Дервин – уродливый грубиян, жестокосердный, трус, как Бор, предавший ее в дороге. Коронованный скелет.
И она отпустила их всех. Позволила течению смыть все это.
Пока не осталось только одно воспоминание, вторая половина ключа.
История гласит, что когда-то жила-была женщина по имени Смерть, бабушка всех смертных. Эльфийский волшебник заколдовал ее и заключил в темницу, но она сбежала и изгнала эльфов из Некрада. А после она умерла, и над ее могилой был насыпан курган.
В сердце этого кургана должны были быть кости.
Но когда призрак, называвший себя Ольвой, пришел на то место, она узнала – так, как бывает во сне, – что кости эти принадлежат ее мужу Галвину, и что она похоронена рядом с ним в земле Священного леса в Эрсфеле. В то время у нее не было своих костей, и она спросила его, не может ли она одолжить его кости. Галвин был уже давно мертв и не нуждался в них, поэтому он отдал их ей со своим благословением. Ольва взяла кости – они были сломаны и изранены черным клинком, которым был убит Галвин, – и построила из них себя заново. Кости Галвина были слишком велики для нее, поэтому она стала ламмергейром, который называл себя Ольвой. Она скребла кости клювом, измельчая их до нужного размера, и, отказавшись от птичьего облика, стала костями.
Колесо времен года вращалось, пока она лежала там, в могиле, звезды были неподвижны и неизменны над Священным лесом, в то время как деревья цвели и увядали, умирали и вырастали заново тысячу тысяч раз. Облака неслись по небу, дождевая вода текла по земле, как кровь, времена года сменялись с биением сердца, пока наконец холм не породил скелет в результате оползня.
Тогда скелет, который называл себя Ольвой, поднялся и оказался на склоне холма над Эрсфелем, а деревья были усыпаны белыми цветами. Она спустилась по знакомой улочке, остановилась на мгновение у своего дома. Хотя там никто не жил, дом все еще был в хорошем состоянии; там стоял Томад, чиня соломенную крышу после какой-то весенней грозы. Если он и почувствовал Ольву, то это было похоже на холодный северный ветер, когда она двинулась мимо него в поле.
Она прожила почти всю свою жизнь на небольшом расстоянии от этого поля. Там был пень от срубленного Альфом дерева. Теперь она могла видеть нити зеленой жизни, пробивающиеся сквозь корни, – сила земли была для нее более реальной и осязаемой, чем призраки материи. Ольва наклонилась и взяла в свои руки бразды правления миром. Словом, более древним, чем луна, она призвала жизнь в черной земле, и вот! Поле принесло огромный урожай плоти, мышцы и органы проросли на стеблях. Скелет ходил среди новой поросли и брал то, что ему было нужно, чтобы переделать себя. Она вырвала глаза и вставила их в пустые глазницы позаимствованного черепа, разгладила сморщенную кожу, придав ей подобие человеческого лица, и сшила себя зеленой нитью.
Переделка женщины, которая называла себя Ольвой, заняла много времени, и когда она закончила, снова наступила ночь. Она отправилась по Дороге, следуя тем же путем из Эрсфеля, что и в прошлом году, когда ушла на поиски Дервина. Тогда она шла с Бором и собакой. Теперь же была одна. Она шла без страха, ощущая новый прилив целеустремленности. Ольва снова чувствовала себя молодой и безгрешной. Сила земли не развратила ее и не свела с ума, и она не чувствовала на себе никакого влияния Некрада. Лат ошибался, решила она. Кем бы она ни была, кем бы ни стала, она никому не была обязана.
Из-за низко нависших ветвей деревьев ей казалось, что она идет по темному туннелю – а на самом деле это был темный туннель в земле, туннель в кургане, и свет был только впереди.
"Подожди!" – раздался голос сзади.
Ольва оглянулась назад по туннелю, в сторону тихого леса Эрсфеля. К ней приближалось странное видение – призрак рыцаря-лесного эльфа. На нем были потрепанные доспехи, во многих местах разорванные, словно от когтей. Его конь тоже был призраком, его жемчужная шкура была испачкана засохшей кровью, а горло разорвано. Несмотря на все свои раны, он был красив, а лицо его было добрым. На щите рыцаря был изображен боярышник. Он скакал за ней, выкрикивая ее имя.
Приближаясь, он, казалось, таял, и вот остановился, готовый вот-вот исчезнуть, как будто не решался приблизиться к ней. Туннель вокруг них задрожал, и со всех сторон на них посыпались комья земли.
"Кто ты?" – закричала она своим новым языком, плохо приспособленном к человеческой речи, хотя, по правде говоря, она не могла понять, говорит ли она вообще или все это сон.
Рыцарь-эльф поклонился. "Я был рыцарем Боярышника, пока не пал в битве. Затем Эрлкинг дал мне другое задание и другой облик, и в этом обличье я охранял тебя".
"Ты – Заступник. Ты был там, когда Галвин умер".
"Я не смог защитить его от Разрушителя Чар, и мне очень жаль. Но после этого я оберегал тебя. Я был ближе, чем ты думаешь. Много ночей я просидел у твоих ног". Он улыбнулся над ее замешательством.
"Ты был... ты был Ку? Ты был моей собакой?" Она расхохоталась, и туннель снова затрясся. Она прикрыла рот рукой.
Он тоже рассмеялся. "Магия Эрлкинга позволила мне связать себя с живым существом, и я стал твоей собакой. Я хотел побыть в этом облике совсем недолго, но вы, смертные, очаровали меня, и я пробыл так долго, что почти забыл, кто я такой".
"Но почему? Зачем Заступнику связывать себя с моей собакой?" Все это было так абсурдно, подумала она. Это было все равно что узнать... ну, как будто узнать, что твой брат на самом деле был одним из Девяти.
"Сначала для того, чтобы охранять, если вдруг понадобится использовать тебя или Дервина в качестве заложника. Но хотя Ламмергейр не вернулся в Эрсфель, я остался на своем посту. Это дало мне время подумать – и теперь я вижу всю глупость методов Эрлкинга. Он не думает о вас, смертных, как о личностях, только как о династиях, нациях и фракциях. Он думает, что может вершить судьбы всего сущего".
"А ты?"
"Я видел больше радости, больше перемен – больше жизни – в вашей маленькой деревушке, чем за все годы моего пребывания в Эвервуде. Эльфы – обе ветви Перворожденных – тоже должны измениться, и мы не сможем, пока..."
Туннель снова содрогнулся, и на них обрушился ливень из земли. Рыцарь Боярышника – Ку! – поднял над головой свой призрачный щит.
"Послушай, у нас мало времени, и это невероятное чудо, что мы можем так разговаривать. Наши пути пересеклись в мире призраков. Знай – Альфрик жив, но ранен". В ее сознании промелькнул образ: Альф стоит на берегу болотистого пруда со стрелой в груди. Из раны хлещет кровь, окрашивая воду. "Он упал в болотах к западу от холма Харна. Ты должна послать помощь из Некрада".
"Я... я не в Некраде. Я далеко. Даэрох Нал". Произнесение этого имени – ее места в физическом мире – заставило туннель содрогнуться еще раз, и он начал обваливаться.
Рыцарь-эльф укрылся под своим потрепанным щитом. "Тогда я сделаю все, что в моих силах. Возможно, еще есть надежда. Прощай, Ольва. Не думаю, что мы еще когда-нибудь будем разговаривать подобным образом, но спасибо, что разделила со мной дни своей жизни".
Было уже слишком поздно. Крыша туннеля над ней обрушилась, и она оказалась замурованной.
От удара Ольва упала навзничь, на нее давил сокрушительный вес, камни царапали и кололи ее. Она захлебывалась грязью. Пыталась высвободить руки, пытаясь расчистить хоть немного пространства перед лицом, чтобы можно было дышать. Царапалась и брыкалась, борясь за воздух. В ее конечностях появилась новая сила, но тяжесть обрушивающегося холма была невыносимой.
В отчаянии она потянулась к зеленой нити силы земли – теперь она ощущала ее повсюду вокруг себя, дикую и живую – и орудовала ею, как лопатой, как палкой, ударяя по земле вокруг себя, пока не вырвалась на свободу. Она сползла с кургана.
Ольва оглянулась назад. Туннель в кургане был едва ли шести футов в длину.
Спотыкаясь, она спустилась к луже и счистила с себя все остатки могильной грязи. Ольва очень хорошо чувствовала свое тело, осознавала, как двигается каждый сустав, каждая мышца, каждый синяк и порез. Каждое ощущение было для нее новым и четким, а мир – острым, как бритва. Она видела все вокруг с болезненной ясностью, как будто впервые в жизни смотрела на камень, траву, дерево или ворона. Лес тоже казался нестерпимо шумным, а ветер звучал так, будто вздыхали горы.
