Текст книги "Освобождённый меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 36 страниц)
Некоторое время она видела, как Лат кружит над головой. Его полет чертил в небе знаки, но Перевертыш не спускался.
Когда это стало для нее невыносимо, она укрылась в темноте хижины. Лат оставил для нее полусырую оленину и горсть ягод, и она ела с такой жадностью, словно никогда прежде не пробовала пищи.
"Я уже не та, кем была, – шептала она себе, – но я все еще я".
Она прождала в хижине еще один день и еще одну ночь. Лат не возвращался.
Тогда она собрала все, что смогла собрать. Путь в Некрад через лес будет долгим, но она знала дорогу, и лес больше не пугал ее. Она научилась слушать землю, и та вела ее домой.
ГЛАВА 41
Ольва шла по лесу. Здесь не было ни Дороги, ни карты, ни вех, поэтому она шла день за днем, полагаясь на свое недавно проснувшееся чутье, чтобы не сбиться с пути. Она чувствовала потоки, пронизывающие землю, далекие зеленые нити знакомых ей полей впереди, затухающий гром Даэрох Нала и могилу Смерти позади. Ее чуткость то усиливалась, то ослабевала; иногда она едва ощущала магию земли, и ей приходилось изо всех сил держаться за эту слабую нить. В другие дни ее переполняла сила, и она чувствовала, что вот-вот взлетит или сбросит кожу и побежит по лесам в облике серого волка. Она сопротивлялась желанию измениться – не могла рисковать снова потерять нить своего сознания. Журавлиные крылья могли быстро доставить ее в Некрад, или же она могла повернуть и снова полететь на север, затеряться среди стай на болотах возле кургана.
Еды, которую она взяла в хижине Лата, хватило на семь дней. После этого ей пришлось питаться за счет земли, и земля давала ей хоть немного. Сила земли вела ее к пресной воде и плодоносящим деревьям, к ягодным местам. Она делала силки для ловли кроликов и заманивала их в свои ловушки песнями. И все же голод грыз ее, и она похудела.
Она научилась определять местность впереди по ощущению течения, даже когда была глубоко в зеленом лесу и не могла видеть дорогу глазами. Чувствовала ландшафт, могла отличить каменистый холм от непроходимого болота, колючий лес от соснового, находила русла рек и старые тропы охотников Диких. Ее журавлинья нога онемела и покрылась мозолями, и она сорвала с нее тряпку и пошла дальше.
Она шла и находила в себе ту же неукротимую силу, что и ее брат, – или это земля поднималась в ней, ее кости были костями земли, ее мышцы были неутомимы, как текущие реки? Она уже не могла сказать, да и не заботилась об этом. Страх остался далеко позади, а путь к цели лежал еще на много лиг вперед.
Однажды ночью ее разбудил сон, наполненный грезами. Кто-то – или что-то – был с ней на лесной поляне, но никого не было. Она обшарила поляну, но незваный гость не оставил никаких следов.
Тем не менее, она ушла еще до рассвета. Крутой гребень укрывал поляну, и Ольва пошла по нему, поднимаясь вверх по склону. Острые камни впивались в подошвы, но от долгой ходьбы на ее человеческих ступнях выросли такие мозоли, что ноги не пострадали. Спрятавшись в подлеске, она оглянулась и увидела людей с собаками, обыскивающих лагерь.
После столь долгого пребывания в диком лесу, где компанию ей составляли только птицы, звери и Зверь, увидеть других смертных было для нее шоком. Они казались ей неуклюжими, громко и тяжело топали и ломились через лес. Она не видела ни знамен, ни знаков отличия, и на расстоянии не могла сказать о них ничего, кроме того, что они родом из Саммерсвелла. Это могли быть солдаты из Новых Провинций или из Некрада – или захватчики с юга, или отъявленные разбойники. Один из них нашел укрытую лощину, где она спала всего несколько часов назад, и она видела, как он опустился на колени и осмотрел землю. У них была пара гончих, и звери учуяли ее запах. Поспешно развернувшись, люди исчезли из виду, скрытые густой зеленью. Солнечный свет заиграл на начищенных доспехах, возвещая об их приближении.
Ольва спустилась по склону с противоположной стороны. Там лес был особенно густым, оплот древней растительности, густо заросший ползучими растениями, был почти непроходим. Не успела она добраться до этого укрытия, как услышала позади себя крики на склоне и лай собак. Где-то слева от нее среди листвы просвистела стрела. "Там!" – крикнул один из них. "Сюда!"
Она пробиралась сквозь небольшие просветы между древними деревьями, мох и грязь пачкали ее кожу. Собаки уже шли по пятам, и она вскарабкалась на одно из деревьев, чтобы спрятаться среди листвы. Ольва прижалась к стволу дерева, пока собаки рыскали среди его корней.
"Дикий, да?" – раздался крик снизу. "Ты хорошо его разглядел?"
"Определенно Дикий", – ответил другой. "Сюда!" Собаки были прямо под ней, стояли на задних лапах, пытаясь вскарабкаться за ней, прыгали и рычали. Она потянулась к силе земли, думая, что сможет успокоить псов, или направить их по ложному следу, или еще что-нибудь, но нити силы выскользнули из ее рук.
Капитан ее преследователей шагнул вперед. "Спускайся оттуда, девочка, и мы будем милосердны". Его спутники захихикали, пока он не заставил их замолчать, нахмурившись.
"Кому вы служите?" – спросила она в ответ.
"Заставьте собак замолчать", – приказал он одному из своих людей, и проводник оттащил животных от подножия дерева. Капитан повысил голос. "Мы люди графа Идмаера. Ты говоришь с малладейльским акцентом, это точно. Ты не из Диких. Кто ты? Спустись и покажись".
Ольва выглянула из-за веток. Внизу было по меньшей мере полдюжины вооруженных мужчин. Все они были измождены, потрепаны в боях. Капитана она узнала; он был одним из приближенных Эрдис. Она уже собиралась спуститься вниз, когда заметила еще одного члена их группы, мужчину постарше. Он тоже был одет в доспехи разного цвета, но его волосы были подстрижены в виде монашеской тонзуры, а на боку висела чаша грааля. Жрец Заступников.
Кем бы ни были эти люди, они служили ее врагам. Чаша грааля была тому подтверждением. На побережье в Стаффе был монастырь, она видела его на картах – эти люди могли быть оттуда, если она забрела дальше на восток, чем намеревалась.
"Спускайся, – снова позвал он, – лес Диких – не место для блужданий, и даже здесь полно врагов".
Она отпрянула назад, прижимаясь к стволу. Если бы она могла оставаться незамеченной, если бы они держали собак в намордниках, тогда, возможно, ей удалось бы переползти с ветки на ветку и скрыться. Она медленно поползла вдоль ветки, готовясь сделать шаг к следующему дереву. Деревья росли близко, словно усталые товарищи опирались друг на друга, и до безопасности оставалось совсем немного.
Затем чья-то рука поймала ее за журавлиную ногу. Она упала, отскакивая от веток, и тяжело приземлилась на спину. Одна зазубренная ветка порезала ее при падении. Ольва лежала бездыханная и окровавленная, глядя на бледное лицо среди листвы. Один из солдат поднялся, чтобы схватить ее.
Капитан неторопливо двинулся вперед с мечом в руке, но не был настороже. Он предположил, что она беспомощна.
Это было не так.
Она уставилась на ветку, которая поранила ее, на ветку, испачканную ее кровью. Кровь взывала к крови. Все смертные были связаны между собой, включая это древнее дерево, прожившее сотни лет, и раненое животное, прожившее почти сорок, или меньше месяца.
Она закрыла глаза и протянула руку. Дерево затряслось. Солдат, карабкавшийся по нему, закричал, падая. С неба посыпались ветки и листья, обломок сухого дерева ударил капитана по плечу. Ольва вскочила, выхватила у него меч и изо всех сил замахнулась им. Она не была фехтовальщицей, и удар получился неуклюжим, но, когда он поднимался, меч попал ему в бок и глубоко вонзился. Он упал навзничь, и красный фонтан окрасил зеленые листья.
Остальные солдаты в ужасе отшатнулись. Остался только священник, и у него не было оружия. Он возвысил голос в молитве, призывая Заступников. Ольва бросилась вперед, чтобы сразить его, но он произнес слово силы прежде, чем она успела до него дотянуться. Заклинание священника заставило ее пошатнуться, и на мгновение она увидела в воздухе сияющее присутствие. Она попыталась подняться.
"Не бойтесь!" – вскричал священник и начал другой напев – хорошо знакомый Ольве. Это была молитва об изгнании нечистой силы. Она сама пела ее вместе с другими жителями деревни на празднике Святых Даров. Деревенский священник шептал ее над Майей, когда она умирала. Песнопение обладало силой. Нити силы земли растаяли, став недосягаемыми. Она в изнеможении упала на землю.
"Проклятая ведьма, – прорычал стражник, приставив нож к ее горлу.
"Подождите!" Капитан пошатываясь, шагнул вперед, прижимая руку к ране в боку. Он задыхался, когда говорил. "Я знаю ее. Она – Вдовствующая королева. Граф Идмаер захочет взять ее в плен".
Священник не спускал с нее глаз и каждую ночь повторял заклинания об изгнании нечистой силы. Ольва склонила голову и покорилась, но в глубине души ждала удобного случая. Она боялась, но этот страх был подобен глубоководному течению, а не океану, в котором можно утонуть. Она не была беспомощной. Настанет момент, когда сила земли возрастет, и она будет свободна. А пока она ела пищу своих похитителей и позволяла им вести ее на юг.
Она слушала их, собирая по кусочкам историю о своих пропавших месяцах из их разговоров у костра. Ее похитители были преданы Идмаеру, так называемому Чудо-рыцарю, среднему из трех сыновей Эрдис. Они говорили о нем как о графе, а не просто как о наследнике. Ольва проанализировала их слова в поисках любых подсказок о судьбе леди Эрдис или молодого Данвельда – и Новых Провинций. Они часто говорили и о Некраде, но никогда не упоминали ни о Некоронованном Короле, ни об Альфе, ни о Девятерых. Для них Некрад был олицетворением всех зол мира; разговор всегда возвращался к ужасам того места.
"Я каждое утро просыпаюсь, – ворчал один из мужчин, – и проверяю шею на наличие следов укусов. Вампиры, наверное, наблюдают за нами прямо сейчас. Чувствуют запах нашей крови".
"Заступники идут с нами", – сказал священник. "Не бойтесь."
"Судя по всему, вампиров осталось меньше двух десятков”, – сказал капитан Мерос. Ольва была уверена, что он был одним из рыцарей, сопровождавших Эрдис во время ее визита в Некрад. Он был многолетним ветераном и казался уравновешенным и храбрым. Ольву беспокоило, что такой человек теперь числится среди ее врагов. "Больше беспокойся о живых эльфах и чанах. Некрад работает над чанами днем и ночью. Я не видел такого дыма над городом за всю свою жизнь".
"Пожалуйста, – позвала Ольва, – леди Эрдис была моей подругой. Что с ней случилось?"
Мерос опустился на колени рядом с ней. "Рыцари Ужаса из Некрада устроили нам засаду на Дороге. Я велел Эрдис и молодому Данвельду бежать. Они ускакали в Атар, пока мы сражались".
"У них ничего не получилось?"
Лицо Мероса исказилось в печали. "Еще больше убийц ждали нас дальше по Дороге. Я видел, как моя госпожа шла по Кладбищу рука об руку со своим сыном. У них были перерезаны глотки".
"Мне жаль".
Он нахмурился. "Мне не нужна жалость чудовища". С этими словами он засунул ей в рот скомканную тряпку. Ее руки были связаны, рот заткнут кляпом, а душа скована магией священника.
Так что она ждала.
Шанс представился через две ночи.
С тех пор как ее схватили, священник каждую ночь возобновлял обряд экзорцизма. Пока солдаты разбивали лагерь и готовили еду, он наполнял свою чашу грааля и молился. Раньше от воды не было никакого сверхъестественного отклика – ни видений, ни божественного сияния, ни чудес, – но он бормотал молитвы, а потом окунал пальцы в чашу и помазывал Ольву. От благословенной воды у нее онемела кожа, и она не могла прикоснуться к силе земли.
Но в ту ночь Заступники зашевелились в воде. Жрец задохнулся, его лицо осветилось изнутри. Ольва видела, как он низко склонился над чашей, его губы шевелились, шепча что-то духам. Солдаты с благоговением наблюдали за происходящим, пока капитан Мерос не отогнал их. Такие чудеса должны были храниться в святилищах и не предназначались для посторонних глаз. Ольва почувствовала, что за ней наблюдают, и склонила голову, позволив растрепавшимся волосам упасть на лицо.
Священник несколько минут шептал в воду, а когда закончил, откинулся на корточках, явно измученный. Затем они с капитаном Меросом тихо переговорили, и Ольва уловила упоминание о Стаффе. Священник хотел, чтобы они изменили маршрут и направились прямо к монастырю на побережье. Мерос сердито жестикулировал на Ольву – она была его пленницей, заложницей графа Идмаера, и сначала должна была отправиться в замок Дуны. Но священник был непреклонен: божественное повеление перевешивало любые опасения смертных. Они договорились, что Ольва отправится к Стаффу.
Пока они разговаривали, Ольва потянулась. Ее связь с силой земли была еще слабой, но она была там, зеленый уголек в земле. Она проскользнула сквозь нее, и ее душа смешалась с корневой сетью леса вокруг. Здесь была горячая кровь зверей, живучее дыхание деревьев, неистовая активность насекомых. Там был круговорот рождения и смерти, быстрой жизни и медленного гниения. Там, далеко за гранью восприятия, находились фермы и деревни вокруг замка Дуны, их борозды и изгороди напоминали ей о доме.
И там же находилась знакомая душа.
Единственный дварф в радиусе многих миль.
Тот последний день стал испытанием для всех них, причем по-разному. Для Ольвы это было испытание ожиданием и надеждой на то, что ее заклинание – ее заклинание! – сработало, и она действительно вызвала помощь. Она все еще была новичком в этом даре, и священник перед сном применил свою контрмагию, разорвав ее связь с землей. У нее не было возможности узнать, придет ли помощь, но по мере того, как день шел, она становилась все более уверенной.
Для солдат день превратился в путешествие в ужас.
Все началось в середине дня. Священник, возглавлявший роту, и капитан Мерос, шедший в тылу, повели их по лесистому оврагу. Они шли вдоль берега ручья, и поначалу солдаты почувствовали облегчение от того, что оказались вне густого леса. Затем ручей повернул на юг, и они продолжили путь на восток, поднялись по грязному склону и снова погрузились в лес.
Но воздух изменился. Холод из тенистого оврага, казалось, преследовал их, хотя было лето и солнце жарко палило над пологом. Туман клубился вокруг деревьев, а на листьях собирался иней. Мерос приказал им разбить лагерь в самом защищенном месте – в зарослях терновника и дуба, где не было никакого прохода, кроме единственной узкой тропинки.
В сумерках Мерос поставил двух своих воинов в качестве дозорных, а остальным велел разжечь костер и подготовить лагерь. Жрец взял на себя заботу об Ольве и оттащил ее к камню, который превратил в импровизированный алтарь для своего грааля. Мерос бродил по зарослям, держа меч наготове. Дыхание его теперь вырывалось клубами пара, а на граале образовалась ледяная корка. И это в разгар лета!
На небе появились звезды, и звездный свет отразился на льду, покрывавшем двух часовых. Оба мужчины застыли на месте. Застывшие глаза невидяще уставились в ночь; ледяные губы не выдавали тревоги.
Из леса донеслась завораживающая песня. Слова были на эльфийском и Ольве непонятны, но в них говорилось об одиночестве, об охоте на пустынной земле, когда мир был молод и безмолвен. Это была песня Ильдорэ Ул'ашан Америт, и Звезда Охотника ярко горела в ту ночь.
"Покажись!" – позвал Мерос, и песня превратилась в гортанный смех.
"Что еще тебе нужно увидеть, смертный?" – раздался голос из тени. "Ты слышишь мою песню. Ты чувствуешь мой запах в ледяном воздухе. Ты почувствуешь мое прикосновение, когда мое копье глубоко вонзится". Сверкнула серебряная вспышка, и еще один солдат упал замертво. "Поклоняйтесь мне или бойтесь, но не отрекайтесь от меня".
"Заступники, охраняйте нас!" – крикнул священник. "Убирайся прочь, ты, порождение..."
Копье пронзило его сердце. Он упал замертво. От его падения расплескался грааль. Кровь и вода застыли, стекая по камню.
Остался только Мерос. Он крутанулся на месте, ища нападавшего. "У меня заложник!" – крикнул он. "Вдовствующая королева!"
Ольва почувствовала, как сильные, короткие пальцы развязывают ее путы, и знакомое присутствие Торун у себя за спиной. "Сиди тихо", – прошептала дварфийка. "Я вытащу тебя отсюда".
На другой стороне поляны из темноты выступила Ильдорэ. Копье эльфа-колдуна все еще было воткнуто в труп священника, и она была безоружна, но шла без страха. Она шла к Меросу с жестокой улыбкой на лице, ее серебряные волосы были словно иней в лунном свете. В ее руках плясала магия льда. Это ужасно напомнило Ольве, как принц Маэдос играл с капитаном Абраном.
Мерос замахнулся на Ильдорэ, желая нанести удар. Но поразил лишь тени.
Торун потянула Ольву к укрытию деревьев, но Ольва встала и выдернула копье из трупа священника. Холодное древко обожгло ей руки. Она взмахнула копьем, как посохом, застав Мероса врасплох сзади. Тот упал, и Ильдорэ одним взглядом приковала его руки и ноги к мерзлой земле ледяными оковами. Она взяла у Ольвы свое копье и приставила острие к шее Мероса.
"Пощади его, – начала Ольва. – Он…” Торун прервала ее отчаянными объятиями, когда изо всех сил вцепилась в ее ноги. Ольва погладила подругу по голове и продолжила. "Он нам не угроза".
Ильдорэ подняла бровь. "Они не похищали тебя?"
"Нет". Ольва хотела уточнить, но Торун так крепко сжимала ее, что она едва могла дышать.
Ильдорэ перевернула копье и ударила Мероса по спине. "Тогда беги, маленький кролик!" – велела она. "И расскажи своему хозяину о милосердии Некрада!"
Дварфийка уже плакала, уткнувшись в рваные меха Ольвы.
Это было нечто большее, чем если бы Торун была потрясена их воссоединением; что-то было ужасно не так.
ГЛАВА 42
В ту ночь они разбили лагерь на поляне. Мерос бежал, но копье эльфа-колдуна было острым, и остальные пятеро были мертвы. Торун взяла на себя труд оттащить тела за деревья. Дварфийка всегда держалась поблизости, и Ольва могла сказать, что она слышит ее, пока трудится, но Торун отмахивалась от любых вопросов Ольвы.
Ильдорэ, которая посчитала, что ее работа с резней закончена, расположилась на поляне и заговорила с Ольвой.
"Ты задал нам странную загадку. Стражники нашли Бессимера мертвым в ваших покоях в Цитадели, с твоим кинжалом в сердце. Молодой король заявил, что не может вспомнить, что произошло. Никто ему не поверил". Ильдорэ провела точильным камнем по острию своего копья. "Это ты убила Бессимера?"
"Нет!"
Эльфийка улыбнулась. "Я тоже тебе не верю". Она сказала это вполне дружелюбно, без злобы, как шутку между друзьями.
"Я не убивала его!" Все думали, что она убила Бессимера! Неужели она так сильно преобразилась в Некраде, стала такой жесткой, как Вдовствующая королева, что все посчитали ее способной на убийство? Неужели все так думали о ней – даже Торун? Может, поэтому дварфийка вела себя так странно?
"Как пожелаешь. Конечно, среди смертных распространено мнение, что во всем виноваты ты или Некоронованный король. Это вызвало большой гнев, особенно в Новых Провинциях. Идмаер выступил против твоего сына и нарушил сделку, заключенную его матерью. Он угрожал нам". Ильдорэ усмехнулась. "Это было неразумно. Кажется, каждый раз мы должны преподавать вам, смертным, один и тот же урок – что нападать на Некрад значит искать смерти. Когда-то это были племена Диких, а теперь – ваши поселенцы".
Ольве не понравилась ее жестокая улыбка, но она ничего не сказала.
"Честно говоря, я не думала, что у нас хватит сил так легко победить Новые Провинции, но с восстановленными Рыцарями Ужаса и армиями, которые Блейз варил в своих чанах... это был спорт, а не война. У меня кружится голова при мысли о том, как быстро был восстановлен Некрад. Полагаю, это влияние смертных, которые всегда так торопливы. Лорд Боун преобразил город, просуществовавший десять тысяч лет, всего за столетие, а Девятка изменила все за десять лет. И теперь твой сын и мастер Блейз снова переписали нашу судьбу всего за несколько месяцев. Вы, смертные, горите в переменах, как дрова в огне."
"Дервин в безопасности?" Она могла представить, что Дервин хочет отправиться на битву, как его дядя.
"Он редко покидает Башню Плача с тех пор, как ты исчезла. В основном за него говорит мастер Блейз или Тредей", – ответила Ильдорэ. Она снова заскрежетала точильным камнем, и Ольва поймала взгляд Торун, стоявшей на другом конце поляны. Дварфийка поспешно склонила голову, словно испугавшись. "Но маленький мятеж Идмаера скоро закончится". Ильдорэ взглянула на восток. "Мы изгнали их из замка Дуны, и теперь они пытаются укрыться от бури. Я бы сейчас охотилась на них, если бы Торун не упросила меня прочесать лес вместе с ней. Дварфийка меня не перехитрит. Так скажи мне, как она догадалась найти тебя здесь? И как ты здесь оказалась, если не была похищена людьми Идмаера?"
Прежде чем Ольва успела ответить, Торун заговорила. "Слишком поздно для рассказов. Ольве нужно отдохнуть".
"Ночь – время для сказок", – возразила Ильдорэ. "Когда Америт рассказывала истории о давних временах, сами звезды замирали, а ночь длилась неделями". Она вздохнула. "Вы никогда не знали ее. Она была мудрейшей из всех нас. О, как бы сочетать эту вновь обретенную силу с ее руководством!"
"Разве она не была одной из слуг лорда Боуна?" – спросила Ольва.
"Она никогда не была одной из его слуг", – вскипела Ильдорэ. "Мы с ней замышляли убить его. Но она также была дальновидной и терпеливой. Она видела, какую силу он привнес в Некрад". Она провела пальцем по наконечнику копья, и тот заблестел льдом. "Я тоже должна быть терпеливой. Однажды она возродится – и, если нам повезет, именно среди энхедраев ее призрак снова обретет плоть. Я не думала, что доживу до возрождения надежды эльфов-колдунов, но снова чувствую себя молодой, смертная". Она рассмеялась. "Слава Некоронованному Королю!"
Лицо Торун исказилось, словно ее ударили ножом.
"Спите, если хотите, смертные. Я не устала. Я буду охотиться".
Как только Ильдорэ скрылась из виду, Торун подкралась к Ольве. Дварфийка открыла рот, чтобы заговорить, потом остановилась. Попыталась еще раз и снова замолчала.
"Что случилось?" – спросила Ольва.
"Не могу сказать". Торун бросила беглый взгляд в ночь.
"Торун, ты ведь веришь мне, правда? Насчет Бессимера?"
"Я не должна". Голос дварфийки превратился в глухой шепот. "Я не хочу".
"Почему же?"
"Расскажи мне, – сказала Торун, – куда ты ходила".
И Ольва рассказала о том, как она случайно притянула к себе силу земли и оказалась затерянной в диких землях. Как Лат нашел ее и заточил в темницу, чтобы она не стала жертвой порчи Некрада, и как она нашла свою связь с силой земли. Поначалу Ольва говорила осторожно, опасаясь, что рассказ будет болезненным для Торун. Дварфийка жаждала магии, всю жизнь стремилась к ней, и Ольве казалось нечестным получить дар, которого так жаждала ее подруга.
Однако вместо этого Торун снова и снова расспрашивала ее о последней ночи в Некраде, о смерти Бессимера. Ольву охватило чувство ползучего ужаса, в ней вновь проснулся страх.
"Торун, в чем дело?"
"Я поклялась не говорить, но если я права, то все пошло не так, и..."
"Что случилось?"
Объяснения Торун обычно проходили на одном дыхании, дварфийка так всегда нервничала и жаждала поделиться своими знаниями, что слова сыпались как лавина, но не в этот раз. Она достала из кармана серебряный ключ и, пока говорила, вертела его в руках. “Блейз взял с меня клятву хранить тайну. Он пообещал, что это необходимо для нашего общего блага. Что он сможет это контролировать. Но если ты не убивала Бессимера..." Она вздохнула. "Когда Блейз вернул Дервина, он вернулся не один".
"Пейр Паладин..."
"Не только Пейр. Они были похоронены в одной могиле, погибли, сражаясь друг с другом".
Ольве показалось, что она падает. Она видела их в Серых землях. Два титана, сражающиеся на краю пропасти. Блейз предупреждал ее с самого начала, но она предпочла проигнорировать эти предупреждения и увидеть лишь более приятную судьбу. А не ужас на дне бездны.
"Лорд Боун".
"Блейз сказал мне, что учится у лорда Боуна, что ему нужны секреты некроманта, чтобы защитить Некрад". Торун вытерла глаза. "Но это безопасно! Он сказал, что это безопасно! Он произнес заклинание, которое вернуло лорда Боуна. Если что-то пойдет не так, он сможет разрушить заклинание одним словом! Он сможет отправить дух лорда Боуна обратно в Серые земли".
"Дервин, – хрипло произнесла Ольва, – был там, когда убили Бессимера". В ней поднялись страх и ярость: как посмел Блейз использовать ее сына в своих экспериментах! Как он посмел подвергнуть опасности душу Дервина! Как он посмел воскресить Темного Лорда Некрада, чудовище, принесшее столько ужаса и страданий?
Но в то же время Ольва понимала, что и она запятнана всем этим. Она потребовала, чтобы Блейз восстановил силы Некрада любыми средствами. Она удерживала Дервина, уводила его от влияния Пейра – а значит, и сама укрепляла власть лорда Боуна над своим сыном.
"Блейз присматривает за лордом Боуном, – сказала Торун дрожащим голосом. "Когда он приводит Дервина на исцеление, то вызывает дух Боуна и допрашивает его. Он поклялся, что лорд Боун не может проявляться в другое время. Он сказал мне, что опасности нет".
Ольва провела руками по лицу. "Ты знаешь Блейза как никто другой. Скажи мне честно, отпустит ли он Дервина? Если мы скажем ему, что лорд Боун вырвался на свободу и убил Бессимера, он смягчится?"
Торун покачала головой.
И это при условии, что Блейз не сделал этого намеренно. Он хотел, чтобы Бессимера не было.
"Как давно ты знаешь?"
"Много месяцев. С весны".
"Ты знала, – медленно произнесла Ольва, – и скрывала это от меня?" Ее гнев, словно нечто с зубами и когтями, рвался наружу из ее живота, готовый выплеснуться в мир. Она разорвала бы Торун на куски, руки прорастали когтями, сила земли придавала ей неестественную силу. Я покажу тебе магию!
Но Ольва проглотила зверя и загнала его обратно. Ее журавлиная нога заболела.
"Я хотела тебе сказать, – прохрипела Торун, – но мастер Блейз велел мне молчать, а потом ты исчезла, и... и... я не знала, что еще делать, и стала работать". Она подняла голову. "Я его ученица. Среди дварфов это святое".
"Кто еще знает?"
"Никто. Блейз велел мне хранить молчание".
Воспоминания Ильдорэ о заговоре с целью убийства лорда Боуна внезапно стали пугающими. Если эльфы узнают, что лорд Боун вернулся, что они сделают? К кому она может обратиться? Не осталось никого, к кому она могла бы обратиться, кому доверяла бы настолько, чтобы довериться, кто был бы в силах помочь. Страх охватил ее сердце, но не поглотил. Момент, которого она так долго боялась, настал, но теперь у нее была своя сила, чтобы встретить его.
"Я должна забрать Дервина от Блейза. Должна увезти его из Некрада. Лат был прав – от этого места тошнит. Это город зла".
Незадолго до рассвета пара дредвормов приземлилась в зарослях. Ильдорэ слезла с чешуйчатой спины. "Они доставят нас в Некрад, – сказала она. "Я встретила нескольких своих сородичей, охотясь в лесу. В старые времена, если смертный ранил эльфа из города, его сородичам мстили семь раз по семьдесят. Я не вижу причин, по которым мать Некоронованного Короля не должна удостоиться меньшей чести".
"Я не хочу, чтобы кто-то был убит во имя меня", – поспешно сказала Ольва. "Если ты хочешь оказать мне честь, скажи им, чтобы они прекратили свою охоту. Лучше лети вперед и собери совет".
"Совет не собирался уже несколько месяцев. Некоронованный Король редко покидает башню. Он говорит через Блейза, Скеррис командует армиями, а Ватлинг занимается утомительными делами. По правде говоря, это очень похоже на то, как обстояли дела до прихода Девяти. На мой взгляд, меньше бесконечных совещаний – хорошо для головы."
"Тем не менее, я хочу обратиться к ним".
"Как пожелаешь". Ильдорэ села на своего дредворма и потрепала его по голове. "Рыцари Ужаса снова в небе, и Некрад восстановлен. Эльфы и смертные сражаются на равных. Наступила новая эра. Кажется, мне это нравится". Свет сверкнул на лезвии ее копья, как Звезда Охотника, и она улетела.
Другой дредворм понес Ольву и Торун на юг, где зеленый лес уступал место черной грязи Кладбища. На горизонте виднелось зарево печей, и запах сажи, смешанный с едким пеплом, доносился из литейных цехов Некрада. Дорога бежала впереди, возвышаясь над кладбищенской грязью. Ничто не двигалось на земле, ни один мертвец не бродил по болоту.
Из-за порывистого ветра разговор был невозможен, но Ольва чувствовала, что ее подруга в смятении. Торун выглядела так, словно хотела спрыгнуть с червя и зарыться в грязь. Ольва успокаивающе положила руку на плечо дварфийки.
Некрад возвышался перед ними, гордый и грозный. Они пролетели над северными воротами Некрада и над тем, что раньше было Санкцией. Обещание Ольвы, данное Скеррис, было выполнено в ее отсутствие; эльфы-колдуны вернулись в запретный район. Образ Белого Оленя был повсюду.
Впереди возвышалась Башня Плача, но дредворм сделал вираж, направляясь кружным путем через Вольности к Гарнизону. Ольва натянула поводья, но чудовищу было приказано нести их в Цитадель, и оно не собиралось сворачивать. Она оглянулась на Башню Плача, гадая, не замечено ли уже ее возвращение. В гавани теперь было больше кораблей: торговцы из Фенника и других земель, а также корабли из Саммерсвелла. Город процветал под властью ее сына.
Червь опустился на землю во внутреннем дворе Цитадели. Стражники выбежали наружу, среди них был Винебальд. Когда он увидел Ольву, его рука потянулась к мечу.
"Что это?"
"Мы нашли ее в лесу", – сказала Торун.
Винебальд нахмурился, и остальные стражники посмотрели на него в ожидании приказа. "Миледи, – медленно произнес он. "Мне не сообщили о вашем возвращении".
В том, как Винебальд приветствовал ее, чувствовалась холодная настороженность. Он тоже думает, что я убила Бессимера, подумала Ольва. Они все так думают. Она хотела возразить, но поняла, что Винебальд знает ее только как Вдовствующую королеву, как женщину, которой она пыталась быть здесь, в Некраде. Если бы он знал ее в Эрсфеле, то поверил бы ей, но здесь у него не было причин доверять. Я родом из Эрсфеля, подумала она, и снова в глубине ее сознания замерцала зеленая нить – сила земли, связывающая ее с домом. Она не посмела открыться ему, только не здесь, в Некраде. Вместо этого она подняла голову и, не дрогнув, приняла подозрительный взгляд Винебальда.
"Идемте со мной, – приказал он и повел ее и Торун в ее старые покои.
"Подождите здесь, – велел он.
За дверью он оставил стражу.
Тредей прибыл через несколько минут. Одежда ватлинга была богаче, чем когда-либо, украшенная множеством магических камней. За те месяцы, что ее не было, он постарел, в уголках его мягкого лица появились морщинки.
