Текст книги "Освобождённый меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц)
ГЛАВА 17
Дредворм взлетел в воздух, и с его неказистых крыльев посыпались хлопья гнилой плоти. Торун цеплялась за его шею.
"Она вернется раньше лорда Бессимера и остальных, – сказал Альф, – ведь ничто из того, что летает в Краунленде, не остановит дредворма. С ней все будет в порядке. Но нам предстоит долгий путь, если ты уверена, что пойдешь со мной".
"До Ущелья Арда. Может, чуть дальше", – ответила Ильдорэ. "Я ходила по этим землям в давние времена и знаю, как избежать недоброжелательных взглядов".
"В это время года до Клефта десять дней пути, если повезет, – сказал Альф, внезапно усомнившись в себе. "Дредворм доставил бы меня туда за один".
"И тебя увидят, владетель", – сказал Разрушитель Чар. "Заступники чувствуют присутствие дредворма. Их бдительность была одной из причин, по которой мой бывший хозяин начал с вторжения в Великую Топь. Другие подходы были под наблюдением".
Альф вспомнил первые дни войны, всего через несколько недель после того, как они покинули Эрсфель. Ян было видение в граале о рыцарях-колдунах, напавших на церковь близ Хайфилда. Девятеро поспешили туда, чтобы сразиться. Альф помнил чувство предвкушения, смешанного со страхом, когда они приближались к часовне, его старый меч скользил в потной руке. Вид дредворма, сидящего на крыше церкви, и ужас от осознания того, что враг находится не только в Великой Топи, но и продвигается в самое сердце Саммерсвелла. В то время это казалось такой простой историей – зло восстало, и Девяти предстоит повернуть его вспять.
Теперь же он видел истинную картину событий. Дрожь в паутине, шепот, отраженный в воде грааля Ян, и девять полезных идиотов устремляются на войну.
Если бы Альфа увидели, нашлись бы другие полезные идиоты. Молодые парни, такие же молодые, как Дервин, полные той же безрассудной отваги, что и Альф.
Они бросятся сражаться с ним.
И умрут на черном клинке.
"Десять дней до Клефта", – пробормотал Альф. "Давайте сделаем это за восемь".
Они справились за шесть. Погода благоволила им на всем пути через горы. На самом деле было не по сезону ясно, и Альф подумал, не действует ли здесь какая-то магия. Зима отступила; весеннее тепло распахнулось, как ворота замка над Ущельем. Люди молились Заступникам о попутном ветре и хорошем урожае; молились ли в церквях и дворцах Саммерсвелла об открытых дорогах? Альф ускорил шаг, и усталость усилилась в его конечностях. Ильдорэ безропотно следовала за ним по пятам.
Перед ними лежало Ущелье Арда – зияющий провал между двумя горными отрогами. Солнечный свет отблескивал на башнях Ардена, а быстротекущая река казалась серебряной. Город окружало лоскутное одеяло из полей, перемежающихся небольшими рощицами. Даже покрытый снегом, пейзаж был потрясающе зеленым по сравнению с пустынными землями вокруг Некрада. На побережье Эллса и в Краунленде были места, где войска лорда Боуна нанесли земле неизгладимые раны, но не здесь.
Мы спасли это. Мы спасли Дварфхольт.
Пара сломанных столбов, настолько обветренных, что их едва можно было отличить от груды камней, отмечала северную границу Саммерсвелла.
"Арка императора Амбрайса II", – указала Ильдорэ. "Даже в Некраде его боялись. Он завоевал земли на западе и убил дракона Ильгаруда. Эта арка была увенчана черепом дракона, отлитым из бронзы. Ночью в ее глазницах горел огонь".
"Никогда о нем не слышал, – признался Альф, что было правдой, хотя он не исключал возможности, что когда-то ограбил гробницу императора. Он ограбил много гробниц. Он начал спускаться по дороге, но Ильдорэ поймала его за руку и остановила.
"Этот путь охраняется. Я знаю дорогу получше".
Ее путь был таким, что по нему мог легко пройти только эльф или козел. Альф пользовался Разрушителем Чар как крюком, вонзая лезвие в скалу, в то время как Ильдорэ легко переступала с уступа на уступ. Они спустились с высоты верхней расщелины на горные луга зеленой чаши внизу.Несколько овец, только что выпущенных из зимних загонов, убежали от них, но ни одна из них не проявляла никаких признаков одержимости духами-хранителями. При мысли о хорошем куске баранины у Альфа заурчало в животе.
С наступлением сумерек они углубились в самые темные заросли на склоне холма. Ильдорэ пробиралась между голыми деревьями, и лунный свет, казалось, преобразил ее. Эльфы-колдуны всегда выглядели надменными и жестокими, а ее украшения напоминали Альфу о том, что можно получить, если отлить из серебра горсть извивающихся насекомых, но в ночной чащобе Альф с трудом отличил бы эльфа-колдуна от одного из сородичей Лаэрлин. Альф следовал на расстоянии, как можно тише. Ночной ветерок доносил звуки пения – голос Ильдорэ, высокий и тонкий, похожий на полузабытый сон.
Альф притаился в подлеске и наблюдал за разворачивающейся странной сценой. Двое пастухов сидели у костра в укромной лощине, с удивлением глядя на видение среди деревьев. Ильдорэ танцевала на опушке леса, в воздухе вокруг нее мерцал иней – предвестник приближающейся зимы. Даже Альф, убивавший драконов и сражавшийся с лордом Боуном в сердце Некрада, почувствовал прилив очарования при виде этого зрелища; два пастуха были совершенно околдованы. Один из них словно застыл на месте, другой поднялся и сделал несколько шатких шагов к Ильдорэ.
Она выкрикнула приветствие на эльфийском языке. Слова были знакомы Альфу – это был тот самый клич, который он слышал от Ильдорэ в ту ночь в Некраде, когда она встречалась с Берис.
Пастух в замешательстве нахмурился, а затем его охватила паника, когда он понял, с каким существом столкнулся. Он схватил своего очарованного спутника, и они вдвоем побежали к огням деревни.
"Получилось?" – спросил Альф.
"Нет", – прошептала она Альфу на ухо, ее дыхание было ледяным. "Мой народ долгое время поддерживал дружеские отношения с этими смертными. Но они забыли нас. Эрлкинг настроил их против нас". Она закусила губу, расстроенная своей неудачей.
"Сегодня мы разобьем здесь лагерь, – сказал Альф, – а утром попрощаемся".
Альф спал, и ему ничего не снилось. В детстве ему редко снились сны, но теперь его сон часто был беспокойным. Некрад называли городом кошмаров, и это было удачное название; казалось, он присутствует как во сне, так и наяву, и те, кто видел сны в этом городе, тоже видели его во сне, те же извилистые бульвары и шпили, возвышающиеся над ними по ту сторону сна. Однако даже во время его путешествий его преследовали сны – он подозревал, что это была какая-то психическая утечка из проклятого меча, который не выходил у него из головы, как бы редко он им ни командовал. Он скреб его, словно череп был точильным камнем.
Однако в последнюю неделю он спал без сновидений, и это тоже беспокоило его. Он позволил себе надеяться, что, когда пересечет горы и вернется в южные земли, ему снова приснится Ян. Жрец Девяти вызвала его, отправив сон, как раз перед тем, как скрылась в царстве духов, но Альф хотел бы увидеть ее снова. Чтобы она дала ему последние наставления. В Некраде поднимается тьма, предупредила она его.
Он ненавидел пророчества. Это были блуждающие огоньки судьбы, которые вели тебя по пути, по которому ты обычно никогда бы не пошел, а затем исчезали и оставляли тебя слепо брести в дебрях. Я все сделал правильно, Ян? Был ли Маэдос тьмой? Смерть? Лорд Боун? Ты хоть знаешь, когда исполняется пророчество? Только мудрейшие головы могли притворяться, что понимают их смысл, а Альф сомневался в их постфактум изложенных объяснениях. Единственный пророческий сон, которому он когда-либо по-настоящему доверял, – это сон, побудивший Пейра покинуть дом и собрать Девятерых.
Он не видел снов, но и не спал спокойно. Он проснулся холодным ранним утром.
Меча не было.
Он протянул руку и провел пальцами по тому месту, где должен был находиться Разрушитель Чар.
Альф вскочил на ноги, охваченный яростью и ужасом: ему представился красный океан крови, пролитый черным мечом. Паника, которую он редко испытывал, охватила его – украсть меч было невозможно, потому что тот мог стать магически тяжелым, если бы захотел. Если меча нет, значит, он сам согласился, что его заберут. Ильдорэ тоже исчезла. Он обошел поляну, на которой они разбили лагерь, продираясь сквозь деревья в поисках какого-нибудь знака.
"Сюда, владетель", – позвал меч. Альф побежал в ту сторону, откуда доносился голос, и обнаружил, что Ильдорэ сидит, скрестив ноги, под деревом, а на ее коленях лежит Разрушитель Чар.
"Что, – прорычал Альф, – ты делаешь с моим мечом?" Он осторожно приблизился, внезапно осознав, что если меч нарушит свою клятву и обратится против него, то он ничего не сможет сделать, чтобы вырвать его у нее.
"Мы разговаривали, владетель. Ты хоть понимаешь, как скучны для меня эти ночи? Я не сплю. Я лежу в ножнах и слушаю, как ты храпишь, словно голем, сделанный из волынки".
"И о чем же вы говорили?"
"О последних днях эльфов-колдунов", – хихикнул клинок.
"Для эльфов не бывает последних дней, пока не наступит конец света", – сказала Ильдорэ. "Но мой народ переживает упадок”. Она провела пальцами по холодной земле между корнями дерева. “Я не знала, запомнит ли пастух эти слова. Я боялась, что обо мне забыли, даже если это была тайна".
"Америт мертва", – сказал меч. "Она была старшей из эльфов-колдунов, и Смерть забрала ее. Некрад потерян для них – даже сейчас, когда силы оккупантов так уменьшились, у них не хватает смелости вернуть его обратно". Разрушитель Чар усмехнулся. "Не без оружия".
"Ильдорэ, – сказал Альф, – это мой меч".
"Однажды у меня был другой хозяин", – сказал Разрушитель Чар. Рубиновый глаз сверкнул. "Но ты победил его, и теперь я служу тебе, Ламмергейр". Ильдорэ хмыкнула, когда меч стал тяжелым. Альф убрал клинок.
"Я бы не стала брать его снова, смертный", – сказал Ильдорэ. "Какой в этом смысл? Никогда – трудное слово для эльфов, но я скажу его сейчас: никогда больше, думаю, мой народ не будет править в городе, который мы построили. Почетный караул, который вы нам выделили, это путешествие в Саммерсвелл – я думала, может, это знаки того, что эльфы-колдуны могут вернуть себе то, чем мы когда-то владели. Было приятно снова сыграть в Рыцаря Ужаса и прогуляться по лесам Ардена". Розовый свет придавал ей неземной вид. "Я была богиней, смертный. Теперь я испытываю гордость от того, что мне позволили отнести сломанную палку обратно дварфам. Я уменьшилась".
Альф разрывался между жалостью и отвращением. Несмотря на всю искреннюю меланхолию Ильдорэ, ее божественность была жестокой властью над Дикими. Эльфы-колдуны творили ужасные вещи; Некрад был городом тьмы еще до правления лорда Боуна.
"Почему ты думаешь, что никогда больше не возвысишься? Колесо вращается, так говорят эльфы".
"Я чувствую в воздухе запах весны, поворот года, и он не приносит мне ощущения обновления". Она задрожала от страха. "Есть один способ сломать колесо. Эльфы могут вырваться из мира призраков и возродиться, только если есть живые эльфы, способные родить новых детей. Наша численность фиксирована – всегда будет восемь тысяч сто пятьдесят девять эльфов, но эльф может быть как живым, так и нетелесным. Если мы все – воющие призраки, затерянные в пустоте, то там мы и останемся до конца". Она провела пальцами по шершавой коре. "Или, если в Некраде не останется ни одного эльфа-колдуна, мы все станем Лесными эльфами. Одержимые лотосом дети, прикованные к деревьям, не способные ни на что, кроме как петь глупые песенки! Клятва Америт будет забыта".
Альф опустился на землю и сел напротив нее. "Ты никогда не встречалась с Лаэрлин".
"Конечно, встречалась. Дочь Эрлкинга молода, но не настолько. Я видела ее в городе Минар-Куль до того, как его поглотило море. О, тогда она была еще совсем ребенком, младшей из потомства Эрлкинга. Она была показана принцам парусов, как недавно найденная жемчужина, и благословлена Несущим Свет".
Альф понятия не имел, кто такие принцы парусов и кем может быть этот Несущий Свет, но Минар-Куль он знал только как развалины на берегу во время отлива. Он продолжил.
"Но ты никогда не говорила с ней, не путешествовала с ней, не была ее другом. А я говорил. Некоторые Лесные эльфы такие, как ты их описываешь, – взбалмошные, веселые и... и чертовски надоедливые, по правде говоря".
Используй меня, чтобы убить их, – прошептал меч.
"А некоторые – настоящие ублюдки, как Маэдос. Но среди них есть и хорошие люди".
"Легко быть хорошим, смертный, когда живешь в блаженстве и изобилии. Легко быть друзьями, когда вы объединены общим делом против множества врагов. Но когда наступают тяжелые времена, когда убеждения разделяют вас – вот тогда разговоры о "добре" и "зле" остаются для смертных и детей. Эльфы знают это – многое зависит от обстоятельств, поэтому мы не судим. В вечности достаточно времени, чтобы быть героем и злодеем, добрым и жестоким. Единственный выбор, который имеет значение, – это тот, который нельзя отменить. От заклинаний Эрлкинга, связывающих с деревьями, нет спасения, и мы отвергаем их. Это основа раскола между Лесными эльфами и Эльфами-колдунами, а не понятия о..."
Ильдорэ резко остановилась. Она наклонила голову, вслушиваясь в ночь.
"Смертные возвращаются, – сказала она и бросилась к опушке леса.
Один из пастухов вернулся в сопровождении древней женщины, которая заплакала при виде Ильдорэ, слезы текли по морщинам ее лица, как ручейки по оврагам. "Хозяйка Звезды Охотника, – пробормотала она. "Моя бабушка рассказывала мне истории о вас, когда я была маленькой девочкой. Она велела мне придерживаться старых традиций и хранить верность".
Ильдорэ широко улыбнулась. "И ты будешь вознаграждена". Эльфийка вынула из волос заколку. На серебряном фоне сверкнул рубиновый амулет. Она вложила его в ладонь старухи и сжала ее пальцы – нестареющая рука Ильдорэ, прижатая к иссохшим пальцам смертной. "Храни этот секрет. Она принесет тебе здоровье во все оставшиеся дни". Она жестом указала на Альфа. "Этот человек – мой верный слуга. Приведи его в Арден и не задавай ему никаких вопросов".
Старуха кивнула, сделала реверанс, насколько позволяли ее негнущиеся конечности, и поспешила обратно к внуку. Ильдорэ повернулась к Альфу. "Здесь мы ненадолго расстаемся. Твой путь ведет в Арден, а я вернусь в Некрад".
"Присмотри за Дервином и Ольвой, ладно? Передай им, что я сказал, что они могут доверять лорду Бессимеру".
"Я так и сделаю, когда вернусь". Ильдорэ посмотрела на Разрушитель Чар. "Никакая иллюзия не сможет скрыть этот меч. Если хочешь, я могу отнести его в Некрад и хранить там, пока ты его не позовешь."
"Это мое дело", – сказал Альф. Все же он отстегнул ремень с мечом и завернул меч и ножны в ткань. Затем оторвал длинную ветку от одного из деревьев и положил ее рядом с лезвием, подвернув в ткань, чтобы скрыть длину меча. К поперечной гарде он подвесил котелок для приготовления пищи. Носимый на плече, Разрушитель Чар выглядел как ничем не примечательный сверток для ничем не примечательного путешественника. Альфа забавляло, как при каждом шаге его котелок соскакивал с эфеса.
Он знал, что это будет раздражать меч.
Он повернулся и помахал рукой Ильдорэ стоявшей в тени леса, а затем отправился вслед за пастухами.
Снова только ты и я, владетель.
ГЛАВА 18
Ольва наблюдала, как Альф и почетный караул отъезжают от западных ворот. В последний раз, когда Альф оставил ее и ушел по Дороге, прошло двадцать лет, прежде чем она увидела его снова. Она помнила, как пробиралась через священный лес, чтобы мельком увидеть отъезжающих брата и его спутников. Стояло прохладное осеннее утро, и опавшие листья хрустели под ногами, выдав ее. А Альф махнул ей рукой, велев повернуть назад.
Кашель Дервина резко вернул ее к действительности.
"Пойдем, – сказала она, – нет смысла мерзнуть здесь. Альф не вернется раньше только потому, что мы сидим здесь и смотрим на него".
"Я отведу Дервина в Башню Плача", – сказал Блейз. "Там есть исцеляющие заклинания, которые я могу применить". Волшебник поднял посох, и один из дредвормов отделился от стаи.
Ольва обняла сына. "Скажи Торун..." – начала она и тут вспомнила, что Торун тоже ушла. "Не бери в голову. Будь внимателен к мастеру Блейзу и не переутомляйся". Она смахнула со щеки сына пятнышко грязи.
Дервин был полностью самим собой, в нем не было ничего от... другого. Он съежился, смущенный тем, что мать суетится вокруг него в присутствии волшебника. Блейз пристально смотрел на небо, пока Ольва не закончила. Волшебник и Некоронованный Король взмыли ввысь над Некрадом.
Тредей ждал ее в карете и болтал с ней всю дорогу до Цитадели. Теперь, когда Ольва взяла на себя ответственность за дела города, ей с предстояло принять, казалось, неисчерпаемое количество решений. Некоторые Ольва могла понять – немногие оставшиеся в городе стражники, должны ли следить за запретной зоной Санкций или Вольностями? Ремонтировать сначала внешние стены или внутренние? Некоторые горожане во время осады бежали из Некрада пешком, следует ли их пустить обратно в город? Если да, то следует ли вернуть им брошенное имущество?
Впрочем, большинство решений Тредей уже принял за нее и нуждался лишь в кивке или подтверждении. Ей было интересно, является ли нежелание ватлинга брать на себя ответственность причудой его вида или свойственно самому Тредею – или же он втайне предполагал, что город будет вновь взят Саммерсвеллом, и хотел, чтобы его ни в чем не обвинил тот лорд, который займет ее место.
Это был день для просителей в Суде Некрада – зале, расположенном на уровень ниже зала Совета, столь же близком к тронному залу, как и Цитадель. По сравнению с жутким величием эльфийского города снаружи он был тесен и непримечателен – ведь его строили руки смертных, а не эльфов-колдунов, и потому можно было быть уверенным, что в стены не вложено никаких заклинаний.
Ольва не стала занимать кресло правителя, а попросила Тредея поставить для нее табурет на ступеньку ниже. Один за другим просители проходили мимо. Торговцы, одни из которых утверждали, что сделки, заключенные со старым режимом, должны соблюдаться новым, другие утверждали, что все контракты, заключенные с Лигой, недействительны, в зависимости от того, какая интерпретация была им выгодна. Поселенцы, просящие разрешения покинуть город и отправиться в Новые Провинции – и просящие защиты в пути. Споры о собственности, обвинения в воровстве.
И больше всего тех, кто умолял о помощи, о еде или крове, или о новостях о близких, потерянных во время осады.
Купцы пытались одолеть ее законными доводами и завуалированными угрозами; другие взывали к милосердию, к сочувствию, призывая Заступников тронуть сердце Ольвы. Все они нашли ее менее сговорчивой, чем ожидали. Юридические аргументы провалились, когда она напомнила им, что, в конечном счете, порядок в Некраде гарантирован мечом ее брата. Призывы к Заступникам не тронули ее, ибо теперь она знала истинную природу духов. А милосердие... Она была милосердна настолько, насколько могла, но, слушая стенания новоиспеченных вдов, ужас тех, кого враги выгнали из их домов, и думала про себя: "Я пережила это. Ты тоже сможешь”. Она отдавала все, что могла, но Тредей заставил ее с болью осознать, в каком состоянии находится казна.
Однажды, на Острове Рассвета, принц Маэдос потребовал, чтобы Ольва решила судьбу капитана Абрана. Она пыталась отказаться от этой обязанности, попросив принца принять решение самому или поручить это кому-то другому. Ей казалось, что такой человек, как она, ниоткуда взявшаяся жена фермера, не вправе принимать столь судьбоносное решение. Судить должны великие и мудрые. Теперь же Ольва обнаружила, что в обладании властью есть нечто полезное. Она не просила об этом, но это нужно было сделать. Кто-то должен был сидеть здесь, и у нее было столько же прав, сколько и у всех остальных. Власть Лордов исходила от эльфов и Заступников, а это была ложь. Ее власть – она могла бы сказать, что она исходит от Некоронованного Короля, но это тоже было почти ложью. Власть исходила от меча и толпы.
А меч уехал на юг. Пока Альф не вернется, ей приходилось удерживать толпу.
Последний проситель, торговец Пендель, бушевал и жаловался, как и все остальные.
"Мои корабли простаивают в доках, гниют, как и их грузы! Дайте мне разрешение отплыть, продать эти грузы в Эллспорте, и я клянусь, что вернусь в Некрад. У меня есть друзья на побережье Эллса, которые не станут задавать вопросов о моей верности. Ваш спор с лордами не имеет отношения к моим делам".
"Если я позволю тебе уйти, – сказал Ольва, – то откуда нам знать, что ты не доложишь обо всем, что видел здесь, нашим врагам? Или что, если ты поплывешь в Эллс, а потом вернешься с кораблем, полным убийц? Нет."
"Значит, я здесь пленник? Должен ли я бросить те деньги, что у меня остались, в воды гавани и присоединиться к очереди нищих у ваших дверей? Что толку в купце, который не может торговать?"
Ольва заранее отрепетировала свой ответ на этот вопрос. "Эллспорт – не единственный порт. Как насчет Фенника? Ты торгуешь лесом и мехами. Там покупают такие вещи". Она старалась казаться как можно более сведущей и мудрой, хотя все, что она знала о Феннике, было получено от торговцев, которых она встретила на ярмарке в Хайфилде.
Пендель насмешливо хмыкнул. "Да, но это гораздо более долгий путь, через Великую Топь и мыс Прощания. И мне придется проплыть мимо побережья Эллса – тогда каждый разбойник в Саммерсвелле увидит в моих кораблях добычу".
"Так плыви на восток. Проплыви мимо Острова Рассвета, а не иди длинным путем на юг. Торун говорила мне, что эльфы-колдуны знают о навигации больше, чем любой смертный моряк, что в былые времена они даже плавали вокруг света. Найми штурмана из эльфов-колдунов".
"Плавание на восток из Некрада, – объяснил Пендель, не пытаясь скрыть свой гнев, – запрещено. Ни одно судно не может пройти мимо Острова Рассвета без разрешения Лесных эльфов. Любой, кто попытается это сделать, погибнет во время шторма или будет съеден морскими змеями".
"Мой брат убил Принца Рассвета. Блейз разбил Кайрад Нал. Восточные моря открыты для всех, кто достаточно храбр, чтобы испытать их. Подумайте об этом, мастер Пендель".
Купец поклонился и удалился. Из алькова за троном появился Тредей.
"Фенник. При лорде Вонде плавание прямо в Фенник было запрещено, но теперь, когда вы указали на это, я вижу мудрость этого курса. На самом деле, я подозреваю, что принцы Фенника были бы весьма заинтересованы в приобретении других вещей, доступных в Некраде".
"Ну, это мы еще посмотрим, если Пендель переживет путешествие". Ольва подавила зевок. "Это все?"
"Пендель – последний из просителей, присутствовавших на вашем суде". Ватлинг присел на ступеньку рядом с Ольвой. "Однако есть один, который не смог присутствовать, ибо эльфам-колдунам запрещено входить в Гарнизон. Меня попросили передать вам весть самому. Просительницу зовут Элитадил. Ее сын стал вампиром, питаясь человеческой кровью".
"Почему ты сообщаешь это мне?"
"А." Полупрозрачное лицо Тредея покраснело, под студенистой псевдокожей проступили темные вены. "Ее сын был смертельно ранен в прошлом году во время инцидента в Вольностях. Похоже, сэр Альфрик взял на себя личную ответственность за обеспечение ребенка кровью".
Ольва вздрогнула. "Зачем ему это нужно?"
"Не берусь сказать".
Ольва могла. Она знала об этом "инциденте", как деликатно выразился Тредей. Альф ворвался в Вольности, охотясь за Ильдорэ, и устроил беспорядки. Ребенок-эльф был ранен в схватке. Она не знала о том, что Альф отдал свою кровь, но он всегда стремился загладить вину своим неуклюжим способом.
"Дай ей денег".
"Ах..." Тредей выглядел огорченным. "Этого может быть недостаточно. Когда-то поставки крови для вампиров обеспечивались за счет торговли. Контрабандисты, такие как ваш знакомый Люльф Мартенс, привозили людей с юга и отдавали их эльфам-колдунам в обмен на магические камни и другую магию. Теперь, когда торговля прекратилась, свежей крови больше нет".
"Ты хочешь сказать, что в Некраде нет ни одного человека, кроме Альфа, который был бы готов пролить кровь за плату?"
"Конечно, нет. Я могу найти кого-нибудь, кто утолит голод сына Элитадил. Но... ребенок – не единственный вампир в городе".
"Старшие эльфы-колдуны".
"Твой брат и Лат уничтожили большинство старших эльфов-колдунов после войны. Осталась лишь горстка, но их жажда велика, как и их сила. Угроза Девяти сдерживала их до сих пор. Но Альфрика больше нет, а Блейз это... Блейз".
"Ты хочешь мне что-то сказать?"
"Только то, что я рад, что мы обеспечили оплату стражников Гарнизона. Вампиры не могут питаться моей кровью, но я рад, что между Вольностями и вашей шеей, миледи, есть вооруженные люди".
Отличать ночь от дня в Некраде было умением, которое Ольве еще только предстояло приобрести. Постоянная пелена некромиазма приглушала солнце и тускло светила по ночам. Город бессмертных, казалось, находился вне времени, и, оглядываясь назад, можно было подумать, что это был один долгий день, растянувшийся на недели, или спектакль, в котором актеры каждый раз повторяли одни и те же реплики. Она вставала, и слуги приносили ей завтрак. Она занималась теми делами города, которые ей поручали. Дервин отправлялся в Башню Плача, где его ждал Блейз. Несмотря на все усилия волшебника, ее сын не стал сильнее, хотя, по крайней мере, не стал чужим. Все эти дни он был самим собой. Он проявлял живой интерес к ее попыткам управлять государством, и они вместе проводили часы, изучая карты города и окрестных земель, или просматривая библиотеку, оставленную лордом Вондом, или обсуждая, как лучше разрешить какой-нибудь спор. Но затем в дверях появлялся Блейз и уводил Дервина, оставляя ее одну.
В Эрсфеле Ольва всегда стояла немного в стороне от жизни деревни. Ее отец Длинный Том, был сердцем Эрсфеля, другом для всех, готовым протянуть руку помощи, и его всегда можно было найти вечером в пивной. Но Ольва так и не смогла освоить эту легкую фамильярность. Сначала это произошло из–за ее неожиданного брака с молодым дворянином, который был намного выше ее по положению – о, сколько было сплетен, сколько завистливых взглядов, сколько историй. А после убийства Галвина все относились к ней так, словно она была сделана из стекла, и неверное слово могло разбить ее вдребезги. У нее было несколько близких друзей, в основном те, кто арендовал участки земли, которые она не могла обрабатывать сама.
Теперь она лишилась даже друга, которого встретила на Дороге. Торун больше не было. Альф снова ушел. Ее верный пес Ку потерялся в Эллспорте.
А здесь, в Некраде, ходили те же сплетни, те же взгляды и домыслы, только в гораздо большем масштабе. Кем была эта крестьянка из Малладейла, внезапно вознесшаяся на трон Некрада? Слуги шептались в Цитадели. Тредей притаскивал слухи с улиц так же, как Ку приносил дохлых крыс. В тех редких случаях, когда Ольва покидала безопасную Цитадель и выходила на улицы Санкции – осмотреть отремонтированные стены или понаблюдать за прибытием первых повозок с припасами из Новых провинций, – она чувствовала, что за ней наблюдают.
На сплетни она могла не обращать внимания. Мелкая зависть – со стороны Джинни Селклот и других добрых жен Эрсфеля, или со стороны эльфов-колдунов, торговцев кровью и купеческих лордов, – над которой можно было посмеяться. Ее грызло ощущение надвигающейся катастрофы. Этот город – колесо, предупреждала ее Торун, оно то поднимает тебя высоко, то опускает вниз. Это чувство грызло ее и не давало уснуть до самой ночи в Некраде.
Когда она спала, ей ничего не снилось. Ей всегда снились яркие сны, особенно когда погода была неспокойной или когда ее мысли были поглощены какими-то заботами. Когда она отправилась на поиски Дервина, сны о нем приходили к ней, как только она закрывала глаза. Но с тех пор, как она прибыла в Некрад, она не могла вспомнить свои сны.
Однажды, в разгар этого бесконечного дня без сновидений, она услышала тревожный крик часового. "Дредворм!"
Ольва вскочила на ноги и подбежала к окну. Там, в западном небе, крылатое пятно тьмы стремительно увеличивалось в размерах по мере приближения. Тредей записал итоговую сумму внизу столбца цифр, затем присоединился к ней.
"Мои глаза не так хороши, как ваши, – сказал он, – это Ламмергейер?"
Дредворм пронесся мимо Цитадели в направлении Башни Плача. Когда он пролетал мимо, они услышали испуганный вопль дварфа-седока.
"Подозреваю, что нет, – заметил Тредей. "Что ж, давайте посмотрим, какая участь ждет нас сегодня".
Жаждущая новостей, стремящаяся к переменам, Ольва отправилась в карете через весь город, чтобы не ждать, пока Торун отправится с докладом в Цитадель. Она прошла в Санкцию. Там оглядела огромные заброшенные храмы и дворцы, мавзолеи и галереи. Иногда она улавливала движение среди руин. Возможно, мертвецы или охотники за реликвиями. Для призраков было слишком светло.
Темные двери Башни Плача были закрыты. Ольва постучала, затем забарабанила молотком. "Блейз!" – крикнула она. "Впусти меня!"
Затем она начала падать в бездонную пропасть. Она попыталась закричать, но в ее легких ничего не было, у нее не было ни легких, ни рта, ни тела, только сознание, падающее в пустоту. Это длилось всего мгновение, а потом она снова оказалась в своем теле и стояла в бесконечной обсидиановой пустоте. Блейз стоял перед ней, его черты лица были скрыты плащом, бледная рука сжимала костяной посох. Вокруг него кружились бесплотные глаза.
"Ольва, регент Некрада, мать Некоронованного Короля, Странница в Серых землях. Какое дело у тебя в Башне Плача?"
"Что это? Где я?"
Один из кружащихся глаз взлетел, как маленький метеор, и исчез в темноте. "Если говорить о физической форме, то твое тело не сдвинулось с места. Оно стоит перед дверью моей башни. Но здесь я могу открывать двери в высшие планы и другие состояния бытия... в том числе и те, где мы можем общаться более свободно".
Ольва подбирала слова. "Это иллюзия? Или я... вышла из своего тела?"
"Это изменение перспективы". Голос Блейза, казалось, доносился отовсюду, и ей вдруг пришла в голову ужасная мысль, что эта пустота находится внутри его мантии и он каким-то образом проглотил ее. "Я спрашиваю еще раз: какое дело у тебя в Башне Плача?"
"Я видела, как Торун прилетела на дредворме. Я хочу знать, какие новости она принесла".
"Сейчас с ней говорит другая часть меня. Она... возбуждена, но говорит мне, что эмиссары из Саммерсвелла направляются сюда – несомненно, для переговоров о нашей капитуляции". Волшебник усмехнулся. "Утомительное и бесплодное отвлечение".
"Я хочу поговорить с ней", – потребовала Ольва. Если она все еще стояла перед дверью башни, значит, даже если она не осознавала своего тела, то все равно могла им управлять. Она попробовала толкнуть дверь, и обсидиановая плоскость дрогнула, словно это была поверхность зеркала, а она только что ударилась о раму. На мгновение она услышала, как Торун говорила, бормоча что-то о лорде Бессимере, дварфах-кузнецах и ограх, а также о том, что полеты – совершенно не для дварфов. Казалось, что она говорит из соседней комнаты.
