Текст книги "Освобождённый меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 36 страниц)
ГЛАВА 27
На город Некрад можно было смотреть по-разному.
Оккупационные силы Саммерсвелла, когда правили из Гарнизона, предпочитали как можно реже заглядывать в него. Они возвели фальшивые фасады, чтобы скрыть жуткую архитектуру, и так и не увидели ужасающей красоты этого места. Для охотников за реликвиями и падальщиков Некрад был тушей дракона, лежащей на вершине клада. Герои убили чудовище и оставили останки гнить, и теперь задача состояла в том, чтобы извлечь магические камни из разлагающейся плоти, избегая испарений и паразитов, которыми кишел труп.
Для эльфов-колдунов Некрад был каменным садом, дворцом памяти, где они могли бродить и вспоминать лучшие времена. Хотя они и построили Некрад, их воспоминания о его возведении были в лучшем случае вторичными. С уходом Америт никто из первого поколения эльфов не остался неувядшим. Некоторые из ее современников, например Скеррис, выстояли, но не могли с ясностью вспомнить те давние времена. Поэтому они видели в резных стенах, скульптурных колоннадах и величественных галереях Некрада свою собственную утраченную славу и не обращали внимания на преображение города при лорде Боуне.
Ватлинги и прочие ядовитые твари были созданы из смеси базовых материалов и необходимых жидкостей. Они никогда не знали Некрад иначе, чем военную машину, созданную лордом Боуном; никогда не жили под другими небесами. Для них Некрад был нормой, а мир за его стенами – кипящим безумием.
Ни один из этих вариантов видения Некрада не был правильным, думала Торун, а те, кто так считал, были глупцами. Не то чтобы она когда–нибудь мечтала произнести такое вслух – хотя иногда говорила больше, чем хотела, и непреднамеренные истины выскальзывали наружу, пока она пыталась придержать свой язык. Слова были сложной штукой, и Торун никогда не умела ими пользоваться. То слишком мало, то слишком много, и ни одно из них не подходит. Возможно, именно поэтому она так и не овладела магией – слишком косноязычна для словесных заклинаний.
По мнению Торун, правильнее всего воспринимать Некрад как заклинание. Она поняла это еще до того, как ступила на его землю, увидев город с драконьей спины и распознала символ под улицами. Но это было буквально поверхностное прочтение текста о городском пейзаже, и все, кто обращал на него хоть малейшее внимание (к сожалению, очень немногие), знали, что Некрад был построен как место силы, мост между двумя видами магии. Сила земли текла внизу, рождаясь из рождения и смерти, гниения и обновления, вечно вращаясь в колесе. Звездная сила – эльфийская магия – была статичной и вечной, паутиной звездного света и небесных соответствий.
А между ними, соединяя их, – Некрад.
Чтобы понять заклинание, нужно было смотреть сверху и снизу.
Снизу, к сожалению, было опасно, хотя, возможно, и более важно. Под землей лежал лабиринт Ям. Катакомбы существовали еще при лорде Боуне, но он расширил их, перенаправив магию города в свои чаны для разведения и заклинаний. Действительно, Торун начала подозревать, что преобразование Ям Боуном продолжается, несмотря на его смерть. Ей попадались рассказы о том, что пути под землей меняются, появляются новые туннели. Были ли они проложены слугами-колдунами или же они вышли за пределы основ мира и обратились к первобытному хаосу, она не могла предположить, но это означало, что заклинание города меняется.
Торун изучила записи и карты Ям в Башне Плача, отчеты экспедиций Лиги в глубины и несколько очень грубых карт, записанных Латом и Альфом во время их десятилетней войны с подземным миром, и признала их бесполезными. (Она заявила об этом пустой комнате, но слышала, как Блейз хихикал в своей библиотеке; в башне ничто не ускользало от его внимания.) Поэтому она отправилась проводить собственные наблюдения.
К сожалению, во время первой экспедиции она заметила лишь то, что в Ямах полно тварей со слишком большим количеством зубов и щупалец, и они тоже наблюдали за ней, с помощью светящихся глазных стебельков или ресничек, которые пробовали воздух на вкус. Она вернулась в относительную безопасность поверхности и снова услышала тихое хихиканье Блейза из библиотеки.
Прибытие дварфских кузнецов и каменщиков дало Торун возможность исследовать Ямы, хотя и увеличило бремя ее обязанностей. Теперь, помимо очистки алхимических сосудов от вызывающих тревогу остатков, извлечения эльфийских свитков из архивов башни или соскабливания останков дредвормов с крыши, она должна была ежедневно передавать рабочим бригадам указания Блейза. Она указывала на одну из машин лорда Боуна, разбитых во время первой осады Некрада или последующего разграбления города, и показывала им оригинальные планы, извлеченные из архива. День за днем, чан за чаном, насос и печь за насосом и печью, они восстанавливали арсенал.
Разбитые машины валялись в Ямах внизу, осколки шрапнели вонзились в мраморную обшивку. Среди дварфского контингента были суровые бойцы туннелей – дварфы, которые десятилетиями сражались с порождениями лорда Боуна в темных местах под горами. Теперь они вторгались на территорию своих врагов, расчищая Ямы вокруг машин, чтобы их товарищи могли работать в безопасности. Торун следовала за ними, переступая через кровавые следы от топоров, чтобы изучить фундамент города, заклинание, написанное в камне. Она прижимала руку к стене и пыталась почувствовать силу земли, текущую по ней, доверяя темноте, скрывающей ее лицо. Она отчаянно жаждала прикоснуться к магии, почувствовать искру зачарования, но так и не могла.
Дварфы работали быстро, когда принимались за дело, и вдвойне быстрее, когда им давали камни, которые делали их неутомимыми, или благословляли работу их рук, или защищали их от жара кузницы. Торун никогда не видела, чтобы ее отец улыбался, но видела, как мастер Торак удовлетворенно кивал, когда очередная деталь из арсенала Некрада была отремонтирована. Союз эльфийской магии, человеческой изобретательности и дварфского ремесла поражал воображение.
К удивлению Торун, он кивнул также ей. Конечно, он никогда бы ничего не сказал; причина, по которой дварфы считали поэтов одним из шести великих призваний, заключалась в том, чтобы избавить остальных от необходимости говорить такие вещи. Но он видел ее со связками свитков или с диоптриями и лозоходческим жезлом и признавал ее ремесло.
Какая-то часть ее души хотела потребовать от него извинений за то, что он всю жизнь сомневался в ней. Он запретил ей учиться магии, запер ее в доме, когда она бросила ему вызов, а затем изгнал из семьи и Дварфхольта. Но она получала тихое удовлетворение, отвечая ему на вопросы о правильном выравнивании подземных потоков силы земли или о переводе эльфийского текста, или когда он вздрагивал в тревоге от какого-нибудь чудовищного зрелища, которое ничуть не беспокоило Торун. На данный момент этого было достаточно.
В любом случае, предстояло проделать большую работу. Она смутно осознавала, что Альф одержал какую-то победу в Ущелье Арда и что угроза нападения с юга на некоторое время предотвращена, но Блейз предупредил, что Некрад не будет в безопасности, пока не будет восстановлена вся магическая защита лорда Боуна.
Как внизу, так и вверху. Город нужно было видеть и сверху.
Головокружительная высота Башни Плача как нельзя лучше подходила для наблюдений Торун; когда она не служила мастеру Блейзу, то сидела на балконе и рисовала карты улиц, расстилавшихся под ней. Она находила бесконечные соответствия – башни вдоль городских стен, например, точно соответствовали тридцати шести декадам ночного неба, шпили и памятники – особо значимым звездам. Город представлял собой гигантский гороскоп; даже сквозь непроницаемый туман некромиазма Торун могла предсказывать ночное небо.
В эту ночь она лазила по крышам, пытаясь найти точку соприкосновения между центральным двором Дома Белого Оленя и нависающей вдали громадой Цитадели, когда заметила, что дредвормы ведут себя странно. Эти отвратительные создания обычно бесконечно кружили в небе над Некрадом, некоторые из них распадались на части, сгнивая в полете, другие же, сгустившись из дождевой воды и некромиазма, присоединялись к стае. Они проводили свою короткую, неестественную жизнь в ожидании, когда их призовет Разрушитель Чар или другой приказчик. Но сегодня ночью стая дредвормов сконцентрировалась вокруг северного фасада Башни Плача: сотни их летали плотным строем прямо над головой, а еще больше цеплялись за балконы и горгулий башни. Заинтригованная, Торун вскарабкалась на крышу.
Она подошла к краю крыши. Под ней был обрыв в сотни футов, ведущий в зияющую пропасть внизу. Башня представляла собой мрачный утес, если не считать единственного освещенного окна прямо под ней.
"... девятого символа?" Голос Блейза.
Тишина.
"Я спрашиваю еще раз: какое отношение имеет девятый символ к этой формуле?"
Молчание.
"Я могу уничтожить тебя одним словом", – повысил голос Блейз. "Говори!"
На грани слышимости она едва разобрала ответный шепот. Она не могла разобрать, что было сказано, но узнала голос.
Голос Дервина.
Торун начала отползать от края, ее мысли вихрем проносились в голове. Ольва, она должна была рассказать Ольве. Или ей следует обратиться к Блейзу? Свет горел в кабинете Блейза, хорошо знакомой ей комнате. Она могла...
–Дредворм пронесся мимо, впился когтями в ее плечо, потащил вперед и сбросил.
За край.
Торун падала вниз головой, а город кружился вокруг нее, верх становился низом с ужасающей быстротой. Она не вскрикнула, только тихонько взвизгнула от удивления, как полевая мышь, подхваченная совой.
Она падала.
Потом ее схватили руки, замедлили падение, потащили обратно. Рой бесплотных рук – колдовские заклинания Блейза, каждое из которых было зеркальным отражением собственных рук волшебника. Они тащили ее по пустому воздуху, преодолевая силу тяжести, пока наконец она не добралась до подоконника.
Блейз находился там, его капюшон был откинут. На его лице отразилось усилие, с которым он пытался остановить ее падение. Он втащил ее в свой кабинет. Они повалились на землю, Торун тяжело приземлилась на худощавую фигуру волшебника. Она скатилась с него и оказалась лежащей у ног Дервина.
Шрамы, оставленные на его лице принцем Маэдосом, горели внутренним светом. Его лицо было искажено, кожа натянулась так туго, что под ней виднелись очертания черепа.
Блейз поднялся, и снова стал хозяином Башни Плача. Он натянул капюшон, чтобы скрыть лицо, и оторвался от земли, вокруг него вращались глаза и магические камни. Он потянулся за своим посохом, и тот, пролетев через всю комнату, перекочевал в его протянутую руку. Он коснулся лба Дервина кончиком посоха и произнес слова приказа. Дервин упал, потеряв сознание.
Волшебник навис над своей ученицей. Блейз был в своем месте силы, и в его распоряжении была вся магия Некрада. Одним словом он мог уничтожить ее. Одной мыслью он мог лишить ее рассудка. Одним движением руки он мог взять с полок в кабинете любое из бесчисленных тайных орудий лорда Боуна и полностью уничтожить ее.
Вместо этого он помог ей подняться.
"Без сомнения, ты хочешь получить объяснения".
ГЛАВА 28
Залив Слез, отделявший Некрад от южных земель, всегда был опасен, даже когда магия Острова Рассвета могла успокоить бушующие моря. Теперь остров был разрушен, бурные воды неуправляемы, но корабль все равно пересек залив. Он был потрепан и с порванным парусом, потому что никто из Заступников не присматривал за ним во время шторма, и все же его команда утверждала, что они избежали более серьезной опасности.
Они рассказывали о войне в Саммерсвелле, о том, как многие рыцари и дворяне восстали против своих сеньоров. Говорили, что Эллспорт был осажден, и нападавшие использовали зачарованное оружие, похожее на черепа, которые стучали, вызывая безумие и утопление. Один из лордов Эллса и все его стражники поддались такому безумию и уплыли в океан в полных доспехах. Мятежники нападали на церкви, и ходили слухи, что они в союзе с тайными культистами эльфов-колдунов. Моряки слышали рассказы о том, что паладин Пейр теперь правит Некрадом, что там, где раньше была тьма, теперь яркий и святой свет, и молили о прибежище.
"Кое-что из того, что вы слышали, правда, – сказала им Ольва, – и здесь вы в безопасности".
Она спросила, есть ли новости об Альфе.
"Я слышал, что он живет здесь, миледи, – сказал один из них, – что он был защитником и правой рукой Пейра".
Другой сказал, что слышал, будто Ламмергейр сражается под знаменем лорда Брачана и что его страшный черный меч видели в Илавентуре.
И еще один сказал, что Альф мертв. Он сказал, что Ламмергейр был убит в Ардене, пронзенный стрелами из эльфийского лука Лаэрлин.
"И кое-что из того, что вы слышали, – твердо сказал Ольва, – ложь".
Ольва шла обратно в Цитадель, погруженная в раздумья и тревоги, едва замечая стражников, обступивших ее с флангов. Он пал в Аршоте, гласила третья история. Его ранила принцесса Лаэрлин, а стрелы, выпущенные из Мортуса, всегда смертельны. Но война порождала дикие истории и слухи; она помнила, как в молодости слышала всякие разговоры в пивной Дженни. В один день огры приходили с Великой Топи, чтобы съесть всех жителей Хайфилда, а в другой все утверждали, что королева воронов Алар и ее спутники вышли из Замка Под Озером, чтобы спасти мир. Нельзя было верить историям. Альф был жив. Он сразился с лордом Боуном и победил, и у него был Разрушитель Чар. Он был в порядке. И будет в порядке.
Но все равно страх грыз ее. Она перестала беспокоиться об Альфе много лет назад, когда он ушел по Дороге вместе с остальными Девятью, но теперь этот страх вернулся. Дервин был в относительной безопасности в Некраде, и она тоже, так что страх должен был куда-то деваться.
"Миледи, – пробормотал Винебальд. Она подняла голову и увидела приближающуюся Скеррис. Вампирша, беспрепятственно разгуливающая по Вольностям, все еще оставалась необычным зрелищем. Скеррис была затенена навесом, трепетавшим на ветру; четыре эльфа-колдуна несли шесты, поддерживавшие его.
Скеррис остановилась перед Ольвой. Белый олень легким галопом вышел из тени и склонил голову.
"Приветствую тебя, Вдовствующая королева, – проговорила Скеррис через животное.
"И тебе здравствуй. Я думала, ты будешь занята в своем дворце. В таком большом доме, должно быть, много работы по уборке".
"Я чувствую запах весны в ветре и аромат лесов, по которым ходила давным-давно. Я чувствую запах крови и пепла".
"Хорошо, дай мне знать, если ветер принесет тебе весть о моем брате". Ольва вдруг заметила, что только двое из сопровождающих Скеррис были эльфами-колдунами; двое других были людьми, одетыми на манер эльфов-колдунов. Оба были очень бледны, а губы Скеррис очень красными. "Достоверные новости трудно найти. Но я должна вас покинуть".
"Я пойду с тобой". Холодная рука вампира скользнула Ольве под локоть, словно змея. "Ты идешь на совет, да?"
"Да". Ольва нахмурилась. Она убеждала Дервина не пускать Бессимера в совет, но сын проигнорировал ее и принял старого монаха. Всего несколько месяцев назад Ольва не позволила бы сыну так спорить с ней – если бы Дервин попытался, она бы отругала его и отправила чистить свинарник или собирать хворост до заката. Но тогда они спорили из-за пустяков, например, из-за того, что он позволил погаснуть огню. А не о том, стоит ли запрещать Верховному лорду Саммерсвелла участвовать в совете Некрада.
Хватка вампира была железной. "Прошлой ночью пролилась эльфийская кровь. На одного из старейшин напала тварь из Ям. Во времена лорда Боуна такого бы не случилось – все звери склонялись перед нами и лизали наши руки. Ильдорэ – лучшая из охотниц – отправилась выследить тварь и отомстить за оскорбление. Я заменю ее в вашем совете".
"Альф дал Ильдорэ место в совете, – сказала Ольва. Древняя эльфийка обладала огромной силой. Это было все равно что идти рука об руку с тигром.
"Я старше Ильдорэ, а обладатель черного меча ушел далеко-далеко. Говорят, что он пал в бою".
"Он мой брат, – ответила Ольва, – и он не умер".
"Он смертен", – произнесла Скеррис, как будто это решало все.
Они собрались в зале совета. Тредей вздрогнул, увидев Скеррис, и, казалось, собирался возразить, но вместо этого склонил голову. Ольва, занимая свое место, краем глаза заметила, что он пристально смотрит на нее. Эрдис все еще была в Некраде, и они с младшим сыном сидели рядом с Ольвой. Лорд Бессимер уже присутствовал и, казалось, дремал. Скеррис выбрала место рядом с ним. Смертный и бессмертный; Бессимер, такой хрупкий, что мог рассыпаться в прах при перемене ветра, и Скеррис, юная и прекрасная – а ведь она была старше его на бесчисленные века. Даже когда сын Эрдис станет таким же дряхлым, как старый Бессимер, Скеррис останется неизменной.
Блейз прибыл в вихре глаз и изодранном плаще, вокруг него развевались таинственные ветры. Дервин следовал за ним, опираясь на плечо Торун в поисках поддержки. Увидев обеспокоенное лицо Ольвы, он сделал пренебрежительный жест, приказывая ей не волноваться.
Обычное место Торун было рядом с Ольвой, но там теперь сидел молодой Данвельд, поэтому Торун заняла кресло клерка в задней части комнаты, опустив глаза.
"Начнем, – заявил Дервин.
Они как могли собирали воедино слухи и обрывки новостей с юга, но в них было так много пробелов. Все, что можно было сказать с уверенностью, – это то, что Саммерсвелл охвачен хаосом. Ольва подумала о своем доме, уютно расположившемся среди лесистых холмов. Последняя война почти не затронула Эрсфель; она хотела помолиться, чтобы его снова пощадили, но поняла, что молиться ей некому.
"Разве мы не можем послать наших собственных шпионов на юг?" – спросила она. "К лорду Брачану возможно? Они могли бы передать сообщение Альфу..."
"Если он еще жив", – пробормотал Тредей.
"Или хотя бы узнать, что происходит?"
"Кого бы нам послать?" – спросил Блейз. "У нас на службе мало надежных людей, и ни один из них не подходит для такой задачи. Пойманного шпиона могут обратить и использовать против нас".
"А как насчет Ильдорэ?" – спросил Данвельд. Все повернулись, чтобы посмотреть на сына Дуны, и даже мальчик, казалось, был удивлен, что заговорил. Он прикрыл рот рукой.
Тредей кивнул. "Она и раньше тайно посещала южные земли и, вероятно, сможет найти Ламмергейра. Это достойная мысль".
Леди Эрдис нахмурилась. "Она искалечила моего сына и напала на мой дом. Я бы решила, что ее следует наказать, а не поручать ей такую миссию. Но, с другой стороны, вы дали ей место в этом совете, так что очевидно..." Она сглотнула. "Очевидно, что Некоронованный Король снисходителен". Ольва догадалась, что Эрдис не собиралась выступать против эльфийки-колдуньи, но статус Ильдорэ явно ее раздражал. Та завоевала доверие Альфа, потому что тоже сражалась против лорда Боуна, а Альф всегда доверял ветерану той войны больше, чем кому-либо еще.
"Где Ильдорэ?" – спросил Дервин.
"На эльфа-колдуна в Вольностях напало порождение Ям", – ответила Ольва. "Она отправилась на охоту за ним."
"Врата в Ямы должны быть запечатаны, но охотники за реликвиями подобны мышам", – фыркнул Тредей. "Они прогрызают себе путь повсюду. А без Ламмергейра и Перевертыша Лата, сдерживающих порождения Ям, мы можем ожидать новые вторжения снизу".
"Нет. Я овладел заклинаниями лорда Боуна", – сказал Блейз. "Я повелеваю порождениями Ям. Они не выйдут без моего разрешения. Так что то, что поразило эльфа, не было их созданием".
Голова Скеррис резко повернулась, чтобы посмотреть на Блейза, и воздух затрещал от какого–то невидимого магического разговора – или конфликта. Все остальные неловко зашевелились, психическая волна напоминала давление в воздухе перед бурей. Только Дервин казался невозмутимым.
"Даже заклинания лорда Боуна, – пробормотал Тредей, – не были непогрешимыми".
"А мои – да", – заметил Блейз. Он взглянул на ватлинга с такой силой, что у Тредея по коже побежали мурашки.
Настроение в комнате испортилось. Это было удручающе после победы над Вондом и известий о победе в Ардене.
"Я поговорю с Ильдорэ", – кивнула Ольва. "Что еще?"
"Церкви Заступников, – сказал лорд Бессимер, – я прошу восстановить их".
"Заступники не имеют здесь власти". В голосе Блейза звучало раздражение. "Церкви бессмысленны".
"Я знаю, – ответил Бессимер, – что молитвы и мольбы остаются неуслышанными в этом городе, и что глаза Заступников не видят темных дел, окутанных некромиазмом. Но вера – это не сделка. Мы воздаем хвалу Заступникам не только в надежде на награду. Через них мы чтим божественный свет, который находится за пределами понимания".
"Может быть, вашего понимания", – огрызнулся Блейз.
Бессимер протянул руку к Дервину. "Ты говоришь, что Некрад должен быть искуплен, превращен в нечто достойное. Уже прибыли первые из тех, кто бежал от войны в Саммерсвелле, и за ними последуют еще. Чтобы приветствовать их, чтобы они воздали благодарность по обычаям своего народа. Пусть твое имя услышат Заступники, чтобы они могли разнести весть об искуплении Некрада по всем уголкам мира".
"Дуракам и глупцам. Заступники – орудие нашего врага", – сказал Блейз. "Мы не будем..."
"Простите." Эрдис встала, ее стул заскрежетал по полу. "Мне нездоровится. Думаю, мне нужен свежий воздух". Она поспешила выйти из комнаты.
"Давайте все немного отдохнем", – сказала Ольва.
Она нашла Эрдис, вышагивающую по коридору.
"Простите меня, леди Форстер, – сказала Эрдис, – это было недостойно меня. Все эти разговоры о Заступниках и эльфийке-колдунье заставили меня вспомнить о недавних горестях. Я так много потеряла, и боюсь, что то, что осталось, тоже может ускользнуть".
"Прощать нечего". Ольва повела Эрдис к ближайшей скамье. Странно, подумала она, что проходящий мимо незнакомец мог бы счесть их похожими. Ведь и она, и Эрдис были богато одеты, хотя одежда Ольвы больше походила на одежду эльфов-колдунов: затейливые кружева и украшения вместо шерстяного плаща и мехов, окрашенных в черный цвет, которые носила Эрдис. Но они были одного возраста, обе овдовели, обе несли двойное бремя – лидерства в неопределенное время и сына, который ушел за край Серых земель и вернулся благодаря магии. Если бы судьба сложилась иначе, они могли бы стать сестрами – давным-давно ее отец, лорд Брачан, предложил Альфу руку и сердце Эрдис, но тот отказался.
Еще одно доказательство, как будто оно мне нужно, что Альф – идиот.
"Я не могу дышать в этом городе", – тихо сказала Эрдис. "Как будто невидимая рука все время сжимает мне горло. Помню, когда я впервые приехала сюда, всего через несколько недель после окончания войны, я думала, что это дым от Каменных Драконов, и что скоро все рассеется. Но этого никогда не происходит". Она взглянула на Ольву. "В Атаре воздух чист".
"Скоро вы сможете вернуться домой".
"Есть ли новости об Альфрике?" – спросила Эрдис.
"Полагаю, никаких". Что-то в голосе Ольвы выдало ее страх.
"Мой отец всегда говорил, что Альфрик самый грозный боец, которого он когда-либо видел, и это без Разрушителя Чар".
"Да."
"Я была разочарована, когда впервые встретила его. Я слышала песни и ожидала увидеть славного рыцаря, красивого и с душой поэта. Вместо этого отец показал мне этого... волосатого великана".
"С душой репы".
"Это несправедливо. Может быть, с душой пахаря. Я всегда считала, что Ламмергейр – неудачное прозвище для Альфрика. Стервятники – оппортунисты. Альф избегал возможностей". Эрдис вздохнула. "Я должна быть благодарна ему за это. Вместо него отец выдал меня замуж за Дуну, и, каковы бы ни были его прочие недостатки, Дуна знал, когда нужно опустить меч и жить. И я была рада покончить с Саммерсвеллом".
Это удивило Ольву. При всем их нынешнем сходстве они пришли сюда совершенно разными дорогами. Ольва была дочерью крестьян, Эрдис – дочерью лордов. Ольва недавно надела костюм правительницы, но Эрдис была воспитана для этой роли.
"Я подумывала о том, чтобы сжечь послание моего отца к Альфу, – продолжала Эрдис. “Его следовало бы назвать Ламмергейром. Сгорбленная птица, поджидающая падаль, – вот кто он такой. За эти годы он прислал мне много писем. Двадцать лет заговоров и схем продвижения по службе, жалоб на других лордов и эльфов. Его устраивало, что Дуна был на месте и контролировал Новые Провинции. И тем, что я нашептываю ему на ухо".
"Мой брак, – сказала Ольва, – был замыслен Заступниками. Они хотели связать меня, чтобы иметь власть над Альфом. Я не знала, что оказалась в центре какого-то невидимого замысла. Я думала, что мне просто повезло, и была счастлива, пока Галвин был жив. Похоже, вы были счастливы, несмотря ни на что".
"Я была счастлива. Я была счастлива формировать Новые Провинции так, как считала нужным, и править так справедливо, как только могла. Я была счастлива покончить с интригами, уехать из Илавентура за полмира, где Брачан мог только посылать мне письма, а не... И ничего больше". Эрдис взяла Ольву за руку. "Я знаю, что сказал бы мой отец об Идмаере. Он сказал бы мне, что у меня есть еще один наследник, и я должна избавиться от сломанного. Он согласился бы с тобой, что Заступники – ложь, дело рук врага".
"Он был ранен. Как и Дервин. Но со временем он исцелится", – сказала Ольва. Ее сердце болело за Эрдис, но в то же время ожесточилось – я не позволю Дервину сойти с ума. Я буду держать его в руках. Он не закончит так, как Идмаер. «Просто будь с ним. Ничто так не утешает, как материнское прикосновение. Он найдет дорогу назад».
"Молюсь, чтобы у него было время".
Внизу по коридору Ольва заметила Торун, выходящую из зала Совета. "Извини, я на минутку, – обратилась она к Эрдис.
"Я хочу попрощаться с тобой. Если я поеду сейчас, то успею добраться до края Кладбища до наступления ночи. Я и так слишком долго отсутствовала".
Ольва сжала руку Эрдис. "Да, конечно. Скорейшего безопасного возвращения".
Ольва догнала Торун и втащила ее в альков.
"Где ты была? Я не видела тебя уже несколько недель. Что-то случилось?"
Торун покачала головой, не желая говорить, но выглядела несчастной.
"Что-то не так", – заявила Ольва. "Скажи мне. Это..." Она понизила голос. "Это связано с Блейзом?"
"Если бы это было так, – тихо сказала Торун, – что бы ты могла сделать? Но нет – все хорошо, только времени не хватает, чтобы сделать все, что нужно. Разгадка тайн Некрада – дело многих жизней, а у меня всего одна – и половина из нее потрачена не на то".
Ольва опустилась на колени, чтобы посмотреть дварфийке в глаза, но та не встретила ее взгляда. Ольва уловила аромат целебного настоя в ее дыхании. Этот запах напомнил ей об Альфе, который практически купался в этом средстве. "Ты ранена?" – спросила Ольва.
"Я упала с Башни Плача".
Ольва в ужасе ахнула, но Торун продолжала говорить, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-либо еще. "Но Блейз спас меня. Я в долгу перед ним. Все дварфы в долгу перед всеми Девятью. И Альфриком тоже. В Дварфхольте он похвалил мою работу и убедил отца, что то, чем я занимаюсь, достойно. Это тоже долг. И я должна выплатить их все". Она подняла глаза на Ольву. "Все в порядке. Все под контролем".
И все же у Ольвы внутри все сжалось. Она чувствовала, что все ускользает у нее из рук.
Когда они вернулись в зал Совета, Ольва заметила, что Дервин и лорд Бессимер серьезно беседуют. Старый монах сидел на другой скамье, а ее сын стоял на коленях рядом с ним. Они могли бы позировать для картины, рыцарь и его исповедник.
Или: лорд и его сын.
Доверяй Бессимеру, – сказал Альф. Ей пришла в голову ужасная мысль – что, если Альф точно знал, что делает, когда просил ее приветствовать Бессимера. Альф был дураком, когда дело касалось Девяти, так может он хотел, чтобы Пейр вернулся? Он едва знал Дервина, но оплакивал Пейра как брата. Даже больше, чем брата – настоящие братья Альфа умерли, пока тот был в отъезде, и он почти не спрашивал о них. Девятеро были ему ближе, чем семья.
Это была абсурдная мысль, ужасная, недостойная и извращенная. Альф не был таким двуличным. Он никогда бы не допустил подобного.
Но эта мысль преследовала ее, пока она возвращалась в зал Совета.
"У меня есть предложение, – сказала Ольва.
"Сначала мы должны закончить обсуждение церквей", – возразил Бессимер. "Их следует восстановить".
"Лорд Бессимер, – заявил Блейз, – позвольте мне говорить прямо. Церковь Заступников, Колледж Чародейства и все королевство Саммерсвелл – все это цепи, выкованные Эрлкингом для смертных. Благодаря случайности и работе Девяти мы управляем единственным городом, находящимся за пределами влияния Эрлкинга, который может стать противовесом могуществу, накопленному им с первого рассвета. Освободившись от этих невидимых цепей, мы не станем ковать для них новые звенья. Ваше предложение просто идиотское".
"Блейз!" – воскликнул Дервин. "Лорд Бессимер здесь по моему приглашению".
"Я не запрещаю ему участвовать в этом Совете. Я указываю на то, что его предложение идиотское".
Дервин начал протестовать, но Бессимер жестом остановил его.
"Ты не первый, кто говорит такие вещи, – сказал Бессимер, – и в другой раз нам стоит побольше поговорить о подобных историях и о том, что в них есть правды. Но скажи мне, ты помнишь, что я сказал тебе и твоим спутникам, когда вы пришли ко мне в Краунленд двадцать лет назад?"
"В моей памяти хранятся заклинания такой силы, что они могут расколоть небо. Я провожу каждую ночь за изучением гримуаров, которые сводили с ума интеллектуалов меньшего масштаба. Я не помню банальных историй, случившихся полжизни назад".
"А я помню", – тихо сказал Дервин. "Я думал, ты рассказываешь анекдот. Ты сказал... ты сказал, что пророку, генералу и лорду было дано видение о драконьем кладе посреди опасного болота. Пророк отправился на поиски в одиночку, ослепленный видениями, и утонул в грязи. Генерал приказал своим солдатам принести ему сокровища, но они поссорились из-за того, как их разделить, и тоже погибли. Но мудрый лорд сплотил своих людей, они построили проход в болото, и он заплатил им частью клада".
"Какое отношение это может иметь к делу?" – огрызнулся Блейз.
"Мудрый лорд понимал, что его успех зависит от того, приведет ли он с собой своих последователей. Может, ты и сбросил "невидимые цепи", как ты выразился, но другие – нет. Позвольте им обрести утешение".
"Их ложь".
"Хватит", – отрезал Дервин. "Церкви будут восстановлены. Миазмы не позволят Заступникам шпионить за нами в Некраде, так что это не усугубит нашу опасность, и успокоит тех, кто в тревоге. Бремя правителя – не бремя искателя приключений. Думаю, теперь я понимаю, почему ты сомневался в Девяти, когда мы пришли к тебе". Он склонил голову. "Благодарю тебя за совет, Драйтен".
Что-то в том, как он говорил, резануло ее по сердцу – это уважение, эта сыновняя преданность, это был не Дервин.
