Текст книги "Счастье для Веры (СИ)"

Автор книги: Галина Перун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Здоровую, цветущую, счастливую. Она так просто оставила малышку одну у магазина, даже не осмотревшись по сторонам, будто собачонку какую. Я не хотела красть ребенка. Правда, у меня и в мыслях ничего подобного не было. Я поддалась минутной слабости и заглянула внутрь. Не зная, какого пола ребенок, я сразу решила, что эта девочка – моя Злата. Я увидела свою дочь, маленького спящего ангелочка, взяла на руки и уже не смогла вернуть ее на место. Это было свыше моих сил. До этой минуты я чувствовала себя никому не нужной, душевнобольной, сидящей на антидепрессантах. У меня было все и в то же время ничего. Огромный пустой дом и деньги на любые расходы. Муж, которого я сильно любила, а он ненавидел меня за смерть дочери, в которой я не виновата! Любящие меня родители, которые стеснялись психически неуравновешенной дочери и, вместо того чтобы не бояться огласки и помочь мне выбраться из ямы, топили еще больше, закрывая глаза на мои проблемы и пряча ото всех мое состояние. Я была на грани помешательства. И вот этот маленький брошенный у магазина ребенок вернул меня к жизни. Эта малышка была моей Златой, и я искренне ее любила и сейчас люблю.

– Что заставило вас вернуть ребенка?

– Круг сомкнулся, я вдруг ясно осознала, что пришел конец нашей спокойной жизни. Узнала моя мама, узнал мой муж, потом моя подруга. Муж ведь мог заявить на меня. Я испугалась, что может нагрянуть милиция, и они ошибочно расценят мои действия как угрозу для малышки. Шум, крики, применение силы – это все напугает ее, она расплачется, а мне не позволят ее успокоить. Я не хотела, чтобы это произошло. К тому же в последнюю ночь я вдруг вспомнила о Нике, и мне стало жалко ее как мать. Наверное, она тоже сходила с ума от мысли, что никогда не увидит свою дочь. Во всяком случае, я очень надеюсь, что родители малышки любят ее и дадут ей хорошее воспитание.

….Ника боялась покидать здание суда, ведь на улице их ждал Андрей. Рита Петровна шла рядом с ней молча. Когда они спустились на первый этаж, свекровь неодобрительно посмотрела на нее, но ничего не сказала.

– Это что еще за прерывание на большом сроке? Я не понял, Ника! Оказывается, мы про тебя ничего не знаем?! Да ты опозорила нас!

Стоявший на крыльце Андрей в ярости рванулся к жене, сжал ее плечо мертвой хваткой, заставив вскрикнуть от боли.

– Отстань от меня! Я не обязана тебе что-либо объяснять! – огрызнулась Ника, вырываясь.

– Прекратите оба! Нашли место для выяснения отношений! – рявкнула Рита Петровна. – Дома будете разбираться!

Подъехало такси, и Ника рванула к машине первой, сев на переднее сиденье. Рита Петровна что-то пробурчала себе под нос, но возражать не стала, устроившись рядом с сыном.

Ника действительно уже забыла о той беременности. Казалось, это случилось с кем-то другим. Она прокручивала в голове воспоминания, словно кадры из фильма. Будто со стороны чувствовала эмоции героев, ей было больно, как и им, хотелось плакать вместе сними. А потом всему пришел конец, расставились все точки над «ì», и, с облегчением вздохнув, она вытерла слезы, радуясь, что все закончилось хорошо и жизнь продолжается.

В первое время после аборта Ника была взбудоражена и постоянно прокручивала в памяти то, что случилось. Но потом все стало забываться, жизнь наполнилась новыми событиями, боль сменили другие чувства и эмоции.

А тогда она и сама не понимала, что с ней происходит… Одиннадцатый класс, репетиторы по химии, биологии и русскому, на которые потрачена уйма денег и времени, экзамены, централизованное тестирование. Шикарно отмеченное с родителями, а потом и с друзьями восемнадцатилетие. Успешное поступление в медицинский вуз.

Надежды на светлое будущее рухнули в одночасье в кабинете гинеколога. Мать была ошарашена беременностью дочери. Немедленное УЗИ подтвердило предварительный диагноз и еще больше усилило враждебную настроенность родительницы. Она и слышать не хотела о сохранении беременности. Столько средств потрачено на обучение! И сейчас пустить все коту под хвост? Мнение Ники не учитывалось. Собственно говоря, его и не было. Больше, чем сама беременность, ее волновал однокурсник Ваня, смуглый, улыбчивый брюнет, мечта всех девчонок. Он так и не узнал, что мог бы стать отцом: Нике запретили кому бы то ни было рассказывать об этом.

Влиятельная и предприимчивая мать подключила все связи и добилась своего. С Никой обстоятельно поговорили, и она согласилась на прерывание, даже не представляя, как это будет происходить. Боль, неприязнь и унижение. Для чего ей пришлось это вынести? Конечно, она думала тогда только о себе. Настоящим шоком для неокрепшей психики стало то, что она увидела после искусственных родов: маленькие ручки и ножки… А мама говорила, что на этом сроке все по-другому… И она, Ника, ей безоговорочно верила.

В университет она не вернулась. Нику сорвало с катушек окончательно, она стала неуправляемой и дерзкой. Отношения с родителями совсем испортились, и дочери прямо указали на дверь.

Съехав на съемную квартиру, почти сразу же Ника выскочила замуж в надежде хоть как-то устроить личную жизнь. Она даже окончила курсы парикмахера и нашла хорошую работу. Жизнь налаживалась. Вскоре девушка осчастливила мужа беременностью – она протекала легко и без осложнений. Вот только накануне родов появилась паника: перед глазами стояла ужасная картинка, увиденная в больничных стенах, и Ника очень боялась, что это повторится. Поэтому, когда показали ребенка, она зажмурилась и не хотела открывать глаза.

Впрочем, все быстро забывается. Ника вернулась домой, и семейный быт, несмотря на определенные трудности, стал налаживаться. Пока не похитили Еву…

Когда они приехали домой, Рита Петровна велела сыну пойти на прогулку с Евой, а сама уселась за стол переговоров.

Ника не собиралась ничего объяснять и тем более оправдываться перед чужим для нее человеком. Голову она держала высоко и смотрела в лицо свекрови, слегка прищурившись и нагло.

Несколько минут царило молчание – вероятно, Рита Петровна собиралась с мыслями.

– Мне, конечно, не все равно, что там у тебя было. Честно говоря, я таких женщин презираю. Мне неприятно, что я узнала об этом, и мне хотелось бы это забыть. Не знаю, смогу ли. Ты в нашей семье уже несколько лет, и не о такой невестке я мечтала. Как бы то ни было, Андрею с тобой хорошо, он прислушивается к тебе, старается для вас, приносит в дом деньги. Скажу, что первым моим желанием после всех этих событий было выгнать тебя, лишить родительских прав. Но никому от этого легче не стало бы. Ева нуждается в родителях. Ей нужны мама и папа одинаково. Я всю дорогу вспоминала ту женщину, похитившую нашу Евочку. Вначале мне хотелось растерзать ее за ту боль, которую она причинила моей семье. А сегодня я ее пожалела: она глубоко несчастная, одинокая, и сидеть ей, судя по всему, очень много лет. Кем она выйдет оттуда? И кто ее будет ждать, если даже муж из-за позора не пришел ни на одно заседание? Она выйдет на свободу законченной уголовницей. Там ломают людей. А все из-за чего? Ей просто не повезло, ведь не оказалось рядом тех, кто сумел бы ее вытащить из этой ямы. А ведь она просто хотела быть матерью, иметь ребенка и любить его. Муж не согласился на усыновление, вот она и украла нашу Евочку. Могла и любого другого ребенка похитить. Я не оправдываю ее поступок, но – ох как понимаю материнские чувства.

Рита Петровна поднялась, налила в стакан воды, выпила его залпом и продолжила:

– Даже кормящая сука, потерявшая своих щенят, принимает слепых котят и вылизывает их до взросления. Природа берет свое. Чувства матери ни с чем сравнить, и осуждать никто не имеет права. Вот за такую невестку надо бороться. – Она тяжело вздохнула. – Я хочу, чтобы твоя дурья башка поняла наконец-то, как важно сохранить семью, сохранить гармонию и научиться прощать. У вас с Андреем есть маленький ангелочек. Теперь ты знаешь, каково это – потерять его и остаться ни с чем. Ваша семья награни развода. Вы оба должны найти силы и сохранить ее, нормально воспитать дочь. Я поговорю с Андреем – я знаю, что ему сказать. Но и ты должна взяться за ум и найти в себе силы объясниться с мужем и выслушать его.

Рита Петровна перевела дыхание и более высоким тоном добавила:

– Ника, я даю тебе шанс стать нормальным человеком. Будь хорошей мамой и женой. И… перестань щеголять в драных шортах на обозрение всего двора и не хами нашим соседкам – они ведь так и ждут этого, чтобы тут же мне с превеликим удовольствием доложить! И не кури на балконе и в парке! Это видят наши знакомые. Ты же мама, это дурной пример девочке! Ты представь меня с сигаретой в зубах! Представляешь?!

Ника молчала. Впервые в жизни ей стало за себя стыдно. Опустив глаза, девушка растерянно рассматривала узоры на скатерти. Обычные для нее напыщенность и надменность исчезли с лица.

Не зря Елену Игоревну мучили дурные предчувствия. Сегодня выяснилась причина длительной командировки сына. Владимир Николаевич не выдержал и рассказал ей, что у Павла случился инфаркт. Он сразу же поспешил успокоить, что сейчас уже все хорошо и его жизни ничего не угрожает. У Елены Игоревны от такой новости у самой едва не случился сердечный приступ. Выпытав все подробности, она выпила успокоительное. Надо решать, как действовать дальше.

Перед тем, как попасть в больницу, Павел звонил ей несколько раз по «Вайберу» с неизвестного номера, но разговаривал недолго. Он и раньше часто уезжал в командировки, в том числе и за границу, и ничего необычного в этом не было. Но именно сейчас Елена Игоревна чувствовала, что он что-то недоговаривает. К тому же сын почему-то очень просил ее сходить на суд к Вере. Аргументировал он свою просьбу тем, что якобы вскрылись какие-то новые обстоятельства. О них Павел обещал рассказать по приезду домой.

Пойти на суд было свыше ее сил. Да и Елена Игоревна была не в курсе, в какие дни проходят заседания. Как свидетеля женщину не вызывали. Тем более плотно засевшая обида на невестку не прошла, и каждый раз при упоминании ее имени внутри поднималась волна негодования и злости. О прощении не могло быть и речи.

Первым желанием хотелось позвонить сыну и сказать, что она об этом всем думает. Но, узнав о том, что Павел попал в больницу с инфарктом, Елена Игоревна, конечно же, не стала этого делать. Нельзя Павла сейчас волновать. Неизвестно, как организм с этим справится. Елена Игоревна никогда не слышала, чтобы с такими молодыми мужчинами случался сердечный приступ. В глубине души она очень надеялась, что инфаркт – это преувеличение, что петербургские медики просто перестраховались и придержали ее сына для его же безопасности и предотвращения серьезных последствий для организма.

Владимир Николаевич не забывал звонить матери и уведомлять ее о состоянии своего подчиненного. И пообещал, что, как только врачи разрешат его транспортировать, он в лучшем виде будет доставлен домой. Елене Игоревне оставалось ждать.

В почтовом ящике она нашла заждавшуюся повестку в суд для Павла. Немного посомневавшись, отправилась по указанному в ней адресу.

Никогда раньше Елене Игоревне не приходилось бывать в суде. Волнение не покидало ее, и довелось выпить успокоительное, но и оно не принесло облегчения. На лестнице и в коридорах было много народу: одни подпирали стены в ожидании, другие маячили из угла в угол.

Елена Игоревна сняла мутоновую шубу, натянула на глаза шапочку и намотала как можно выше легкий шелковый шарф, будто желая ими отгородиться от незнакомых людей. Но на нее итак никто не обращал внимания – все были заняты своими переживаниями. Женщина стала присматриваться к табличкам на дверях, взглянула на наручные часы: до начала суда оставались считаные минуты. Внезапно Елена Игоревна наткнулась на мать Веры и ее подруг. От неожиданности все растерялись. Лицо Нины Ивановны выражало искреннее удивление. Они не успели опомниться, как соседняя дверь распахнулась и им предложили войти.

Сердце Елены Игоревны дрогнуло и сжалось в комочек. За железными решетками под охраной конвоя стояла Вера. Они встретились взглядами, и, как показалось женщине, в глазах невестки вспыхнул и огоньки надежды и радости. Вера попыталась улыбнуться, уголки сухих губ немного приподнялись, щеки слегка зарделись, но вскоре снова приобрели нездоровый землистый цвет: было видно, что девушке приходится несладко. Она заметно похудела и осунулась, но в тоже время волосы были чистые, ухоженные, аккуратно зачесанные назад в тугой хвост. Спортивный костюм, купленный после родов, буквально висел на ней сейчас, а его розовый цвет еще больше оттенял нездоровую мраморность кожи.

Елена Игоревна, при всем своем желании улыбнуться в ответ, сдержалась. Вытерпев секундный взгляд невестки, приземлилась на последний пустой ряд. Самая удобная позиция – когда ты видишь всех, а тебя рассматривать неудобно. Вера и в ее сторону больше не поворачивалась. Увидев двух незнакомых женщин, Елена Игоревна пришла к заключению, что это мать и бабушка ребенка. Они не выглядели настроенными воинственно – женщина постарше была спокойна и словно даже равнодушна, а у молодой девушки вид был и вовсе подавленный. Елена Игоревна подумала, что за время судебных разбирательств все порядком подустали и теперь с нетерпением ждут правосудия.

Пропустив все заседания, Елена Игоревна постепенно вникала в процесс и внезапно обнаружила, что это последний суд и сегодня выносится приговор по делу Веры, так что она, можно сказать, заскочила в последний вагон.

Елена Игоревна с удовольствием вдохнула на полную грудь свежий морозный воздух. Она решила не брать такси и прогуляться пешком до метро, чтобы немного взбодриться. Чувствовала она себя неважно. Перед глазами то и дело всплывала картина последних минут суда.

Вере дали пять лет общего режима. Свой приговор девушка приняла спокойно, ни один мускул не дрогнул на ее лице. А вот Нина Ивановна… Ее резкий, как от удара ножом, крик разорвал зал. Женщина судорожно хватала ртом воздух, пальцы впились в скамью, а слезы хлынули градом – хриплые, надрывные.

У Елены Игоревны была возможность подойти к маме Веры в коридоре, но она подумала, что сказать ей все равно нечего. Да и что говорить? Успокоить, что люди там тоже живут, пожелать скорейшего возвращения? А кто ее, Елену Игоревну, пожалел, когда она оплакивала свою внучку Злату? Эта боль до сих пор сидит в ее сердце и не исчезнет никогда.

Прошла неделя, а Елена Игоревна находилась под впечатлением от произошедшего. Вера не выходила у нее из головы. Как такая милая, скромная девушка могла так низко пасть? А ведь поначалу невестка очень понравилась ей, и Елена Игоревна с удовольствием приняла ее в семью. Трагедия перечеркнула все. Как же судьба иногда жестока и непредсказуема!

Она стояла у окна, положив руки на теплую батарею, и думала о том, как Вере там, в тюрьме. Холодно или тепло? В какой одежде ходят заключенные? И разрешены ли им свидания?

Щелкнул дверной замок, и прихожую заполнили возбужденные голоса. Выглянув из-за двери, Елена Игоревна всплеснула руками. У порога топтались Владимир Николаевич и Павел.

– Паша! Паша, сынок! – Она бросилась в объятия сына. – Ну что же ты наделал! Как же это? Я так переживала за тебя! Ведь я уже давно все знаю, просто боялась по телефону признаться, чтобы тебе не навредить.

– О чем это ты?

Павел сверкнул глазами в сторону Владимира Николаевича. Тот сконфузился.

– Прости… так получилось. Сам понимаешь: материнскую душу не обмануть.

Они попили чаю на кухне, обсудили здоровье Павла, и Владимир Николаевич, вспомнив о неотложных делах, попрощался и ушел.

Когда за начальником закрылась входная дверь, Павел сразу же спросил мать о Вере.

– А что Вера? Получила по своим заслугам. Теперь будет время подумать! Тебе нужно с ней развестись, пока еще не все в курсе. Иначе у тебя на работе будут неприятности из-за нее. Я навела справки: разведут вас сразу. Так что пойдешь и напишешь заявление.

У Павла словно земля ушла из-под ног.

– Ей уже вынесли приговор?

– Пять лет общего режима!

– Ты ничего не перепутала?

– Ничего!

Елена Игоревна отодвинула стул и присела напротив.

– Я бы еще ей и за первое преступление впаяла!

– Мама, ты зря так злорадствуешь. Не было никакого преступления. Мы ошибались. Это Лера меняла батарейку в часах и обронила ее на диване. Она знала, что Злата ее проглотила, и тем не менее спокойно ушла, никому ничего не сказав.

– Подожди. Как Лера?

Елена Игоревна нахмурила брови, что-то припоминая, и глаза ее сузились в маленькие щелочки.

– Да, она приходила в тот вечер…

– Не знаю, почему так вышло, что мы тогда даже не обратили на ее визит внимания, – виновато сказал Павел.

– Откуда тебе это известно? Ты почувствовал свою вину перед Верой и хочешь ее выгородить? – серьезно спросила Елена Игоревна.

– Мама, я лично услышал признание Леры. Ты думаешь, я просто так в Питер поехал? Она же удрала туда потому, что я стал ее подозревать. Я бы еще здесь выколотил из нее признание, но она улизнула, оборвав все связи, – голос Павла звучал грустно.

– Я столько времени винила в этом Веру и даже возненавидела ее… что сейчас мне трудно принять эту информацию. Господи, какой же я грех взяла на душу, прости меня! Как же я заблуждалась! Бедная девочка, на суде она с такой надеждой на меня смотрела, а я, как каменная, прошла мимо, будто плюнула в ее сторону…

– Вера так сильно любила Злату! Она не раз говорила мне, что не виновата в смерти дочери, но я не верил ей. Представляю, как она себя чувствовала, когда вместо слов поддержки слышала в свой адрес одни обвинения, – сокрушался Павел. – А Лера спокойно себе жила, развлекалась по барам с подружками! Если бы не случайность, она и не призналась бы ни за что.

– А я еще и откровенничала с ней, надеялась, что она изменилась. Ну попадись она мне!

Елена Игоревна с грохотом задвинула стул и молча отошла к окну. Она смотрела на заснеженные крыши домов, переваривая полученную информацию.

– А ты точно уверена, что Вере пять лет дали? – спохватился Павел.

– Пять лет общего режима. И уже ничего нельзя изменить. Мне очень жаль, что так вышло, но тебе все равно придется с ней развестись. Она никогда уже не станет той прежней Верой, которую мы знали. Тюрьма ломает таких, а сильных закаляет еще больше. Наша Вера слабая, она не выживет там.

– Мама, ну что ты такое говоришь! Надо что-то делать! Нельзя ей такой срок отбывать! Я очень виноват перед ней… А куда ее отправили?

– Ничего не знаю. Может, родители ее в курсе? Правда, я не решилась к ним подойти. Ты же всегда был с Ниной Ивановной в хороших отношениях, позвони ей. Но… тебе ведь нельзя волноваться, сынок!

Павел и правда не стал звонить. Он сел за руль и поехал к теще без предупреждения. Нина Ивановна чистила во дворе снег. Услышав, как хлопнула дверка машины, она с любопытством выглянула на улицу, но, заметив зятя, переменилась в лице.

– Зачем приехал? – оглядываясь на дом, спросила она. – Вера тебя в суде ждала, каждый раз о тебе на свидании спрашивала.

– Я в больнице лежал с сердечным приступом. Это правда, что ей пять лет дали?

Павел заглянул в глаза Нины Ивановны, будто боясь, что она обманет его.

– Да, пять, – всхлипнула женщина.

– Но почему так много? Почему не учли то, что она лечилась в психиатрической клинике? Может это сократило бы срок?

Он стоял, ссутулившись, так, будто стеснялся своего роста.

– Все учли – я адвоката хорошего наняла. Вера не страдает никакими психическими заболеваниями! – разозлилась вдруг женщина. – То, что она находилась в больнице, нс даст тебе права причислять ее к психам! У нее после родов было временное расстройство. На момент похищения ее признали вменяемой.

– Я не хотел вас обидеть, простите. А можно к ней на свидание попасть? Куда ее отправили?

– Вот буквально на днях в Гомельскую колонию этапировали. Сейчас она будет на карантине, а потом определят, в какой отряд. Она сама мне напишет. А свидание разрешат не раньше, чем через полгода.

– Это еще что за явление?

В дверях показался Александр Владимирович. Грузно переваливаясь, он вышел за ворота и, схватив из рук жены лопату для чистки снега, неудачно замахнулся на Павла. Тот едва успел отскочить, и лопата звякнула о плитку.

– После всего ты еще осмелился ко мне домой приехать! Вон! Вон пошел!

– Саша, я прошу тебя: успокойся! Люди же вокруг, они все видят! Что про нас подумают?

Нина Ивановна схватила мужа за руку.

– Что подумают? – огрызнулся он, высвободившись из цепкой хватки. – А что им думать? Здесь уже и так все думано-передумано и ясно как белый свет! Вера в тюрьме, вся деревня уже эту новость перетирает, а все из-за твоего воспитания! Потакала ее капризам, да еще за этого пижона замуж выдала! Смотри, чем теперь это все обернулось! В дом его еще пригласи и чаем напои!

Павел не стал дослушивать ругань свекра, сел в машину и уехал. Александра Владимировича не переделаешь, он все равно останется при своем мнении и будет его во всем винить. Для перемирия и нормального общения должно пройти время.

Спустя месяц Вера получила письмо от Павла. Оно было теплым и многообещающим. Он просил прощения и поклялся ждать, даже если весь мир будет против. Их переписка длилась полгода. Из нее Вера узнала, что мужу пришлось покинуть работу и заняться поиском новой. В интонации письма улавливались нотки негодования. Они вместе ждали длительного свидания.

Но на свидание приехала лишь мать. Она пробыла у Веры три дня, и они впервые в жизни не могли наговориться. Будто подруги детства, вспоминали и вспоминали прошлое – где-то с иронией, где-то со смехом. Нину Ивановну было не узнать. Она много шутила, нежно обнимала Веру, прижимая ее к своей груди. Они подолгу так и сидели обнявшись. Потом вместе готовили и объедались разными вкусностями. За эти дни Вера узнала мать совершенно с другой стороны – она совсем не была похожа на ту, прежнюю, которая во всем ограничивала свою дочь. Девушка зарядилась энергией и настроилась жить дальше. Нужно вытерпеть посланное ей испытание и вернуться домой. Вернуться к тем, кто не потерял с ней связь и ждет по ту сторону колючей проволоки.

…Два месяца от Павла не было никаких писем. И неожиданно пришло заявление на развод.

Вера не могла понять, что произошло. Она проплакала всю ночь. Сколько еще всего она должна выдержать, чтобы судьба перестала преподносить ей суровые сюрпризы? Срок и правда большой, и ей не стоило тешить себя надеждой, что спустя столько лет и после всего, что случилось, они будут вместе. Многим сокамерницам прилетели такие письма еще в самые первые месяцы…

Не раздумывая, Вера дала согласие на развод. Хотя, как ей сказали, оно почти никакой роли не играло, это была просто формальность. Их развели бы и без ее одобрения, только процесс занял бы немного больше времени.

А потом нашлись затерявшиеся письма, в которых все и объяснилось. Швейцарская трейдинговая компания одобрила кандидатуру Павла, и в ближайшее время он собирался покинуть страну. Судимость жены могла помешать ему. Он уверял, что развод никакого значения для него не имеет, что он по-прежнему ее любит. Вот только в их пустом доме ему находиться невыносимо – грустные воспоминания не дают покоя. В каждой вещи он видит ее, Веру, и с этим тяжело справиться. Уговаривал ее продержаться. Он будет работать в хорошей компании, получит приличные деньги. Потом они смогут купить себе новый дом или вообще уехать из страны.

Павел обещал писать как можно чаще, просил простить и не обижаться. Просто так сложились обстоятельства.

Письма из Швейцарии Вере вручали каждый месяц, но шли они почему-то через Елену Игоревну. Девушка прочитала только первое, остальные не открывала – сразу выбрасывала. Павла хватило на год, потом он перестал писать. Вера дала себе слово не возвращаться к прошлой жизни и не тешить себя пустыми надеждами.

Павла нужно отпустить – он не обязан расплачиваться за ее ошибки. Это решение пришло к Вере не сразу и далось нелегко. Ей помог тюремный храм, в котором впервые за много лет девушка искренне исповедовалась. Будто камень с души свалился. Головные боли, мучившие ее столько времени, вдруг отступили. Тяжелые мысли о прошлом исчезли, будто все происходившее до этого было не с ней.

Задумавшись, Светлана проехала свою остановку.

Утром, опаздывая на работу, она заглянула в почтовый ящик и обнаружила там письмо от Веры, пухлое, с несколькими марками. От знакомого почерка где-то внутри екнуло, захотелось быстрее вскрыть конверт, пробежаться глазами по долгожданным строчкам. Но, взглянув на часы, девушка поняла, что не успевает. Она на ходу запихнула письмо в сумку и вызвала такси.

День пронесся в бешеной суматохе. К вечеру Светлане уже не хотелось ехать домой. В голову пришла идея остаться ночевать на рабочем месте, чтобы не тратить время на дорогу. Можно подремать несколько часов за столом и снова приступить к редактированию и обработке информации. Но потом она передумала и все же отправилась на остановку.

Общественным транспортом Светлана пользовалась редко – больше ездила на такси или на своей старенькой «ауди». Но в машине что-то поломалось, и она уже месяца три стояла во дворе. Отдать ее в ремонт времени не было.

Светлана не захотела переходить улицу и возвращаться автобусом к своему дому. Свежий ветерок приятно обнимал тело. Уже середина лета, а она и не заметила этого. Работа, работа, сплошная работа, и совсем некогда отдохнуть. Даже прогуляться вот так по улице – и то не удается.

Когда-то девушка безумно любила бродить по тихим улицам Минска, заглядывать в незашторенные окна и думать, какие люди там живут. Ей нравилось рассматривать старомодные люстры, высокие потолки, интересно было фантазировать, что жильцы той или иной квартиры сейчас готовят на ужин. Особенно любила Светлана окна с котами на подоконниках. Домашние питомцы всегда выглядели довольными и вальяжными. С высоты своего этажа они тоже изучали прохожих, беззвучно мяукали и терлись об оконные рамы.

Заглядывая в чужие квартиры, Светлана мечтала о своей. Обязательно с довольным котом на подоконнике, кучей детишек, прилипших носами к стеклу, и мужем, мелькающим за их спинами на заднем плане. Вот только ни квартиры, ни мужа, ни детишек, ни кота пока не предвиделось. Она загрустила.

Немного пожалев себя, Светлана поднялась в супермаркет и уже хотела взять тележку для продуктов, как неожиданно ее окликнули.

– Извините, девушка, можно с вами поговорить?

Перед Светланой стояла незнакомка с маленькой девочкой. Лицо ее показалось знакомым. Только откуда?

– Слушаю вас.

Светлана улыбнулась малышке.

– Вы были в зале суда. Наверное, вы подруга Веры? – уверенность девушки таяла на глазах, она заметно волновалась.

– Вы та самая Ника?! А это… – Светлана запнулась, уставившись на малышку.

– Да, я. А это Ева, – тихо ответила девушка, поглаживая ребенка по головке.

Они с минуту стояли молча.

– И что вам нужно от меня? – со вздохом спросила Светлана.

– Вы можете мне дать адрес Веры?

– Адрес Веры? Зачем? Вам мало ее страданий? Хотите совсем ее добить?

Светлана вглядывалась в лицо Ники, пытаясь понять ее намерения. Девушка заметно похорошела и округлилась с лица.

– Нет, нет, ни в коем случае, вы не подумайте! Наоборот, я хочу ее поддержать, – убедительно заявила Ника.

– Поддержать? – искренне удивилась Светлана. – Интересно как?

– Письмом. Я хочу написать ей письмо. Не знаю, как вам это объяснить, поймете ли вы меня, но мне правда очень нужно.

И Светлана вдруг вспомнила о непрочитанном письме, лежащем в сумочке. С минуту она сомневалась в правильности своего решения, потом расстегнула замок и извлекла оттуда конверт.

– Вот адрес. Есть у вас ручка, чтобы записать?

– Нет, я на телефон сниму, – обрадовалась Ника. – Спасибо вам.

Вера получила сразу два неожиданных письма. Одно – без обратного адреса. Мелкий прыгающий почерк был незнаком. Девушка вскрыла конверт, достала сложенный листик, развернула его и ахнула, едва не присев на пол. Ей писала Ника.

«Здравствуйте, Вера!

Мое письмо, наверное, вас удивит, но я не могла вам не написать.

Я долго думала, стоит ли его вам отправлять, и все же решила, что стоит. Вы должны выслушать меня, потому что именно вы изменили мою жизнь, именно вы заставили меня ценить то, что у меня есть.

Знаете, ведь я вначале очень сильно ненавидела вас. Мне казалось, что вы разрушили мою семью и уже никогда мы с мужем не будем счастливы. А ведь на самом деле все очень просто: нужно научиться любить, научиться прощать тех, кого любишь, иначе никогда не будешь счастлив. Я хочу простить вас, так как именно благодаря вам я познала истинное счастье.

Мне казалось, что я люблю Еву и делаю все, что для этого нужно. Я далее не вспоминала о своей первой беременности. Не думала о ней серьезно. Но после того, как пропала Ева, я испугалась, что могу навсегда потерять малышку. Впервые я задумалась о своем страшном поступке. Да, я совершила его под давлением, но сейчас не считаю это оправданием. Словно не было тогда у меня воли, я была совсем молода и совершенно не понимала, что делаю. Теперь я осознала, что натворила тогда.

Потеряв Еву, я поняла, что плохо заботилась о ней, раздражалась, когда малышка плакала ночами, мне хотелось выспаться. Когда она пропала, у меня начались еще более бессонные ночи.

В суде я узнали, что вы потеряли ребенка и очень из-за этого страдали. Я понимаю, как вы привязались к моей Евочке. Хоть мне и неприятно об этом говорить, но я заметила, как дочка подросла и похорошела. Вы столько всего для нее купили. Находясь с вами, она даже отвыкла от меня и некоторое время скучала по вам. Сперва я злилась и проклинала вас. Но потом будто озарение пришло. Я перестала винить свекровь и мужа в нелюбви ко мне и поняла, кок важно любить самой близких, не быть эгоисткой. А когда человека искренне любишь, он чувствует это, отвечая взаимностью. Только любящие близкие люди могут разделить с тобой горе.

Вы научили меня любить, спасибо вам за это.

Надеюсь, мы никогда больше не встретимся. Искренне желаю вам обрести свое счастье».

Вера перечитала письмо несколько раз, словно желая разглядеть что-то между строчек. Она искренне не понимала, зачем Ника написала его. Хотела еще раз напомнить, что малышка не принадлежит ей, Вере? Или Ника Вертушкина действительно осознала все и стала хорошей, заботливой матерью? Очень хотелось в это верить.

Во втором письме прощупывалось что-то твердое. Вера с нетерпением вскрыла его. Внутри был вложен пустой конверт с обратным адресом, листок в клеточку, исписанный знакомым со школы почерком, и фотография Германа и маленькой девочки лет пяти. Они стояли у озера, малышка прижималась щекой к его ладони. На обратной стороне крупными буквами было написано: «Мы с Аленкой». Дата стояла свежая.