Текст книги "Счастье для Веры (СИ)"

Автор книги: Галина Перун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

– Поверьте, для такой новости разницы нет, когда ты ее услышишь. Здесь хотя бы под наблюдением медперсонала. А детей и усыновить можно.

– Усыновить можно?! Детей?! – возмущалась вслед убегающему доктору Елена Игоревна. – И что бы мне ни говорили – нет у врачей никакой эмпатии!

Вера открыла глаза и осмотрелась. Судя по окружающей обстановке, находилась она в реанимации. Рядом свободная кровать, чуть поодаль мужчина с трубкой в гортани. Тихо шумят аппарат и датчики. За окном темно, в стеклах отражается свет ламп. Запах застиранного больничного белья неприятно щекочет нос. Странно, что простыни и наволочки пахнут во всех стационарах одинаково – нет в них той приятной свежести порошка, которую с удовольствием вдыхаешь дома.

Почему-то нестерпимо болело горло и трудно дышалось, будто кто-то положил невидимый груз на шею и грудь. Внизу живота ныла приглушенная боль.

Вера хотела пошевелиться, но тело будто накачали водой, и от тяжести оно приросло к кровати. В руках ощущалась слабость. Девушка с усилием подняла руку и посмотрела на нее. Рука расплылась в нечеткое пятно. Вера заглянула под одеяло. Сквозь черную пелену бегающих перед глазами мурашек разглядела белую повязку на животе. «Почему я ничего не помню? Где мой ребенок? Меня что, прокесарили?» Вера напряглась, намереваясь спросить, но вместо этого с губ слетело только жалкое «где», и то оно было таким тихим и вымученным, что получилось лишь короткое шипение. Снова собралась с силами. На этот раз хриплый неестественный звук вырвался из легких и бульканьем разнесся по реанимации.

С поста прибежала медсестра, обеспокоенно посмотрела на Веру, спрятала ее холодную руку под одеяло и улыбнулась.

– Смирнова, вы слышите меня?

Вера закрыла глаза в знак согласия.

– Не волнуйтесь, такое першение может сохраняться первые часы, потом все пройдет. – Она поправила мешавшие на лице волосы, провела теплой ладонью по щеке. – У вас родилась девочка, три девятьсот, пятьдесят сантиметров. Сейчас она находится в кислородной палатке. Как только вы придете в себя, вас переведут в послеродовое отделение.

По щеке Веры побежала слеза. Девочка! У них с Пашей родилась девочка! Какое счастье! Как же хочется поскорее ее увидеть! Теперь можно терпеть любую боль!

– Почему у меня повязка на животе? – шепотом спросила Вера. – Я же вроде сама родила?

– Придет врач и все расскажет, а теперь отдыхайте, отсыпайтесь, пока есть возможность.

– Почему вы не хотите сказать мне? – разволновалась Вера. – Я точно помню, что ребенок родился, у меня были стремительные роды. А потом сильная, невыносимая боль, и я потеряла сознание. Я ничего не помню. Я даже не слышала крика моей девочки. Слава Богу, она жива!

– Не нервничайте, вам лучше сейчас поспать. К тому же ночь, зачем вас волновать? У нас тут надолго не задержитесь, скоро вас переведут в палату, и будете со своей малышкой, а там и домой. Так что не думайте пока ни о чем. Всему свое время.

Телефон Веры был недоступен. Павел раз за разом набирал номер, но равнодушный голос доброжелательно советовал перезвонить позже. Неприятное предчувствие не покидало его. Телефон родителей также молчал. В доме было пусто. Павел прошелся по комнатам и обнаружил, что нет сумки, которую вместе собирали в роддом. В кармане завибрировал мобильный, высветился номер матери.

– Паша! Ну наконец-то, сынок. Я не могла до тебя дозвониться, – голос Елены Игоревны казался расстроенным.

– Да я вот только прилетел – и сразу на такси домой. Вас всех набираю, никто не берет. Ты не знаешь, где Вера?

– Сынок! Я тебя поздравляю! У нас девочка родилась! Три девятьсот, пятьдесят сантиметров. Ты стал отцом! – всхлипнула Елена Игоревна.

– Девочка?! Так что, Вера в роддоме? Я сейчас же еду туда! Мама, с ними все хорошо? Почему так? Она что, преждевременно родила?

– Паша, она не в нашем роддоме, она у себя на районе. Тебе лучше приехать к нам домой, – голос матери звучал настойчиво.

– Мама, ты меня пугаешь! Почему там? Как она там оказалась? С ними точно все в порядке?

– Я сама толком ничего не поняла. После твоего отъезда она снова в квартире встретилась с Лерой, та ей чего-то наговорила. Ты же знаешь эту баламутку. Вера мне позвонила, но приехать не согласилась. А на следующий день выясняется, что она уже у своих родителей. Как можно было на таком сроке ехать? Не понимаю! – возмущалась Елена Игоревна. – И конечно же, от тряски в маршрутке у нее отошли воды. Вот и пришлось отправиться в районный роддом. А там, сам понимаешь, какие условия! О чем она только думала!

– Ну все же хорошо? Мам, ну что ты, в самом деле, кипятишься? Она же не думала, что так все выйдет. Я хочу скорее их увидеть!

– Конечно, все хорошо, – грустно произнесла женщина. – Приезжай, обо всем поговорим.

…Двадцать одна белоснежная роза перекочевала из рук продавца цветочного магазина в руки Павла. Он вышел на улицу и вдохнул их нежный аромат. Положил на переднее сиденье рядом с собой и направился к родителям. Как всегда, у подъезда не смог припарковаться: все места были заняты. Пришлось оставить машину на выезде из двора. Шикарный букет он прихватил с собой.

– Паша! – ахнула Елена Игоревна. – Ты напрасно его купил! Мужчины! Ты что, не знаешь, что цветы в роддоме не принимают?

– Мои примут! – Он поцеловал мать и подал ей розы. – Поставь пока в воду, чтоб не завяли, и собирайся, поедем к Вере. Мне не терпится их скорее увидеть!

– Я же тебе говорю: цветы в палату не передают. Их только при выписке можно подарить. А выписка у них, судя по всему, не скоро.

– Что это значит – не скоро?

– А то и значит, что Вера сейчас находится в реанимации, а малюточка наша под кислородным колпаком. Хоть бы все обошлось, – вздохнула женщина.

– Немедленно едем туда! Мама, пожалуйста, ничего не скрывай от меня!

– Ты не помнишь: Вера тебе не говорила, что у нее узкий таз и планируется кесарево?

– Все у нее хорошо с тазом, и никакое кесарево ей не планировали! Она же сама акушерка и прекрасно об этом знает. Если бы что-то было не так, мы бы первые об этом знали! Ей что, кесарево сделали? – недоумевал Павел.

– Я даже не знаю, стоит ли тебе об этом говорить, – голос Елены Игоревны звучал тихо. – Но, думаю, стоит. Вера не сможет больше стать матерью: ее лишили детородного органа. Якобы из-за стремительных родов и узкого таза произошел разрыв матки. Мне кажется, они скрывают что-то. Нам толком даже не удалось ни с кем поговорить. К Вере тоже не пускают.

– Зачем, зачем она поехала туда! – Павел опустился в кресло. – Как узнать, что на самом деле произошло и наказать виновных? Или нет виновных?

– Нет виновных, – задумчиво ответила Елена Игоревна. – Скорее всего, мы их не найдем.

Павел молчал. Казалось, он вообще не слышал, о чем ему говорят.

Вера почувствовала тепло в левой руке, будто что-то мягкое коснулось ее запястья. Сон был поверхностный, такой, когда вроде бы спишь и даже что-то снится, но в то же время воспринимаешь все происходящее вокруг. Это как будто часть твоего сна. Даже шум аппаратов слился в единый гул и отошел на второй план, стал практически незаметным.

Вера открыла глаза. Над ней склонился человек в белом халате. И чем больше она всматривалась, тем больше ей казалось, что она очень хорошо знает его. Пелена рассеялась, и на мгновение ей показалось, что это Павел. «Он не может быть здесь – это сон. Приятный сон, даже не хочется просыпаться». Незнакомый голос заставил ее вздрогнуть, и тягостное отрешенное состояние наконец-то улетучилось бесследно.

– Прошу, вас, не долго! Евгений Павлович разрешил не более пяти минут. У нас тяжелые пациенты, и родственникам вообще не положено здесь находиться.

Немолодая женщина крупного телосложения в туго стянутом на животе белоснежном халате отделилась от стены и плавно поплыла прочь, постепенно исчезая в тумане. А человек, стоящий рядом, приблизился к ней, она даже почувствовала его парфюм.

– Паша?! – Вера попробовала улыбнуться.

– Малыш! Как же ты нас всех напугала! Если бы я только знал, что так все произойдет, ни за что не полетел бы в Германию! – Он поднес ее руку к своим губам. – Вера, я должен был быть рядом с тобой. Я пропустил самое важное – рождение нашей девочки!

– Ты разговаривал с врачом?

– Не волнуйся, все хорошо. С нашей дочерью все в порядке, она под наблюдением. Тебя уже завтра переведут в палату, и ты сможешь ее увидеть. Твоя слабость из-за кровопотери – мне так сказали.

– Как тебя сюда пустили?

– Настойчивость и обаяние делают чудеса. – Он присел на край кровати. – Я думаю, ты меня простишь, что я твой огромный букет роз раздарил персоналу? Говорят, пациентам нельзя цветы, отвлекают от основной цели – выздоровления! А я хочу, чтобы ты скорее поправилась!

– Ты, как всегда, шутишь, – она улыбнулась. – А нашу девочку тебе показали? Ты не смог туда пробраться?

– О нет! Там очень строгие тетки, еще советской закалки, даже не стали со мной разговаривать.

– Да, я понимаю. Туда нельзя. Удивительно даже, что ты сюда прошел.

– Вера, у нас мало времени, я пообещал, что не задержусь. – Он коснулся губами ее лица и прошептал: – Я здесь, чтобы ты знала, как я сильно тебя люблю! И что бы ни произошло, что бы ты себе там ни надумала, я люблю и буду тебя любить. Вы с дочерью – самое дорогое у меня!

Приближающийся голос заведующего заставил Павла быстро исчезнуть за дверью. Вера смотрела сквозь прозрачную перегородку и видела, как там суетятся медики, а вскоре на соседней кровати появилась еще одна пациентка, с бледным лицом и заострившимися чертами. Быть случайным свидетелем происходящего Вере совсем не хотелось, и она закрыла глаза. В голове шумело, и все резкие звуки воспринимались болезненно. Беспокоило чувство, будто что-то очень дорогое и родное ускользает от нее безвозвратно. «Что имел в виду Павел? «Что бы ни произошло…» Что он хотел этим сказать?»

Сегодня Вера категорически отказалась от обезболивания и настоятельно попросила перевести ее в палату. Это тягостное состояние нездоровой дремоты порядком напрягало. Как только она сможет самостоятельно двигаться, держать дочь на руках, слабость и головокружение уйдут. К тому же до сих пор ей не удалось поговорить с врачом. Почему ей делали операцию, если ребенок родился естественным путем? Эта мысль не давала покоя, и молчание со стороны медиков вызывало тревожное предчувствие.

Утром следующего дня за ней прислали санитарку, и они вместе поднялись по лестнице в послеродовое отделение. Худощавая женщина средних лет заботливо придерживала Веру под локоть.

– Ваш муж позаботился о вас и оплатил палату. Вы с ребеночком будете лежать одни. В следующее кормление его принесут.

– Врач ко мне придет?

– Конечно же, каждый день наша педиатр, Наталья Владимировна, осматривает деток и отвечает на все вопросы мамочек, – улыбнулась сопровождающая.

– Меня волнует гинеколог! Кто-нибудь мне ответит, что они со мной сделали? Что за разрез у меня на животе? – раздраженно бросила Вера.

– Вам обо всем скажут, не волнуйтесь, располагайтесь пока. – Санитарка опустила пакет с вещами на пол и тихо прикрыла за собой дверь.

Вера осмотрелась. Платная палата представляла собой кровать, тумбочку, детскую люльку и пеленальный столик. Стены с обеих сторон были наполовину стеклянными, и это позволяло видеть соседей справа и слева.

Вскоре послышался дребезжащий звук каталки. Мамы в соседних палатах зашевелились, некоторые вышли в коридор встречать своих малюток. Акушерки ловкими движениями раздавали кульки роженицам.

– Смирнова? – окликнул ее голос. – А вы своего почему не забираете?

Она не успела ничего ответить, как туго стянутый байковым одеялом младенец перекочевал к ней в руки. Дверь закрылась, и дребезжание покатилось дальше по коридору. Вера увидела белые пупырчатые точки на маленьком вздернутом носике и длинную золотую прядку, скрученную в завиток. «Златовласка!» – пронеслось в голове. Она бережно переложила кулек в люльку. Провела пальцем по щеке и слегка ослабила пеленку на головке, потрогала тонкие волосики и улыбнулась.

Разговор с врачом не принес облегчения. В какой-то момент Вера почувствовала себя плохо, лица медиков расплылись, потолок качнулся, и черная завеса опустилась на лицо. Очнулась Вера уже в палате с прикрепленной к руке капельницей.

– У меня не может быть детей! Не может! Никогда! Я умерла как женщина, – произнесла равнодушным тоном Вера. – Ненавижу вас! За что вы со мной так поступили! За что?!

Она выдернула из вены иголку и отбросила ее в сторону. Слезы застилали глаза и душили кашлем.

В день выписки Вере принесли старательно отглаженное льняное платье и белые туфли на высоком каблучке. Это платье они вместе с Павлом покупали в фирменном магазине «Элема» на Тростенецкой. Оно очень нравилось ей, но, так как покупку совершили в конце лета, поносить долго его не пришлось. Свободный покрой предполагал, что и после родов Вере будет в нем удобно.

Акушерка подхватила ребенка, а Вера – сумки с вещами и памперсами. По лестнице они спустились в узкую прямоугольную комнату выписки. Там их ждал счастливый Павел. Он так и сиял от радости. С ним рядом стоял незнакомый мужчина с профессиональной видеокамерой. Как только они вошли, он начал вести видеосъемку.

– Пусть меня не снимает, – попросила Вера. – Я не готова пока.

– Верочка, ты для меня всегда хорошо выглядишь, не волнуйся. – Павел суетился возле нее, стараясь поцеловать в щеку. – Это на память для нашей семьи.

– Мне не нужна такая память, – резко отрезала Вера, – пусть ребенка снимает.

– Как скажешь, – виновато улыбнулся Павел и незаметно подмигнул человеку с камерой.

…Входная дверь, прихожая и лестница на второй этаж были украшены белыми и розовыми шарами. На каждой ступеньке лежал лист с мультяшными персонажами, которые четверостишьем поздравляли новорожденную девочку. На двери в детскую висел огромный плакат в виде послания. Большими ровными буквами аккуратно было выведено каждое слово:

«Милая моя жена, я хочу в очередной раз сказать тебе, как сильно я тебя люблю! Этот дом мы превратим с тобой в прекрасный дворец, чтобы наша маленькая принцесса росла в любви и заботе и со временем превратилась в самую настоящую королеву, которая в свою очередь осчастливит нас непоседами-наследниками. Когда мы будем смотреть на них, у нас разгладятся морщинки на лицах и мы вновь почувствуем себя молодыми!

Вера! Добро пожаловать в настоящую семейную, родительскую жизнь!

Я очень вас люблю! Вы самое дорогое, что есть сейчас у меня! Твой муж Павел».

– Паша, ты это все сам придумал? – Вера прижалась к его груди. – Никогда не сомневалась в твоих творческих способностях. Это же сколько тебе пришлось готовиться к нашей встрече?

– Не поверишь, но вот так сел и сразу написал. Легко пишется, потому что слова идут прямо из сердца. А теперь самое главное!

Он открыл дверь, и Вера ахнула. Вот это сюрприз!

Посреди комнаты стояла круглая деревянная кроватка с легким прозрачным балдахином. На цветной простыне лежали аккуратно сложенные стопочкой памперсы и детская одежда. У стены, рядом с диваном, новенький пеленальный столик с полным набором детских принадлежностей по уходу за кожей ребенка, несколько погремушек.

– Когда ты только успел? – расчувствовалась Вера. – Все именно так, как я и хотела!

– Я старался! Очень хотел произвести впечатление! – он демонстративно задрал нос кверху. – Как видишь, все получилось!

– Угодил так угодил!

Вера опустила конверт с ребенком на пеленальный столик.

– А можно я сам ее распеленаю?

– Попробуй, – пожала она плечами. – Только руки вымой с мылом!

– Узнаю медработника! – радостный Павел бросился вниз, перескакивая по две ступеньки на ходу.

Вскоре он вернулся. Стараясь не разбудить ребенка, не спеша расстегнул конверт, отложил его в сторону. Некоторое время смотрел с умилением на спящую дочь и, наконец, осмелев, распеленал. Ребенок сразу же раскинул в разные стороны ручки и ножки, начал потягиваться. Павел снял чепчик и провел ладошкой по волосам.

– Какие у нее удивительные волосы!

– Да, я тоже обратила внимание, когда впервые ее увидела.

– Ты уже думала об имени? Мне кажется, ее нужно назвать именем, какие редко встречаются.

– Злата.

– Злата Смирнова, – задумчиво произнес Павел. – Даже не знаю.

– А что тебя смущает? – она заглянула ему в глаза. – Детки рождаются обычно лысенькими или с небольшими волосиками, а наша родилась с настоящей шевелюрой, к тому же еще и цвет соломенно-желтый, как у настоящего золота. Жаль только, что эти волосики тонкие, в скором времени вытрутся и оттенок приобретут другой.

– Она, как и ты, будет блондинкой, – заверил Павел. – А с именем я согласен. Оно необычное и с фамилией сочетается!

Ключи от дома у Елены Игоревны были свои, они остались еще с тех пор, когда делали ремонт. Паша не взял их обратно, оставил как запасные на всякий случай. Сейчас она могла спокойно ими воспользоваться, но не стала.

Вначале она подняла руку и уже хотела нажать кнопку звонка, но передумала и постучала пальцем в деревянную дверь.

– Они нас так не услышат.

Виктор Романович извлек клетчатый носовой платок из заднего кармана брюк и, пыхтя, стал вытирать проступившие на лбу капли пота.

– У них очень громкая мелодия, боюсь разбудить нашу девочку, – пояснила Елена Игоревна.

– Как знаешь. – Мужчина помахал на себя платком. – Ох и жара сегодня! Хоть бы ветерок какой подул!

Неожиданно дверь открылась, и на пороге появилась Вера с ребенком на руках. Лицо ее выражало искреннее удивление.

– А я уже решила, что это Паша так рано вернулся, – вздохнула она, жестом приглашая войти. – А вы что, ключи не взяли? Открыли бы сами, а то мне пришлось Злату из кроватки достать. Она уже почти засыпала, теперь не удастся ее так быстро уложить.

– Ой, радость моя, девочка моя ненаглядная, – расплылась в улыбке Елена Игоревна, протягивая руки к внучке. – Какая же ты красавица у нас! Дай мне нашу девочку, я подержу ее.

– Вы руки не помыли, – безэмоционально сделала замечание Вера. – Помойте, пожалуйста. Там в ванной отдельное розовое полотенце специально висит.

– Ах, да! Что это я, – сконфузилась женщина. – Виктор, иди тоже руки мой после дороги.

– Если честно, я бы и весь помылся под холодным душем. Здесь, в доме, еще больше духоты, чем на улице, – признался Виктор Романович.

– Идите, конечно, обдайтесь, – оживилась наконец Вера, поправляя домашний халатик. – Полотенце свежее на полочке берите. А я как раз что-нибудь приготовлю. Я же Пашку только к вечеру ждала, курицу замариновала и овощей нарезала. Сейчас как раз в духовку поставлю.

Елена Игоревна пристально всмотрелась в лицо Веры и отметила, что вид у невестки не совсем здоровый. Лицо бледное, волосы небрежно собраны в хвост, глаза потухшие, нет в них той жизнерадостности, что была раньше, да и суетливой она стала очень. Довольно странным показалось и то, что Вера не выпускала дочку из рук ни на минуту, будто боялась, что к ней могут притронуться. И все же Елена Игоревна подошла к внучке.

– Какое милое дитя! Я просто очарована! Вера, а что, если мы с Виктором возьмем коляску и погуляем на улице? На свежем воздухе она хорошо поспит, а ты тоже немного отдохнешь. Мне Паша сказал, что у тебя проблемы с засыпанием.

– Да, немного есть. Потом хожу как сонная муха весь день, – призналась Вера.

– Может, стоит обратиться к врачу? Обычно мамы грудничков валятся от усталости, засыпают на ходу. А чтоб еще и бессонница мучила – я о таком не слышала.

– Нет-нет, к врачу не нужно, я сама справлюсь. Это все из-за переживаний, – призналась Вера. – Мне все время кажется, что со Златой может что-то произойти, понимаете?

– Да ну тебя, Вера! Как ты можешь такое говорить! – Лицо Елены Игоревны вытянулось от изумления, серые глаза стали темнее. – Даже вслух такое не произноси!

– Я боюсь что-нибудь серьезное пропустить. Она маленькая и не скажет. Плачет иногда, а я не могу себе места найти. Вдруг у нее болит что-то и нужна срочная помощь, а я расценю это как обыкновенные колики в животе.

– Дети часто плачут, так они выражают свои эмоции, например, недовольство, – пожала плечами свекровь, – это не повод так себя изводить.

– Мне очень хочется быть для нее хорошей мамой. Окружить заботой и лаской, дать самое лучшее. Она подрастет и захочет сестричку или братика, а я не смогу, понимаете? Моя девочка будет чувствовать себя не так уютно, как бы она чувствовала себя в большой семье. – В глазах Веры появились слезы. – Они всю жизнь мою перечеркнули! Думаете, я не понимаю, что это их ошибка, их непрофессионализм, самонадеянность и халатность! Если бы я не была акушеркой! Я же сама все это прекрасно знаю, знаю, как это бывает. Вы скажете, что этого никто не хотел? Конечно, не хотели. Зачем им материнская и детская смертность. Только вот никто не думает о том, чего это стоит! Как потом с этим живут! Как чувствует себя «недоженщина», когда рядом с ней спит молодой муж и боится обнять, чтобы не сделать больно, не показаться хамом, не обидеть! А ты думаешь: хватит у него сил смириться и все вытерпеть вместе с тобой, или же он бросит тебя в скором времени?

– Вот откуда ноги растут, – нахмурила брови Елена Игоревна. – Вера, будь со мной откровенна: у вас с Пашей что-то произошло? Если он тебя обижает – ты только скажи, я вмиг с ним разберусь!

– Нет, с Пашкой у нас все хорошо, – неожиданно успокоилась Вера, будто и не было слез и истерики. Лицо ее посветлело, и она улыбнулась Злате. – Ну что, пойдем с бабушкой на улицу?

– И с бабушкой, и с дедушкой! Про деда уже забыли! – добродушно упрекнул Виктор Романович, вытирая голову полотенцем. – Хороша водичка! Мне кажется, даже волосы как-то мягче стали!

– Вера, останься дома, я очень тебя прошу, отдохни, а мы с Виктором покатаем где-нибудь в тенечке коляску. Здесь у вас места очень красивые, только с ребенком и гулять, – подхватилась с дивана Елена Игоревна.

– Нет, нет, я не останусь! А вдруг она расплачется, и вы не сможете ее успокоить? Здесь, в доме, я еще больше волноваться буду.

От света ночной лампы причудливые тени повисли над детской кроваткой. Они напоминали колобков с вытянутыми носами. Вере стало неприятно смотреть на них, и она набросила пеленку на светильник. Полумрак заполнил всю комнату. Она прислушалась к дыханию дочери. Необъяснимая тревога не покидала ее. Злата мирно сопела носиком. На виске пульсировала тонкая жилка. Вера провела рукой по мягкому выпуклому животику. У всех маленьких деток животики торчат как надувные шарики.

Неприятные мысли постоянно лезли в ее голову, мешали делать работу по дому, думать, спать и вообще нормально жить. Преследовал голос врача: «Нам пришлось пойти на экстренные меры и сделать экстирпацию матки – к сожалению, вы не сможете больше родить». Эти слова крепко застряли в голове и не давали жить. Постоянный туман мешал сосредоточиться. Навязчивая мысль, что со Златой может что-то произойти, не покидала ее. Разные страшные картинки всплывали яркими образами перед глазами, и Вера ничего не могла с этим поделать. Каждую минуту она была начеку, не оставляла дочь одну. Гуляя с коляской на улице, часто заглядывала под москитную сетку, прислушивалась к дыханию ребенка. Пересилить себя и доверить малышку бабушкам? А вдруг они не заметят что-то важное? Уж лучше пусть обижаются, зато все будет в порядке.

В гостях у Веры Светлана с Мариной побыли не более часа. Взбудораженные предстоящей встречей, радостные девушки мчались на такси с Минска вручить долгожданные подарки. Как им казалось, они выдержали все положенные сроки карантина и теперь с чистой совестью спешили поздравить подругу, а заодно подержать на руках малышку с золотым именем.

Встретила их Вера не совсем дружелюбно: сразу отправила мыть руки и придирчиво отслеживала процесс. Подержать девочку так и не удалось. Вера вела себя напряженно, нервничала и попросила к ребенку близко не подходить. Осталось довольствоваться только созерцанием на расстоянии. Выглядела подруга небрежно, волосы были неухоженные. Такое безразличие к своей внешности вызвало немалое удивление у обеих.

Марина со Светланой сидели за столом, а Вера – на диванчике с малышкой на руках. В повисшем молчании девушки чувствовали неловкость. Давно не виделись, столько новостей накопилось, а встретились – и все радостные новости разлетелись. В глазах подруги чувствовалась боль и какая-то отрешенность, сразу же расхотелось делиться сокровенным. Что-то очень беспокоило Веру, и говорить о себе подругам было явно неуместно. Они переглянулись между собой и стали выжидать паузу, как обычно это делают в гостях, пока хозяйка не соберется с мыслями и сама ненавязчиво не поведает о проблемах.

– Вы уже все знаете? – наконец тихим голосом спросила она.

– Вера, мы вообще не понимаем, что случилось. Ты не отвечаешь на наши звонки. – Марина присела рядом с Верой. – Можешь нам объяснить? Мы же тоже переживаем! Может, с ребенком что-то не так?

– Да ну! Сплюньте! – испугалась Вера и крепче прижала к себе малышку. – Дело во мне.

– Что с тобой не так? – не выдержала Светлана.

– Неужели вам никто так ничего и не сказал? – с небольшим раздражением повторила Вера.

– Представь себе! – хлопнула тихонько ладошкой по столу Светлана. – Мы понятия не имеем, что вообще происходит! Вот взяли и приехали к тебе без спросу.

– Вера! – неожиданно Марину осенила догадка. – Все дело в Паше, я знаю! Он изменяет тебе? Да?

– Ой, девочки, даже не знаю, с чего начать. – Лицо Веры стало беспокойным, глаза увлажнились. – Меня лишили возможности рожать детей. Я больше никогда не смогу забеременеть, выносить и родить ребенка! Никогда больше мои ладошки не почувствуют шевеление малыша. Я никогда не смогу насладиться этим ни с чем не сравнимым чувством беременности. У меня там пустота, и в душе у меня пустота. Будто какая-то часть меня умерла. Меня не покидает чувство вины. В этом виновата я сама! И теперь из-за этого несчастлив мой муж, моя дочь!

– Подожди, они что тебе – там все? – Марина не договорила, показывая взглядом на живот Веры.

– Да, – всхлипнула Вера.

– Это нельзя так оставлять! Надо с этим разобраться! – заговорила взволнованно Света.

– Даже если они допустили какую-то ошибку, то все равно уже ничего не поделаешь, – возразила Марина. – У них там такая порука, ты себе и не представляешь!

– Нет там никакой поруки, не говори глупостей! – Вера неожиданно вскочила с места и заходила по комнате. – Я сама виновата, не следовало мне на таком сроке куда-то ехать. Лера меня разозлила, я вспылила и понеслась к родителям.

– Опять Лера? Вижу, она снова присутствует в вашей жизни? Почему Павел не разберется с ней, чтобы она навсегда исчезла? Сидела бы в своем Питере, чего ей там не хватает? – негодовала Марина.

– Я очень боюсь за мою Злату, не представляю, если с ней что-то случится. Я даже ночью не могу уснуть, мысли разные в голову лезут, – призналась Вера. – А иногда такие страшные картинки перед глазами вспыхивают…

– Как только тебе такое в голову пришло?! Что с ней может случиться? Ребенок кушает, играется. Не забивай себе голову разной ерундой! Я бы лучше доверила ребенка бабушкам, тем более что у вас их целых две. А сама бы выспалась или с мужем развеялась. Нельзя замыкаться в себе. Вера, ты так мужа своего потеряешь.

Света попыталась обнять подругу, но та не позволила даже приблизиться, отошла в сторону и присела на стул, крепче прижав малышку к себе.

– Надеюсь, вы хоть спите в одной постели, или ты его изолировала от себя? Кстати, ты же не рассказала ему всю правду? Нельзя мужчинам о таких вещах говорить – лучше спать будут.

– Моя свекровь обо всем уже знает. Наверное, в роддоме этот вопрос обсуждался с врачами. Сказала ли она Паше, я не в курсе. Во всяком случае, он ведет себя сдержанно и не давит на меня. Иногда мне кажется, будто он специально избегает меня, чтобы не причинить боль. А спит он в спальне, ему рано вставать на работу. Злата ночью просыпается часто, Пашка просто не отдохнет с нами в одной комнате. И если честно, я не хочу. Мне страшно и совсем не до этого.

– Вера, чего ты ждешь? Бывшая жена рядом в постоянной боевой готовности, а ты пускаешь все на самотек! Нельзя так! – Светлана присела рядом с подругой и взяла ее за руку. – Как бы у тебя сейчас плохо ни было на душе – подкрась губки, надень красивое платье, встреть мужа уютным ужином с последующим продолжением.

– Света, скажи мне, только честно: ты что-то знаешь о Лере и Паше? Просто не хочешь меня расстраивать? – сузила подозрительно глаза Вера.

– Не может ничего между ними быть. Паша тебя любит, и это всем известно, – смутилась Светлана, не ожидая такого вопроса. – А вот Лера еще та штучка! Тебе нельзя расслабляться, я только это и хотела сказать.

Вера расплакалась. Острые худые плечи вздрагивали от накатившей волны рыданий, лицо сделалось мокрым от слез.

– Зачем ты так? – вмешалась Марина. – Она сама знает, как ей поступать, без твоих советов!

Плаксивое настроение Веры передалось Марине, и она тоже разрыдалась. Света молча наблюдала за ними. Несомненно, ей было очень жаль подругу. Но, как профессионал своего дела, она мысленно уже набирала будущую статью и даже ярко представила заголовок.

– И все-таки, Верунчик, нельзя оставлять историю с твоей операцией просто так. Врачи обязаны ответить за свою халатность!

Неожиданно Вера вспыхнула злостью к подруге:

– Мне больно и страшно, а ты сейчас равнодушно думаешь о своей выгоде. Хочешь нагреть руки на моем горе, подняв себе рейтинг какой-нибудь очередной статейкой, не думая о нашей дружбе и элементарной этике.

Светлана не нашла что сказать. Гнев подруги привел ее в замешательство, совсем не так она собиралась поступить. Она хотела наказать медиков за их халатность, не называя настоящую фамилию роженицы. Марина удивилась не меньше. Почему подавленная, плачущая Вера вдруг ни с того ни с сего взорвалась?

Из гостей девушки уходили поспешно, на ходу застегивая во дворе босоножки. В душе осталось неприятное чувство вины, будто именно они допустили какой-то промах и обидели подругу.

Вера понимала, что ей необходима профессиональная помощь, так дальше продолжаться не могло. В последнее время ее не покидали чувства тревоги и страха. Появился навязчивый внутренний голос, постоянно в чем-то ее обвиняющий. Бессонница привела к чрезмерной раздражительности и плаксивости. Вот только куда обратиться? К психологу по месту жительства? А если и на самом деле ей пришьют какой-нибудь диагноз? Тогда прощай, работа. И все же нужно попробовать хотя бы анонимно попасть на прием. После долгих колебаний она наконец дозвонилась в регистратуру и выяснила, что буквально на следующей неделе при наличии прописки и паспорта ей можно попасть на бесплатный прием. Однако есть маленькое «но»: диагноз внесут в базу данных. Также предложили второй вариант – на платной основе можно обойтись и без диагноза, но ждать нужно месяц. К тому же паспорт все равно нужен для закрепления за одним из специалистов. «Странная процедура, – подумала Вера. – После того как несколько раз удостоверятся в личности обратившейся за психологической помощью, обслужат анонимно». Немного поразмыслив, она согласилась заплатить за такую «анонимность». Смущало только то, что нужно долго ждать. Поэтому, пока не пропала решительность, Вера решила действовать сейчас.