Текст книги "Счастье для Веры (СИ)"

Автор книги: Галина Перун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Ма-а-а-ма, что ты делаешь! Я спать хочу. Можно, вы без меня на такси съездите?

– Андрей, что ты мелешь! Собирайся немедленно! Иначе я за себя не отвечаю!

– Ты в своем уме?! Тридцать один день нашу девочку искали! А теперь ты заявляешь, что хочешь спать? – возмутилась Ника. – И потом… вдруг это не она? Вдруг чужой ребенок? Я сама уже не уверена, узнаю ли ее… Мне теперь все дети кажутся похожими на нашу Еву!

– Ну вот, сама сказала, что все они на одно лицо, – оправдался Андрей, пытаясь попасть ногой в пустую штанину. – Чем я вам помогу?

– Прекратили всякие разговоры, – заявила Рита Петровна. – У вас обоих ровно столько времени, сколько будет ехать такси. Я его уже вызвала.

…Риту Петровну и Андрея в комнату не пустили, объяснив это тем, что они могут напугать ребенка. Ника в нерешительности стояла у порога, всматриваясь в фигурку маленького человечка, спавшего на руках у сотрудницы правоохранительных органов. Девушка сразу отметила, что вещи на ребенке недешевые, фирменные, позволить такие дочке она не могла. В душе дрогнуло сомнение: вдруг это не Ева? К чему чужого малыша так одевать?

Стараясь ступать тихо, Ника приблизилась на расстояние вытянутой руки. Первым желанием было закричать: «Ева! Ева! Это моя Ева!» Но она боялась нарушить молчание, боялась, что девочка проснется и начнет плакать, а она, Ника, не сможет ее успокоить.

Девушка так и стояла некоторое время, погруженная в свои мысли, разглядывая спящий комочек. Наконец, собравшись с силами, выдохнула: «Это мой ребенок!» – и взяла малышку на руки. Девочка потянулась, открыла глаза и захныкала. Ника попробовала ее покачать, но та расплакалась еще больше.

– Поговорите с ней – может, она узнает ваш голос, – сочувственно посоветовала женщина в погонах.

Но у Ники будто пропал голос, горло сжалось, словно в тисках, и она не смогла вымолвить и звука. Дышать стало тяжело, каждый вдох давался с трудом.

– Ну что же вы, не теряйтесь! Такое бывает от волнения, – успокаивал тихий шепот. – Говорите с ней. Та женщина называла ее Златой…

– Она Ева! Ева! – неожиданно прорвало Нику. – Понятно вам?! Никакая она не Злата!

Немного успокоившись, спросила:

– Мы можем ехать домой?

– Да, да, конечно! Вот и вещи заберите, здесь целый чемодан вещей.

– Какие вещи?

– Целый гардероб для девочки. Вот посмотрите.

– Не нужно нам ничего! У нас все есть!

Не попрощавшись, Ника выскочила за дверь.

В такси малышка уснула, и девушка призналась, что ее беспокоит странное чувство.

– Я так ждала этого дня, засыпала и просыпалась с одним только желанием – найти Еву. А сейчас держу ее на руках и мне кажется, что она не моя. Я едва сдержалась, чтобы не сказать это там. И пахнет она чужими духами, и смотрит на меня так серьезно, будто упрекает в чем-то. Неужели она забыла меня?

– Можешь не сомневаться – это Ева! – радостно заявила Рита Петровна. – Конечно, девочка подросла за это время, поменялась немножко. А что касается детской памяти, то она у них короткая в этом возрасте. Когда Андрюше было семь месяцев, я попала в больницу с аппендицитом. Вернулась домой, а он – в слезы и идти ко мне на руки ни в какую не хотел: не узнал. Так что не расстраивайся: через день она уже и забудет ту воровку.

– Она целый чемодан вещей ей передала – фирменных, новеньких. Но я даже смотреть их не стала.

– Это еще почему? Пика, ты нормальная вообще? Ей бесплатно вещи дали, а ты их не взяла! – разозлился Андрей. – Тебе лишь бы разбрасываться!

– И правда, Ника, почему ты не взяла, если вещи хорошие? – подала голос Рита Петровна.

– Да как вы не понимаете?! – вскипела Пика. – Эта ненормальная столько боли нам причинила, а теперь задобрить хочет! Не нужны мне ее шмотки!

– Лучше помолчи! Эта воровка нам еще и должна будет! Поворачивай назад, – скомандовал Андрей таксисту. – Не тебе дали, а Еве!

Вера не спала всю ночь. Завтра должен состояться первый суд. Находясь в изоляторе, она только и думала о малышке. Иногда Вере казалось, что она плачет где-то совсем рядом. Обычно это случалось ночью, и девушка вскакивала с нар в холодном поту.

От адвоката толку было мало. Суд дважды переносили на другую дату. Ожидание и неведение причиняли невыносимую боль. Дни летели за днями… И вот уже завтра состоится заседание, и она сможет увидеть Пашу, родителей. Какой будет эта встреча?

– Стыдно! Стыдно-то как! – шептала Нина Ивановна, оглядываясь по сторонам.

– Ваш паспорт, пожалуйста, – спросил при входе дежурный.

– А паспорт зачем? – оторопела женщина.

– Для удостоверения личности. Не бойтесь, никто на работу вам сообщать не станет, – успокоила Светлана, легонько толкнув ее в бок.

– Ой, спасибо, Светочка, что ты со мной поехала, – расчувствовалась Нина Ивановна. – Александр Владимирович ни в какую не захотел. Сказал, что уголовнице не место в его доме. Что бы я здесь одна делала?

– Вера – моя подруга с самого детства, как мне было не поехать?

Светлана вчитывалась в таблички на кабинетах.

– А вот и наш зал. Меня могут не пустить, а вот вы попадете внутрь и увидите ее. Разговаривать там нельзя – только обмениваться взглядами, иначе вас удалят из зала суда.

– Как же так? Я ее столько не видела и даже ничего не скажу? – расстроилась еще больше женщина.

– Хотя… – Светлана задумалась. – Когда ее будут вести по коридору, вы сможете ей сказать пару слов. Но, опять же, на расстоянии: вас не подпустят близко. Мы станем в выгодном положении, чтобы увидеть ее.

Девушка обвела взглядом коридор и предложила отойти к окну.

– Вот лестница, вести ее будут оттуда, всех попросят уйти с дороги. Если мы сразу станем здесь, то не будем никому мешать. Она увидит нас, а мы ее. Вы сможете тихонько сказать ей два-три слова.

– Откуда ты знаешь? Здесь же две лестницы. А вдруг не с той стороны, и тогда она будет далеко от нас! – волновалась Нина Ивановна. – А про фразу из трех слов сама придумала или в фильмах подсмотрела?

– Вы, наверное, забыли, что я журналистка? – улыбнулась Светлана. – Когда я присутствовала на одном судебном процессе, мать обвиняемого крикнула, что у него родилась дочка, хотя и не знала, кто на самом деле родится. Ей очень хотелось его поддержать, он мечтал о дочери. А невестка в это время в самом деле рожала.

– И кто родился?

– Девочка!

– Надо же!

– Всем отойти к стене! – раздался голос конвоира.

Нина Ивановна застыла в ожидании. Сейчас она увидит свою девочку! Надо ей что-то сказать! Но что? Мысли метались в поисках тех самых, единственно верных слов, которые нужны были ее дочери.

На лестнице послышались шаги. И вдруг Нина Ивановна оторопела, все мысли разлетелись. Веру конвоировали в наручниках, заломив руки за спину в неестественно полусогнутом положении.

– Зачем в наручниках? Она же не преступница, Вера моя… – только и прошептала испуганно женщина.

– Тише, тише, вам нужно взять себя в руки и успокоиться. Это только начало. Впереди еще долгий процесс, это дело не одного дня. Не показывайте Вере свои страдания – ей и так там непросто. – Светлана обняла ее за плечи. – Сейчас вас пригласит туда, постарайтесь не плакать.

Девушка спустилась на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, села на лавочку у здания суда, приготовившись ждать. К большому ее удивлению, спустя несколько минут на крыльце показалась заплаканная Нина Ивановна.

– Что случилось? Вас удалили из зала? – встревожилась Светлана.

– Да что это за суд такой – я даже не успела на нее толком посмотреть, как они перенесли заседание на другой день! Сегодня только обвинение зачитали. Бедная моя девочка! Бледная такая, синяки под глазами, небось плачет там каждый день. Так высматривала своего «интеллигента», а он даже на суд не явился! Пропади он пропадом! И адвокат какой-то другой, не тот, что раньше был.

– Ну конечно, нельзя человека за один день осудить, не разобравшись. Знаете, сколько еще этих судов будет? И каждый раз за присутствие адвоката платить нужно! – И вдруг Светлана спохватилась: – Кстати, а кто вам адвоката советовал?

– Да никто… Сам откуда-то взялся, я уже и не помню, – растерянно пожала плечами женщина.

– Нина Ивановна, адвокат – это главное в нашем деле! Сюда все нужно включить: и характеристики с места работы, и справки из психоневрологического диспансера. Вы же знаете, какой ей диагноз поставили? Нам сейчас это на руку, понимаете?

– Да нет там никакого диагноза, – вздохнула Нина Ивановна. – Вера не хотела, чтобы кто-то об этом знал, и все выписки уничтожила.

– Ничего страшного, можно сделать запрос. Не думайте о репутации – сейчас главное ей срок сократить. По этой статье до пятнадцати лет впаять могут.

– А-а-ах! – невольно вырвалось у женщины. Ноги подкосились, и она чуть не упала.

– Держитесь, Нина Ивановна! – Светлана подхватила ее под руки. – Мы найдем Вере самого лучшего адвоката. Я и с Пашей поговорю! Не получится ему в сторонке отсидеться.

Павел до последнего не верил в отъезд Леры. Прежде она часто шантажировала его, сыпала угрозами, но дальше этого дело не шло. Однако теперь Лера поспешно собралась и уехала, не оставив даже записки. Павел давно уже привык к ее выходкам, поэтому особо не огорчился.

Почти два месяца он прожил у родителей, не решаясь вернуться в пустой дом. Мысли о Вере не давали покоя, но простить ее Павел так и не смог. Обида не отпускала, обжигала невыносимой болью. Всю его сущность заполнила пустота, и от нее не было спасения.

И вот наступил момент, когда ему захотелось вернуться домой, вдохнуть родные запахи, вспомнить, как они были здесь счастливы с Верой. Закончив работу в офисе, Павел забрал со стоянки машину и отправился в Зеленое.

Дом встретил его призрачной тишиной. Неприятно скрипели под ногами половицы, за окном время от времени от сильных порывов ветра взвывала водосточная труба.

Павел поднялся на второй этаж. Некоторое время не решался заглянуть в детскую, но все же переборол себя. За долгое его отсутствие все изменилось: комната преобразилась, было видно, что Вера старалась для девочки.

На стене рядом с большой фотографией Златы висел еще один снимок – качественный, профессионально сделанный. Но почему Павел не помнит этого фото? Присмотревшись внимательнее, ахнул. Вера держала на руках чужую малышку – это была не их дочь. Но какое удивительное сходство! Павлу стало нехорошо. Он снял со стены оба портрета и поставил их на столе, присев в кресло напротив.

Его жена беззаботно улыбалась, держа на руках маленькую девочку и нежно прижимаясь к ее щечке. Столько радости и счастья было на их лицах, что вряд ли, увидев это фото, кто-то посторонний мог бы догадаться о пережитой Верой трагедии. Она выглядела жизнерадостной, глаза были широко распахнуты, лицо украшал легкий румянец, будто только что вернулась после легкой пробежки. Павел уже давно не видел свою жену такой…

Он перевел взгляд на Злату. Она широко улыбалась, во рту сияли два крошечных зубика. Павел хорошо помнил историю этого снимка. Он сидел наготове с включенной камерой, а Вера за его спиной дурачилась и строила малышке рожицы, стараясь развеселить ее. А потом они вместе спустились во двор, и Павел качал их на качелях, пока дочь не уснула на руках у жены. Сейчас ему подумалось, что это было словно не с ними. Вера разрушила их семейную жизнь, лишила его дочери, осквернила память о ней, притащив в дом чужого ребенка! О чем она вообще думала, что хотела этим исправить? Златы больше нет, и никто ее не заменит! Раздраженно отбросив в сторону фотографии, Павел вышел во двор, чтобы успокоиться.

Осень пришла незаметно. Деревья сменили зеленую листву на яркие разноцветные наряды. Под ногами толстым слоем лежало желто-бурое покрывало. Давно пора было заняться уборкой участка, но руки у Павла все никак не доходили. Теперь же ему не мешало бы отвлечься.

Павел вернулся в дом, переоделся в рабочую одежду и снова вышел на улицу. Он принес из сарая инвентарь и принялся сгребать листву в небольшие кучи. Быстро втянувшись в работу, даже успел немного успокоиться, как вдруг под кустом шиповника что-то звякнуло.

Павел нагнулся посмотреть и с удивлением обнаружил на земле пропавшую погремушку – теннисную ракетку. Дрожащими пальцами он поднял игрушку, очистил ее от грязи. Попытался подцепить крышку, но вспомнил, что надо выкрутить крохотные винтики.

Не снимая обуви, он забежал на кухню и самым узким ножом попробовал открутить винтики, но отверстие оказалось слишком глубоким. Вспомнил, что в бардачке есть набор миниатюрных отверток, и быстро сбегал за ними. Но все равно с винтиками пришлось немало повозиться: ржавчина сделала свое дело.

Павлу не терпелось быстрее удостовериться в своих подозрениях. И вот крышка поддалась. К его огромному удивлению, все батарейки были на месте. Но Павла смутила одна деталь: почему-то они всегда казались ему крошечными, а сейчас выглядели довольно крупными. Он бросился наверх, в свой кабинет. Где-то здесь, в столе, лежала коробочка со злосчастной батарейкой. Тогда он спрятал ее в надежде когда-нибудь во всем разобраться.

И вот теперь на его ладони лежали две батарейки. Та, которую проглотила Злата, была крошечной, в два раза меньше той, что он извлек из игрушки. Неужели он так заблуждался?! Откуда тогда эта проклятая батарейка? Откуда?!

Павел достал из бара бутылку виски, наполнил доверху стакан и уже поднес его к губам, как внезапно застыл как вкопанный. Он вспомнил пустую коробку от часов Леры. Она должна где-то быть, он точно ее не выбросил! Молнией забежав в спальню, Павел принялся проверять карманы брюк. Так и есть, крохотная коробка на месте. Рассмотрев марку часов, начал искать о ней информацию в интернете. Внимательно прочитал строку о том, какой элемент питания подходит. Маркировка на экране мобильного и на батарейке в его руке совпадала. Сердце бешено колотилось, мысли цеплялись одна за другую, мешая сосредоточиться. Надо увидеть эти часы вместе с батарейками, чтобы удостовериться в своих подозрениях!

Павел несся по дороге на предельной допустимой скорости. До закрытия магазина оставалось полчаса, ждать до завтра он не мог.

И вот у него в руках такие же часы. С замиранием сердца он наблюдает за изящными пальцами продавца. Она демонстрирует ему точь-в-точь такую же батарейку, как та, что у него с собой. Сомнений быть не может! Павла бросает в дрожь. Лера! Лера – негодяйка! В памяти всплывают слова матери о бывшей невестке, которая приходила к ней в тот роковой день. Теперь понятно, почему Лера так быстро укатила! Как же он сразу не взял ее в счет, почему не обратил внимания на то, что она в тот вечер приходила к матери? Вот почему она не носила часы! А ведь они дорогие, и она постоянно хвасталась ими…

Павлу хотелось кричать. Как же он ошибался, обвиняя Веру! Уже слушалось дело в суде, и ему приходила повестка, но он проигнорировал это и никуда не пошел! Какой же он идиот!

Вере разрешили свидание, и она очень надеялась, что это Павел. С замиранием сердца следовала за конвоиром, обдумывая, о чем они будут говорить.

Но в комнате для переговоров сидела мать. Большей частью она плакала и ничего толком нс могла сказать. Вера шаталась у нее узнать, почему Паша не приходит на суд. Как у него дела? Может, из-за судебного процесса у него на работе неприятности? Где он сейчас живет, вернулся ли домой? Где Лера, не уехала ли в Россию? У Нины Ивановны не было ответов на эти вопросы.

Но больше всего Веру волновала девочка. Теперь она знала ее настоящее имя – Ева. Дающая жизнь. И Вера надеялась, что жизнь у малышки будет светлой и счастливой.

Мысли не давали Павлу уснуть. К утру созрело решение – найти Леру и во всем разобраться.

Владимир Николаевич несколько раз спросил Павла, все ли в порядке, смерил его неодобрительным взглядом и все же подписал заявление за свой счет. Теперь у Павла в распоряжении было три дня – успеть бы! Как найти Леру в Питере? Скорее всего, она сменила номер, чтобы оборвать все контакты. Вычислить ее можно только через подруг или бывшего бойфренда – музыканта. Но кроме того, что молодого человека зовут Марк и он играет в нетрадиционном музыкальном жанре, Павел ничего о нем не знал.

Он решил посмотреть страницы Леры в социальных сетях. В одном только «Инстаграме» их было три. Не найдя там никаких зацепок, Павел принялся тщательно изучать аккаунты питерских подружек Леры. И это принесло результат. На одной из фотографий у барной стойки он разглядел свою бывшую. Просмотрев бесконечное количество снимков на аккаунтах подружек Леры, Павел обнаружил еще одно ее фото – на этот раз в объятиях двух молодых людей с гитарами. Удалось разглядеть и название кафе, где больше всего тусовалась компания: «Елли-Пилли».

Павел решил пока не говорить правды родителям. Он набрал номер матери и как можно более спокойно поговорил с ней, предупредив, что в ближайшие дни будет очень занят работой и пока не сможет приехать в гости. Она, конечно же, снова напомнила ему о Вере, в голосе чувствовались раздражение и неприязнь. Навел мягко ушел от обсуждения жены.

В дорогу он выехал в четыре утра. Город еще спал, улицы были пустынны. Шел мелкий снег, падал на мокрый асфальт и тут же таял.

Он думал о том, как застать Леру врасплох. Она явно испугалась, что рано или поздно правда вскроется, и тогда ей несдобровать. Он очень надеялся, что Лера не изменила своим привычкам таскаться по барам и ресторанам.

К вечеру он рассчитывал быть на месте и уже завтра вернуться домой. К тому же ему удалось найти телефоны Марка и нескольких подружек Леры. Раньше времени их беспокоить нельзя, ведь они сразу же свяжутся с ней. Лучше действовать по ситуации.

Питерские улочки продувались холодным северным ветром. Снег запорошил крыши домов, тротуары, кусты и деревья, искрясь в свете фонарей. Наслаждаясь красотой вечернего города, мимо не спеша проходили пожилые и молодые пары. Павел поежился. Зря он не взял с собой теплый свитер. Вставив в запасной телефон новую сим-карту, отправился к кафе, где часто бывала Лера с подругами.

Он присел на одну из заснеженных скамеек в парке. Отсюда хорошо просматривался вход в кафе. Одни люди заходили, другие выходили. Казалось, их поток бесконечный. Павел всматривался в каждого в надежде увидеть Леру. Вскоре к нему привязались две хохотушки-брюнетки, очень веселые и назойливые. Они раздражали своей пустой болтовней и мешали вести наблюдение. Девушки очень хотели раскрутить его на угощение, и Павла это даже немного смешило. Но, заметив, что за ним наблюдают из иномарки с тонированными стеклами, безо всяких объяснений собрался и ушел. Дамы еще что-то кричали ему вслед, пытаясь догнать, но вскоре вернулись – вероятно, в поиске новой жертвы.

Павел вышел к станции метро «Ломоносовская» и не поверил своим глазам. Надо же! Прямо перед ним в коротком песцовом полушубке стояла Лера. Вероятно, она кого-то ждала, делая затяжку за затяжкой. Тонкая сигарета так и мелькала в ее изящных пальчиках. Руки мерзли, и она часто их меняла, пряча одну в карман. Ветер беспощадно трепал светлые локоны, и девушке пришлось набросить капюшон.

Несколько раз Лера доставала из сумочки мобильный телефон, набирала чей-то номер, но быстро возвращала его на место. Скорее всего, ей не отвечали. Может, тот человек, которого она ждет, едет на метро, и там не ловит сигнал. И этот «кто-то» скоро может быть здесь. Значит, времени мало.

Павел незаметно подкрался к Лере сзади и закрыл ей глаза ладонями.

– Убери свои руки! Я уже околела тебя ждать! – злобно отозвалась девушка, пытаясь высвободиться.

Но Павел не шелохнулся.

– Ты что, не понял?! Руки быстро убрал! Я не собираюсь, как школьница, на метро кататься и по часу ждать тебя! – злилась Лера.

– Чем тебя питерское метро не устраивает?

Павел ослабил хватку, позволив ей повернуться.

– Паша?! – Лера выглядела испуганной. – Ты чего? Ты как здесь?

– Приехал тебе кое-что показать.

Он извлек из кармана коробку с батарейкой. Увидев ее, Лера бросилась бежать. Каблучки застучали по плиткам, но узкая юбка мешала делать широкий шаг, девушка смешно семенила ножками, пытаясь не упасть. Без особых усилий Павел догнал ее во дворе и схватил за капюшон. Верхняя пуговица на полушубке с треском отлетела, а Лера, запыхавшись, выкрикнула:

– Я ничего не знаю! Я не хотела, не хотела, понимаешь?!

– Чего ты не хотела? Говори!

Он прижал ее к стене дома.

– Что ты хочешь от меня? Я ничего не понимаю! Пусти!

Слезы текли по щекам, размазывая тушь и оставляя на коже черные полоски. Голова разрывалась от судорожных мыслей. Никто не сможет ничего доказать, ведь свидетелей нет! Вина в смерти девочки не давала Лере покоя, ее мучила совесть. Страх не позволял рассказать правду. Признание поставит жирную точку в их отношениях с Павлом, уже не говоря о том, что ее могут посадить в тюрьму…

– Я и сам все знаю! Только хочу услышать от тебя, как эта батарейка попала в ротик Златы! Как?! – перешел на крик Павел. Он с силой встряхнул ее за плечи. – Говори!

– Я хотела заменить батарейку в часах, достала новую, а она взяла и куда-то закатилась… – выдала Лера. – А потом смотрю – малышка засунула ее в ротик и проглотила. Я не хотела, не хотела!!!

– Ты почему никому не сказала? Почему?

– Я же думала, что ничего страшного, дети часто что-то глотают. Отпусти меня, я правда не хотела, мне очень жаль, очень, – плакала Лера. – Девочка такая миленькая была, так улыбалась мне, на тебя очень похожа… Прости…

– Как ты можешь! Я же на Веру все это время думал! Я же ее винил! Какой же я идиот!

Павел схватился за голову. Воспользовавшись моментом, Лера снова бросилась бежать, но тут же за что-то зацепилась и упала в снег. Он навалился на нее всем телом, прижав к земле.

– Да я задушу тебя здесь, и все! Ты отравила мою жизнь! Ты лишила нас с Верой самого дорогого, что у нас было! И еще хватило подлости жить рядом и дышать одним воздухом?! Ты сделала мою семью несчастной! Тебя жизнь ничему не научила! Только и делаешь, что кайфуешь за чужой счет! Шубки дорогие носишь, побрякушки разные, а Вера в тюрьме сидит!

– Так не из-за меня же сидит!

– Замолчи, слышишь?! Замолчи!

Схватив пригоршню снега, Павел растер его по ненавистному лицу.

– Дурак! Я же беременная! Зачем ты так со мной?

– Ты? Беременная? – с иронией спросил он.

– Да, и, возможно, от тебя! – честно призналась Лера, вытирая ладошкой лицо.

– А возможно, что и не от меня, да?

Павел истерично рассмеялся.

– Я же правду тебе сказала. Скорее всего, ребенок твой, а не Марка. Он пока еще ничего не знает, не успела рассказать. Я хочу начать новую жизнь, понимаешь?

– Знаешь что! Вали отсюда побыстрее, чтобы я больше тебя никогда не видел! Какая же ты… Чтоб духу твоего в Минске больше не было! Беременная она! Не попадайся мне на глаза, иначе я за себя не ручаюсь!

– Я правду тебе сказала, хотела же, как лучше! Был дураком, дураком и остался! – уходя, шептала себе под нос Лера.

Несколько раз она останавливалась в надежде, что Павел передумает и захочет с ней поговорить, но он так и сидел на снегу, уткнувшись лицом в колени. Ярость и отчаяние переполняли его. Сколько он так просидел – неизвестно. Опомнился только тогда, когда руки и ноги стали неметь от холода.

Быстрая ходьба позволила немного успокоиться и согреться. Он дошел до парковки, на которой оставил автомобиль, и поехал в ближайшую гостиницу.

Заселившись в номер, включил телевизор. Музыка заполнила все пространство. «Танго смерти», – вспомнилось название композиции. Вера очень часто слушала Вивальди, когда была беременна, причем на всю громкость. Иногда она по нескольку раз прокручивала один и тот же трек.

Павел увеличил громкость и, закрыв глаза, рухнул на кровать, раскинув руки. Звуки скрипки разрывали душу на части, унося его в прошлое, где они с Верой катались на лыжах, валялись в копне сена, целовались украдкой, чтобы не попасться на глаза строгой тети, и были счастливы. Он словно забыл, как улыбается его жена. И весь ее образ расплывался в памяти, будто сквозь густой, непроглядный туман. Казалось, он помнил лишь глаза – голубые, ясные, как у ребенка. Они всегда светились теплыми огоньками. Бесхитростные, немного наивные и нерешительные. Он и влюбился в Веру потому, что она не была похожа ни на одну из тех девиц, которые мечтали запрыгнуть к нему в постель после первой встречи. Сами звонили, сами приглашали, сами готовы были расплатиться за столик в ресторане – лишь бы потом иметь большее. Дерзкая показная независимость, демонстрация свободных отношений, этакий дорогой бриллиант, требующий хорошей оправы для показа в обществе. Только Павел не хотел быть оправой к этим бриллиантам. После неудачного брака он в каждой девушке видел Леру.

Встреча с Верой перевернула его жизнь. Он поверил, что ангелы существуют. Тонкая, изящная, неуверенная в себе провинциальная девушка заняла все его мысли, ему стало спокойно и уютно. Вера не охотилась за деньгами, не требовала подарков и походов в кафе. Павел впервые променял тесные рубашки и галстуки на майки и спортивные брюки, чтобы было комфортнее гулять с любимой на природе. И какое же невероятное удовольствие получал он от этих прогулок!

Он никогда и никого не любил так, как Веру.

Удивительная штука – прощение. Ты клянешься, что не простишь. Никогда! Ведь есть вещи, которые не должны быть прощены. Но когда обстоятельства меняются, пелена спадает – и разум, наконец, просыпается. И тогда уже не просто хочешь простить – ты умоляешь, чтобы и тебе даровали пощаду.

Почему он не верил ей? Почему?

Боль невыносима, а поверх нее – еще и ее презрение. Если бы не его слепые амбиции, Вера не оказалась бы на краю… а сейчас была бы рядом.

Если бы…

Каждая клеточка его тела дрожала, растворяясь в музыке. От злости и раздражения не осталось и следа – жгучая боль заполнила его сердце. Он боялся пошевелиться. Неожиданно страх сковал его тело. Павел с трудом дотянулся до телефона на прикроватной тумбочке и попросил вызвать скорую помощь.

Вера очень надеялась увидеть Павла на заседании суда, но он снова не пришел. От досады хотелось расплакаться, но она старалась держать себя в руках.

Зато присутствовало все семейство Шевцовых. Муж Ники ей почему-то сразу не понравился, показался дерганым и суетливым. Он все время вертелся, часто смотрел на Веру, и взгляд его был холодным и неприятным. Рядом с ним сидела солидная ухоженная дама, судя по внешнему сходству – его мать. Даже на расстоянии можно было почувствовать, как злость переполняет ее. Если бы этой женщине разрешили разговаривать с обвиняемой – испепелила бы ее своей ненавистью. От негодования ноздри ее широко раздувались, а грудь в пышной блузке то и дело поднималась и опускалась. Чуть поодаль, в первом ряду, расположилась Ника. Вере показалось, что девушка нс хотела встречаться с ней взглядом.

В воздухе сгустился мощный грозовой фронт, и Вера приготовилась метать молнии.

С помощью Светланы мать наняла нового адвоката. Его услуги стоили в разы больше, но отношение к работе было совсем иное. Кристина Олеговна, невысокая молодая девушка лет тридцати, с большими темными глазами и длинными прямыми волосами, оказалась очень инициативной и сразу расположила к себе. Вера даже удивилась, насколько тщательно она ее допрашивала. Вопросы коснулись и учебы, и работы. Привлекались новые свидетели, врачи и акушерки с роддома. К материалам дела добавились положительные характеристики, копии благодарностей и дипломов и, конечно же, выписки, в том числе и из психоневрологического диспансера. И если раньше Вера была настроена понести заслуженное наказание и получить любой срок, то сейчас у нее словно открылось второе дыхание, проснулось желание жить. Конечно, она виновна и должна за это ответить. Но у нее есть смягчающие обстоятельства, и надо бороться за то, чтобы наказание было минимальным, – хотя бы ради подруг и матери, которые очень за нее переживают.

– Скажите, вы знакомы с подсудимой Верой Александровной Смирновой? – спросила Нику судья.

Это была пожилая женщина с гладко зачесанными назад волосами и бледным, лишенным косметики лицом.

– Нет, мы с ней незнакомы, – неуверенно ответила девушка, не глядя в сторону Веры, а потом добавила: – Может, где-то и пересекались, она же медик.

– Ваша честь, у меня есть документ, подтверждающий, что Ника Шевцова, в девичестве Вертушкина, лежала в отделении роддома с прерыванием беременности на двадцать четвертой неделе. Там же работала на тот момент моя подзащитная.

Подойдя к судье, Кристина Олеговна показала ей бумаги. – Ах ты …! – супруг Ники выругался, вскочив с места.

– Еще одно замечание – и мы удалим вас из зала суда! – крикнула судья, постучав молоточком.

– Так как же тут не ругаться, товарищ судья, если я узнаю освоен жене такие подробности! – вспылил Шевцов.

– Мы вынуждены вас удалить.

Продолжая нецензурно выражаться, Андрей Шевцов хлопнул дверью. Рита Петровна даже не пошевелилась. Она сидела неподвижно, словно сказанное ее абсолютно не касалось. Выражение ее лица оставалось нейтральным – ни напряжения, ни беспокойства.

– Подсудимая, вы можете рассказать суду, какой конфликт произошел между вами и Никой Вертушкиной?

– Она поступила к нам в отделение 23 февраля, я хорошо это помню, – начала взволнованно Вера. – Мне по смене передали, что положили молодую девушку на сроке двадцать четыре недели для прерывания беременности. Хочу сказать от себя, что мои коллеги, в том числе и я, негативно относятся к таким пациенткам. Беременность у Вертушкиной протекала хорошо, плод не имел пороков развития, то есть у ребенка был шанс родиться доношенным и вполне здоровым. Прерывание беременности на большом сроке встречается не так часто, у таких пациенток обычно есть веские показания к аборту. В большинстве случаев это связано с генетическими заболеваниями, реже бывают случаи, когда беременность несет угрозу здоровью и жизни женщины. И вы бы видели этих несчастных, какие душевные страдания причиняют им медики, вынося вот такие приговоры на прерывание! Эти решения принимаются тяжело, и психологические травмы остаются на всю жизнь, многие из них не могут потом отважиться и вновь забеременеть. А Ника Вертушкина не думала о ребенке! Она заботилась лишь о себе, о своем благополучии, просила обезболить схватки. А сам факт, что здоровый живой малыш терпел такую же боль и постепенно умирал лишь потому, что матери был не угоден, ее вообще не волновал! Ведь роди она этого малыша – у нее, возможно, проснулся бы материнский инстинкт, она полюбила бы его. До таких мамочек и не доходит, что они совершают самый страшный грех – детоубийство! Я не думала, что моя профессия будет связана вот с такими пациентками. Все мое естество протестовало, по сути, я была пособницей в этом детоубийстве! Поэтому и не задержалась надолго в этом отделении, перевелась в другое. Мои коллеги и пациентки не понимали, почему я не могу выполнять такую работу. И вот спустя столько лет я увидела Нику с коляской.