Текст книги "Последнее желание"

Автор книги: Галина Зарудная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

– 41

С Фомой тоже не приходилось скучать. Проводить с мальчишкой время в последнее время казалось нормой. Все же гормоны нужно было как-то растрачивать.

Но в тот момент до сосущей боли под ложечкой ей хотелось остаться одной. Это была правда.

Родителям выпал шанс насладиться обществом друг друга, она не собиралась им мешать.

Шататься по городу с Фомой, как она планировала до этого, уже не представлялось разумным. Одно лишь упоминание о гонках начинало его злить. Но ей нужен друг, союзник, а не новое препятствие.

Сейчас как никогда важно все тщательно продумать, а не руководствоваться импульсами.

Либо Глеб не будет участвовать в гонках, либо эти гонки не состоятся вообще. Это ее первая цель, и пора включать мозги. Нужна стратегия, плевать какая, но Глеб не должен сесть за свой укомплектованный бедой мотоцикл!

Она долго гуляла по улицам, провела около часа на пустыре, отправилась на стадион.

Погода становилась все мрачнее. В конце концов подул сильный ветер и начался дождь. Не имея возможности спрятаться от него, Лера продолжала стоять под ливнем…

Если бы все было так просто в этой жизни, никто бы не путался, не страдал, не болел.

Не издавалась бы тоннами литература, в которой просвещенные умы делятся своим опытом обретения гармонии и успеха. Не снимались бы фильмы, иллюстрирующие нас самих – жестоких и слепых. Мы бы и так знали о своих ошибках.

Лера понимала одно. Жизнь – это вовсе не то, что кажется на первый взгляд. Доступное часто оказывается непостижимым и обманчивым, как мираж; а далекое и сложное – проще щелчка.

Мы уверены, что солнце в небе. А оно то – в галактике! Всего лишь еще одна звезда в рукаве Млечного Пути. Просто кому-то на это наплевать. Суть то не меняется. А другому – целый переворот в сознании.

И поэтому временами ей казалось, что она все понимает. Но порой словно наспупала тьма и ее окружал дремучий лес. Все было таким холодным и враждебным. А она – растерянной и одинокой.

Но по крайней мере, она уже не была тем глухим и слепым существом с твердокаменным сердцем, какой была еще совсем недавно. Как бы она не путалась сейчас, но ощущение того, что она на правильном пути становилось все отчетливее, усиливалось и придавало уверенности. Ну и пусть она многое не понимает из происходящего, зато она гораздо лучше осознает, кто она и что собою представляет, чем когда бы то ни было вообще.

В ней билось теперь другое сердце. Юное, пылкое, чуткое. Больше не существовало того обезумевшего хищника, способного уничтожить все на своем пути. В том числе и самое себя.

Она взглянула вниз, на стадион, напоминающий гигантскую плошку, который подрагивал в струях дождя, как угрюмый пейзаж, в спешке набросанный влажными серо-зелеными мазками. Дождь заливал и саму Леру, не оставив ни единой сухой ниточки на ее теле. Вода стекала по ресницам, попадая в глаза, смешиваясь со слезами. Именно там, внизу, в темнеющем пространстве, почти нереальном, мутном и безлюдном была сосредоточена настоящая, осознаваемая цель Валерии. Не допустить еще одной нелепой смерти в этом мире! Она словно возвышалась над пропастью в ад, и бросала ему вызов.

Разве ощущала она нечто подобное, когда вот так же, свысока, смотрела на показы собственных коллекций? Были триумф, эйфория, экстаз! Но это всепоглощающее, непоколебимое чувство высшего долга, исполнить который ей не помешает ничто и никто, пусть хоть разверзнется под ней земля или упадет само небо, – было ли что-то подобное раньше?

Похоже, она все время спала…

– 42

Валерия тихонько прокралась в прихожую, но мать все равно услышала ее из кухни.

– Ах ты, Боже мой! – всплеснула руками. – Я так и знала, что ты где-то мокнешь на улице.

Лера прошлепала в ванную, сняла с себя всю одежду, насухо вытерлась и одела мамин халат.

– Быстро пей горячее! – Большая чашка чая уже паровала на кухонном столе. Это оказалось очень кстати, в горле скребло, будто там застряла косточка от рыбы.

– Где столько можно ходить под дождем?

– Я хотела, чтобы вы с папой побыли вдвоем.

– Вот глупая! – Мать смущенно улыбнулась. – Что же мы, не придумали бы, куда пойти? Мы тоже поздно вернулись. Но я так испугалась, что тебя еще нет дома. И кота своего бросила, что он тут устроил!..

Она выбежала куда-то, Лера услышала, как скрипнул шкаф в ее комнате, затем мама вернулась и стала натаскивать ей на ноги теплые зимние носки. Лера хотела было пожурить ее, что она уже не маленькая, но почему-то не нашла для этого сил. Просто сидела и смотрела, как мама натягивает ей носки. Это выглядело так трогательно, а ощущения оказались такими приятными.

– Допивай быстрее, – поторапливала мама. – Я суп приготовила твой любимый, нужно съесть его горячим.

– Да все нормально, я не хочу есть. Уже согрелась…

– Как можно умудриться так промокнуть? У тебя воспаления легких никогда не было?

– Я поем позже. Сейчас хочется полежать… где мой котяра?

– Не знаю, куда он залез. Перевернул все вверх дном, ты бы видела. Накричался так, что голос пропал. Мы его на вешалке нашли, сам выдерся, а слезть не мог. Может и хорошо, а то не пойми какой бы еще беды натворил… Ты не знаешь, что маленьких бросать нельзя?

Котенок спал у нее на подушке.

– Ты как сюда залез, балагур? Греешь место?

Он поднял голову, услышав ее голос, и беззвучно замяукал.

– Устроил рок-концерт, говорят? Так ты не Ганди, оказывается, а целый Кобейн. Почему я сразу не догадалась? Кобейн! Ты не возражаешь?

Снова полные жалоб беззвучные крики и слезящиеся глазки. Маленький теплый комочек дрожал от радости, когда она взяла его на руки.

Не снимая мамин халат, Валерия залезла под одеяло, почувствовав бесконечную усталость. Она все никак не могла согреться. Нужно съесть тарелку горячего супа, как и говорила мать, потом нырнуть в горячую ванну, мечтала она, вяло почесывая мурлыкающую мордочку. Но кто бы это сделал вместо нее?

Вскоре она почувствовала, что голова сделалась очень тяжелой и задремала.

– Может, пусть лучше спит? – послышалось чуть погодя. В комнате вспыхнул свет и Лера невольно поморщилась.

Рядом кто-то быстро присел и прохладная рука коснулась ее лба. Раздался мамин встревоженный вопль.

– Я так и знала! Паша, принеси градусник!

– Мам, выключи свет, – простонала Лера, с трудом ворочая сухой язык, в горло словно насыпали песок. – Можно еще чаю?

– Будет тебе и кофе, и чай, и какао с шампанским, как Папанов говорил. Пять лет тебе, что ли, не знаешь, что бывает, если под дождем гулять?

– Ерунда. Я никогда не простужалась из-за дождя, не преувеличивай, – пробормотала Лера, не открывая глаз, и вздрогнула, когда мама запихнула ей под мышку холодный градусник.

– Я принесу суп, – мама побежала из комнаты.

Валерия приоткрыла глаза.

– Пап, ты здесь? Выключи верхний свет, пожалуйста, включи настольную лампу… Я знаешь, что?… Я о чем думала сегодня… Про терпеливость и нетерпение. Хочу тебе кое-что сказать по этому поводу. Я намного лучше понимаю, что такое НЕтерпение. Если бы не гнало оно взашей, я бы никогда не завершила ни один свой проект… Терпеливость и Нетерпение – это как идти пешком и бежать. Нетерпение – то же, что инстинкт самозащиты. Сам подумай, если приучать себя все и всегда терпеть, то попросту сделаешь много зла себе и окружающим. Если зуб болит – терпи, пока не вывалится… Жить становится непосильно – терпи, пока не свихнешься окончательно… но… Это все равно, что терпеть, когда ноги на морозе отмерзают. Или терпеть, когда нужно в туалет. Нетерпение дано природой для выживания, или ты скажешь, что это не так? В конце концов, терпения все равно не может хватить надолго, как себя не уговаривай….

Яркий свет сменился на мягкое, теплое освещение. Лера открыла глаза и приподнялась на подушках. Отец стоял у нее в ногах.

– Ты меня понимаешь? – продолжала она, но говорить становилось все труднее. – Мне нетерпится закончить школу. Но если я буду просто выжидать, когда все само собой завершится – это будет просто тягостное, мучительное тер-пение. Сижу и терплю до последнего экзамена! А нетерпение… это не просто какая-то дурь в голове, оно подсказывает мне, что делать. Почему мне так не терпится закончить школу? Да потому, что я хочу заниматься своей профессией! Очень хочу! И что же мне дано понять этим нетерпением? А вот что: я уже просто сейчас должна этим заниматься, а не ждать окончания школы! О! И тут начинается самое важное: чтобы хорошо сдать все экзамены – нужно корпеть над книгами.

– К терпению через нетерпение? – спросил отец.

– А я тебе что говорю! Терпение и Нетерпеливость сами знают, когда им нужно появится. Нетерпеливость – как сигнал боли в организме, предупреждение… Течение несет тебя куда-то не туда, ты теряешь драгоценное время… В общем, нетерпеливость – это инстинкт, подсказывающий, в чем проблема. Понимаешь, да? Раздражение – это сигнал! Терпение нужно для благих целей, для усидчивости, для стойкости. А нетерпение – как рефлекс в рисунке, без которого не получится объем. Нетерпение направляет туда, где нужно применить терпение… А бесконечное насильственное терпение, наоборот, направляет к неизбежному краху…

– А если мне, положим, не терпится кому-то врезать? – пошутил отец.

Она засмеялась, ощутив резкую боль в горле, а затем и в ушах.

– Но это же нормально. Ведь кто-то причиняет тебе дискомфорт…

– Но говорят же – молодец, что стерпел, не опустился до грубости.

– Но быть сдержанным – это не значить терпеть. Разве нет? Принудительно сдерживать эмоции – это из области интеллекта, а нетерпение – работа нервной системы. Ну, как сознательное и бессознательное… Можно так себя сдерживать, что в душе накопишь кучу гнилья и обид.

– Сразила меня, – сказал отец. – Профессор! С чем-то спорить не возьмусь, что-то так и не понял, но кое-что поправлю. Обида в душе заседает только с твоего позволения, а не сама собой. Нетерпеливый человек никогда не будет сдержан. Мы еще поговорим об этом позже. Покажи градусник.

– Нет, пусть будет. Там все в норме.

– Ты уверена?

Валерия быстро потрясла головой, преодолевая такой звук в ушах, будто в голове находился кувшин со звенящими монетками…

– И ты даже сможешь сделать домашнее задание?

Она состроила гримасу святого страдальца.

– Иначе нельзя, Валерия, – сказал отец серьезно, – и ты это прекрасно знаешь.

Лера громко вздохнула, спустила ноги с кровати, переборов головокружение, пошла к столу и вытрясла из школьной сумки тетради и книги.

– Все мокрое, – брезгливо скривилась. Затем вытащила градусник, не глядя бросила его в ящик стола и воскликнула: – Я же говорила, все нормально!

Мама прибежала с тарелкой и полотенцем.

– О, я вижу, ты сможешь сама поесть? Где градусник?

– Да все в порядке с этим градусником! – Нестерпимая ломота в теле начинала ее раздражать. – Мне уроки делать нужно. Ладно, ставь тарелку. И все, идите, не мешайте мне.

– Зови, если что, – ответила мама, машинально трогая ее лоб. – Горячий.

– Не выдумывай.

– Смотри мне!

– Смотрю. Вот в алгебру смотрю, вот в химию смотрю, а вот еще в поэму на сорок страниц…

– Чтобы нам за тебя краснеть больше не пришлось…

Когда родители вышли и закрыли за собой дверь, Лера обессилено опустилась на локти и выругалась – очень тихо…

* * *

Она не помнила, как снова оказалась в постели.

На нее накатывала тяжелая волна, на короткий миг отступая, давая совсем чуть-чуть передохнуть, и тут же с новой силой набрасывалась на ее хрупкое, изможденное и сжатое до микроскопических размеров тельце. Валерия постоянно проваливалась куда-то, а открывая глаза, понимала, что это подушка проглатывает ее, втягивает как трясина, вызывая непреодолимую тошноту. Хотелось кричать от страха, но для залпа не хватало дыхания.

Одеяло липло к телу, казалось, душило своим весом, простыня обмотала ноги, и чем яростнее Лера из нее выпутывалась, тем только прочнее становился этот невыносимый горячий плен. Периодически вспыхивал свет и больно резал глаза, мелькало лицо мамы, пархали тонкие белые запястья, в нос ударял запах уксуса и камфоры.

В какой-то миг она перехватила руку матери и возбужденно закричала:

– Все пропало! Такие шикарные ткани… Ты понимаешь, что на остатки ставку не сделаешь? Понимаешь?… Нужно перекроить!.. Нет, лучше сжечь!.. Ха-ха!.. Нет, ты не понимаешь! Не понимаешь!.. Она еще ребенок… что, если я больше не увижу свою девочку? – Принялась истерично причитать: – Андрей, забери ее, привези домой!.. Ты забыл про Фому… Что же все забыли про Фому?.. Кто о нем позаботится?..

В следующий раз, когда она открыла глаза и увидела в блеклом отсвете лампы силуэт отца, потянулась к нему, захныкала, как маленькая девочка, пожаловалась, что ей болит голова и дала себя обнять. А затем словно забыла, что это ее отец. Нет, кажется, то был вовсе не он, а чужой мужчина, он трогал ее лоб, и от каждого его прикосновения ей становилось больно.

– Что вы делаете?

– Спокойно, это шок… скоро все пройдет… здесь останется небольшой шрам…

Мужчина мягко надавил на ее плечи и она снова опустилась на подушку.

– Я должна его остановить, – взволнованно сказала она. – Иначе он разобьется. Почему я еще ничего не сделала? Почему не сказала ему? Нельзя откладывать больше, времени и так осталось слишком мало… Вы что, зашиваете мне голову? Зачем вы зашиваете мне голову? Не трогайте…

А потом почувствовала такую усталость, что ничего не оставалось, только закрыть глаза и провалиться в жаркий бессознательный сон.

Цифры складывались в буквы, а буквы в цифры. Вот это да! И цвета, цвета тоже имеют свои номера, их даже можно суммировать! Вот только почему-то уже нельзя разделять. Почему раньше она не использовала это?.. Ее ждал бы такой успех!

Как хотелось рассказать всем!

Посмотрите же, все имеет свой знак! У красного – цифра пять. У синего – семь. У желтого – три. У зеленого – четыре. Коричневый – это шестерка. Лиловый – восемь. Один – это бежевый. Розовый – девять. Голубой – два. Черный – десять. Белый – ноль…

Чудеса!

Но… оранжевый, как и лиловый, имеет восьмерку. Эти цвета взаимозаменяются? В точности как зеленый и серый… А еще какие? И в каких случаях?

К цветам нельзя относиться небрежно! Нет, нет, ни в коем случае!

Валерия засмеялась от всей души, переполненная странным возбуждением.

Все имеет свой код. И люди тоже!

Это все меняет!

Лишь бы не забыть, лишь бы не забыть…

– Маам, – к ней тянулись нежные детские ручонки. Большеглазый мальчуган серьезно посмотрел на нее: – Ты мне снилась…

* * *

– Сколько времени? – спросила она, как только открыла глаза.

– Какое это имеет значение, – ответил папа, сложил газету, и все же взглянул на наручные часы. – Половина двенадцатого. Почти полдень. Голодна?

– Как волк…

– Ну, что ж, с выздоровлением. – Он поднялся со стула у ее кровати, который, судя по всему, стоял там уже давно, и шаркая тапками по паркету, побрел на кухню.

Валерии захотелось вскочить с кровати, побежать впереди него – наперегонки. Но когда она оторвала голову от подушки, в глазах все поплыло и посерело, взметнувшийся прилив тошноты попытался заставить ее лечь обратно. Но ей уже осточертело валяться, все тело ныло от желания двигаться!

Решительно откинув одеяло, Валерия спрыгнула с кровати, закрыла глаза, чтобы не видеть вертящейся комнаты – и потянулась, хрустя суставами.

Не потрудившись что-либо накинуть поверх пижамы, едва вспомнив про тапочки и кое-как собрав спутанные волосы в хвост, она поторопилась на кухню с единственным сильным желанием – съесть все, что там найдется. Из одеяла выпутался котенок и громко замяукал, прытко соскочил на пол, рискуя расшибиться, и уже в пороге комнаты обогнал ее.

Несмотря на слабость, Лера успела поддать ему под зад носком тапка и осталась довольна, когда он кувыркнулся.

Папа нарезал свежий батон. Запах сдобы она уловила еще в коридоре, рот наполнился слюной. Она схватила несколько ломтей с дощечки и, намазывая их большими кусками масла, принялась жадно и нетерпеливо жевать.

– Борщ? – спросил папа. Она быстро закивала. – Еще есть гречка…

– Хочу! – Она продолжала набивать рот бутербродами.

– Салат с грибами, – папа заглянул в холодильник.

Валерия энергично захлопала:

– Да!

– Ну, тогда сама обследуй холодильник. Я что нужно подогрею.

– Я могу и так, горло уже не болит. Что это было?

– Температура под сорок. Уколы с антибиотиками…

– Сколько дней?

– Сегодня четвертый.

Она покачала головой, продолжая жевать.

– Я здесь не для этого.

– Конечно, не для этого. Но я предупреждал, нужно думать о последствиях.

– Кофе хочу! Крепкое-прекрепкое, арабское! – Она нетерпеливо заерзала на стуле. – И еще чего-то… сладкого и соленого… не знаю, чего…

– Ты часто звала во сне мужа, – сказал отец.

– Мне иногда казалось, что я его слышу, – призналась Валерия.

– Ладно, ешь, не отвлекайся.

– Нет, все нормально. Так или иначе, я все равно здесь… Передай мне перец. – Она активно трусила перечницей над тарелкой, пока борщ не почернел. Отец сосредоточенно наблюдал за ней.

– Поэтому нужно как следует подкрепиться, набраться сил, – продолжала она, – а то у меня такое чувство, что я сорок лет ничего не ела.

Папа сел напротив, поставил локоть на край стола и задумчиво приложил палец к губам.

– Пригласи его к нам на обед.

Лера поперхнулась:

– Андрея?!!

– Нет, этого парня со школы.

Она тряхнула головой.

– Нет, Глеб ни за что не согласится. А его девушка, поверь, и в тюрьму сесть не побоится…

– Я говорю про твоего нового друга.

– Ах… Ну, знаешь. Этот мальчишка упрям, как скала.

– Со скалой тоже можно договориться. Пригласи его на пиццу.

– Мой папа – Дейл Карнеги? – улыбнулась Валерия. – Мне нужно приготовить парню пиццу? И так я добьюсь от него помощи?

– Ты можешь попробовать. – Отец отнес пустые тарелки в раковину.

– Кажется, я переела, – она положила руку на живот и тяжело вздохнула. – Мне нужно подумать, серьезно обо всем подумать…

– 43

На второй день она уже достаточно окрепла, чтобы позволить себе предпринять кое-какие действия.

Разве сложно приготовить пиццу, сказать мальчишке: «Ладно, приходи»? Он и так постоянно звонил, справлялся о ее самочувствии. Когда трубку снимала Лера, притворялся, что не туда попал, молол разные заезженные глупости вроде «Это баня? Нет? Тогда почему вы в трусах?» или «Это сумасшедший дом?»

– Приходи и сам увидишь, – ответила она в последний раз.

– Ты шутишь?

– Я же сказала, приходи. Или ты боишься?

Он пришел.

Валерия не могла понять, от чего так волновал ее этот визит.

Просто мальчишка, годящийся ей в сыновья… разве это не мило – угостить его пиццей?

Она тщательно причесалась, минут двадцать провозилась, чтобы собрать волосы в симпатичную «мальвинку». Надела свой новый костюм, перешитый из маминого бархатного платья – жакет и юбочку. Однако увидев свое отражение, разозлилась. Что за званая вечеринка? Переоделась в синие парусиновые шорты и белую футболку с мишкой.

Когда она открыла дверь, мальчишка растерянно мялся в пороге.

– Где-то здесь должна валяться симулянтка, сачкующая школу.

Лера шутовски поклонилась (и когда успела перенять у него эту манеру изгаляться?)

– Вам сюда, мсье, – и вычурным жестом пригласила его войти.

Фома выудил из-под кожанки розу и ткнул ей.

– Какая прелесть, – она припала к цветку лицом. – Ты купил мне розу!

– Обычно я предпочитаю рвать цветы на клумбе во дворе. Но, так уж и быть, в честь выздоровления больной – никаких средств не жалко.

– Ладно, цирк на гастролях, проходи на кухню!

– Ого! – Фома присвистнул, когда они вошли. – Даже «Пепси» прикупила.

– Все как реклама велит, товарищ! Мойте руки и присаживайтесь.

Лера достала из буфета стакан, набрала воды, поместила в него розу и поставила на стол.

– Я видел твоего отца в школе. – Фома намочил руки под краном, вытер их и развязно уселся на стул. – Очень строгий мужчина. Он все еще мечтает спустить меня по лестнице?

– Ну, если повод появится…

– И что же это? – Он посмотрел на пиццу. – А, знаю, американское что-то.

– Вообще-то итальянское, но это неважно. Это есть везде – от Кубы до Китая.

– Да, только не у нас, – поправил парень.

– А, ну да, у нас общепиты. И язвы тоже общие.

– Спасибо мамам, что не дают помирать в общепитах, – он поднял бутылку с «Пепси», произнося свою реплику, как тост.

– Я, кстати, это сама приготовила, – похвасталась она, садясь напротив.

Фома взял кусок, поднес ко рту – и половина начинки тут же посыпалась назад в тарелку. Лера прикрыла рот и захихикала.

– Вижу, что сама, – насмешливо заметил он.

– Воспользуйтесь ножом и вилкой, мсье байкер, – она тоже не упускала момента его подначить.

– Еще чего, мсье байкер – с вилкой! – Он сложил два куска пиццы лицевой стороной внутрь, сделав из них сэндвич, – и победно откусил.

– Вкусно? – спросила она.

– Гадость редкая! – Он жевал на обе щеки, как и она вчера, после своего выздоровления. Сложил еще два куска вместе, отправил в рот.

Валерия сделала то же самое. Они оба ритмично жевали, набивая полные щеки, не прекращая смеяться друг над другом.

– Ты похожа на хомяка!

– А ты на очень большого и жадного хомяка! Вся рожа в томатах!

– Где, здесь? – Мальчишка быстро подцепил пальцем соус из тарелки и вымазал ей щеку.

Она подпрыгнула на стуле, глаза ее метнулись к банке с соусом на буфете.

– Не-а, даже не думай, – предостерег он. – Я все равно сильнее!

Девчонка размашисто ударила его пяткой под столом. Фома вскрикнул.

– Это подло, – простонал он, хватаясь за ногу. – Пригласила в гости, кормишь не пойми чем, еще инвалидом решила оставить…

Лера предпочла убрать свои ноги как можно дальше под табурет.

– Не завидую твоему будущему мужу, – с ехидцей заметил парень.

– Я ему сама не завидую!

Все это время котенок игриво метался по кухне.

– Я видел такого же на улице, хотел тебе принести.

– Зачем?

Фома пожал плечами.

– Просто.

– Если просто, то возьми его себе.

– А мне он на что?

– Вырабатывать терпение.

– Так у меня для этого есть ты!

Валерия громко хмыкнула, он ее передразнил. Она снова хмыкнула, он снова передразнил, так продолжалось около минуты.

– Скучал по мне, да?

– Отдыхал от тебя!

Пиццу они съели очень быстро. Парень помог ей помыть посуду, притирался в опасной близости, как бы ненароком наступая на ноги и прижимаясь к ней – то боком, то плечом, то грудью, вытягивался поперек ее тела, чтобы взять полотенце, когда нужно было лишь протянуть руку. Лера периодически чувствовала жуткое смущение, но еще больше вся эта ситуация забавляла ее, потому что для своих лет мальчишка казался уж очень упорным, и это не могло не вызывать восхищения. Любая другая девчонка на ее месте уже бы втрескалась по самое не горюй и мечтала о куче детишек.

– Ты здорово пахнешь, – его нос уперся в ее макушку, когда она привстала на цыпочки и потянулась к сушке над мойкой. Но ее пятки так резко опустились ему на ступни, что парню пришлось сжать челюсти и отступить.

– Мы с Митрофаном собрали для тебя кучу рухляди, но я не знаю, сколько нужно. Что? У тебя такое детское выражение!

Она смотрела на него невольно разинув рот.

– Ты хочешь сказать, что все это время вы таскали металлолом?

– Ну ты же просила.

– Да, но… Не думала, что вы действительно поможете. Нужно было и Митю пригласить на пиццу, – спохватилась Валерия.

– А по-моему, гастрит у него уже есть.

Она серьезно посмотрела на него.

– Я попросила просто так, честно. Чем вы еще занимались?

– «Ласточкой», – самодовольно заухмылялся мальчишка. – Ты бы видела, как она летает!

Лера ничего не ответила, повернулась и повела его в свою комнату.

Увидев швейное оборудование, Фома изумился:

– Да ты правда шьешь! Я думал, это болтовня. Девчонки обычно мечтают стать актрисами. – Потом налетел на ее письменный стол. – Черт, почему он у тебя стоит посреди комнаты? Хотя – это же ты! О, а тут ты спишь, да? – Он кивнул на ее кровать и в глазах заметались дьяволята.

Она указала на кресло у стены, приглашая его присесть.

– Нет, я пока постою. Значит… ты меня пригласила поесть эту вкусную ерунду, пока никого нет дома?

Лера взглянула на часы.

– Не обольщайся, папа придет через двадцать минут.

Он вскинул бровь, посмотрел на нее свысока:

– Тогда зачем ты меня пригласила?

– Поесть эту вкусную ерунду.

– Вот так вдруг? Решила, что я плохо питаюсь, или надумала отравить?

– Ладно, – призналась она. – Если бы не ты, я, возможно, находилась бы сейчас в музее несчастных случаев в виде трафарета с табличкой «раздавил автобус». Это мой папа учит меня быть благодарной, его идея.

– Я и забыл… Что ж, идея хорошая, – кажется, мальчишка даже огорчился. Добавил чуть слышно, с интересом изучая стены: – Только чуть не та…

– Что?

– Я рад, что ты выздоровела. Ты же мне какое-то место обещала показать.

– Когда-нибудь покажу.

Похоже, он начинал скучать – шатающийся столб посреди комнаты, с запущенными в карманы руками. Да и Лере становилось все больше не по себе. Нарастало неловкое молчание. Все таки дурацкая это вышла идея – приглашать его домой.

– Так ты полностью готов для гонок?

– Возможно. Похоже, что да.

– А как же твой главный соперник?

– Кто? – Он изобразил непонимание.

– Глеб.

– Он мне не соперник.

– А выглядит все иначе.

– Глеб мой друг, но у него кишка тонка меня обогнать!

– Ты так говоришь о нем, словно он увел у тебя девушку.

– Кто знает, может он собирается это сделать.

Лера притворилась, что не понимает его намеков.

– А Барановская? – спросила она.

– Она ему не жена. Сегодня одна Светка, завтра – другая!

– Слушай, – она быстро переменила тему, – я так хочу крепкого арабского кофе – аж сил нет! Ты не представляешь, как мне осточертело сидеть в четырех стенах. – Она умоляюще посмотрела на него. – Знаешь хорошее кафе?

Фома с минуту изучал ее, трудно было понять, о чем он думает, смуглое красивое лицо казалось спокойно-ироничным, но внутри угадывалось напряжение и масса сложных вопросов. Именно о них Валерии и не хотелось знать.

Наконец, он ответил:

– Знаю вроде одно…

Благо, Фома догадался в тот день оставить свою «Ласточку» в гараже.

Пройтись погожим светлым днем с другом, да еще после того, как все бока отлежала – просто мечта!

– Когда весна успела так разгуляться? – поделилась она впечатлениями, вдыхая запах цветущих деревьев.

– Ты как кошка, которую неделю продержали в подвале, – усмехнулся парень.

– Знаешь, жизнь слишком коротка, чтобы тосковать, болеть, еще какой-то непонятной херней страдать. Понимаешь, о чем я?

Он пожал плечами.

Валерию же переполняло странное возбуждение, от которого распирало грудь. Контрастные ощущения после болезни, прилив гормонов, весеннее вдохновение и жажда жизни опьяняли ее. Невозможно было представить, когда еще она чувствовала столь сильный подъем просто так, без причины: не выпив, не поскандалив, не заткнув за пояс очередного конкурента…

Столько адреналина – и все от того, что на улице весна, ей пятнадцать, и она ничего не знает о своем будущем!..

Фома привел ее в небольшой кафетерий, больше похожий на семейное кафе, – почти за каждым столиком сидели дети с родителями, уплетая высокие горы мороженого из металлических вазочек. Круглые белые столы на железных ножках, такие же стулья, плиточный ромбовидный пол, абсолютная прохлада. Витрины с гастроемкостями мороженого, половина из которых уже пустовала, пирожные…

Аромат кофе заполнял все вокруг, у Леры просто помутнело в голове.

– Мне, – сказала она, нетерпеливо присаживаясь за свободный столик, – сразу две чашки… А потом и мороженого… Боже, какое счастье, что кофе есть во все времена!

– А мне мать до девяти лет не разрешала кофе пить, – усмехнулся Фома.

– Пусть бы до шестнадцати не разрешала, – подначила она его, подталкивая к буфетчице. – А то слишком прыткий получился!

Только позже, когда Фома принес ей все на подносе, и она насладилась кофе в волю, с закрытыми глазами прихлебывая его маленькими глотками, заставляя присутствующих оборачиваться на приглушенные стоны и громкие вздохи, Лера поинтересовалась:

– Ты ходил сюда в детстве?

– Я думал, здесь самое вкусное мороженое в городе, – ответил он, равнодушно выбирая синий сироп, густо стекающий по горке фиолетовых шариков. – Разучились делать.

– Черничное? – Она полезла своей ложкой к нему в вазочку. – А, по-моему, ничего. Я его тоже в детстве любила. Мы с родителями, правда, не часто где-то ходили. Но этот вкус ни с чем не спутаешь, даже я его помню! Этим сиропом можно склеить что угодно.

– После него зубы черные.

– Ага! Хорошо, что вовремя напомнил, – она показала ему синий язык. Половины его порции уже не было.

Пятилетняя девочка, сидевшая неподалеку, увидев, что Лера показывает язык, сделала то же самое. Лера засмеялась и снова показала язык. Тогда девочка высунула свой настолько сильно, насколько смогла. Сидевшая рядом пожилая дама, видимо, бабушка, резко обернулась и строго поглядела на Валерию. Затем нагнулась к малышке и что-то сказала, девочка опустила голову и надулась.

– Почему, взрослея, люди начинают делать все возможное, чтобы жизнь казалась катастрофой? – глубокомысленно проронила Валерия.

– А что – жизнь должна быть непрерывным праздником? – спросил Фома, доставая пачку сигарет, но вспомнив, где они находятся, положил ее назад в карман.

– Почему бы и нет? Ты просто не видишь это так, как вижу я. Нужно уметь развлекаться, и главное, не запрещать себе этого. А то вот – посмотри! – Она нарочно продемонстрировала язык старухе, когда та снова взглянула на нее. Уже с другого столика какой-то мальчишка на все стороны выставлял язык.

– Твое поведение нравится ясельной группе, – заметил Фома. – Кажется, ты нашла одномышлеников.

– А мне смешно, когда в семнадцать лет слишком серьезничают. Ты прав, лучше буду как эти дети. Однажды я уже допустила непоправимую ошибку – задавила в себе ребенка. Но свято место пусто не бывает и, поверь, ничего хорошего в замен не возродилось. Мы потом не понимаем ни своих детей, ни себя самих. Но я не собираюсь повторять это дважды. Если у меня будут дети, я стану их другом, а не директором холдинга, которому по век обязаны…

– Ооо, – протянул Фома и приложил ладонь к ее лбу. – Кажется, тебе еще рано выходить на улицу…

Она стукнула его ногой под столом.

– Что это?

– В смысле? – Он растерянно оглянулся по сторонам.

– Что ты слышишь?

По-прежнему ничего не понимая, он подозрительно на нее покосился.

– Ты слышишь вот это? – Лера вскинула кисти рук, указывая на окружающее их пространство. – Я про фон. Про так называемую музыку!

– Но здесь нет музыки, – заметил парень.

– Вот и я об этом! Здесь хорошо, но кофе выпито, языки синие, а люди в этом кафе совершенно не помнят вкус детства. А я хочу музыку!

Фома поймал, наконец, ее мысль:

– Я знаю, где есть музыка. Но там воняет бензином и паленой резиной.

– Лучше не придумаешь. И, кстати, забыла тебе сказать, я тоже собираюсь принимать участие в гонках.