Текст книги "Мюзикл (СИ)"
Автор книги: Галина Чернецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Глава 9, ПЕРВЫЙ ОПЫТ ПЛАНИРОВАНИЯ
В каюте я первым делом задрала юбку и достала пистолет.
– Оль, слушай, прости пожалуйста.
Я выпучила глаза:
– За что?
– Ну, как же, я тебе такую лекцию прочитал, а в итоге раскрыли меня, а не тебя.
– Помоги, пожалуйста, расстегнуть корсет, я сама не справлюсь.
Александр продолжил стоять с максимально виноватым видом. Раздевать меня почему-то не кинулся.
– Слушай, я сразу знала, что рано или поздно мы провалимся. Во-первых, операции редко идут по плану. Во-вторых, ты довольно известная личность и вообще даже странно, что мы так долго водили общественность за нос твоими накладными усами. И, если честно, я была уверена, что ты тому певцу лично покажешь, как надо петь твои же песни.
– Здесь я смог устоять, – Александр всё же отмер и принялся довольно ловко извлекать меня из облачения. – Слушай, ты совершенно права, мы оба сделали всё, чтобы нас нашли.
– Это потому, что мы не какие-то суперагенты или ещё что.
– Какой у нас теперь план?
Я наконец смогла избавиться от платья и, когда оно упало на пол, не смогла сдержать облегченного вздоха.
– Пока особо плана нет. Для начала переоденусь в нормальную одежду.
– Просто, когда мы бегали, ты сказала, что план есть.
– А! – воскликнула я, перед тем как скрыться в уборной, где осталась нормальная одежда. – Я думала захватить рубку, взять в заложники капитана и велеть нас отвезти туда, куда надо нам.
Александр, не глядя, сел на кресло. Кажется, ушибся бедром, но вслух ничего не сказал.
– А, кстати, куда нам надо?!
– Хороший вопрос, – я пожала плечами и добавила в закрытую дверь. – Понятия не имею. В Московию, наверное.
Их сортира я вышла совершенно другим человеком. Более привычным мне и максимально далеким от аристократии. Раз уж нас разоблачили, не вижу смысла мучиться дальше в этих неудобных одеяниях.
– Оль, слушай, давно хотел спросить. А ты любишь пионы?
Я вытаращилась на актера так, что у меня чуть глаза не выпали:
– Честно говоря, предпочитаю черёмуху!
Александр оторопел.
– А разве её продают?
– Не, ну в свободном доступе, конечно баллон не достать. Но я знаю, где можно купить списанное.
– Баллон? Списанное? Ты про что?!
– Я про газ для разгона демонстраций. "Пион" на мой взгляд, жидковат, маленькая площадь поражения. "Черемуха" намного лучше.
Александр хлопнул себя по лицу, помолчал и задал следующий вопрос:
– Да я вообще про цветы, тебе вообще когда-нибудь цветы дарили?
– Цветы? Зачем?
– Ну, вот ты пришла на концерт и разве не принесла цветы?
– Тётушка Лиззи принесла. А я так пришла. Но я не совсем глупая, я знаю, что артистам принято дарить цветы. Это такая традиция.
– А что тебе обычно дарят? Ну, или какой подарок ты запомнила больше всего?
– О! – я подпрыгнула на месте от переизбытка чувств. – Однажды Сашка подарил мне половину сухаря! Это был самый вкусный сухарь в моей жизни!!!
– Сухарь? Тяжело тебе пришлось в жизни. Ну а кто-нибудь за тобой ухаживал?
– Ты имеешь в виду, санитар в больнице?
– Нет, поклонник, парень, близкий друг? Ну, там, весна, буря эмоций, прогулки под луной!
– Зачем друзьям ухаживать за мной в больнице? Они продолжили нести службу, а я срослась и вернулась, – я почесала в затылке: – Хм...я кажется, начинаю тебя понимать. Ты про создание семьи?! Не, мне было некогда, да и сейчас как-то некстати.
– Ну это же не всегда про семью, бывает служебный роман, – Александр подмигнул.
– Ещё раз повторяю для тупых! У меня нет и не было романа с капитаном! Он ценит меня за другие качества!!! Что бы там ни несла Бетси на камеру.
– Я уже успел забыть о том, – Александр плюхнулся рядом на кровать, – но я не про капитана, а вообще. Как ты можешь жить без окрыляющего чувства влюблённости?
Я с недоверием уставилась на актёра:
– А ты часто так окрыляешься???
– Ну не то чтобы часто, но наличие музы всегда благоприятно складывалось на моем творчестве. Хотя, стоит признать, лучший свой хит, "Это всё она", я написал в моменте разрыва.
– Я же не пишу песни, – начала я, но в этот момент дверь в каюту открылась и нагрянула герцогиня Орлова.
Я как раз валялась поперёк кровати, задрав ноги на стенку, а Александр развалился рядом.
– Ужин, – возвестила она, и слуга вкатил сервировочный столик, заставленный яствами.
– Вы принесли добрые вести, ваша светлость? – Александр тут же соскочил и застыл в подобающем поклоне. – Или просто решили составить нам компанию за ужином, раз уж мы теперь под арестом.
Герцогиня промолчала, дождалась, пока гарсон закончит сервировать столик, и после этого изящно опустилась в кресло.
– Боюсь, у меня для вас не слишком хорошие новости, – заметила она, расправив белоснежную салфетку. – Благодарю, любезный, вы можете быть свободны.
Гарсон с поклоном удалился, а герцогиня достала из кармана зеркальце и, открыв, положила на стол.
– Итак, граф Воронцов, как я уже сказала, новости не радуют. Я узнала через доверенных мне людей, что капитаном получен приказ произвести посадку в Иркутске, где вас передадут на Александровскую каторгу.
– Ржавый подшипник, вот это поворот, – выдохнула я. – А что именно мы такого сделали, чтоб без суда на каторгу сразу?!
– Терроризм, массовое побоище на набережной, обширные жертвы среди гражданского населения. Суд был заочно. Вас приговорили к двадцати годам каторги, но там столько не живут.
– Пар и молния!
Александр стал таким бледным, что я побоялась того, что он рухнет прямо там, где стоял.
– Граф, – герцогиня привстала, но актёр уже взял себя в руки и шумно плюхнулся в соседнее кресло. Орлова собственноручно налила ему в бокал вина и сунула в руки.
– Я, разумеется, возмущена таким положением дел, и намерена требовать пересмотра дела, – продолжила речь герцогиня. – Однако, имею основания предполагать, что пересмотр будут затягивать, а ваше пребывание в колонии делать максимально некомфортным.
– Это то, о чем я думаю? – невпопад кивнула я на зеркальце.
– Да, графиня, – кивнула женщина.
– Я не...
– Вы повенчались на окраине Московии, где были лишь вы и два случайных свидетеля из числа бродяг. Соответствующая запись имеется в церковной книге. И да, графиня, это блокиратор.
– Зачем?
Но ответил Александр:
– Условия содержания будут совсем другие, а мне не сложно жениться.
– Всё верно, – кивнула Орлова. – Но я считаю, что вам в принципе нечего делать в Иркутске. Организовать побег с каторги не в моих возможностях.
– А вы планируете?
– Не хотелось бы, – честно призналась её светлость. – Это будет очень дорого.
– Но почему вы вообще нам помогаете?!
– Причин много, – герцогиня наконец взяла свой бокал, который оперативно для неё наполнил Александр. – Это и несправедливость, которую я здесь вижу, и давнее приятельство с отцом вашего супруга (который, к слову сказать, на словах подтвердил согласие с приговором и обещал отречение от сына).
– Регулярно обещает, – кивнул актёр. – Уже никто из дальней родни особо не рассчитывает.
– Но если вы не хотите организовать нам побег с каторги и рекомендуете вовсе туда не ходить, то что нам тогда делать?!
Герцогиня задумалась, сложив пальцы домиком перед собой.
– Если говорить глобально, то я бы постаралась добраться до Ханьского государства, и оттуда уже двинуться в Новый Свет. Да, маршрут сложный, я бы даже сказала, что нелепый. Возможно, сделать отвлекающий маневр и рвануть в Европу. В Ханьском Царстве вы всегда будете как на ладони, а вот в Новом Свете легко затеряться.
– Но как туда попасть, если дирижабль посадят в Иркутске?!
Герцогиня с жалостью посмотрела на Александра и встала.
– Разумеется, надо не долететь.
Она захлопнула зеркальце и, потрепав меня по макушке, вышла, больше не проронив ни слова.
Я резко вскочила.
– Одевайся, быстро!
Александр явно ничего не понял, но последнее время он привык вначале выполнять приказ, а потом уже думать. Из него мог бы получиться хороший солдат, хотя и не скоро.
– Бери все деньги, документы, и надень на себя пару комплектов одежды. Боюсь, у нас нет возможности взять багаж.
У меня было больше опыта экстренных сборов, но для новичка актёр тоже неплохо справился.
Как я и думала, дверь оказалась не заперта.
– Идём быстрым шагом, с уверенной мордой. Не останавливаемся.
Александр кивнул.
Коридор оказался пустым. Лифт ждал нас открытым, но до нижней палубы он не ходил.
Свернули на служебную лестницу, и вот тут наша удача закончилась. Навстречу поднимался доктор.
– Быстро, – я схватила Александра за руку, дернула, и мы влетели в каморку под лестницей. – Это удача!
Быстро поверх своей одежды напялила рабочий халат, благо его размеры позволяли завернуться в него трижды. На Александра нашлась яркая жилетка. Себе в качестве рабочего реквизита я прихватила ведро и две швабры, а Александра вооружила складной лестницей.
– Теперь лицо уверенное, но глаза в пол, – скомандовала я.
– Оля, не волнуйся, лицедейство – это моя профессия!
– Прости, я просто не знаю, насколько ты близок народу.
Дальше мы беспрепятственно спустились по служебной лестнице до палубы третьего класса. Я всегда знала, что служебная форма просто творит чудеса: взгляды людей просто соскальзывали с нас. На палубе пришлось немного попетлять, чтобы найти очередной переход до машинного отделения, а с него уже попасть на площадку.
– Где мы?
Площадка оказалась скудно освещена, поэтому его вопрос в целом был закономерен, но времени на объяснения не было.
– Потом всё расскажу, – пообещала я. – Кидай реквизит сюда, вот этот рюкзак надо надеть. Досчитай до девяти, потом дергай вот за это кольцо. Если парашют не раскроется, читай первый закон термомеханики и дергай за это.
– Парашют?! Я боюсь высоты!
– Ничего, – подбодрила я, надевая свой рюкзак. – Все боятся.
– Оля, я никак не могу!
– Не ссы, салага, у нас в армии все могут!!!
Пока я не открыла люк, он сопротивлялся не очень сильно, но, как все новички, когда необходимость десантирования встала перед ним в полный рост, Александр показал всё, на что он способен.
В итоге, пока вытолкала, сто раз взмокла.
А потом я прыгнула сама. Люк с грохотом захлопнулся, отрезая нас от роскошной жизни.
Глава 10, ЗАВОД «СТОЛЛЬ и Ко»
Я приземлилась довольно удачно, практически, как на учениях. Выпуталась из рюкзака и не стала тратить время на складывание купола. Нас и так по-любому уже заметили. А вот Александра я нашла под трактором. Он лежал в очень странной позе: ногами вверх, завернув одну руку под себя, а другую расположив на стропах. Парашют надёжно спеленал трактор и теперь они с актёром были единой композицией.
– Слушай, ты забыла мне рассказать, как надо приземлиться, – первым делом обвинил меня он.
– Мои дичайшие извинения, – пробубнила я, перерезая всё лишнее, чтоб вызволить его из плена. – Я считала, что люди автоматически умеют поджимать ноги и пружинить ими.
Александр тяжело вздохнул, но продолжать обвинения в этом направлении не стал. Он нашел новый повод:
– Откуда у тебя нож?
– Одолжила за завтраком, – я срезала последнюю стропу и попыталась разогнуть актёра, но похоже, от лежания на твёрдой холодной поверхности Александра заклинило сразу в нескольких местах.
– Там же были тупые серебряные ножи, – простонал он, пытаясь принять более приличную позу.
– А мясо резать подавали ещё один. Острый.
– Опасная женщина. Фуф! Кажется, я руку сломал!
– Не говори ерунды, всё у тебя целое, просто немного ушибленное. Но не переживай, клин клином выбивают. Сейчас пробежимся и полегчает.
– Бегать? Зачем? Мы же вот только убежали от погони, – Александр, наконец, смог принять более пристойную позу: он сел и принялся ощупывать одной рукой другую.
– Мне нравится твой оптимизм, но не нравится место, где мы оказались.
– Почему? Очень красивая машина, трактор, кажется.
– Вот именно. Такие не стоят в чистом поле.
– Так здесь их несколько.
Я невольно обернулась и заметила, что их не просто "несколько", помимо нашего, красиво укутанного парашютом, немного дальше стояли ещё ровные ряды подобных, крашенных в разные цвета.
– "Столль и ко", – провел пальцем по шильдику Александр.
Общими усилиями мы окончательно разогнули актёра и начали тактическое отступление в сторону склада готовой продукции.
– Это завод, да?
– Довольно известный, производят сельскохозяйственную технику. По крайней мере, я про них слышал, что-то такое мой учитель рассказывал на уроках экономики.
– Нам конец, – простонала я.
– Выходите с поднятым руками, – проорал кто-то сбоку.
В нас ударили лучи света от фонариков с разных сторон, но я уже успела утянуть Александра поглубже в ряды тракторов.
– Пошёл нах...
– Стреляю на поражение...
Но я выстрелила на голос первой. В ответ раздался хрип и стук падающего тела.
– Огонь!
– Сдурели, придурки! Нам эти тракторы на следующей неделе покупателю отправлять! Никакой стрельбы! Живыми брать!!!
Я снова выстрелила на голос, но в ответ послышалась отборная брань и топот ног, поэтому пришлось применить очередное тактическое отступление. Александр бежал молча, сопел, пару раз запнулся, но никакой дичи не творил, чем меня несказанно радовал.
– Оль, что за фигня происходит? Почему в нас стреляют? – внезапно пропыхтел он.
В этот момент опять выстрелили, и последние претензии актёра прозвучали как-то смазано. Пришлось вновь тянуть его за руку, чтоб придать ускорения.
– Мы, похоже, на охраняемом объекте, – проорала я, – а мы с тобой очень похожи на шпионов. Я бы тоже вначале стреляла, а потом уже разбиралась.
– Очень жаль, что меня окружают такие злые недоверчивые люди!
Какое-то время мы бегали по складу на открытом воздухе, я стреляла ещё три раза, и два из них оказались удачными.
Однако, рано или поздно всё хорошее заканчивается, и нас зажали в угол. Стало светло как днем, а мы очутились в перекрестье фонариков.
– Вон они, голубчики!!! – вначале раздался звук электрического разряда, а после удар хлыста. – Заставили же вы нас побегать, дурашки!!! Но за это дядька Жалейкин сейчас развлечется!!!
Несмотря на то, что в морду били лучи фонарей, лично мне было отчётливо видно, как огромный мужик хитро, с подвывертом, взмахнул электро-хлыстом. Разряд. Удар.
– Мне страшно, – прошептал Александр, видимо, ему тоже было хорошо видно.
Но в этот момент слева раздался жуткий грохот, и все внимание охраны переметнулось туда. Всего доля секунды, но мне её хватило, чтоб дернуть актёра за рукав, заставив перебежать под прикрытие правой группы машин под брезентовыми чехлами. Чтобы добавить неразберихи, выстрелила почти наугад.
– Дядько!
– Не дай уйти сучатам, живыми брать!!!
"Жаль, не насмерть", – подумала на бегу, опять меняя местоположение. По моим подсчётам, у меня оставался один патрон. Значит, надо или добыть новое оружие (а оно у них есть!), или остановиться и перезарядить подарок герцогини. К сожалению, остановиться мы не могли себе позволить.
Тут с грохотом упал ещё один трактор.
– Да сколько же вас тут, – проорал тот же голос. – Ладно, стреляйте! Только товар не повреждать!!!
– Дядько, да как так сделать-то??!!
– С умом, Лишек, с умом. А коль нет ума, так голыми руками супостатов извольте поймать!
Раздался очередной треск, и ближайшие машины подсветило и тряхнуло.
– Аааа.... – заорал Александр, – ааааооооууу...
Я опять дернула его в сторону. Благо, он больше не орал, только скулил.
– Вон они, кажись!
В нашу сторону направили свет нескольких фонариков, но мы быстро отскочили, так что пара пуль, выпущенных самым молодым и нервным охранником, досталась какой-то машине.
– В кольцо берите сучат! Они за всё ответят!
– Если в живых останутся, конечно, – прорычал дядько.
– Бежим!
Я заприметила, что после последнего ряда техники под навесом стоят несколько бочек с характерной табличкой. Нехорошо, конечно, причинять урон чьей-то собственности, но жить хочется сильнее. Поэтому я тщательно прицелилась, насколько это возможно на бегу, и выстрелила.
Бочки вспыхнули.
– Сюда, – я опять дернула актёра за руку, в очередной раз меняя направление.
– Брось меня, – простонал он. – Спасайся сама!
– Ненавижу эту пафосную херню... шевели копытами, слабак!
Под прикрытием горящих бочек мы шмыгнули в полуоткрытую дверь и очутились в цехе. Александр тут же привалился к стене, пытаясь отдышаться. Пользуясь короткой передышкой, я начала хладнокровно, как на учениях, заряжать пистолет.
Правда, передышка оказалась очень короткой.
– Сюда, – велела я. – Нельзя оставаться на месте. Нам надо как-то вырваться с этого завода. Желательно в сторону железной дороги. Надо убираться из этого гостеприимного места.
– Двадцать лет пытаюсь сделать это, – раздался голос из темноты. – А вы, ребята, хотите вот прям сразу.
– А вы кто, дедушка? – храбро спросила я темноту, выставив вперёд пистолет.
– Литейщик я, Михалыч. Убери пукалку свою, не позорься, малец.
– А то что?
– А то осерчаю и не стану вам помогать!
– А так станешь?
Но дед не успел ответить, потому что от двери принялись палить из ружья. Благо стрелок оказался паршивым и промазал оба раза, но успел рассекретить наше временное убежище.
– Ну что, идёте за мной? Доверитесь старому литейщику, что, как и вы, ненавидит местные власти?
– Бежим, Михалыч, бежим!
Дед с неожиданной для него резвостью завернул за хитросделанный змеевик, рванул рубильник, и половина цеха окуталась паром.
– Сюда, парнишки, – махнул дед и ловко откинул какой-то люк в механизме. Так бы сроду и не догадалась, что он вообще открывается.
– Мы точно не на верную смерть лезем? – несмотря на весь скептицизм, Александр нырнул в люк первым, а я не стала от него отставать, и хитрая механизма лязгнула за моей спиной, отрезая преследователей.
* * *
Идти пришлось долго. Судя по моим часам, не меньше часа, даже я несколько запыхалась, а уж Александр под конец и вовсе еле волочил ноги. Часы причем вели себя странно: то замирали, так что стрелка дрожала, но не двигалась, то, наоборот, делали оборот почти бегом и вновь замирали. Так что я бы не стала сильно доверять их показаниям. Время по моим внутренним ощущениям тянулось, как новомодная конфета «ирис».
– Никак устали, сынки, – наконец обернулся к нам Михалыч, отворяя очередную хитро спрятанную дверь.
– Устали, – честно призналась я. – Тяжелый денёчек выдался, и как бы не один.
– Вообще какая-то чёрная полоса в жизни пошла, если честно, – признался Александр.
Михалыч приглашающе махнул рукой, и мы смело ввалились в небольшое, немного скругленное помещение с огромными окнами, за которыми была чернота. Вдоль стен стояли прикрученные к полу лавки. Очередная дверь с шипением закрылась за нами.
– Что смотрите, – захихикал наш провожатый. – Трамвай это, трамвай.
– Аааа… – начала искать я слова для вопроса, но Александр, увидев лавки, тут же плюхнулся на ближайшую и со стоном вытянул ноги.
– Метро у нас строят, – ответил Михалыч на невысказанный мной вопрос. – Пока вот, два трамвая закопали. Говорят, грунтовые воды мешают, а как по мне, так просто опять денежки столичные профукали, да и вот…
– Метро? – удивился актёр. – В вашем, простите, захолустье? Да у нас в столице вот только первые три станции открыли пару лет назад.
Михалыч тоже присел на лавку напротив нас и уставился внимательным взглядом.
– Сейчас мои коллеги подойдут, а вы пока рассказывайте.
– Что именно? – настороженно уточнила я, подтягивая пистолет поближе в кармане.
– Ой, да не щупай ты там свою пукалку, – отмахнулся рабочий. – Нашего брата таким не возьмешь. Раз уж нас излучение до сих пор в могилу не свело, то уж ты со своей игрушкой и вовсе не справишься, малец.
– А вы вообще кто? И почему решили нам помочь? – Александр приоткрыл один глаз и подозрительно посмотрел на Михалыча.
– Мы? Рабочие! Я вот литейщик! И смею вас уверить, очень и очень неплохой!
– Верю! – закивала я. – Но вот Александр верно сказал, что за интерес вам нам помогать был? Или вы решили нас в ловушку заманить, и сюда сейчас ворвутся эти охранники?
– Вот еще, – отмахнулся рабочий. – Ты уж прости, не знаю, как тебя зовут, но уже знаю, что его Сашкой, но казакам мы вас точно не отдадим. Из принципа хотя б. Ежели что, сами порешаем, да найдем где прикопать, а то и в чане каком утопим. Но этим гадам сраным точно не отдадим. Ни живых, ни мертвых.
– Меня зовут Олей, – ответила я невпопад. – И мне очень приятно слышать, что вы нас не отдадите, и не очень приятно, что сами порешаете.
– О, баба, – как-то не сильно удивился Михалыч. – Эх, глаза уже не те, подводить стали.
В этот момент дверь с шипением опять открылась, впуская еще трех человек.
Первым шел маленький и немного кривенький мужичок в драной робе, измазанной чем-то синим. Его голову украшала каска, съехавшая на левое ухо, а в правом ухе красовалась медная серьга. Следом, пригнув головы, шагнули два практически одинаковых на лица бугая в серых робах, испачканных чем-то красным.
– Вот, смотрите, – Михалыч ткнул в нас растопыренными пальцами. – Прям с небес спустились, как и было сказано. За спиной белые купола были, что-то такое тоже говорилось, не уверен, что именно так, мало ли…
– Погоди, Михалыч, не тарахти, – новенькие присели напротив нас и строго уставились на Александра. – Итак, мил человек, говори, зачем на завод пожаловали?
– Честно признаюсь, завод не был конечной целью нашего путешествия, – начал речь актёр. Даже глаза открыл и сел ровнее. – Мы с Олей направляемся по своим делам, были вынуждены совершить аварийную посадку с дирижабля, и немного не рассчитали скорость ветра, угодив на территорию вашего славного предприятия. А по нам сразу стрелять. Право слово, мы не шпионы, и не интересуемся сельской техникой. Ну, разве что немного. Я в детстве был большим поклонником песенки про синий трактор и поля. Ну, вы понимаете.
– Ваще нет, – признался бугай слева.
– Нихренашечки, – подтвердил бугай справа.
– Мы, честное слово, просто мимо пролетали, – прижала я руку к сердцу. – Отпустите нас, а?!
Четверо рабочих переглянулись и одновременно заржали.
– Нам нравится ваш оптимизм, – произнес тот бугай, что слева. Я обратила внимание, что на его робе на нагрудном кармашке был приколот значок с котиком.
– Ээээ…
– Вы серьезно рассчитываете выйти отсюда? – ответил вопросом на немой вопрос Михалыч. – Понимаете, мы всю жизнь в целом посвятили тому, чтоб выйти отсюда.
– Но ведь это завод, а не тюрьма.
Я невольно подалась вперед.
– Я не большой специалист по заводам, – аккуратно начала я, заметив, что Александр молча погрузился в созерцание своего богатого внутреннего мира. – Но мне казалось, что это такое место, где выпускают продукцию. Люди с утра приходят, а вечером уходят. Или я что-то путаю?
– Формально всё так.
Михалыч опять вздохнул.
– А по факту уйти особенно некуда, – произнес тот бугай, что с котенком. – Утром по звонку колокола нас сюда пускают. Вечером в теории выпускают. Но, как говорится, есть нюансы…
– Ладно, – прервал его мужик в съехавшей каске. – Не будем ходить вокруг да около. Это место хоть и называется заводом, но по факту тюрьма. Зайти можно. Выйти нет.
– Да почему? – вскочил Александр. – Если есть вход, то есть и выход.
– Входят сюда по спискам, – сжалился Михалыч и принялся рассказывать. – Списки у охраны. Выходят только те, кто выработал норму. А норма та каждый день повышается. Я и не помню, когда последний раз удавалось её достичь.
– Три года назад, – подсказал тот, который с котенком. – Новый мастер когда пришёл. Да, вы помните, что он почти сразу и ушёл.
– Ага, – покивал касочник. – В чане с расплавленным металлом его останки и нашли. Вот так отсюда обычно и уходят, ребятушки.
– А если не достиг нормы?
– Недостаток на следующий день переводит, – пояснил касочник. – Потом еще на следующий. Можно часть долга по выработке в счёт зарплаты списать. Но дураков нет. Так хотя бы получку можно через забор своим перекинуть. А если и от денег отказаться, то тогда всё это зачем?
– Ну, расплатиться с мнимым долгом, выйти да на другую работу устроиться? – предположил Александр.
Мужики переглянулись да заржали. Правда, очень уж невесело.
– Да нет её, другой работы. Вы там у себя в столицах к одному привыкли. А тут, на периферии, жизнь совсем другая. Не такая, как вы у себя привыкли. Метро, там, хренло, все дела.
– Ну, как нет? Совсем? – не поняла я. – Так ведь не бывает.
Михалыч вздохнул.
– Не, ну, формально есть. Можно на железную дорогу устроиться. Обходчиком. Работа не легче чем тут. Но там денег обычно не платят. Когда еды дают, когда еще чего. Мазутом могут расплатиться. Дёгтем. А семье как жить?
– А тут платят?
– Бывает, раз в год хозяин приезжает, так лично рабочих обходит, с каждым говорит, подарки дарит да рублем награждает.
– А ему не жаловались?
Александр так разволновался, что аж вскочил и принялся расхаживать между рядами.
– Были те, кто жаловался, да. Не без этого, как же. На них быстро управу нашли. Хозяин-то наказал кого-то, да уехал. А мы тут остались. С системой воевать сложно.
– Но можно, – рубанула я себя по коленке. – Можно!
– Можно. Вот лет пять назад поднимали рабочие бунт. Лозунги всякие говорили. Один даже на трактор влез, оттуда что-то вещал, про силы рабочих, про угнетенный класс и что-то там еще умное. Я уж и не помню всего.
– Я так понимаю, что ничего хорошего не получилось, – предположила я.
– Мы не трусы, – мрачно подал голос бугай справа, который до этого молчал. Я уж даже подумала, что он немой или вовсе дурачок какой. – Но у нас семьи там, за забором. А полиция столичная где-то там, далеко.
– Ситуация становится более понятной, – вздохнула я. – Мы имеем дело с заложниками. И произволом местных властей. Здесь хорошо бы пригодились рота пехоты и пара экипажей в прикрытии с воздуха.
– Оляяяяя, неееет, пожалуйста! – простонал Александр. – Нельзя решать все вопросы силовыми методами!
– Почему? – хором спросили мы с мужиками.
Александр отнял руки от лица и с удивлением уставился на нас, поочередно переводя взгляд с одного человека на другого.
– Вы серьезно?
– Вполне, – пожала я плечами. – Давайте, я придумаю, как нам выйти, потом позвоню своим друзьям, и мы раскатаем этот сраный заводик по кирпичикам.
– Не, – тут же дал заднюю Михалыч. – Это ты, девка, как-то прям очень резко. Как понос.
– Вот! – поднял указательный палец актер. – Нельзя так резко. Есть же законные методы. Ну, там, не знаю… Императору прошение написать?! В газету еще можно написать. Журналисты понаедут, тут начнут шнырять…
– Зарубят их шашками, да все дела.
– Этих не зарубишь, – поморщилась я, вспоминая самые перлы последних дней. – Они как тараканы. А и зарубят парочку, не жалко!
Александр тоже поморщился, но вслух поддерживать мои кровожадные пожелания не стал.
– Но я согласен с Олей, что надо вначале выбраться на волю. А уже оттуда как-то вам помогать. Уверен, что есть какие-то тайные ходы или варианты «для своих».
– А вы, ребята, не промах, – кивнул Михалыч. – Варианты в самом деле есть. Но с чего бы нам вам помогать?
– Потому что мы можем помочь? – предположил Александр.
– Пхееее…
Бугаи синхронно хехекнули.
– Вы извините, но у нас нет вам веры. Появились вы странно, выглядите подозрительно. Про себя ничего не говорите, а ежели и скажете, так наврёте с три короба. Мы вам поможем, а вы фьють и нету вас. Даже если сами и не захотите, нет никаких гарантий, что всякие обстоятельства не помешают.
– Ну, что же вы так сразу. Вы бы спросили, мы б вам и рассказали о себе.
– Вот еще, брехню всякую слушать, – отозвался касочник. – Наши-то со скуки какие только сказки о себе не придумывают. Уж уши устали всякий бред слушать.
– Зачем же, – с достоинством отозвался Александр. Вот я, например, известный актер и певец. У меня вышли две золотых пластинки. Правда, давно.
– Наркоман, что ли?
– Это было давно, – вздохнул актёр. – Я с тех пор завязал.
– Так и думал, – вздохнул Михалыч. – Нормальные люди с небес на заводы не прыгают.
Мы потупились.
– Не, ну не настолько…
Взгляды всех присутствующих уставились на меня.
– Даже не знаю, что сказать, – вздохнула я. – Я вообще из полиции. Но меня уволили.
– Вы превзошли все наши самые смелые предположения, – вздохнул касочник. – И вы предлагаете отпустить на волю легавую и наркомана-песенника, в надежде, что они чем-то смогут нам помочь?
– Согласен, – кивнул Александр. – В такой интерпретации это звучит не очень, но…
– Ладно, Пар и Молния с вами, – внезапно махнул рукой Михалыч. – Это настолько бредово звучит, что может сработать. Как минимум, хуже уже не будет, потому что хуже просто некуда. План нынче таков, что его невозможно выполнить за круглосуточную смену. И даже за две, наверное, не получится. Лично я предлагаю рискнуть и помочь этим двум ненормальным выйти за стены нашего чудесного завода.
– Михалыч, ты чо, в литейном цехе чего-то нанюхался?
– А я поддерживаю Михалыча, – подал голос обладатель кото-брошки. – Бабу валить всё равно никто не будет. Да и этого худого тоже вроде как грех.
– Но вы же не верите всерьёз?
– Никто не верит, – отозвался второй бугай. Без брошки который. – Но мы так давно ни во что не верим, что как будто уже можно было бы и поверить хотя бы во что-то. Почему бы и не в этих придурков?
– Спасибо, ребята, – улыбнулся актёр. – Вот вам моё слово – мы не подведём!
– Ой, не балякал бы попусту. Впрочем, что там твоё слово.
Повисла напряженная тишина.
В этой тишине особенно громко прозвучала рулада желудка Александра. Тот покраснел.
– Простите, мужики, просто напряженный день. Не менее напряженный вечер. Да и ночь не балует спокойствием. Нет ли у вас тут служебной столовой, где можно по талону перехватить борща и беляшик?!
– Точно наркоман, – вздохнул касочник. – Какую тебе еще столовую?! Может, ресторан еще подать?
Актёр вздохнул.
Мне на волне адреналина пока есть не хотелось. Хотя, как известно, есть и спать надо при первой же возможности и впрок. Сейчас тут тихо, спокойно, вполне безопасно (если не считать четырех мужиков с неясными намерениями), и мой желудок тоже жалобно взвыл.
– На воле пожрёте, – отозвался касочник.
– Всецело разделяю это предложение, – согласился Александр. – Подскажите выход?!
– Вариантов на самом деле два, – вздохнул Михалыч. – Я не рассматриваю фантастические, где вы достаете визки, звоните куда-надо и за вами прилетает военный гироплан.
Я печально вздохнула, это было бы прекрасно, но конечный результат нас вряд ли порадует. Даже если ребята попутно решат проблемы рабочих на заводе и надают по шеям охранникам, лично нас-то им придётся проводить на рудники.
– Итак, первый вариант, это мы устраиваем грандиозное восстание, отвлекаем на себя охрану, а вы в этот момент сигаете через стену. Кстати, там проволока под напряжением, но мы вас или повыше подкинем, или вот, кусачки заизолированные дадим. Потом обратно через забор перекинете. Просто они мои любимые!
