Текст книги "Мюзикл (СИ)"
Автор книги: Галина Чернецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
– Ладно, – буркнул рыжий. – Идите за мной. Посмотрим в щелочку, как они там эту дурь гонят!
Я старательно запихала в себя кучу вопросов, которые были готовы вырваться наружу. И, переглянувшись с Александром, поняла, что он тоже с трудом промолчал.
Мы прокрались следом за рыжим к обещанной щелочке. Приникли: Александр сверху, я снизу.
Ангар оказался похожим на завод, на котором мы вот недавно совершали чудеса производительности. Узкий проход, какая-то аппаратура, чаны, бидоны, нагнетатели, выпариватели, какие-то манометры, тахометры, трубки, змеевики и прочее научно-производительное. Освещение какое-то избирательное: тут светло, как в операционной, тут темно, как на складе.
– Хорошо устроились, – пробормотал Александр.
Я согласно кивнула.
– Пойдем, – сказал актёр. – Мы посмотрели всё, что хотели.
В этот момент возле нерабочего шлагбаума послышался шум, крики, и шлагбаум оказался рабочим. На территорию заехал бронированный автомобиль с затемненными стёклами и лихо подкатил практически к нам.
Александр гордо выпрямился, выставив грудь колесом, а вот я несколько напряглась.
Автомобиль несколько раз подпрыгнул на неровностях почвы, после чего дверь распахнулась и наружу выбрался генерал настоящий.
Я его даже знала. Даже видела лично. И по ламповизору и так, когда он прикалывал медаль к моей тощей груди несколько лет назад.
Уверена, что он меня точно не запомнил, но на всякий случай я немного сместилась, чтобы оказаться в тени.
– Здравия желаю, господин генерал, – первым произнёс Александр. – Генерал Грибков к вашим услугам!
– Зачем бы мне были нужны ваши услуги, – несколько брезгливо скривился настоящий генерал. – Вы вообще здесь зачем?
Александр мудро промолчал, тем более, что к генералу настоящему уже подбежал рыжий офицер и принялся негромко что-то докладывать.
– Ах, вот оно что, – произнес настоящий. – Значит, учения?
– Так точно, – кивнул актёр. По его лицу пробежала тень, и мне показалось, что он собирается пуститься в объяснения. Поэтому торопливо пнула его ботинком по щиколотке.
– От Самого, – Александр неопределённо ткнул пальцем куда-то вверх. – С целью проверки обороноспособности и общего фона.
– Ясно, – по лицу настоящего генерала было видно, что ему ничего не ясно. – Ну, Сам должен понимать, что дело у нас секретное, даже несколько щекотливое...
Мы понимающе кивнули.
– Поэтому, да, оборона на высшем уровне, как видите, все ресурсы брошены на обеспечение...
– Проблемы со снабжением какие-то, может быть?
– Ах, Грибков, простите, раньше мы с вами явно не встречались, не помню вашего имени-отчества.
– Александр Александрович, – не стал мудрить и представился настоящим актёр.
– Сашенька, голубчик, – генерал достал из кармана платок и вытер им лоб. – Ты же должен понимать...
Александр уверенно кивнул, как будто в самом деле понимает.
– Мы оказались в непростой ситуации, когда ресурсы как бы есть, но от нас, как обычно, требуют выполнения сложных задач в условиях дефицита... в том числе кадрового.
Мы покивали, а генерал, воодушевившись, оседлал любимого конька.
– Однако же командование делает всё возможное! Нам пророчили поражение, когда техника выходила из строя в грязи, когда снабжение обрывалось, а небо над нами принадлежало врагу. Мы помним холодные ночи в окопах и те моменты, когда казалось, что предел человеческих сил уже достигнут. Но посмотрите, где мы сейчас.
С каждым словом генерал всё больше и больше воодушевлялся, а речь становилась всё более чёткой и красивой:
– Наш успех – это результат каждого вбитого колышка, каждой бессонной ночи ремонтных бригад, каждого выверенного выстрела и каждой капли пота, пролитой на учениях. Мы не просто "пережили" эти сложности. Мы превратили их в свой опыт. Мы сделали шрамы своей броней. Сегодня перед нами стоит последняя преграда. Да, она будет тяжелой. Но разве после всего, что мы преодолели, нас может остановить что-то теперь? Мы научились побеждать там, где другие даже не решались сражаться. Сегодня мы закончим начатое.
Лично у меня от этого пафоса непроизвольно начало кривиться лицо, но Александр оказался более закалённым и, не моргнув глазом, тут же выдал связный ответ.
– Его Императорское Величие Алексей Александрович гордится такими стойкими кадрами!
– Алексей Александрович? – удивился генерал настоящий. – А он тут при чём?
Актёр растерялся.
– В смысле при чём? Он же император.
Генерал нахмурился.
– Так, с этого момента, поподробнее, пожалуйста.
Генерал сделал небольшой шажок в нашу сторону, хотя он и до этого стоял не так уж далеко от нас.
– Кем вы назначены? От какой военной части прибыли? Маршрутный лист? Команды? Цели? Приказы?
– Валим, – тихо, себе под нос произнесла я, но Александр впервые оказался полностью солидарен со мной.
– А ты, значит, морда продажная, не императору нашему присягал? Небось, уже Родину кусками распродаешь?!
Генерал от таких обвинений несколько опешил, но не растерялся:
– Измена Родине!!!
Я скинула ружьё с плеча и, почти не целясь, выстрелила. Попала в колесо автомобиля и пробила его.
– Взять этих самозванцев! – крикнул генерал и зашарил руками в области штанов. Но на наше счастье, сытая и спокойная жизнь совершенно расслабила личный и командный состав, и оказалось, что оружие есть только у нас. Заряженное, правда, только одним патроном.
Но рисковать почему-то никто не хотел!
– Вперёд, сынки! Родина вас не забудет!
Сынки переступили форменными сапогами и не двинулись.
– Подвиг – это способность действовать тогда, когда большинство отступило бы назад. Это умение преодолевать страх, боль и усталость ради общего дела. Подвиг – это проявление истинного патриотизма, любви к своей стране и народу. Без готовности идти на риск, жертвовать собой ради высших целей невозможны никакие победы! – попытался сделать кого-то героем насильно генерал.
Тем временем мы начали совершать стратегическое отступление. К сожалению, чёткого плана у нас не имелось, и мы отступали куда придётся.
Пока получалось в сторону второго ангара.
– Уходят же, суки! – заорал генерал. – Мы помним имена героев, совершивших великие поступки ради спасения Отечества. Их пример вдохновляет и учит нас, что верность долгу, дисциплина и решимость способны преодолеть любые трудности! Ну, взять подонков! Кто принесёт голову этого ряженого, особенно живую голову, тому водки и баб!
– Пффф... – нестройно отозвались непатриотично настроенные солдаты.
– Пожрать бы, – кто-то негромко протянул в этой тишине.
И натолкнул генерала на мысль:
– Два "Захара" продовольствия!
И тут солдаты воодушевились.
– Рваный приводной ремень! – синхронно возопили мы с Александром и я прямо на бегу выпустила последний патрон в замок на воротах ангара.
Попала!
Вслед по нам, несмотря на крики про брать живьём, начали палить из чего попало. Благо, нормальное оружие оказалось у офицерского состава, но вот умения оказались порядком подзабыты, поэтому наше беспорядочное метание помогло не встретиться с пулями.
Ворота ангара приближались, но и погоня, осознав, что подстрелить не получается, решила заняться бегом. Опять же, мотивация оказалась слабоватой, и единственного вырвавшегося вперёд солдата я от души отоварила прикладом по голове, отчего он упал, а остальные приотстали ещё сильнее.
Мы уже вбежали в ангар, в котором, как я и ожидала, стоял готовый к полету небольшой самолёт типа "таракан", когда я услышала какой-то нездоровый звук в ноге, потом почувствовала резкую боль. Удержаться оказалось просто невозможно, и я упала.
– Оля! – заорал Александр и повернулся ко мне, протягивая руку, за которую я тут же ухватилась.
Было очень больно, до помутнения в глазах, но я упорно поковыляла вперёд, цепляясь за Александра. Погоня застряла в дверях ангара, как несколько огурцов в перевернутой банке, сцепленные собственными попами, но и наша скорость продвижения сильно упала. Я упорно ползла по трапу, мимоходом выдернув из ноги торчащий кусок шифера. Этот подлец распорол мне отличные штаны и разорвал ногу, так что теперь на ноге болтался отсеченный кусок кожи.
Я подтянулась неимоверным усилием, заталкивая непослушное тело в кабину пилота. Мышцы на ноге периодически обнажались при попытке их напрячь, но кровь текла не очень сильно.
– Оля, тут же нет ключа, – встревоженно закричал Александр.
Но я уже забралась в кабину и вырвала рычаг из кресла.
– Суй в прорезь и крути!
Слава пару и молнии, актёр всё понял с первого раза, а "таракан" оказался исправен и даже заправлен.
Со стороны преследователей опять послышались выстрелы, но на этот раз меткость их оставила окончательно. А дальше вообще раздались звуки музыки для наших ушей: холостые щелчки.
Мотор завёлся, в кабине сразу загудело. Александр рачительно забросил в кабину вначале ключ, а после себя, я же потянула ручки на себя, посылая самолёт в разбег.
Толпа, застрявшая в воротах, торопливо хлынула назад, отчего ворота скоренько распахнулись и мы, набирая скорость, выкатились на утоптанную площадку.
– Саша, там ручной пулемёт, – крикнула я. – Стреляй по ангару с учёными!
Я старалась не отвлекаться от руления, потому что опыта практически не было. Благо Александр в плане угона самолётов оказался весьма сообразительным и схватывал буквально на лету.
– Самолёт летит, крылья стёрлися,
Вы не ждали нас, а мы впёрлися! – вдохновенно орал актёр, копошась с пулемётом, который молчал.
Я рулила, чувствуя, как штанина промокла от крови. К сожалению, данный тип самолёта имел не только ручки, но и педали, с помощью которых надо было осуществлять маневры на земле. Впрочем, поскольку наши цели были весьма размытыми, а план мобильным и слепленным на коленке, то рулила я весьма условно, стараясь больше набрать скорость для взлёта и не вылететь с утоптанного поля.
Осознав, что лучшей скорости уже не будет, а двигатель набрал примерно нужное количество оборотов, я рванула ручки управления вверх, стараясь сделать это максимально плавно, но получилось с непривычки резковато. Нос самолёта задрался вверх, но и мы оторвались от земли.
– Тут есть несколько ламповых гранат и одна магнитная, – отчитался Александр. – А вот пулеметная лента, кажется, отсутствует.
– Отлично! – браво отозвалась я. – Заводи их и кидай в ангар, я сейчас как раз заложу над ним круг!
Самолёт, послушный моей воле, принял относительно горизонтальное положение.
Первой бомбой Александр угодил в ангар самолётный, но он тут же сделал поправку на ветер и кинул бомбу вторую.
Впрочем, ничего не произошло.
– Заведи её, – спокойным голосом произнесла я. – Видишь, там торчит ключик, как в часах. Этот механизм надо разбудить.
Последняя, третья бомба улетела в ангар и в этот раз взорвалась. Внутри начали нарастать звуки паники, послышался звон, крики, перекрывшие даже рёв мотора, и гул вентиляторов и лопастей.
Я опять потянула ручки, посылая самолёт ещё выше. Под нами что-то особенно мощно бумкнуло, нас качнуло воздушной волной несколько раз туда-сюда, крылья опасно выгнулись, в нутре хрустнуло, но мы продолжили полёт, потихоньку набирая высоту.
– Горит! – бодро отрапортовал Александр. – Очень надеюсь, что сливать им больше нечего и нам не придётся проживать эти прелестные дни несколько раз.
– Думаю, Хозяйка должна остаться довольной, – отозвалась я.
– Самолёт летит, крылья гнутые,
А нам пох…, мы долбанутые!
Александр пропел хоть и матерно, но довольно мелодично, и устало откинулся в своём кресле.
Я старалась вести самолёт плавно, постоянно мониторя показания приборов. Но в голове нарастал лёгкий гул, а к горлу подкатывала тошнота. Очень странно, ведь раньше меня никогда не укачивало.
– До Московии дотянем? – весело спросил Александр.
– Керосина не хватит, – отозвалась я, сглатывая вдруг ставшую тягучей и горькой слюну. – Да и в принципе, этот малыш не приспособлен к таким дальним перелётам.
– Куда сможем дотянуть, – актёр наклонился ко мне и внимательно посмотрел мне в лицо.
Он как-то подобрался и резко посерьёзнел. Я вновь сосредоточилась на приборной панели.
– Поскольку из карт у нас только пустая пачка из-под сигарет «Балканканала» с рисунком карты, и летим мы примерно наугад, то цель дотянуть до Тура-Тау. Но это маловероятно, очень далеко.
– Оль, ты как?
– Нормально, – я опять тяжело сглотнула.
Самолёт нехорошо поскрипывал после перенесенных испытаний, но это был отличный армейский "таракан", и он видал в этой жизни некоторое дерьмо.
– Оля, мы валимся, – несколько нервно произнёс Александр.
– Не мы, а горизонт, – я выправила курс, потянув ручки вверх и немного вбок, но самолёт опять начал уходить в крен.
– Нам не пробили топливный бак?
– Нет, – ровно отозвалась я, опять вытягивая ручки, – не переживай, нам сразу не долили топлива и недоложили пулемётных лент.
Александр замялся, покраснел, но потом честно признался:
– Кстати, ленты нашлись. Вон, в коробке под сидением три штуки.
– Прекрасно, – я кружила самолёт в танце, бережно ведя его за ручки, постоянно поправляя. Похоже, крепление крыла треснуло. Но я оптимистично рассчитывала дотянуть до пригодной к посадке площадки. – Не придётся писать рапорт о плохой комплектации вверенного армии имущества.
– Прости, я сразу не увидел!
– Ничего, им и так было очень весело.
Я мотнула головой, разгоняя мутный туман. Самолёт тряхнуло.
– Оля! Оля!
Александр тряс меня за плечо.
Я разогнала туман в голове просто немыслимым усилием воли и опять поправила курс.
– Александр, мы не дотянем, – ровно и чётко произнесла я. – Сейчас я буду сажать самолёт куда придётся. После аварийной посадки есть вероятность самовозгорания. Поэтому нам будет необходимо в максимально рекордные сроки покинуть кабину и отойти как можно дальше.
– Я понял.
– Вероятно, посадка будет жестковата!
– Лишь бы не земля стекловатой, – буркнул он и вцепился в подлокотники, поскольку ничем больше он помочь не мог.
Я пошла на снижение. Крыло издало совсем уж отвратительный скрежет, но, слава всем крепежам, держалось.
Двигатель тоже зафырчал поспокойнее, обороты винтов замедлились, нос несколько раз попытался клюнуть вниз, но я была наготове и непреклонно велела ему не бузить.
Сели мы в капустном поле, повредив колесами немало упругих кочанов. Они же помогли нам снизить скорость и затормозить. А ещё наличие капусты гарантировало близость людского поселения.
– Давай, – Александр перелез ко мне, а потом легко, как морковку, выдернул меня из кресла. – Я тебя сам вытащу.
– Да, надо убраться подальше, хотя я уверена, что в этот раз "таракашка" уцелел. У него есть даже небольшой шанс вернуться в строй и вновь бороздить просторы бескрайнего синего неба, неся свой экипаж к облакам и неувядающей славе.
– Оль, держись пожалуйста. Что значит в этот раз?
Александр неловко закинул меня на плечо. Я непроизвольно охнула.
– Только не говори, что ты второй раз в жизни водила самолёт!
– Ладно, не скажу!
Я пообещала с чистым сердцем и потеряла сознание.
Глава 16, ОСОБЕННОСТИ ЛЕЧЕНИЯ КОРОВ
В сознание приходила несколько раз, но каждое пробуждение было хуже предыдущего.
Я плавала на волнах тумана, вплывая и выплывая сквозь темноту и серость бытия. Было очень холодно. Рук я практически не чувствовала, они болтались где-то бесконечно далеко внизу. Потому что они стали длинными плетями, свисали веревками и непонятно, почему не цеплялись за траву и корни.
Возможно, потому что никакой травы не было. Была только стылая, мерзлая земля, и мои руки, несмотря бесконечность, до неё не доставали.
Ногу я давно перестала чувствовать, там была пустота. На месте ноги второй был кусок льда, который колол иглами. Те пробивались в мою несчастную конечность и погружались в и без того израненную плоть.
Александр шел ровно, так что меня практически не трясло. И пел. Что-то бесконечно лиричное, наверное, о любви.
* * *
В следующее прояснение сознания я, кажется, что-то говорила.
– Пулемёт! Зачем мы бросили пулемёт?
– Оля, прости, но я мог нести или тебя, или пулемёт. Я выбрал тебя!
– Он такой красивый. Блестящий!
– Честное слово, ты тоже!
– Я хочу его! И гранату. Так жаль, что те две мы потеряли. Они красиво горят.
– Бредит, – с пониманием произнесла тётушка в косынке с добрыми глазами. – Вот и моя Бурёнка перед смертью мычала, жалобно так...
– Про пулемёт? – немного зло спросил Александр.
– Да нет, откуда корове в пулемётах разбираться?!
– Действительно. Ладно. Хорошо! Я подарю его тебе на день рождения!
– Обязательно! С лентой!
– Хорошо. Привяжу розовую!
– С патронной лентой!
Александр закатил глаза, а добрая тётушка вкатила мне укол в бедро. Стало больно.
– Бурёночке, правда, не помогло.
– Тогда зачем вы её мучаете?! Вы точно врач?
– Вообще-то да! У меня диплом Троицкой ветеринарной школы! Между прочим, я крупный рогатый скот на отлично сдала!
Александр застонал так, словно у него разом заныли зубы:
– Оля никак не тянет на крупный скот! Вы уверены в лечении?
– Твоя правда, милый, но я дозу на поменьше пересчитала, как для козы! Не переживай!
А мне стало немного теплее, и опять наступила темнота.
* * *
Иногда темнота переругивалась:
– Вы уверены?
– Конечно, милый, не переживай. Я хоть про кошечек-собачек и прогуляла, любовь у меня тогда случилась великая, да только к экзамену всё равно зубрить пришлось. Никак комиссии было не доказать, что не будем мы тут в селе собачек лечить, отстреливаем, как заболела!
– Сурово, Мария Петровна.
– А то, кто ж будет лекарства дорогие на собак да кошек тратить, вон, их в каждом подворье по пучку на метр. То ли дело коровы. Вот про них всё тебе могу рассказать! И анатомию, и болезням каким подвержены, а!
– Но так Оля на корову ну никак не тянет! Да и нет у неё болезней коровьих!
– Твоя правда, милый, травма у неё. Коровку-то с такими повреждениями уж на мясо б пустили! Покуда заразой всю тушу не попортило! Но ты хватит тут сидеть и страдать. Иди вон, по хозяйству помоги лучше.
– Может, я вам арию спою?
– Да на кой мне твоя ария? Лучше вон, забор поправь, да в крыльце ступенька провалилась.
Александр, кажется, ушёл.
– Эх, милая, шить сейчас буду, потерпи уж! Вот, помню, шила как-то Милку, то коза моя была, шерсть – ну, чисто пух, какие шали с неё вязала! Так вот, шью её, а она жалобно так мемекает! Так и ты, коль больно будет, так ни в чем не отказывай себе, мемекай, сколь душе угодно!
Хорошо, что мемекать не пришлось, сознание меня покинуло, кажется, на втором стежке.
* * *
Руке было тепло. Я открыла глаза и попыталась пошевелиться. Александр тут же выпустил мою ладонь и как будто немного застеснялся.
– Пить?
– Не! – голос остался со мной. – Ссать!
– Погоди, я Марию Петровну позову, она какую-нибудь посудину придумает.
– Щас, коровы по мискам не ссут!
Я решительно встала. Ну, то есть попыталась. Кое-как удалось принять сидячее положение, но Александр намёк понял и всё же принялся помогать: откинул одеяло, подхватил меня на руки, вынес на улицу.
Удобства оказались во дворе, и в деревянной будочке двоим было не развернуться.
Одета я оказалась в длинную ночную рубаху из небелёного полотна, сшитую на четыре строчки. Рукавов не было. Из-под рубахи торчали босые ноги, правая была в каких-то самодельных лубках и повязках от щиколотки и выше колена.
Соответственно, вся эта конструкция не гнулась. Сесть, закрыв дверь, оказалось невозможно.
– Отвернись!
Александр вздохнул, но послушно отвернулся в сторону.
Обратно я смогла попрыгать три шага, но потом он опять подхватил меня на руки.
Сделав это великое дело и вновь добравшись до постели, я вырубилась сразу, как голова коснулась мягкой подушки.
* * *
– Почему ей не лучше, Мария Петровна?
– Воспаление пошло, крови много потеряла, вона, нога-то как распорота была, да ещё чем-то грязным. А сколько вы инфекции туда натолкали, чудо, что выше не пошло!
– Но она же в себя не приходит!
– Так, милый, хватит тут страдать сидеть, давай-ка, иди, крыльцо чини! А то после твоего предыдущего ремонта я едва с корытом для свиней этим корытом и не убилась.
– Да не умею я!
– Ничего, ничего, никто сразу не умеет. Все учатся! Что ты думаешь, я сразу шить научилась? Да мне, знаешь, как первый раз страшно было! Вроде и на дохлой курице первые стежки делала, а всё казалось, что она щас как вскочит, как разорется, да голосом нашего препода. Ох и строгий дядька был, земля ему пухом!
Александр ушёл, а я рискнула открыть глаза.
– Вот и славно, – кивнула врач, та самая добрая тётушка в низко повязанной косынке. – Сейчас будем пить лекарства. И бульон! Сегодня как раз Фёклу на бульон зарубила.
Против такой рекламы устоять было невозможно, и я послушно выпила и каких-то настоек для кроветворения, что бы ни имелось ввиду под этим словом, и какие-то порошки, которые мне презентовали как что-то дефицитное и из города аж, и кружку бульона. Что и сказать, из Фёклы получился отличный бульон.
Это всё так меня измотало, что я опять провалилась в сон.
На какой-то день я почувствовала себя лучше. Ну, как лучше. Голова соображала, сидеть и говорить я могла, а вот нога распухла и невыносимо болела.
– Надо ехать в город, – решили мы с Александром.
Мария Петровна делала что могла, но этого явно было недостаточно. Она качала головой и приговаривала, что такую корову надо срочно резать, пока ещё можно что-то с неё получить. Резать меня всем было жалко, да и я уже могла оказать какое-никакое сопротивление. Опять же, получить с меня было нечего.
Александр где-то раздобыл телегу, запряженную флегматичной кобылой, и с дедом в тюбетейке на управлении этой кобылой. К погоде лучше бы подошла шапка-ушанка, ибо было пасмурно, а от пронизывающего ветра закладывало уши. Но дед оказался сильно местным и очень патриотичным и носил что-то национальное. Я разглядела только смешной головной убор и верхний халат, когда-то богато расшитый, а ныне весьма потрёпанный жизнью.
Из моей одежды уцелели только ботинки и куртка. Поэтому добрая хозяйка нашла мне что-то из своего: верхнее платье оказалось широким и коротким, но, надетое поверх ночной рубашки, не очень бросалось в глаза. Ботинок пришлось нести в руках, потому что на опухшую ногу он не налез, но мне подарили тёплые шерстяные носки. Сверху, поверх куртки, укутали в серую шаль, пахнущую козами.
Александр бережно принёс меня на руках во всех этих капустных слоях одежды и разместил на телеге, заботливо подоткнув соломы.
И всё равно было холодно.
Добрая Мария Петровна дала нам в дорогу мешочек лепешек и пару монеток. К сожалению, нам было нечем ей отплатить в ответ.
Александр устроился рядом с дедом, и мы поехали. До Тура-Тау нам оставалось проехать примерно сто километров.
И большую часть дороги я спала. Дед с Александром что-то пели, мне показалось, что на башкирском, но ветром слова сносило в сторону, поэтому, возможно, они пели каждый своё. Или мне и вовсе это приснилось. Лошадь шла небыстро, однако ж побыстрее солдат на марше. Выехали мы затемно, но к обеду добрались до соседнего села. Там пришлось немного передохнуть, у деда здесь жили внуки, поэтому нас сытно накормили супом с лапшой и бараниной и дали в дорогу горшочек с мёдом к нашим лепёшкам. Вообще, люди, которые нам сейчас встречались, оказались очень простыми и жалостливыми, помогали чем могли, хотя было видно, что их собственная жизнь не слишком сытна и богата.
К вечеру мы доехали до второго села, где у деда оказались тоже какие-то родственники, поэтому нас со всевозможным комфортом опять вкусно накормили и разместили на ночь в бане.
Мне потихоньку становилось хуже, и Александру тоже приходилось нелегко. Он таскал меня на руках и практически насильно кормил.
К вечеру второго дня, который я провела в полубреду, мы доехали до города.
* * *
Мне было холодно, глаза слепил яркий свет. Женский голос ругался так, что я невольно заслушалась.
– Какой коновал это навертел?
Александр виновато оправдывался, что коновал сделал что мог, и не её вина, что сделать смогла так мало.
– Ещё день, и мне бы пришлось пилить ногу! А ты знаешь, как я не люблю работать пилой?
Александр понимающе говорил, что догадывается о том, что работать пилой – тяжёлое занятие, мало подходящее для такой замечательной девушки, как София.
Замечательная девушка наклонилась над моим лицом, я бездумно уставилась в её серые стальные глаза. Глаза были холодными, оценивающими. Потом левую руку что-то сжало. Девушка посмотрела в сторону.
– Ладно, проваливай отсюда. Мы начинаем. Обещаю, что сделаю, что смогу.
Мою руку обожгло острой болью, боль пробежала от локтя вверх, юркнула в плечо, и мы с сознанием расстались.
Последнее, что я подумала: больше я в этот мир не вернусь.
София сделает действительно всё возможное.
* * *
Однако, следующее пробуждение состоялось. Вначале я опять видела свет, такой яркий, что слезы текли даже через сомкнутые веки.
– Не придумывай, ты вполне пришла в себя, – звонко сказала мне девушка и несколько раз шлепнула мне по лицу.
Вышло очень остро и ярко.
– Ха, да, – ответила я.
– Значит так, я действительно сделала что могла, и тебе бесконечно повезло тысячу раз. Но обо всех подробностях я тебе докладывать не собираюсь. Главное – твоя жизнь и нога по-прежнему с тобой. И это стоит очень дорого!
Я непонимающе что-то прохрипела. Нет, мне местами было понятно, что услуги хирурга весьма недешевое удовольствие. Однако ж, поскольку результаты их работы не так чтоб предсказуемы, то обычно плату они берут ДО.
– Нет, милочка, с Саши я не возьму ни копейки. Он, конечно, может сколько угодно утверждать, что ты его сестра, но я-то точно знаю, что никаких сестёр у него нет и никогда не было. Поэтому мне заплатишь ты сама.
– Мне нечем.
Вышло не очень разборчиво, но София поняла.
– Ничего. Я уверена в своей работе. Пришлёшь почтой.
И она назвала сумму, от которой мне поплохело, и я потеряла сознание.
* * *
– Пожалуйста, не закрывай глаза.
Вдруг ничего там за чертою нет?! – Александр мурлыкал себе под нос, но я проснулась, словно от армейского будильника.
Села рывком и с удивлением поняла, что ничего не болит. Актёр застеснялся и петь прекратил.
– Пить? В туалет?
Я отрицательно помотала головой на все вопросы.
– Как ты себя чувствуешь?
– Странно живой, – честно и хрипло ответила я. Почему-то болело горло, но как-то странно, не так, как при простуде.
– София очень крутой врач, – гордо, словно сам её всему научил, сказал Александр. – Нам бесконечно повезло, что я смог её здесь найти. Так-то город не большой, даже своего отделения банка нет.
Он вздохнул. Я приняла сидячее положение, поправила тонкое одеяло, попутно обнаружив, что между собственно мной и одеялом больше ничего нет. Не только ночной рубашки, но даже трусов.
Александр сменил ряженый генеральский китель на деревенскую фуфайку ещё в селе, но сейчас он сидел, разумеется, без верхней одежды. Просто рубашка, давно не белая, хотя явно постиранная. Штаны и носки с криво заштопанной пяткой. На чёрном носке очень красиво смотрелись кривые стежки красной нитью. Он сидел в моих ногах, расположившись на краю узкой кровати, и вертел в руках длинные женские серьги со звенящими подвесками и зелёными камнями.
– Знаешь, – сказал актёр. – Я сегодня проснулся с ящерицей на груди. Необычные ощущения. Хотел заорать. Но она произнесла женским голосом: "Свободен. Благодарю за службу!".
– Аааа...
– А потом выплюнула вот эти серьги и была такова. И мне кажется, что этот перфоманс больше для тебя, а не для меня.
Я первым делом вспомнила стоимость моего лечения.
– Они же очень дорогие, да?
Вышло с какой-то необоснованной надеждой.
– София выставила счёт? – с пониманием усмехнулся он. – Не переживай, я разберусь. Но, думаю, они всё равно твои, и распоряжаться ими тебе.
Тут хлопнула дверь.
– Выйди, – отрывисто велела врач, войдя в комнату и кивнув Александру.
– София, – вздохнул он.
– Выйди, – неумолимо ответила та. – Нам надо побеседовать как девочке с девочкой!
– Без глупостей?!
– Более того, как врач с пациентом!
На это Александру оказалось нечего возразить, и он послушно вышел и даже прикрыл дверь.
Я настроилась на драку, но девица оказалась в первую очередь профессионалом. Поэтому она осмотрела мою ногу, осталась довольна увиденным, наложила новую повязку и только после этого села на стул, расположив его напротив меня.
– Значит так, надо будет делать перевязки. Я обеспечу тебя всеми материалами и даже покажу как.
Я послушно кивнула, не став уточнять, что умею их делать.
– Теперь дальше, – кивнула своим мыслям София. – Да, мы с Александром давно расстались, даже не уверена, что наши отношения можно охарактеризовать словом "встречались". Мне очень лестно, что он помнит обо мне, но, как бы он ни заливал мне в уши про сестру, я не желаю тебя видеть ни минуткой более сверх необходимого. Ты уже вполне пришла в себя и, при надлежащем уходе, вполне можешь лежать в другом месте.
– Между нами ничего нет, – поторопилась вставить я свою реплику. Не то чтоб я хотела полежать лишнее время в больнице.
– Можешь рассказывать это кому угодно, только не мне. Я сама всё прекрасно вижу. И мне совершенно всё равно, с кем он там теперь предпочитает проводить время и каким именно образом. Но! Проваливай!
Я понятливо кивнула. И раскрыла ладонь.
– В счёт погашения долга.
Глаза Софии восторженно распахнулись.
– Ох ты ж, пар и молния! Это очень дорогая работа. Очень! И не жалко? Я же предоставила тебе рассрочку!
– Тебе больше пойдёт! – ни разу не покривила я душой.
– Ладно, долг списан.
София также порывисто встала, напоследок ещё раз жадно полюбовавшись сережками. И вышла. Прихватив свою оплату. Что ж, всё вышло как нельзя удачно.
В дверь тут же обратно просочился Александр.
Помялся, но сел на только что покинутый стул и взял меня за руку.
– Как ты?
– Сейчас мне покажут, как делать перевязки, и мы можем валить из этого гостеприимного дома.
Я вначале хотела аккуратно высвободить свою руку, а потом назло этой Софии и себе не стала. Так мы и сидели какое-то время.
