Текст книги "Мюзикл (СИ)"
Автор книги: Галина Чернецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 17, ХОД КОНЁМ
Благодаря гостеприимной Софии мы сели на поезд третьим классом уже утром. Я обзавелась новыми штанами и рубашкой. Александр тоже слегка приоделся, но с фуфайкой не стал расставаться. У нас появился заплечный мешок с перевязочными средствами и немного монеток. Александр обещал поправить наше финансовое состояние на ближайшей крупной станции, где будет отделение имперского банка. Но пока мы выглядели как средний пассажир третьего класса. Мне добрая девушка София подарила костыли, пообещав, что если я всё буду делать правильно, то в скором времени они уже не понадобятся, и их можно будет пожертвовать в какую-то больницу. Я пообещала не выбрасывать, а передарить.
В вагоне было тепло, и в нашем распоряжении оказалась целая деревянная лавка, на которой мы и расположились с максимальным комфортом: Александр сидя, а я полулежа на его коленях, закинув больную ногу на мешок с вещами. У нас был термос с горячим чаем, стопка лепешек, несколько вареных яиц и куча оптимизма. Который нас подбадривал несколько часов в шумном вагоне, полном народу.
Оптимизм закончился, когда несколько крестьянских семей на станции вышли, и их места заняли солдаты. По два человека на место, а где-то и по три. Они послушно затолкали свои вещмешки по грузовым местам, расселись (местами прямо на полу) и достали гитару.
Мы с Александром напряглись. Но, как оказалось, боялась я совсем не того.
– В маленькой печке бьётся огонь, – один из солдат достал гитару, задумчиво покрутил колок и затянул жалостливым голосом. Александра перекосило, но он мужественно промолчал, честно выполняя роль моей подушки. Только лишь сжал мою ладонь, зачем-то переплетя пальцы.
Солдаты мирно пели песни, практически не попадая в ноты, но зато очень жалобно и даже как-то душевно, что ли.
Я задремала, убаюканная перестуком колёс и теплом живого человека рядом.
Но тут Александр аккуратно встал, подложил под меня свёрнутую в рулончик фуфайку и отправился в сторону солдат.
– Вы позволите?
Не позволить ему гитару солдаты не осмелились, настолько злобно он в тот момент выглядел.
Солдат выпустил гитару из рук. Остальные проснулись, но вставать и устраивать драку пока никто не спешил. Я подтянула к себе костыли, приподнимаясь и садясь.
Александр расставил ноги пошире, ловя равновесие и принимая устойчивую позу. После чего негромко тронул струны, извлекая нежный перебор:
– Пожалуйста, не закрывай глаза.
Вдруг ничего там, за чертою, нет?
Всё также солнце светит в небесах,
Но без тебя не нужен этот свет.
Мы со всеми пассажирами притихли, настолько это нереально звучало. Здесь, в вагоне с деревянными лавками и щелями в окнах, с которых дуло, это практически концертное звучание и уверенный голос.
– Классно! – первым признал солдат, у которого отобрали гитару. – Я такую песню первый раз слышу. Аж до печёнки, если честно, пробрало.
– Вы, любезный, и не могли её слышать, я её вот, буквально на днях написал. А музыка ещё и вовсе сырая.
– Тем паче круто! – ещё более уважительно протянул солдат. – Я тоже пишу, но пока так себе получается, если честно.
– Да ты просто неправильно аккорды берёшь, – солдаты подвинулись, и Александр, вернув гитару законному владельцу, принялся объяснять и ставить ему руки.
– Неудобно!
– Это с непривычки, – снисходительно отозвался актёр, – потом привыкнешь и станет наоборот– удобно! Пока потренируйся минут двадцать!
– Потом потренируется, – загомонили остальные в вагоне. – Давай, ещё спой что-то, чтоб душа так развернулась, потом свернулась и снова развернулась!!!
Александр, польщенный, опять забрал инструмент. Тронул струны, теперь совсем по-другому. Прихлопнул по корпусу. И зазвучало рвано, неритмично, но до безумия так, как нужно:
– На пределе
Подальше от правил земных!
И запело
Сердце одно на двоих!
Гитара ещё раз вздохнула и замолчала.
Раздались вначале робкие, но практически сразу разорвавшие тишину аплодисменты. Парни хлопали, не жалея ладоней, свистели, топали.
– Ты ржавый гений, мужик! От души тебе, мы, хоть и не с авиации, но чувствуем это! Сам-то летал хоть раз?!
– Да, я как раз написал после того, как испытал это чувство полёта. Ни с чем не сравнить!
После этого Александр стал душой компании. Откуда-то появился алкоголь, немудрёная закусь, а гитару временно отдали её хозяину, наказав ему выучить не только как там надо руки ставить, но и новые, нормальные песни, а не ту жалостливую дрянь, что он обычно поёт.
Я снова прикрыла глаза, погрузившись в дрёму. Пока что было тепло и безопасно.
Внезапно у старшины солдат зазвонила визка. Честно говоря, я уже и подзабыла про разные блага цивилизации, такие как визофоны, ламповизоры и доставка продуктов на дом. А вот солдат не топил свою визку, и вполне спокойно достал её из кармана, и ответил на вызов.
– Так точно, господин прапорщик! Сей же час посмотрю запись, что вы мне в "повозку" выслали. Так точно. Есть принять все доступные меры к поиску и задержанию преступников!
Я подскочила, нашарила костыль. Но и без того было понятно, что эта битва проиграна ещё до её начала.
Однако старшина посмотрел в визку. Сделал какое-то озадаченное лицо и спокойно сел на место, протянул руку, выхватил пару сухариков из пакета.
– Эй, Жень, ну что, ты там готов нас творчеством баловать?
Солдат тут же явил на лице полную готовность и верность. Перехватил гитару и исполнил что-то тягуче-лиричное про то, как он нёс в руках её имя, а она потом отказала. Довольно странная песня оказалась, хоть и не лишенная очарования.
– Господин старшина, – внезапно в тишине обратился певец. – А что там за указания были?
Я замерла, не очень понимая, что делать, тем более, что Александр-то сидел среди солдат и тоже растерянно моргал.
– Да, ерунда. Видяшку прислали, как военная часть горит и два каких-то придурка самолёт угнали и улетели. Да там не видно толком ничего. Всё прыгает, свистит, взрывается.
– Так ведь визка простая звук не пишет, – удивлённо сказал Александр, чем сразу привлек к себе внимание.
– Да там и без звука всё понятно, как свистит и взрывается.
– Ой, а можно нам тоже посмотреть? – как дети, загалдели остальные солдаты.
Александр принял стратегическое отступление в мою сторону. На него никто не обратил внимания, поскольку все уставились на маленький приборчик, несколько раз прокручивая видяшку туда-сюда, ставя на стоп и вновь возвращаясь к лучшим моментам.
– Во дают! – даже несколько уважительно протянул один солдат. – Парнишка тот мелкий ваще красава, лихо "таракана" в воздух увёл.
– Мужик, кажется, похож на кого-то? – неуверенно протянул певец.
– А?
Взгляды солдат скрестились на нашей скульптурной композиции "я, костыли и Александр убегаем, бросив вещи".
– Да не, вообще не похожи, – дружно выдохнули солдаты. – Совсем. Ни капельки. Эй, композитор, ты куда?
– Да в туалет, – ответила я.
– А, ну, товарищу помочь – дело доброе, вы потом возвращайтесь, у нас пиво есть и варёная картошка. И шоколадка для дам!
Ну, мы и вернулись. Разумеется, не из-за шоколадки.
Через три станции солдаты сошли, в последний раз признав певческие заслуги Александра и громко восхитившись мастерством пилота. Приятно, сломанный редуктор!
Целый прогон мы ехали в практически пустом вагоне, а на следующей станции в вагон зашёл цыганский табор. С гитарами. И конём.
Я опешила. Александр тоже. Мы беспокойно переглянулись и как-то синхронно подтянулись поближе друг к другу.
Конь всхрапнул. Переступил ногами. Навалил кучу в специальный мешочек под хвостом. По вагону поплыл характерный запах. Молодой цыган, обвешанный золотом с ног до головы, споро провёл коня между рядами и поставил в углу. На заднице коня красовалась наклейка "негабаритный груз". Конь махнул хвостом. Наклейка отпала. Цыган её прилепил обратно.
Следом за конём хлынули остальные: бабы в цветастых юбках, дети, на которых золота было больше, чем снега зимой, мужики, в расстегнутых, несмотря на мороз, пёстрых жилетках, откуда выглядывали смуглые и не всегда стройные пузики. Всё это бурлило, звенело, голосило, рыдало, орало и смеялось одновременно.
Остальные пассажиры невольно сбились в жалкую кучку рядом с нами. На лавке напротив примостилась бабка с корзиной, откуда торчала живая курица, в настоящий момент молчаливая и деморализованная происходящим. Рядом сели дед в расшитом халате и тюбетейке, очень похожий на того, что подвёз нас; бородатый мужик с мятым заплечным мешком с женой и еще одним мешком с картошкой; и студент с книгой, который цеплялся за последнюю, как за великое сокровище, дороже которого ничего нет. Студенту места на лавке напротив уже не хватило, и он робко присел на краешек нашей скамьи.
Некоторое время цыганский табор нас не трогал, занятый собственными делами.
Потом они начали петь. И играть на гитарах. Не зря же они принесли гитары. Было очень шумно и очень немелодично. Александр стойко терпел. Ну, то есть он, конечно, несколько раз дёрнулся, но я вцепилась в него, как клещ, и он принялся терпеть.
Цыгане пели. Играли. Танцевали. Ссорились. Подрались.
Я думала, что вот бы мне столько энергии, как у них, я бы, может, что-то великое совершила.
День потихоньку клонился к вечеру. Все, кроме цыган, устали от этого шума.
– Ржавая шестерня, ну, разве можно настолько бездарно исполнять этот романс?! – неожиданно вскричал Александр. – Это же цыганский романс о любви!!!
Стало тихо. Потом табор взорвался криками. Орали все и разное! Трясли гитарами в воздухе и даже конь взоржал.
– Да ты сам не сможешь лучше, – орал певец.
– Да кто угодно сможет лучше!
– Спорим?
– Спорим!
– А на что именно? – внезапно вскричал студент.
– А вон, на ребёнка! – цыганский певец выхватил какого-то обвешанного золотом ребёнка и потряс им в воздухе.
– Да не, – растерялся Александр, – чо на ребёнка-то спорить, как-то нескрепно это.
– Ну, вот на коня давай! – цыган азартно хлопнул коня по заднице, поднял отпавшую наклейку и прилепил её обратно.
Конь испуганно всхрапнул, явно нерадостный, что не вовремя вылез.
– Ладно, – Александр тоже запальчиво увлекся. – На коня! Давай гитару, щас я тебе спою, как надо!
– Ээээ, нет, братишка, ты сказал кто угодно лучше, чем я. Вот, пусть, конь и поёт! Ну, или вы дуэтом! Но он пусть в ноты попадает!
– Эээ...
– Или зассал?!
– Ах, конь? Ах, дуэтом?! А если нет?
– А если нет, то мы будем тут песни всю ночь петь, а ты восторгаться. И, вон, бабу свою ещё отдашь!
– По рукам!
Я похолодела. Потому что я не знала способа заставить коня петь.
Как оказалось, не знал его и Александр. Поэтому он прошёл поближе к коню, приобнял его, погладил, по-хозяйски ощупал со всех сторон, даже под хвост заглянул. Потом забрал гитару и пробно ударил по струнам, примиряясь.
– Её глаааазаааа, – нежно протянул Александр.
– Уииии, – раздался звук из лошадиной задницы.
Дальше Александр завёл рассказ про то, как лирического героя песни заворожили чёрные глаза, как он страдал и мучился в тоске по ним, в разлуке лишь о глазах думал, ну и немного о других частях её тела. Конь довольно мелодично пищал задницей.
Под конец Александр выдал длинный перелив голосом про то, как герой закинул эту черноглазую на коня и ускакал вдаль.
Конь тоже выдал пассаж задом и заржал.
Вагон рукоплескал. Ну, как вагон. Цыгане посмурнели, как-то поникли.
– Как ты это сделал?
Александр вытащил детскую пищалку из коня. Тот облегченно всхрапнул.
– Ладно, но он же не пел!
– Ээээ, нет, любезный, – неожиданно вскочил студент. – В споре было зафиксировано про попадание в ноты, и никто из здесь присутствующих не может возразить, что конь неоднократно в эти самые ноты попал. Так что, согласно установленным правовым нормам, в соответствии с условиями спора необходимо произвести акт передачи прав на предмет дарения (коня!).
– Юрист?
– Студент Института Правоведения Московии!
– Ладно, – цыган вздохнул. – Легко пришло, легко ушло. Забирай.
На следующей станции цыгане вышли. А мы с конём остались.
В Хлынове нас ссадили с поезда, хотя билеты у нас были. У нас были, а у коня нет. Почему-то контролёры не удовлетворились объяснениями о честном выигрыше у цыган и наклейкой про груз. Даже свидетельства других пассажиров никто не стал слушать.
Мы вышли на станции. Конь послушно проследовал за нами.
На станции оказалась комната полиции, где скучал офицер. Ну, скучал он до нашего появления. Когда два бравых контролёра (мощная дама и молодой человек в тонких очках) завели нас: меня на костылях, Александра с гитарой (так получилось, что цыгане ещё и гитару забыли) и коня, молодой сержант уронил бутерброд и поперхнулся.
– Вот! – дама наставила палец на нас и коня. – Был выявлен акт безбилетного проезда!
– Мы предъявили билеты, – тут же открестился от обвинений актёр. – А имущество имеет наклейку!
Сержант начал кашлять.
Я допрыгала до него и со всех сил похлопала служивого по спине.
– Сержант, вы в порядке?! Можете приступить к своим обязанностям?!
– Ко-конечно!
– Итак, – приступила я к рассказу. – Нами были приобретены билеты в городе Тура-Тау, где мы погрузились в вагон и заняли места согласно этим билетам. Прошу занести в протокол!
– Прошу вас, присаживайтесь, – вспомнил служивый о правилах вежливости.
Мы с Александром сели. Конь остался стоять.
Дальше я под протокол чёткими и сухими фразами доложила о споре и о выигрыше.
Сержант послушно скрипел пером. Контролёры пытались что-то говорить, но по факту предъявить им нам было нечего.
– Таким образом, прошу изъять у нас вещественное доказательство в виде предположительно ворованного коня, установить его личность и обеспечить меры по возвращению его законному хозяину.
Конь согласно фыркнул и облегченно облегчился в свой мешочек.
Сержант застонал и, обхватив голову руками, уставился в протокол.
Мы подписали. Контролёры тоже.
– И прошу вернуть стоимость разницы в билетах, – добавила я. – Где тут у вас образец заявления?!
Сержант принял и это заявление тоже.
Мы вышли из здания вокзала города Хлынов. Была середина дня. Поезд, разумеется, ушёл без нас.
Глава 18, ВТОРОЕ СВИДАНИЕ
– Так, знаешь, – внезапно сказал Александр. – Мне надоело это нищее существование. Пойдём в банк?!
– Боюсь, я не готова сегодня грабить банк, – честно призналась я, опустив глаза на костыли.
Александр фыркнул.
– У меня счёт в имперском банке. Как раз на той неделе театр зарплату перевел. Меня же ещё не уволили сегодня. Ну, и счета ещё не заблокировали. Но это не точно!
И мы отправились в банк, благо, было недалеко. Буквально перейти дорогу.
Швейцар вначале попытался нас выгнать, потому что выглядели мы совсем не похожими на их клиентов. Потом Александр предъявил им пластинку на цепочке, и отношение резко изменилось.
Нас расположили в кабинете управляющего банка, принесли чай в стеклянных фирменных стаканах. Блюдо с орешками и конфетами. Мне поставили скамеечку для ноги и сто раз предложили воды, врача и зачем-то газету.
Обналичив какие-то средства, Александр попросил вызвать нам автомобиль и отвезти в "Чарушин" – лучший постоялый двор.
Было очень странно, но, несмотря на наш затрапезный вид, нам все кланялись, провожали, угождали и буквально предвосхищали любой вздох.
Водитель распахнул передо мной двери, швейцар на постоялом дворе забрал наши вещи, не позволив себе ни единого пренебрежительного движения бровей.
В гостиницу Александр внёс меня на руках, и это было странно, хотя, когда он таскал меня до этого, было нормально. Что-то изменилось.
– Ах, какая любовь! – патетично прижала руки к груди портье, хотя им вообще-то запрещено проявлять эмоции.
Александр внёс меня в лифт, двери которого нам распахнул лифтёр, потом специально обученный коридорный распахнул двери номера, наши вещи занесли и мы, наконец-то, остались одни.
Мой боевой товарищ очень бережно сгрузил меня на огромную кровать прям поверх покрывала. После чего почесал голову и сказал:
– Слушай, я просто безумно мечтаю о ванне. Ты же потерпишь с обедом? Или заказать что-то перекусить сейчас, чтоб тебе было чем заняться, пока я отмокаю? Или…
– Да иди ты уже, – отмахнулась я, перекатываясь на бок и подпирая голову рукой. – Уверяю тебя, что я прекрасно способна занять себя самостоятельно.
– Спасибо, ты просто чудо!
Он скрылся в ванной комнате, откуда почти сразу же раздался шум воды и мелодичные арии. Я дотянулась до дистанционного пульта (а тут даже такая роскошь оказалась!) и включила ламповизор.
– Горят леса Урала, – бодро начала как будто где-то уже виденная мной ведущая. – В настоящее время очаг возгорания удалось ликвидировать силами военной части, проводившей мобильные учения в том районе. И у нас на связи генерал Гудков.
– Уважаемые мирные жители Урала! Мы столкнулись с серьезным испытанием, но я спешу вас уверить: ситуация находится под полным контролем наших героических подразделений! Огонь, дерзко поднявший голову над нашей землей, встретился лицом к лицу с мужеством, отвагой и профессионализмом солдат и всех тех, кто встал плечом к плечу против общей угрозы. Я горжусь каждым бойцом, самоотверженно бросившимся в борьбу с огнем, рискуя жизнью ради спасения жизней мирных жителей и сохранения имущества государства. Проявив несгибаемую волю и железную дисциплину, наши подразделения смогли локализовать очаг возгорания и уверенно ведут ликвидацию последствий пожара. Каждый маневр выполнен точно и своевременно, каждая операция выполнена профессионально и решительно. Сейчас хочу заявить твердо и ясно: пожар потушен, угроза устранена, контроль восстановлен. Мы победили огонь, потому что сила духа нашего народа сильнее любых испытаний!
– Спасибо за вашу работу, – попыталась перехватить инициативу ведущая, но генерала уже несло.
– Мы сталкиваемся с фактом нарушений дисциплины, халатности или преступных действий отдельных лиц, повлекших серьезные последствия. Однако я хочу предупредить всех нарушителей закона и порядка: ответственность неизбежна, наказание неотвратимо!
– То есть вы хотите сказать, что это был поджог? – тут же вклинилась девица. По лицу генерала было видно, что он ляпнул лишнего и теперь думает, как бы отыграть назад.
– Наши органы правопорядка работают круглосуточно, собирая доказательства и выявляя обстоятельства произошедшего. Ни одно нарушение не останется безнаказанным. Виновные понесут заслуженное наказание согласно закону, независимо от должностей, званий или заслуг. Каждый офицер и рядовой нашей армии обязан помнить: дисциплина, честность и верность присяге являются основой службы. Нарушение этих принципов недопустимо ни при каких обстоятельствах.
– Так вы хотите сказать, что поджог устроил кто-то из военных? Тех самых, которые героически тушат устроенный ими же пожар? – не сдавалась девица.
Генерал не выдержал и закатил глаза:
– Позвольте вновь подтвердить мою личную решимость добиваться справедливости и законности в нашем обществе. Справедливое возмездие настигнет каждого, кто посмел нарушить правила и законы, установленные для защиты мирного населения. Никаких исключений, никаких компромиссов, никакого попустительства виновным лицам!
– С вами были утренние новости и я, Анна Фирштейн! А теперь к другим новостям.
Что там происходит с другими новостями я, признаться, прослушала. Потому что из душа вышел Александр. В одном полотенце, небрежно повязанном на бёдра.
– Эээ… – заторможенно произнесла я. Нет, ну я видела разные степени наготы, в том числе без кожи, но ему было прям хорошо.
– Не надевать же грязное, – произнес он небрежно. – Ты же не против? Просто после всего, что между нами было…
Я вспомнила всё, что между нами было: как он таскал меня в туалет, как караулил под дверью, подавал костыли и запросто поспорил на меня с цыганами. В принципе, да. После всего этого он имел полное право ходить тут даже без кожи.
– Давай я тебе помогу дойти до ванной. Кстати, тебе же нельзя мочить ногу, да? Давай я буду помогать, мне ни капельки не сложно.
– Александр, там тебе шампанского налили? – настороженно уточнила я. – Ты в порядке?
– Почему? – удивился он. – В смысле, с чего ты так решила?
– Уверяю тебя, я справлюсь самостоятельно и ногу не намочу. У меня есть некоторый опыт.
Он кивнул, но всё равно помог дойти, зайти, показал мне всякие баночки, необходимые для приведения себя в порядок, стопку пушистых полотенец и даже два халата, которым сам он почему-то пренебрёг. Еле выперла его, если честно.
Справилась самостоятельно. В целом, нога практически не болела: добрая и отзывчивая София обеспечила меня множеством медикаментов, среди которых были не только перевязочные средства, но и обезболивающие, которыми она, конечно, велела не злоупотреблять, но которые здорово выручали.
На выходе из ванны меня поджидал пожилой благообразный господин с бородкой и в очках.
– Добрый день, леди, – он едва кивнул, обозначив приветствие. – Позвольте, я проконтролирую процесс заживления вашей пострадавшей конечности.
– Да я вроде всё обработала, – пробормотала я, но позволила помочь мне дойти до кровати, улеглась и ничем не мешала.
– Прекрасно, просто превосходно, – негромко комментировал доктор, – какая чудесная работа, давно не приходилось видеть столь великолепного владения материалом.
Александр напряженно стоял возле окна в позе молодого папаши, жена которого рожает первенца.
– Скажите, мэтр Пилюлькин, а шрам останется такой ужасный?
Я постаралась удержать серьезное выражение лица на фамилии доктора.
– Ну, что вы, батенька, конечно, всё будет хорошо. Девушка молодая, ткани имеют обыкновение регенерировать, сделано всё просто отлично, иссечение тканей, конечно, выполнено значительное, однако настолько ювелирно, что я просто в восхищении.
– Это мы уже поняли!
– Да, одна нога будет несколько худее другой, но ведь это можно будет скорректировать правильно подобранной одеждой, а если ваш эстетический вкус будет страдать, то можно не зажигать яркий свет и фокусироваться на другом. В крайнем случае, я могу вам посоветовать весьма неплохого специалиста по интимным отношениям…
– Благодарю, но вынужден отказаться, – поспешил прервать доктора актёр. – Значит, всё хорошо, и Ольга сможет нормально ходить?
– Ну, разумеется! Она уже и сейчас может ходить.
– Я имею ввиду без костылей?!
– И сейчас уже при наличии жесткой фиксации можно сменить костыли на, например, трость, или ходить, опираясь на руку кавалера.
– Прекрасно, благодарю вас, мэтр.
– Всегда к вашим услугам, молодые люди.
Александр принялся навязчиво теснить доктора к дверям, но я поспешила вмешаться.
– А вы не оставите мне жесткую шину, о который говорили? И не затруднит ли вас забрать костыли, дело в том, что я обещала пожертвовать их больнице.
– Ах, милая барышня, никаких проблем, хотя пациенты моей клиники, разумеется, не станут пользоваться этими костылями, я, несомненно, найду способ перепоручить их сестрам милосердия в государственную больницу.
– Благодарю вас, – кивнула я.
Что ж, даже если он их сейчас выкинет на мусорку, лично я сделала что могла, и моя совесть будет полностью чиста перед Софией.
Александр захлопнул дверь за доктором и вернулся.
– Слушай, ничего, что ты по-прежнему в одном полотенце? – спросила я. – Как-то неудобно перед доктором, что он подумает? Там, кстати, есть халаты, ты, наверное, не заметил.
– Ерунда, – отмахнулся он. – Просто одежду еще не успели доставить. Я заказал. И еду тоже. Как ты себя чувствуешь?
Я задумалась.
– Вроде бы отлично. На марш-бросок не очень настроена, хотелось бы немного отдохнуть. Но в целом очень неплохо. А ты как?
Александр на меня странно посмотрел, но ответил:
– Я просто отлично. Приглашаю тебя вечером на ВТОРОЕ свидание. Ты как?
– Ладно, – послушно кивнула я. Как будто он меня уже приглашал на второе свидание, но, может быть, у этих аристократов положено именно на него ходить два раза. Мало ли. Ну или Александр забыл. В любом случае, второе так второе. – Разве нам не надо побыстрее купить билет до Московии и продолжить путь? Хотелось бы разобраться со всем этим странным делом вокруг нас.
– Ах, уверен, что небольшая передышка нам не повредит.
Я кивнула.
– Не могу не согласиться на самом деле. Нога отлично заживает, но, мало ли, что нас ещё ждет впереди. Ребята говорили про два секретных объекта. Если они там производят «запретное удовольствие», а пока для меня всё выглядит именно так, то наш долг, как неравнодушных граждан, уничтожить заразу!
– Согласен. Но начнем со свидания!
Тут в двери постучали, и Александр кинулся открывать.
Расторопный парнишка вкатил тележку на колёсиках, уставленную мисками и мисочками с едой. И огромный кофейник. С подогревом.
Александр поспешил помочь мне воссоединиться с вожделенным напитком, прелести которого я была лишена целую вечность, но не успела я сделать и первый глоток, как в двери опять постучали.
– Что там ещё? – буркнула я в кружку.
– Доставка, – ответил актёр, вновь спеша к дверям.
Вернулся увешанный пакетами с какими-то фирменными логотипами.
– Решил приодеться? – я сделала первый глоток и прикрыла глаза. Вот сейчас я была просто бесконечно счастлива. Вот бы продлить этот миг, растянуть его в бесконечность, закольцевать и наслаждаться.
– Да, – согласился Александр, вытаскивая из горы пакетов небольшой пакетик. – Держи, это тебе.
Чтобы взять пакетик, мне пришлось расстаться с кофе. Из пакетика я извлекла коробочку. А внутри оказалась визка. Набор отверток. Усилитель. Плата. И ещё смешная подвесочка в виде гранаты.
– Ты сошёл с ума, – грустно заметила я. – Слушай, ну ладно вот это всё, – я обвела рукой номер и ломящийся от еды стол. – Я реально могу это все понять. Но такие подарки. Прости…
– Тихо!
Я опешила.
– Слушай, Оль, – продолжил Александр уже не так напористо. – Мы с тобой сейчас оказались в такой непростой ситуации, когда кроме как друг друга у нас и нет никого. Непонятно, кто друг. Непонятно, кто враг. Последние вовсе вылезают из таких неожиданных мест, что я боялся бы засыпать, будь хоть капельку более тревожным человеком. В общем, мы с тобой не можем быть уверенными в завтрашнем дне. Не можем быть уверены, что эта визка не утонет или не сгорит уже часа через три. И вообще нет никаких гарантий, что мне ещё понадобятся папины деньги, которые я сейчас тут трачу направо и налево.
– Не, ну логика, конечно, есть, – растерянно произнесла я, вертя в руках коробочку.
– А если мы и переживём это приключение, то я тебя уверяю, у папы этих денег – сто таких визок можно купить. Он даже и не заметит!
Я прыснула.
– Помнишь, миллионы часов назад, когда мы только познакомились, ты спросил, почему я ничего не прошу?!
Александр плюхнулся на кровать и протянул мне мою кружку с кофе.
– Я же тогда не знал, что ты живешь такой прикольной жизнью!
Градус пафоса немного снизился, но я всё равно продолжила, хотя уже и не так уверенно:
– Просто ты каким-то образом умудряешься сделать так, чтоб не нужно было просить. Получается всегда больше, чем мне было нужно.
Я положила эту несчастную коробочку на кровать рядом, между нами, и забрала кружку.
– Не помню, как ты относишься к морепродуктам, – произнес актёр, поднимая крышку с одного из блюд. Там лежали всякие морские гады, красиво разложенные на льду, с дольками лимона и чем-то ещё.
– По-моему, мы далеко от моря.
– Ай, папа не разорится, – легкомысленно отозвался он. – Что будешь? В смысле, помню, что с креветкой не сложилось. Но вдруг ты любишь что-то еще?
– Я, наверное, по классике, – взяла кусочек сыра, добрый ломоть хлеба, намазала маслом, сверху еще огурчик, кусок холодного мяса и вонзила в это гастрономическое произведение зубы.
– Понятно, – Александр ни капли не смутился и подвинул морских гадов к себе. – Неприятные воспоминания?!
Я пожала плечами, потому что рот был занят.
– Да не, я могу что угодно есть. Никаких пищевых аллергий или что там ещё бывает у благородных. Просто как можно променять такой отличный бутерброд на что-то склизкое и странное?!
– С шампанским очень интересное сочетание.
– В мире нет напитков лучше, чем кофе. Больше кофе требуют наши сердца!!!
– Да не вопрос, – он подлил мне ещё кофе.
Некоторое время мы жевали, перебрасываясь какими-то невнятными фразами и настороженно косились на коробку с визкой между нами.
– Тебе не нравится? – наконец спросил он. – Это последняя модель «звезды»: укреплённый корпус, экран с защитным стеклом и укороченная усиленная антенна. Рекомендовано для любителей спорта и активного образа жизни.
Мы прыснули одновременно.
– Да уж, активный образ жизни – это прям про нас!
– Спасибо тебе огромное! – призналась я, проводя кончиками пальцев по коробке. – К сожалению, не могу пока отдариться.
– Ничего, земля круглая…
Я уставилась в кружку, куда Александр подлил уже, наверное, третью порцию.
– Оль, слушай, – с максимально серьезным лицом произнёс он. – Я понимаю, что ты хотела пулемёт…
Я едва не прыснула кофе, но последним усилием воли удержала этот совершенно недостойный порыв, закашлялась и накапала на халат.
– Что? Какой ещё пулемёт?!
Александр посмотрел на меня, словно я сейчас над ним издеваюсь.
– Ну, как же, ты же очень расстроилась, что из самолёта я забрал тебя, а не пулемёт. Прям ужасно переживала. И я тебе обещал…
– Если бы ты забрал его, а не меня, то навряд ли я б смогла переживать. И кофе не смогла б уже пить. Так что спасибо тебе большое человеческое, что выбрал меня, а не его! И нет, я ничего не помню.
– Я тебе потом его подарю, как и обещал!
Я поставила кружку и повернулась к нему, Александр наклонился ко мне. Даже несколько ближе, чем это было необходимо.
– Серьезно? Ты обещал подарить мне пулемёт? Какая прелесть!
– Да, – выдохнул он. – И я не отказываюсь от своих слов. Просто пока что нет такой услуги. Доставка пулемёта до номера в гостинице. Даже в люкс не привозят, представляешь!
– Наверное, их вообще нет в свободной продаже, – неуверенно произнесла я.
Александр наклонился ещё ближе. Наши носы практически соприкоснулись. Я почувствовала его дыхание на своем лице, оно пахло кофе и немного мятой. Надеюсь, моё тоже.
– Ничего, уверен, что есть варианты.
В этот момент в номер постучали.
– Господин Воронцов, вот билеты, – произнес тот же самый мальчик, что привёз еду. – Машина будет через час. А вот ещё вам просил передать мэтр Пилюлькин.
– Благодарю.
Закрыв дверь, Александр развил бурную деятельность:
– Так, Оля, в общем, я приглашаю тебя на второе свидание: театр, там сегодня чудесный музыкальный спектакль «Цыганская дочь». Сразу обозначаю, что никаких приставаний. Это второе свидание! Понятно?!
– Что, будет конь, – обескураженно произнесла я, но потом до меня дошла вторая часть сообщения. – В смысле?!
– Конь?
– Ну, цыгане у меня теперь неразрывно ассоциируются с конём.
