Текст книги "Серебряные яйцеглавы (сборник)"
Автор книги: Фриц Ройтер Лейбер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)
Только Фил подумал спросить, что именно узнал Опперли, как сзади послышались шаги.
В воротах стоял тот самый человек, похожий на девушку с лошадиными копытами.
Открылась дверь особняка, и на пороге возник ученого вида господин, лицо которого подергивалось от нетерпения и беспокойства. Карманы его халата были туго чем-то набиты, а в жилете помещались два микроблокнота с сенсорными перьями, обычная шариковая ручка и столько микрокниг, что хватило бы на дюжину энциклопедий.
Волосы у него были седые и редкие, на носу подрагивало пенсне.
– Доктор Опперли! – пронзительно воскликнул он голосом, выдававшем одновременно волнение и восторг. – У нас тут такое закрутилось!.. Вы как раз вовремя!
– Я люблю быть в гуще событий, Хьюго, – сказал Опперли. – А где Гарнетт?
Но Хьюго уже вопросительно и с легким недоумением смотрел на Фила. Тот решил, что тик у ученого постоянный.
– Ах да! – непринужденно воскликнул Опперли, сверкнув глазами. – Это Фил Гиш, репортер. Из «Американского новостного спутника», между прочим. Фил, это Хьюго Фробишер, канцлер философских наук – новая высшая ученая степень. Сам-то я всего лишь доктор, мелкая сошка...
Фробишер лучезарно улыбнулся Филу – так улыбаются щедрым спонсорам.
– Какая радость, мистер Гиш! – охнул он, выхватив из кармана микроблокнот и сенсорное перо—движения пера воспроизводились на крошечном участке (в десять тысяч раз меньше экрана) специальной ленты, спрятанной внутри. – Из «Американского новостного спутника», говорите?
Тут к ним приковылял тот самый незнакомец. Филу стало не по себе, однако новенький одарил всех широкой и открытой улыбкой, которая была ему очень к лицу.
– Я тоже пресса! – радостно возвестил он. – К вашей услуге Дион да Сильва. Премного рад!
Фробишер готов был растаять от благодарности. Впрочем, веселье да Сильвы оказалось заразным.
– Из какой газеты? – спросил Фробишер.
Фил заметил, что Опперли внимательно разглядывает незнакомца. Последний явно затруднялся с ответом.
– Не понять? – спросил он, хмуря лохматые брови.
– «Ла Пренса», – вдруг ответил за него Опперли. – Мистер да Сильва из газеты «Ла Пренса».
– Да, да! Спасибо, – подтвердил да Сильва.
Фил мог поклясться, что Опперли видит его впервые. И что да Сильва ничего не знает про «Ла Пренсу».
Однако Фробишера как будто все устроило.
– Проходите, проходите, господа, – затараторил он, впархивая обратно в дом. – Полагаю, вам для начала стоит немного осмотреться и одним глазком взглянуть на все наши проекты. Для контекста, так сказать.
– Напротив, им бы сразу к Гарнетту – получить информацию из первых рук, – возразил Опперли. – А где он, кстати?
– Не имею ни малейшего понятия о местонахождении доктора Гарнетта, – с достоинством ответил Фробишер. – Открытия посыпались на нас с самого утра. Во всех проектах удивительные прорывы! Чтобы его найти, нам так или иначе придется обойти все здание.
Опперли с насмешливым смирением посмотрел на Фила. Дион да Сильва стал проталкиваться вперед, сверкая белыми зубами и приговаривая: «Есть хорошо, хорошо!» Фил воспрянул духом. Он был совершенно уверен, что Везунчик где-то рядом.
XV
Внутри фонд Хамберфорда представлял собой мрачный эдвардианский особняк, на который впопыхах привили исследовательский центр. Всюду царил приятный беспорядок. В застекленных шкафах старинные книги в кожаных переплетах соседствовали с тонкими пластинками микрофильмов. Почерневшие от времени портреты Джона Юниуса Хамберфорда и его предков взирали со стен на аппараты для тасовки карт Зенера и светящиеся «глубокие экраны», трансформирующие записанные под разными углами мозговые импульсы в некое подобие человеческой мысли. Респектабельные гостиные, в каких полагалось устраивать шумные званые вечера и распивать чаи из фарфоровых чашек, были населены полуголыми девушками с сосредоточенными лицами – отовсюду у них торчали серебристые электроды. Лаборантки в широких халатах застревали каблуками в древних ковровых дорожках.
Сегодня в фонде царило всеобщее возбуждение. Эдвардианский дух особняка почти не чувствовался, и даже въевшаяся в стены вековая грязь как будто светилась. Канцлера Фробишера и его спутников никто не замечал. Полуголые девицы ликующе выкрикивали символы, нарисованные на картах Зенера, и даже не смотрели на гостей. Из одного кабинета прямо на них выскочила лаборантка с большим шприцем и взяла образец воздуха, не обратив никакого внимания на вновь прибывших. Аппараты гудели и выплевывали карту за картой.
Фил же был столь занят поисками зеленого кота, что почти не слушал Фробишера.
Время от времени до него долетали пояснительные реплики канцлера:
– ...она отгадала уже 117318 карт... телепатическая связь с низшими живыми организмами... вероятно, когда-нибудь мы сумеем прочесть мысли амебы... нет, я не знаю, где доктор Гарнетт, у меня очень важные гости, мисс Эймс... телекинез полностью вытеснит «ручное радио»...
Топая следом за да Сильвой по лестнице на верхний этаж особняка, Фил стал слушать внимательней. Канцлер философских наук вещал:
– В комнате, которую я хочу вам показать, проводится эксперимент по абсолютной телепатии. Когда телепатия будет доступна каждому, два человека смогут обнажить свои разумы и сравнить все мысли и чувства как есть, без прикрас.
– Это хорошо! – вставил да Сильва.
Фробишер нахмурился, потом вспомнил, что перед ним журналист, и с улыбкой продолжил:
– В данном случае мы находимся на предварительной стадии: два человека посредством длинных разговоров, писем, рисунков, музыки и так далее пытаются поделиться друг с другом своими самыми сокровенными мыслями. Рано или поздно они начнут читать мысли друг друга, как иногда бывает между мужьями и женами. – Одолев подъем, Фробишер, отдуваясь, закончил: – Между прочим, молодой человек, принимающий участие в этом эксперименте, – один из наших лучших телепатов, а девушка – актриса «ручного радио», щедро посвящающая досуг науке.
Он замер, положив ладонь на древнюю медную ручку.
– Давайте не будем их беспокоить, Хьюго, – чуть слышно попросил Опперли, прислоняясь спиной к стене (впрочем, долгий подъем на нем как будто совсем не отразился). – Проявим деликатность.
Фробишер помотал головой.
– Как я уже сказал, эти исследователи хотят обнажить свои разумы и...
Он открыл дверь, охнул и поспешно ее закрыл – впрочем, да Сильва успел заглянуть ему через плечо и коротко, одобрительно заржал.
– М-да, разумы!.. – повторил Фробишер и отшатнулся от двери. – Вы правы, доктор Опперли, лучше не будем их беспокоить. Исследования порой бывают весьма утомительны. – Он растерянно поглядел на представителя «Ла Пренсы». – Надеюсь, сеньор...
– Очень, очень хорошо! – пылко заверил его да Сильва.
Фробишер немного встряхнулся и затараторил:
– Что ж, господа, теперь я познакомлю вас с нашим главным проектом. Для этого нужно подняться на крышу по винтовой лестнице...
– Я, пожалуй, останусь здесь, – сказал Опперли. – Экскурсии по исследовательским центрам тоже бывают весьма утомительны.
– Но доктор Гарнетт скорей всего на крыше...
– Тогда попросите его спуститься.
Пока Фил поднимался по древнему цилиндру с редкими круглыми окошками в стенах, а его ноги с грохотом ступали по железным ступеням, ему пришло в голову, что в исследовательском центре, должно быть, поработал Везунчик: потому-то все эти люди поняли друг друга, полюбили и все такое.
Сзади доносилась беспокойная болтовня Фробишера:
– Мне следовало предварить наш подъем на крышу рассказом о том, зачем Дж. Дж. Хамберфорд основал фонд. Он был убежден, что человечество стоит на грани полной гибели и спасти нас может только вмешательство некой высшей силы. Поэтому мы стараемся использовать те скудные знания о телепатии, что у нас есть, дабы способствовать этому вмешательству. Даже если шанс выйти на связь с высшей силой один на миллион, ставки столь высоки, что мы не вправе его упустить. Кстати, господа, осторожней с последней ступенькой – ее нет.
Фил как раз занес ногу над последней ступенькой, но успел сделать шаг пошире и вмиг очутился на крыше. Натриевая лампа на орбите сейчас испускала солнечный свет – не слишком яркий, однако Фробишер зачем-то выдал Филу и да Сильве по паре темных очков.
Фил быстро осмотрел нижнюю, зеленую часть огромной тарелки, которая занимала почти всю крышу. Отметил подпиравшие ее хлипкие балки и хмуро изучил небольшой пентхаус, расположенный прямо под ней. В следующий миг Фробишер уже предлагал ему и да Сильве подняться по лестнице на небольшую площадку у самого края тарелки.
Там Фил сразу сообразил, зачем нужны темные очки. Внутренняя часть тарелки была отполирована до такого блеска, что даже неяркий свет натриевой лампы, отражаясь от нее, слепил глаза. Фил зажмурился и быстро надел очки.
– Как вы уже знаете, – говорил Фробишер, – точная природа мыслеволн никому не известна. Возможно, они перемещаются мгновенно – или со скоростью, значительно превышающей скорость света. Не располагая точными цифрами, мы тем не менее сумели провести несколько мыслетрансляций отсюда в Монтевидео. Человеческий – или физиологический – фактор пока заводит нас в тупик. Возможно, мыслеволны – на самом деле вовсе не волны. Также вполне вероятно, что они отражаются и преломляются, как самый обыкновенный свет.
– Есть правильно, – вмешался да Сильва, размытым пятном появляясь в проеме за спиной Фила. Он еще не испытал на себе ослепляющего эффекта внутренней поверхности тарелки.
– Вы так думаете? – резко переспросил Фробишер.
Похожий на фавна представитель «Ла Пренсы» пожал мускулистыми плечами.
– Только гадать.
– Как бы то ни было, – продолжал Фробишер, – здесь мы пытаемся доказать или опровергнуть последнюю гипотезу. Эта конструкция из меди – параболическое зеркало. Мысли, возникшие в центре окружности, сосредотачиваются в луч, который устремляется прямо в небо – то есть в космос, к звездным и планетным системам, которые могут располагаться над нами.
– Поразительно, – хмыкнул да Сильва. – Теперь я все понимать.
– В каком смысле? – переспросил Фробишер.
– Ничего-ничего. Меня просто потрясать чудеса наук, – ответил да Сильва.
Фробишер кивнул.
– Да уж. Как знать, возможно, однажды наш мысленный призыв – от имени запутавшегося в кровавых войнах человечества – услышит какая-нибудь мудрая добрая сила и поспешит прийти нам на помощь. Мистер Гиш, аккуратней, здесь перила сломаны!
Фил отдернул руку от ржавой трубы.
– Как возникают эти мыслеволны в центре зеркала?
– А вы посмотрите.
Фил прищурился и посмотрел на тарелку сквозь очки. Теперь она не казалась мешаниной бликов: из дыры в центре тарелки торчала коричневато-рыжая голова в очках, сделанных из еще более темного стекла, чем очки Фила и да Сильвы. Губы на лице шевелились, и Фил услышал, как поразительно знакомый голос вещает: «С-О-С, Земля. С-О-С, Земля».
– Наш звездный телепат, – хохотнул Фробишер, – уж простите за каламбур. Чтобы вы понимали: он транслирует мысли, а не звуки, но думать и одновременно проговаривать мысль вслух очень удобно – помогает сосредоточиться. Человек он весьма эксцентричный, религиозный и образованный, но то же самое можно сказать о большинстве наших лучших специалистов.
В этот момент картинка перед глазами Фила, прикрытыми темными очками, прояснилась и он увидел, что потная голова в центре параболического зеркала принадлежит Сачевереллу Эккели. В тот же миг Сачеверелл увидел Фила, и его загорелая маковка сразу исчезла из тарелки – словно невидимый кукольник затащил марионетку под сцену.
– Безобразие! – возмутился Фробишер. – Его смена заканчивается только через двадцать минут. Что ж, господа, полагаю, вы собрали достаточно материала для статьи. Идемте вниз.
Как только ноги Фила коснулись крыши, к нему подлетел Сачеверелл Эккели. Пот тек с его багрово-бронзового лба.
– Что вы тут делаете? – вопросил Фил. – Как вам удалось уйти от этих... от друзей Ромадки?
– Они укатили через пару часов после его отъезда. Им кто-то позвонил. Между прочим, Ромадка похитил трех наших кошек! А здесь я работаю давным-давно. Это все не главное, – взволнованно шептал Эккели, – главное, что он здесь, так ведь? В смысле, Зеленый. Я еще в жизни так не телепатия, даже звездам.
Ответить Фил не успел. Фробишер и да Сильва уже стояли рядом и вопросительно глядели на них. Фил и Сачеверелл двинулись следом за ними вниз по винтовой лестнице.
На верхнем этаже они обнаружили Опперли в компании человека явно не от мира сего, толстого и бородатого. Сачеверелл осторожно потянул Фила за рукав.
– Гарнетт чудовищно силен в телепатии, – прошептал он ему на ухо.
– ...Винни, как же это объяснить? – говорил Опперли. – Откуда все эти открытия?
Гарнетт нахмурился.
– Есть одно странное обстоятельство... Наши лаборанты обнаружили в воздухе необычные гормоны... или особые молекулы белка.
– Какие такие гормоны? – выпалил Опперли.
– Кхм... лаборанты пока не могут их идентифицировать. – Он помедлил. – Эти гормоны чудовищно быстро меняются... почти как хамелеоны.
Опперли незаметно покосился на Фила.
– Винни, а ты, случайно, не знаешь, не появлялось ли здесь утром какое-нибудь странное животное?
Рука Сачеверелла на плече Фила мгновенно напряглась.
Доктор Гарнетт озадаченно огляделся по сторонам. Потом вскинул брови.
– Вспомнил! Джинни Эймс нашла сегодня зеленого кота. Видимо, очередной модный мутант. Бедняга орал под дверью, очень хотел есть. У нас тут почти нет еды, но Джинни нашла консервированную бузину – и ему явно понравилось. Котик, наверное, до сих пор где-то в здании.
– Винни, а от службы безопасности вестей не было? – недоуменно спросил Опперли. – Или от ФБЛ?
Гарнетт помотал головой.
– Ни единой весточки за последние десять лет. Телепатия настолько непопулярна, что про нас забыло даже правительство.
– Ясно... – Глаза Опперли интригующе сверкали. – В таком случае... ты ничего не читал про зеленого кота-мутанта, который якобы обладает парапсихологическими способностями, вынуждает высокопоставленных чиновников бежать в Россию и выкидывать прочие безумные выходки? Общественность пока не в курсе, но элита – ученые, врачи, психиатры – уже начала получать официальные сообщения от правительства. С требованием мгновенно докладывать властям все, что они узнают о зеленом коте. Даже меня известили.
– Ну надо же, – негодующе сказал Гарнетт, – дело государственной важности, имеющее отношение к телепатии, а нам ни слова не сказали! – Вдруг он обратил на Опперли потрясенный взгляд. – Хочешь сказать, все наши сегодняшние успехи связаны с этим самым зеленым котом?
Опперли кивнул.
– Именно так.
– Но... как? Почему?
Знаменитый физик радостно пожал плечами.
– Не знаю. Я всего лишь люблю строить догадки и приходить к самым невообразимым выводам, о чем уже предупредил этих молодых журналистов. – Он улыбнулся Филу и да Сильве.
– Догадки! – воскликнул Гарнетт. – Что ж, скоро мы все узнаем. – И он двинулся мимо них по коридору, выбивая большими ногами клубы пыли из древнего ковра. – Давайте взглянем на этого зверя... Мисс Эймс!.. – окликнул было Гарнетт, потом лицо его вдруг стало отстраненным и задумчивым. – Она тоже так считает, – тихо и потрясенно произнес он. – Она с тобой согласна, Оп... Все с тобой согласны. Все сотрудники фонда. – Он как будто окончательно покинул наш мир и едва слышно договорил: – Ты совершенно прав.
Из двери в конце коридора вышла длинноносая девушка в белом халате и кивнула Гарнетту. Ее лоб разгладился, глаза были полуприкрыты, как будто она мысленно с кем-то общалась; потом она, видимо, заметила вокруг себя посторонних и спросила:
– Хотите увидеть зеленого кота внешними глазами?
– Безусловно, Джинни, – ответил Гарнетт, вновь устремившись вперед. Фил хотел немедленно выдать им все, что знал о Везунчике, но да Сильва жестом его остановил.
– Господа! Похоже, вы все понимать. Я вас недооценить и извиняться. Сейчас я объяснять...
Тут из открытой двери показался сам Везунчик. Он шел неторопливо и важно, как маленький зеленый бог. Длинноносая девушка закрыла за ним дверь. Фил ощутил знакомый прилив счастья.
Эккели стиснул его руку.
– Это он!
Почти в тот же самый миг голос за их спинами скомандовал:
– Разойтись! Быстро!
Фил послушался, как и остальные.
У лестницы стоял Дейв Грили. Представитель ФБЛ выглядел деловито и профессионально, однако с прошлого вечера на его лице как будто прибавилось тревожных морщин, а в волосах – седины.
Он быстро кивнул Опперли, извинился перед ним и выстрелил из парализующего ружья прямо в кота. Однако нервы у него, по всей видимости, были не железные – зеленый кот не упал, а вот мисс Эймс рухнула на пол лицом вниз и запричитала: «Моя нога... У меня отнялась нога!»
Грили поморщился и снова стал прицеливаться, пока вокруг мисс Эймс оседало грибообразное облако пыли. В ту же секунду Фила окатило знакомой золотистой волной. Грили покраснел, его пальцы стали понемногу разжиматься, словно их по одному отгибала невидимая рука. Парализующее ружье упало на пол.
И тут сзади раздался томный и презрительный женский голос:
– Не двигайтесь, господа. Даже пальцами не шевелите – это опасно.
Все обернулись и увидели Дору Панне. Фиолетовая блондинка была в простом сером платье, а с ее плеча небрежно свисала большая сумка, но при всем при том она была еще красивей, чем вчера. Изящные ручки Доры без труда держали огромную орто-пушку.
Фил совсем не ощутил страха, хотя в голове тут же возникло некое смутное воспоминание. Он знал, что в присутствии Везунчика Дора никому не причинит вреда. Его больше интересовало, как отреагируют на нее остальные.
Но они никак не отреагировали – за одним исключением.
Этим исключением был да Сильва. Он пожирал Дору Панне плотоядным и полным обожания взглядом.
Тем временем фиолетовая блондинка деловито двинулась вперед по коридору. На да Сильву она даже не смотрела. Проходя мимо Грили, она молниеносно выбросила вбок руку, похожую на язык ящерицы, и выхватила сперва парализующее ружье, а затем пистолет покрупней – у него из-за пазухи. И то, и другое она небрежно кинула в сумку и вновь двинулась к коту.
Вот сейчас она все почувствует, сказал себе Фил.
Но Дора уверенно шла вперед. Везунчик сперва приветливо ее разглядывал, а потом вдруг вскочил на подоконник. Шерсть его вздыбилась, мордочка вытянулась, и он угрожающе зашипел.
Фил ощутил безотчетный ужас, какого никогда прежде не испытывал. Словно окружающей действительности грозила неизбежная гибель под чьим-то тяжелым кулаком, словно его, Фила, душил чернильный межзвездный мрак. Сквозь опустившуюся пелену он заметил, что лица всех присутствующих побелели. Он в страхе посмотрел на Везунчика, как будто тот превратился в дьявола. А Дора между тем спокойно подошла к зеленому коту. Зверь попытался шмыгнуть мимо, но она оказалась быстрее. Тогда кот саданул ей по лицу когтями, однако Дора спокойно отстранила его, сунула в сумку, застегнула молнию и зашагала обратно. Она была так же собранна и красива, как в самом начале. Царапины на ее лице не кровоточили.
Когда Дора проходила мимо да Сильвы, тот смерил ее пьяным взглядом. Его глаза по-прежнему похотливо блестели.
– Козел, – сказала она ему и пошла вниз по лестнице.
Фил ощущал громоподобные удары сердца в груди, похожие на бой курантов: десять, одиннадцать, двенадцать. В следующий миг он уже несся по лестнице, а сзади грохотали чьи-то шаги.
Он выскочил на улицу через открытую дверь, слетел по ступенькам и успел увидеть, как от особняка отъезжает черная машина. Грили уже стоял рядом и отдавал приказы в карманную рацию. С другого конца улицы выехала еще одна машина. Когда она с визгом затормозила у калитки, из-под ее капота полыхнуло красным. Грили запрыгнул на заднее сиденье, Фил сел рядом.
– Их еще видно! – крикнул Грили водителю. – Врубай ракетный ускоритель!
Тут он обернулся к Филу.
– Вы кто?
– Фил Гиш из «Американского...», – бездумно ответил Фил, однако последние его слова потонули в реве двигателя.
Когда они тронулись, машина Доры была примерно в пяти кварталах от них. Но когда Филу удалось немного распрямиться (от внезапного ускорения его тело расплющило по сиденью), это расстояние сократилось до одного квартала.
– Отключи ракетный ускоритель, – скомандовал Грили. – Мы их догоним и на обычном, только следи, чтобы они не переключились. Какая у тебя должность в проекте «Котик для Эммета», Гиш?
– Что-то вроде специального наблюдателя, – сымпровизировал Фил, держась обеими руками за спинку переднего сиденья. – Мой отдел считает, что зеленый кот не опасен.
– Что?! – переспросил Грили, глядя вперед.
– Вы разве сами не почувствовали?
– Что именно? – Грили прикидывал, через сколько секунд они настигнут беглецов. – Ужас?
– Нет... Покой. Понимание...
Вдруг машина впереди немного замедлила скорость. Из нее выстрелило что-то зеленое, перевернулось в воздухе и рвануло вниз по переулку.
– Тормози! – завопил Грили.
Фил практически упал на колени водителю, когда сработали реактивные тормоза, и задняя часть машины на секунду поднялась, а потом с грохотом опустилась. Через секунду Фил заметил, что остался в салоне один, и вылез наружу.
– Здесь тупик, скрыться ему некуда, – кричал Грили. – Двигаемся вперед плотной шеренгой. Гиш, подстрахуй сзади!
– Только не делайте ему больно...
– Да, мы наслышаны! – проорал Грили в ответ.
К этому времени Фил уже шел следом за ними и увидел впереди, в тупике, зеленого кота. Он припал к земле и злобно смотрел на надвигающихся солдат.
Когда между ними оставалось не более десяти футов, кот рванул вперед, заметался из стороны в сторону и прошмыгнул между Грили и человеком справа. Там-то его и поймал Фил.
– Везунчик! – радостно воскликнул он, подхватывая кота.
Пять когтей больно царапнули по подбородку, а еще пятнадцать вцепились в руки.
Фил заглянул в зеленую мордочку. Она была самая обычная, если не считать цвета. Да и кот был самый обычный, хоть и разъяренный.
От него пахло краской.
– Вот, – спокойно сказал он и передал кота Грили.
– Везунчик?! – завопил фэбээловец, когда когти вонзились в его руки. – Да он же крашеный, ей-богу! Они нарочно выбросили его в окно, чтобы уйти от погони. Поехали! Симмс, бери кота – вдруг пригодится.
Они ринулись обратно к машине, пока кот, вероятно, раздирал руки третьему по счету человеку.
Но Фила с ними уже не было. Когда взревел ракетный ускоритель, он остался стоять в переулке, расцарапанный и усталый.
