Текст книги "Серебряные яйцеглавы (сборник)"
Автор книги: Фриц Ройтер Лейбер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)
– Я уже, – заверил ее Фил, рассеянно содрогаясь.
– Да это еще цветочки, – презрительно фыркнула Мици. – Я про такие ситуации, когда ты по-настоящему напортачил и враг уже близко. Такой адреналин! Скоро увидишь, говорю. Знаешь, Фил, ты мне нравишься. Ты напуган до чертиков и ни черта не понимаешь, но все же подыгрываешь. По-моему, Карстерс разрешит тебе стать членом нашей шайки.
Фил снова вздрогнул – и на сей раз даже этого не заметил. Ни криминальная жизнь Мици Ромадки, ни ее внезапное великодушие не могли сейчас удержать его внимание. Хмуро глядя в окно на желтушную улицу, Фил думал только о Везунчике и о том, как счастлив он был рядом с этим зверем.
Он резко очнулся.
– А что за зеленый кот? – спрашивала его Мици равнодушным тоном, который из-за маски казался даже еще равнодушнее. – Какая-нибудь изумрудная безделушка или пароль для входа в тайное общество?
Фил пожал плечами.
– Тогда давай про него забудем, – предложила Мици. – Повеселимся!
Она выжала максимальную скорость и проехала на красный сигнал светофора, который тут же возмущенно завизжал. Глаза Мици озорно мерцали в круглых прорезях черной кружевной маски. Ее дыхание участилось, голос стал звонче:
– Карстерс отловил с десяток роботов-торгашей. Можно сколько угодно их бить, колотить и мутузить!.. А ну живо на тротуар, сестры!
Последняя бодрая реплика была адресована двум женщинам в плащах и на сверкающих туфлях-платформах – Мици на полном ходу выкрутила руль и едва не сшибла их с ног. Жертвы успели отскочить и, упав на колени, громко завопили. Мици радостно заворковала.
Словно очнувшись от тяжелого забытья, Фил выпрямился и заявил:
– Нет! Не хочу иметь к этому никакого отношения. Высадите меня на Опперли-авеню, ЗОЮ, верхний уровень.
Мици в кои-то веки поглядела на него с любопытством, даже с удивлением.
– Ладно, – наконец произнесла она. – Очень уж мне понравилось твое лицо, когда я закрывала дверцу мусоропровода. За это, так и быть, выполню твою просьбу.
Девушка развернула машину прямо посреди дороги и прорычала, не глядя на Фила:
– Между прочим, я никогда не пугаю на дорогах старичков! У них гормонов маловато, чтобы ловить кайф от острых ощущений. А эти были кайфушки, я таких за милю чую.
Какое-то время они ехали молча. Потом Фил вдруг заметил, что Мици украдкой на него поглядывает.
– Если ты все-таки наберешься храбрости и передумаешь, – сердито проговорила она, – то почти наверняка найдешь нас сегодня в «Загорелой ракете».
Фил по-прежнему молчал. Мици тихо продолжила:
– Ночь – это жизнь, по крайней мере в нашем веке. Городская ночь. Мне нравятся бледно-желтые улицы и ярко-желтые туннели. У нас отобрали джунгли, моря и шоссе, отобрали даже космос и воздух. Запретили добрую половину ночи. Хотели отнять у нас опасность. Но мы снова ее нашли. Мы – это те, у кого кишка не тонка, те, кто презирает стадо!.. Ладно, приехали. Опперли-авеню, ЗОЮ, – сказала Мици, резко тормозя.
Фил открыл дверь и вышел. Только сейчас Мици заметила яркую неоновую рекламу и сообразила, что по этому адресу находится Дворец единоборств «Корпорации удовольствий». Когда Фил хотел закрыть дверь, она потянулась к нему через пассажирское сиденье и пылко закричала:
– Так вот что тебе нужно! – Ее черная маска вздымалась и приникала обратно к губам. – Значит, я тебя недостойна, мои друзья заслуживают только презрения, ты выше насилия и секса – но при этом ты не прочь посмотреть смешанные бои! – Перед тем как Мици захлопнула дверь, в ее глазах успела сверкнуть молния. – Я хотя бы сама себя развлекаю, девственник вонючий!
VI
Хлынувшая из Дворца единоборств толпа выдавила из Фила память о последней яростной реплике Мици. Он стал красться вдоль стены – его терли плечами и бедрами, толкали локтями, давили каблуками, окуривали серо-голубым дымом табака, марихуаны и так называемой «венериной травки». Вокруг то и дело раздавались замечания в духе: «Да он одной левой мог ее уделать!» или: «Вот чего я не люблю, так это когда рефери – тупая баба!»
Фил наконец протиснулся к коридору и без особой надежды выдавил: «Джуно Джонс». Резиноворукий сипло прошептал: «Заходи, дружище!» и слегка отодвинул серую руку, одновременно сдерживая напор толпы и оттолкнув кончиком резинового щупальца пучеглазого пройдоху в коричневом костюме, который хотел проскочить внутрь следом за Филом.
Фил вытер лоб и сделал глубокий вдох. От того, что вокруг никого не было, голова немного кружилась. Тут из комнаты вышла женщина в подчеркнуто безвкусном бабьем наряде: бесформенные длинное платье, сапоги на пуговках, шляпа с цветами и вуалеткой, меховое манто и длинные перчатки. Она была похожа на какую-нибудь поломойку из далекого прошлого, решившую «проветриться». Фил и не понял, кто она такая, покуда толпа за его спиной не принялась скандировать: «Джу-но! Джу-но!»
Великанша, не глядя, помахала им рукой. Смотрела она только на Фила.
– Ой, как я рада! – воскликнула она, схватила его за локоть и шепнула на ухо: – Только без вопросов. Иди со мной.
В следующий миг Джуно уже тащила его по коридору прочь от толпы.
Раздались расстроенные и обиженные возгласы. Кто-то пронзительно закричал:
– На что тебе эта козявка?! Куда ты с ним идешь?
Джуно обернулась и встала, широко расставив ноги.
– Так, слушайте сюда, недоноски!
Толпа умолкла, ослепительно засверкала вспышка телефотокамеры.
– Я знаю, вы меня обожаете, и поверьте – мне это очень приятно! Но и у меня есть личная жизнь! Никому не позволю в нее лезть, ясно?!
Когда толпа разразилась хохотом и снова начала скандировать ее имя, Джуно затолкала Фила в дверь.
– Не злись, что я так сказала. Это мои поклонники, надо их задабривать.
Фил ошалело помотал головой. Он думал, что за дверью Джуно остановится, но она повела его дальше по очередному узкому коридору.
– Слушай-ка, мистер...
– Фил, – представился он. – Фил Гиш.
– Ага. Фил, можно тебя пригласить на ужин?
– Конечно.
– Вот и славно! – с облегчением произнесла Джуно, но при этом продолжала озираться по сторонам и ничуть не сбавила шаг. – Я знаю один мясной ресторанчик. Там тихо и в самом деле умеют жарить на вертеле кроликов.
Они подошли к узкой темной лестнице. Джуно подвела его к ступеням, и Фил хотел было пойти наверх, но она резко дернула его за руку.
– Да не туда, Фил, господи ты боже! Наверху только Биллиг и его осы. Местечко, про которое я толкую, находится на нижнем уровне. – Она начала спускаться. – Можно было и на лифте, но так лучше. Посторонних глаз меньше.
На нижнем этаже они открыли дверь и сразу оказались в длинном темном зале: вдоль одной стены протянулась барная стойка, вдоль другой – столики. Судя по коричневатому хрому в оформлении закусочной, построили ее давно, где-нибудь в 1960-х. Клиентами были в основном дальнобойщики, полицейские и странные личности, которых Фил затруднился причислить к какой-либо категории. Рядом с дверью на лестницу располагались двери лифта. Джуно махнула каким-то людям, затем прокричала: «Виски и отбивные – да подпалите как следует! А ты что хочешь, Фил?»
Он понял, что не ел со вчерашнего дня, и пробормотал что-то бессвязное про сэндвич с дрожжевым паштетом и стакан соевого молока. Джуно странно покосилась на своего спутника, однако никак не прокомментировала его выбор и сделала заказ, после чего снова взяла Фила на буксир. Хотя по дороге ей пришлось здороваться со знакомыми, они довольно быстро добрались до столика у самого входа, где шум с улицы был громче всего, а на пыльном стеклопластике стола то и дело вспыхивал свет фар проезжавших мимо грузовиков. Джуно с облегчением плюхнулась на диванчик. Как ни странно, в закусочной не было ни музыкального автомата, ни радиоприемника. Фил заметил в стене несколько кнопок, с помощью которых можно было выбрать из синтетических блюд прошлой эпохи, но над ними висел древний листок с надписью «Неисправно».
Фил пригляделся к своей спутнице и впервые заметил, что она вся избита. На крупной челюсти виднелся свежий синяк, лишь частично прикрытый слоем грима. Джуно робко достала из сумочки пудреницу и принялась спешно тыкать пуховкой в челюсть, потом сдалась, убрала косметичку и водрузила на стол мясистые локти.
– Никогда не соглашайся на купленные бои, – мрачно сказала она. – Дзубек сегодня из кожи вон лез, чтобы меня сделать.
– Так вы победили? – удивился Фил.
– А то! Два туше, два корпусных броска типа «космолет» и «свободное падение» – это когда выбрасываешь противника с ринга и он больше не возвращается.
По стойке в их сторону поехал поднос с едой. Фил не успел даже сообразить, что это их заказ, как Джуно уже вскочила и поймала его. Судя по скорости готовки, здесь до сих пор пользовались радионическими печами. Подпаленные отбивные из кролика оказались размером с небольшие стейки – наверное, кролик на них пошел октоплоидный, – а стакан виски был поистине пугающих размеров. Хотя Фил побаивался есть ресторанную еду, которая не выскочила в готовом виде из стены, он все же откусил свой сэндвич с дрожжевым паштетом и нашел его вполне съедобным.
Джуно с аппетитом жевала отбивные, прихлебывала виски и рассказывала Филу о своей жизни. Как выяснилось, она выросла на ферме, приехала в город и, как водится, быстро в нем разочаровалась.
– Как может пробиться в люди простая деревенская девчонка? Да, фигура у меня была шикарная, хотя уже в ту пору мужикам я казалась слишком большой и сильной. Те, кого я знала, меня боялись, а тех, кому нравятся девчонки вроде меня, я не знала. Короче, несколько лет я подрабатывала «маткой» – ну, это когда рожаешь детей вместо богатых дамочек, которым лень вынашивать ребенка самим. Конечно, я понимала, что будущего у меня нет. Еще десять лет в таком духе – и я буду подметать за каким-нибудь роботом-подметалыциком и месяцами носить залатанные одноразовые платья. И тут я вспомнила, как дома, на ферме, запросто уделывала в драках деревенских мальчишек. Ну, стала участвовать в любительских боях, и очень скоро из меня решили сделать профи. – Она сокрушенно покачала головой. – Видел бы ты мое тело... Очень я была красивая, пока меня не посадили на гормоны. – Джуно с отвращением посмотрела на свои большие руки – в белых перчатках, запачканных мясным соком. – Эти сволочи даже питуитрином не брезговали. – Она вздохнула и пожала плечами. К этому времени она уже прикончила отбивные и допивала второй стакан виски. – Вот такие дела, Фил. Конечно, я влюбилась в вонючку борца и вышла за него замуж (девчата в моем деле часто наступают на эти грабли), но по крайней мере я могу позволить себе кролика и даже говядину, и народ во мне души не чает.
Фил торопливо закивал.
– Вы пробились. Нашли себе место, стабильный заработок.
– Шутишь? – спросила Джуно. – Еще лет пять – и меня отсюда попросят. Максимум через десять, если смогу по-настоящему прославиться. – Она помотала головой и подалась вперед. – На самом деле все еще хуже. Смешанные бои скоро запретят. Правительству это надоело.
– Да им каждый год надоедает, – робко заверил ее Фил. – Никогда такого не будет.
– На сей раз запретят, попомни мои слова.
– Ну да, я слышал, как президент про что-то такое болтал по телевизору, – сказал Фил. – Но он при этом еле на ногах стоял!
Джуно пожала плечами.
– У «Корпорации удовольствий» куча связей в правительстве, – упорствовал Фил.
Она странно улыбнулась.
– Тут ты прав. Таких связей ни у одного синдиката больше нет. И все-таки им крышка. Мо уже несколько недель места себе не находит. Я все вижу.
– Мо?
– Мо Бримстайн. Он ненадолго выходил к нам днем, помнишь?
– Ах да! – Фил припомнил огромную тушу с квадратной челюстью, заполнившую весь дверной проем. – Знаете, я так испугался, когда услышал голос Резиноворукого! Такому важному господину вроде не положено у дверей стоять.
– Это точно! – громогласно воскликнула Джуно. – Ты ведь не думаешь, Фил, что он весь день сидит у глазка и управляет этой резиновой штуковиной? Разве я в таком случае назвала бы его болваном? Просто Мо записал свой голос на пленку. Любит он так пошутить. – Она приподняла кустистые брови. – Ты что, не знаешь, кто такой Мо Бримстайн?!
Фил помотал головой.
– Ты вообще с какой планеты? Извини, Фил, но Мо Бримстайн... ну, он почти самый главный в корпорации – сразу после мистера Биллига!
Когда Фил не узнал и второго имени, Джуно сдалась.
– В общем, есть такой Мо Бримстайн, один из боссов «Корпорации удовольствий». Он заправляет всеми Дворцами единоборств и парками развлечений, роботами-торговцами, автоматами и кучей прочих штук, о которых особо не говорят. И он сейчас весь на нервах, прямо весь! Я хорошо знаю Мо. Его ничего не волнует, кроме синдиката. Стало быть, дела и впрямь плохи. – Она умолкла, а потом загадочно, с легким намеком на личные неприятности, добавила: – Дела очень плохи.
Фил кивнул. Последовала тишина.
– Скажи-ка, Фил, – наконец хрипло сказала Джуно, глядя на свой огромный палец в пятнах мясного сока, которым она потирала почти пустой стакан. – Это ведь и правда было... как сказать... наваждение, ну, этот зеленый кот, о которым ты говорил?
– Сначала я так думал... а теперь не уверен, – тихо ответил Фил.
Она горько вздохнула и подняла на него глаза.
– Знаешь, я тоже не уверена, – неожиданно ласково и тепло сказала великанша. – Как тебе кажется, если кот и впрямь существует, может он стоить десять тысяч долларов?
Фил выпучил глаза и одновременно подумал, что ценность Везунчика невозможно измерить в деньгах.
– Сколько?! Десять тысяч? Понятия не имею... А откуда у вас эта цифра?
– Ну... – протянула Джуно. – После того как Эккели – будь они неладны! – ушли, Джек подошел и стал меня ругать: мол, какая я дура, только на сей раз не потому, что пустила тебя, а потому, что отпустила. «Ты тупая как пень, Джуно, и даже еще тупее, – говорит он мне. – Я мог бы получить десять тысяч за этого недоноска, но не буду – по крайней мере, не сейчас. Потому что есть вещи и поважнее, Джуно. Намного важнее».
И она закатила глаза с таким видом, словно дело происходило на ринге и она подошла к своему мужу Молниеносному Джеку Джонсу в образе амазонки-мужеубийцы.
– В общем, – тут же продолжила великанша, умерив свой гнев, – я тогда не придала особого значения этой болтовне, потому что привыкла к мужниным подколкам. Он так со мной обращается с тех пор, как познакомился с Са-чем (Джек терпеть не может, когда я так его называю) Эккели. А вечером, не успела я сойти с ринга, как Мо Бримстайн тут же принялся меня обрабатывать по поводу этого зеленого зверя. Видно, прослушивал записи Резиноворукого и услышал, как мы с тобой обсуждали кота. Со мной он включил дурачка, мол, ему просто любопытно стало – вот только Мо Бримстайн отродясь любопытством не страдал. Конечно, я ему сказала, что ты просто безобидный псих, но он как-то не очень поверил. – Она озадаченно посмотрела на Фила. – Ты ж ведь и сам думал, что спятил, верно? Что никакого зеленого кота на самом деле не было? Мы тебя переубедили, так?
Филу оставалось только кивнуть.
– А теперь ты, значит, передумал?
– Да. Передумал. Видите ли, я наконец прислушался к совету вашего мужа и отправился к психоаналитику.
– А, к этому вонючему мозгоправу, с которым его свели Эккели! – фыркнула Джуно.
Фил вкратце обрисовал ей свою встречу с доктором Ромадкой. Когда он закончил, Джуно воскликнула:
– Ну, теперь все ясно! Раз он тебя запер, вызвал бандюганов, а те вдобавок устроили за тобой погоню, то зеленый кот тебе вовсе не по укурке привиделся, брат!
– Почему же сразу «бандюганы», – с сомнением пробормотал Фил. – Да и потом, миссис Ромадка вообще не обратила внимания на мой рассказ про зеленого кота.
– А, чертова вертихвостка и оторва! – махнула рукой Джуно.
Фил подивился: когда это он успел столько рассказать ей про Мици?
– К тому же Мо всерьез заинтересовался зеленым котом, иначе бы не стал так меня обрабатывать. А значит, кот твой и впрямь существует. Ох, бедный простофиля...
– Кто – Мо? – растерялся Фил.
– Да нет, Джек! Особенно теперь, когда Мо сообразил, что кот уже почти был у него, а Джек все испортил. – Она оживленно нахмурила брови. – Слушай, Фил, вот как я мыслю. Мо сказал Джеку и остальным: «Ребята, я заплачу десять тысяч долларов любому, кто принесет мне зеленого кота». Десять тысяч – любимая сумма Мо, когда он имеет дело с умниками вроде Джека.
– Но зачем Мо Бримстайну вообще понадобился зеленый кот? – спросил Фил. – Вы его не спросили, когда он с вами разговаривал?
– Брат, Мо Бримстайну вопросов не задают.
– Но теперь вы думаете, что Куки и ваш муж похитили зеленого кота, пока Резиноворукий держал меня в коридоре?
По взгляду Джуно он понял, что это очевидно.
– Мистер Бримстайн и вашего мужа допросил?
– Нет, у Джека сегодня нет боев, укатил куда-то.
– К Эккели? – В голове Фила начала всплывать какая-то смутная картинка.
– Сегодня не их вечер, – с горькой ухмылкой ответила Джуно. – Они принимают раз в неделю. Небось, шляется где-нибудь с Куки.
– Допустим, вы правы: Бримстайн посулил за зеленого кота десять тысяч долларов и Джек его добыл. Почему же он не отдал его Бримстайну?
Джуно закрутила головой, как разъяренный бык.
– Полагаю, Эккели надоумили! Они знают к нему подход – льстят, юлят, выкобениваются... Наверняка он уже отдал им чертову кошку.
Фила опять замутило.
– Но зачем зеленый кот Эккели?
– А зачем вообще негодяям что-то нужно? Зачем им мой Джек? – Она фыркнула и посмотрела на Фила. – Ты пойми, брат: я люблю Джека, этого крысеныша. Уж чего я только от него не натерпелась, а все равно люблю. Конечно, мне было жуть как обидно, когда я поняла, что Куки и остальные идиоты ему дороже меня, но я решила не принимать это близко к сердцу. В конце концов, когда мужик знает, что баба способна надрать ему зад, это действует ему на нервы. Но потом появились эти несносные Эккели, начали пудрить ему мозги, внушать какие-то идеи, и вот тогда я взбесилась не на шутку. Они интириктуалы, ясно? Умники то бишь. Стали льстить Джеку, болтать всякую чушь про его артистический талант, звать его Зевсом (или как там главного бабоненавистника звали?) ...Ну, он и слопал всю эту брехню как миленький. Начал покупать звуковые книги – и даже печатные! Оскорблять меня – да еще такими словечками, которых я в жизни не слыхала. Вечно твердит, какая Мэри замечательная да какие у нее волшебные фигурки или как там эти ее поделки называются, и какой Сач чудесный, сколько он знает про любовь, взаимопонимание и прочее... Прямо в лицо мне говорит, что я тупица, самый настоящий олигофрен! – Благополучно выговорив последнее слово, Джуно прикончила стакан виски. – Понимаешь, Фил, я могу дать отпор Куки и остальным, потому что они – люди моего уровня. Но бороться с интириктуалами мне не по силам. Они забирают у меня Джека, а я не могу ничего поделать! И вот теперь они втянули его в какую-то беду – нутром чую, что от зеленого кота добра не жди. Мо Бримстайну плевать на интириктуалов и всякие бредовые идеи! – Она осторожно поставила стакан на стол и изобразила руками лапы с когтями. – Будь этот крысеныш здесь, я бы его быстренько вразумила. Но до разговора с Мо я и подумать не могла... А теперь уж поздно. Ушел.
Внезапно память Фила прояснилась. Он рассказал, как по дороге к Ромадке видел Джека, Куки, Сачеверелла и Мэри в старинном электромобиле.
Джуно ударила по столу кулаками. Люди за соседними столиками начали оборачиваться.
– А, этот черный катафалк! – взревела она. – Так и знала. Недоброе что-то творится, раз Эккели принимают не по графику.
Джуно вскочила на ноги, схватила Фила за запястье, нащупала на столе стакан – только перепутала и взяла стакан Фила – и залпом допила остатки соевого молока. Ее всю передернуло, а в следующий миг они уже вылетели из-за столика.
– За мной. К Эккели! В храм!
Пока Джуно открывала входную дверь, Фил успел оглянуться. В этот самый миг двери лифта в дальнем конце зала разъехались. Весь образовавшийся проем заполнял грузный силуэт. Темные очки – как два круглых черных бельма.
И тут Фил неожиданно испытал на себе всю силу Джуно Джонс. Его оторвало от земли и легко выбросило на улицу, где грохотали и сверкали фарами грузовики.
– Это был Мо Бримстайн! – охнул Фил.
– Знаю, – сказала Джуно, волоча его за собой к эскалатору, который вел на верхний уровень и к телефонам-автоматам для вызова такси. – Он нас не видел.
Фил подумал, что она могла и ошибиться.
VII
Такси пронеслось мимо универмага «Мультипродукты Монстро», в ослепительно-яркой витрине которого длинная вереница роботов-манекенов описывала бесконечную «восьмерку» – все они были крайне реалистичны, кожа из прорезиненной замши роскошно поблескивала на свету. Джуно нагнулась к водителю и рявкнула, чтобы тот остановился. Почти всю дорогу она молчала, словно в животе у нее внезапно скис виски, а теперь, когда Фил потянулся к бумажнику, она нетерпеливо отмахнулась и велела выйти из машины. Он охотно выпрыгнул: почему-то ему не терпелось увидеть дом Эккели, а в голове по новой закрутились мысли, надежды и страхи, связанные с зеленым котом.
Джуно называла это место «храмом», и Фил представил себе греческие колонны или египетский портал, но вместо этого увидел продолговатый кусок темноты, обнесенный забором и опорами верхних улиц. По бокам ярко сверкали витрины. Он прошел по тротуару и замер, словно очутившись на краю небытия. За забором действительно было очень темно, даже для нижнего уровня. Натриевая луна села.
Наконец глаза немного привыкли к ослепительному свету витрин, и перед Филом материализовался сам дом – старинная трехэтажка. Создавалось удивительное впечатление, что дом построен из дерева. Крыши были причудливые, кривые и остроконечные, а сквозь закрытые ставни и пыльные арочные окошки сочился свет. Видимо, несколько сотен лет назад особняк стоял на основном уровне, но сейчас наверх выходили лишь окна третьего этажа. В проеме Фил увидел толстую балку: древний и ветхий дом, судя по всему, нуждался в подпорках.
Тут взору Фила предстала другая иллюзия. Он знал, что дом стоит в центре города, со всех сторон окруженный гигантскими зданиями. В проем должны были быть видны ряды освещенных окон, а над ними – квадрат ночного неба. Однако там была лишь темнота, словно вокруг доисторического особняка всегда царила ночь.
Свет фар повернувшей на улицу машины скользнул по стенам дома, и Фил увидел, что вокруг него установлены матовые черные панели. Плоский черный «потолок» располагался примерно в футе от самого высокого шпиля.
– Какие-то проблемы с властями города, – пояснила Джуно, вылезая из машины. – Джек мне однажды рассказывал... Вроде бы прежние хозяева не хотели съезжать, и тогда власти отобрали у них права на воздух и стали строиться прямо поверх дома. Жуткое место, вот-вот сгниет и развалится на части, как трухлявый пень. В самый раз для Эккели. – Потом, уже громче, она добавила: – Ну, я же сказала, что вломлюсь без спросу! Идем.
Фил прошел за ней по двору к шатким ступеням крыльца. Положив руку на перила, он нащупал хлопья облупившейся краски. Мимо проскочила кошка. На секунду сердце Фила сжалось от радости, но кошка замерла на крыльце – она была пятнистая и совсем не зеленая, – а затем побежала за угол. Фил и Джуно двинулись следом и подошли к большой филенчатой двери, освещенной пыльной тусклой лампочкой, – должно быть, с древней вольфрамовой спиралью. Кошки нигде не было видно, равно как и путей к ее отступлению. Лишь приглядевшись, Фил заметил внизу двери крошечный кошачий люк.
Не обратив никакого внимания на дверной молоток в форме кошачьей головы, покрытый зеленой патиной, Джуно забарабанила в дверь кулаками. Фил невольно съежился и втянул голову в плечи, с опаской поглядывая на потолок. К счастью, дом устоял.
Через некоторое время над молотком открылся глазок и на Джуно уставилось чье-то водянистое серое око.
– Я пришла за своим непутевым мужем! – закричала она, впрочем, не слишком громогласно.
– Ну вот, Джуно, ты опять не в себе, – последовал ответ. Фил признал голос Сачеверелла Эккели. – Аура вся грязная – я тебя практически не вижу.
– Слушай сюда! – взревела Джуно. – Или ты меня пустишь, или я сотру твой домишко с лица земли!
Несмотря на отсутствие в ее голосе былой твердости, Фил подумал, что не стал бы пренебрегать такой угрозой. Однако Сачеверелл даже бровью не повел.
– Я не могу тебя впустить, пока от тебя исходят флюиды ненависти. Вероятно, я сделаю это чуть позже, когда ты успокоишься, чтобы мы могли вместе поработать над твоим душевным равновесием. Но сейчас – нет, даже не проси.
– Да ты послушай, – внезапно присмирев, залепетала Джуно, – я привела с собой друга, у него к тебе важное дело. – Она отошла в сторонку.
– Какое такое дело?
Фил посмотрел прямо в устричный глаз и сказал:
– Зеленый кот.
Дверь тут же распахнулась, и Сачеверелл, одетый уже не в оранжевый берет и штаны, а в длинный халат бронзового цвета с зеленой вышивкой, жестом пригласил Фила войти. Его загар теперь казался вовсе не загаром, а природной смуглостью колдуна-азиата.
– Все двери распахнутся перед тем, кто назовет это имя, – торжественно произнес он. – Вы ручаетесь за свою спутницу? Она никого здесь не потревожит?
– Больно вы мне нужны, – проворчала Джуно, вламываясь в дом вслед за Филом. – Я сегодня уже намахалась кулаками.
– И в грязи цветут розы, Джуно, – ласково напомнил ей Сачеверелл. – Так же и добро может произрасти из зла. Радуйся: сегодня тебя ждут великие метаморфозы.
Фил очутился на пороге просторной гостиной. Пахло ладаном, тут и там курился серый дымок и громоздились предметы викторианской мебели вкупе с атрибутикой всевозможных религий. Ламп – тоже вольфрамовых – было так мало, что всюду чернели тени. В дальнем конце комнаты виднелся большой дверной проем, занавешенный тяжелой черной бархатной шторой. Смолистый аромат ладана перекрывала затхлая вонь несвежей еды, одежды и людей; кроме того, Фил отчетливо чуял присутствие животных.
А в следующий миг он понял, что все вокруг буквально кишит кошками: черными, белыми, голубыми, серебристыми, коричневыми; полосатыми, пятнистыми, пестрыми, муаровыми; короткошерстными, ангорскими, персидскими, сиамскими и сиамскими мутантами. Они занимали стулья и полки, ярко сверкали глазами из-под столиков и тускло – из душных черных щелей меж диванных подушек; они бегали по комнате или сидели совершенно неподвижно. Одна кошка растянулась прямо на Коране, посреди молитвенного коврика, другая спала на потемневшем серебряном пентакле, украшавшем темный низкий стол, третья молотила лапами по филактерии, отчего маленькая кожаная коробочка подпрыгивала и раскачивалась из стороны в сторону; четвертая обнюхивала загадочную статуэтку с огромным количеством грудей и жировых складок; пятая праздно играла с четками; еще две кошки лакали грязное на вид молоко из серебряного кубка, инкрустированного аметистами.
Тут сердце Фила вновь сжалось от радости: посреди каминной полки, между позолоченной иконой и жестяной маской дьявола, неподвижный, как грациозный истукан, сидел... зеленый кот.
Фил потрясенно, медленно пошел к нему, а Сачеверелл ласково произнес:
– Нет, это не Он сам, а Его симулякр, древнеегипетский предшественник – статуэтка Бает, богини любви и жизни.
Фил подошел ближе и увидел бронзовую статую кошки, покрытую зеленой патиной цвета Везунчиковой шубки.
Сачеверелл продолжал вещать:
– Как только Он явился, я достал из закромов все изображения Бает, что у меня были. Львиная их доля находится там. – Он показал на дверь за черной шторой. – Хотя кое-то есть и здесь.
Сачеверелл кивнул на небольшой ящик, внутри которого покоилась кошачья мумия, похожая на мешочек с шариком наверху. Пока хозяин дома рассказывал Филу о погребальной урне с кошачьими внутренностями, к ним подошла сиамская красавица, задумчиво понюхала мумию.
Наконец Фил обрел дар речи.
– Так вы все-таки заполучили Везунчика?
И без того высокие брови Сачеверелла взлетели еще выше.
– Везунчика?..
– Зеленого кота.
Лицо Сачеверелла стало безмятежным и серьезным.
– Зеленого никто заполучить не может, – с легким укором ответил он. – Это он наш хозяин, а мы – его скромные слуги, простые жрецы.
– Но я бы хотел с ним повидаться...
– Не исключено, – заверил Фила Сачеверелл. – Как только он проснется, и с миром произойдут великие перемены. А тем временем Фил... Гиш, вы сказали?.. Фил... фило... любовь... какое подходящее у вас имя.
– А чего вы все носитесь с этой треклятой зеленой кошкой? Что в ней такого?!
Фил и Сачеверелл обернулись. Джуно так и стояла на пороге комнаты. Она немного подалась вперед, уперла руки в боки и сверлила их злобным спесивым взглядом взбесившейся школьницы.
– Зеленый кот – это любовь, – мягко объяснил ей Сачеверелл. – Любовь, что расцветает из ненависти.
Их вновь прервали: на сей раз откуда-то раздался робкий девичий смешок. Фил повернулся и увидел напротив камина эркерное окно, наглухо закрытое серыми жалюзи (как и все остальные окна в гостиной, кроме одного, у самого камина, за которым была сплошная чернота). В эркере на полукруглом диванчике сидела, раскинувшись как подросток, Мэри Эккели. На ней была прежняя плотная красная юбка и черный свитер.
– Знаете, – сказала она, – никак не могу свыкнуться с мыслью, что мне предстоит кого-то полюбить. Сачеверелл говорит, я должна хорошо обращаться со своими малышами и не колоть их шляпными булавками, но это трудно.
На секунду Фил в ужасе решил, что она имеет в виду кошек, однако затем увидел за ее спиной несколько узких полок. Они начинались сразу над диваном, обрамляли окно, доходя почти до потолка, и были сплошь заставлены куклами – не простыми куклами, а невероятно реалистичными человечками высотой около шести дюймов. Фил никогда не видел столь тонкой работы. Кукол было около двух или трех сотен, и заставленные ими полки напоминали срез трехуровневой улицы какого-то крошечного мирка. На низком столике перед диваном громоздились коробки с воском, заливочные формы, крошечные инструменты и лупы, несколько полуготовых кукол и образцы тканей – тонких и нежных, явно сотканных специально для этой цели.
– Нравятся тебе мои человечки? – спросила Мэри. – От них почти все в восторге. Я начинала со стриптизерш на продажу, но это было не то. Сачеверелл! По-моему, им даже приятно, когда я втыкаю в них булавки. Такая любовь им и нужна.
– Возможно, дорогая, – ответил Сачеверелл с ласковой усмешкой, – но мы еще посмотрим, как Он к этому отнесется.
Тут Фил заметил, что куклы представляют собой точные копии настоящих людей. Он узнал президента Барнса, лидера СССР Ванадина, Джона Эммета из Федерального бюро лояльности, нескольких теле– и кинозвезд, Сачеверелла, Джека Джонса в черных трико, Джуно – в бордовых, примерно восемь инкарнаций самой Мэри, доктора Ромадку и – у него перехватило дыхание – Мици в вечернем платье, очень похожем на то, в котором она сегодня была.
