Текст книги "Берсеркер. Сборник. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Фред Сейберхэген

сообщить о нарушении

Текущая страница: 162 (всего у книги 169 страниц)

Глава 20

Сто семь малых кораблей берсеркеров – защитники атолла сосчитали их совершенно точно – выпрыгнули из космоса, чтобы атаковать Фифти-Фифти. Половину составляли бомбардировщики, половину – истребители.

Йори, управлявшая аппаратурой из своего бункера, услышала эту цифру по радио. Численность врага оказалась меньше предсказанной; это означало, что значительные силы противника остались в резерве.

Уже несколько часов на максимальном для радиоволн расстоянии дежурили специальные роботы, тщательно проинструктированные, где и когда ждать атаки. Эти инструкции основывались на безупречных данных Хайпо, и система раннего предупреждения, вскоре после этого уничтоженная вражескими истребителями, успела передать своим хозяевам сведения о точном количестве машин-убийц.

Атакующие приблизились к атоллу несколькими стремительными и очень рискованными тахионными скачками, оставив свои корабли-матки на расстоянии нескольких световых лет.

Теперь «пустышки» и «киллеры» приближались микроскопическими прыжками по десять и менее километров, стремительно пожирая пространство, остававшееся до атолла. Когда до цели было около тысячи километров, их гладкие корпуса без всяких пометок рванулись вперед со скоростью, близкой к скорости света. Поскольку вблизи не было физических тел размером со звезду, они могли себе это позволить. Все берсеркеры сохраняли плотный строй, дававший им возможность связываться друг с другом.

Йори, находившаяся в нескольких метрах под сцементированной поверхностью, все видела и слышала благодаря стоявшему перед ней маленькому голографическому экрану. Ее глазами и ушами были роботы. Она видела «пустышки», летевшие рядом с несшими смерть бомбардировщиками и готовые перехватить новую волну соларианских машин, которая могла вылететь навстречу атакующим. Она понимала, что истребители эскортируют свои тяжелые корабли, окружая их со всех сторон, и готовы бросить вызов врагу, если тот попытается помешать бомбардировщикам сделать свое дело.

Но волна численно уступавших противнику соларианских истребителей уже заняла самую выгодную позицию.

Йори, не искушенную в технике, всегда изумляло, каким образом люди и машины могут найти крошечную планету или атолл в безбрежном межзвездном пространстве. А чтобы обнаружить такую мелкую цель, как корабль-матка, требовалось еще большее искусство… или везение.

Но защитники были готовы; это регистрировала аппаратура Йори. Машины с грузом бомб, эквивалентные соларианским тяжелым бомбардировщикам, и тридцать шесть аналогов штурмовиков построились в два порядка, каждый углом назад.

Йори начинала привыкать к казенному скафандру, составлявшему единое целое со специальным шлемом, принадлежавшим ее работодателю. Этот шлем позволял ей управлять сетью записывающей и регистрирующей аппаратуры. Йори находилась в убежище, что обеспечивало ей по крайней мере психологическую безопасность. Нэш в припадке чего-то похожего на галантность не позволил женщине присоединиться к нему на более опасном наблюдательном посту.

Она делила это убежище с другими операторами; кроме того, здесь находились военные техники, готовые в любую минуту сорваться с места вместе со своим драгоценным оборудованием.

Бункер был укрытием для тех, кого военные считали второстепенной публикой. Тех, кто не командовал батареями, не управлял защитными и боевыми силовыми полями, а только путался под ногами. С каждым часом публика здесь менялась; люди приходили и уходили.

Тем временем похожий на собаку робот-секретарь Йори и два робота еще меньших размеров метались по поверхности, реагируя на каждый звук и движение.

Ее намерение назвать секретаря Папиком так и осталось нереализованным. Для этого были две причины, причем предсказуемое недовольство Нэша было отнюдь не главной из них. Многие считали плохой приметой давать какой-нибудь машине человеческое имя. Конечно, сама Йори в приметы не верила, но тут шла война, а война – это совсем другое дело.

Более суровым наказанием, чем любые наказания полковника Шанги, была невозможность снять шлем. За последние два часа из атмосферы атолла был удален кислород. Это сделали для того, чтобы уменьшить опасность возникновения пожара в результате тепловых ударов, которых наверняка следовало ожидать.

Это решение оказалось трагичным. Несколько неуклюжих птиц-мутантов и представителей другой органической жизни, дышащих кислородом, были отловлены, но большинство погибло. Останки птиц, предназначенных на племя, заморозили и поместили в какое-то подземелье. Решение удалить кислород было принято во время последней штабной игры; спасение диких животных было для обороняющихся делом десятым.

Когда располагавшиеся под землей машины начали высасывать из атмосферы кислород, все летное поле и окружающий его участок усеяли груды странных мертвых птиц.

Одной из первых жертв атаки берсеркеров стала дисковая антенна, принимавшая срочные сообщения возвращавшихся кораблей-разведчиков.

Куполообразная крыша блиндажа Йори была единственной точкой, возвышавшейся над рядами укреплений.

Каждую минуту журналистка, вопреки приказу, стремительно высовывалась наружу, чтобы осмотреть окрестности.

Тем временем силовые защитные поля, создававшиеся подземными генераторами (они были закопаны так же глубоко, как корни самого атолла, выходившие в нормальный космос и не дававшие Фифти-Фифти развалиться), трудились вовсю. Они гасили взрывы, замедляли распространение ударной волны, отражали потоки радиации, отсасывали энергию и понижали температуру тепловых потоков. Всего этого нежная человеческая плоть просто не выдержала бы.

Вернувшись в уютный бункер, Йори как зачарованная уставилась на экран. Враг приближался!

О да, это была не шутка. Она вспомнила, что испытала точно такое же чувство во время своего предыдущего столкновения с вражеским кораблем. Там тоже было не до шуток.

Время от времени она садилась на корточки или становилась на колени: тело быстро затекало от неудобной позы. Когда вверху загремели взрывы, на ее скафандр посыпались кусочки цемента с потолка и стен бункера.

Изображение на голографическом экране плыло и троилось. Картинки работавших на поверхности роботов отражались на экране одновременно. Это напоминало цирк с тремя аренами, на каждой из которых идет свое представление. Йори нахмурилась; похоже, придется выйти наружу, иначе хроника будет выглядеть не репортажем с места события, а механической склейкой.

Пара соседей по бункеру, заглядывая через металлические плечи Йори, смотрела на ее экран. Остальные были заняты другими делами. Возможно, кое-кто ушел из бункера по тоннелю или поднялся на поверхность по коридору.

Всю свою сознательную жизнь Йори переживала из-за того, что техника удаляет людей от реальности. Природа этой реальности постоянно заботила ее. Йори догадывалась, что именно это заставило ее выбрать профессию, состоящую главным образом из задавания вопросов.

За несколько дней до появления берсеркеров оборонные спутники, по десять-двенадцать штук одновременно, вращались вокруг маленького атолла с такой скоростью, что казались смазанными пятнами. Сейчас они двигались еще быстрее и кучнее. Их орбиты казались Йори изображениями ядерных частиц и напоминали твердые небесные кольца.

Йори, наблюдавшая за ними с поверхности, едва успела поднять глаза к небу, как загремели первые взрывы. Наверно, это произошло раньше, чем атакующие машины появились в поле зрения. Зычные механические голоса, призывавшие всех к боевым постам, наконец умолкли.

Конечно, машины, сражавшиеся по другую сторону баррикад, без всяких эмоций отнеслись к тому, что их появление не вызвало на Фифти-Фифти никакого удивления.

Даже после того, как первая волна вражеских машин начала поражать наземные цели, уцелевшие истребители соларианцев, по-прежнему находившиеся в космосе, продолжали делать все возможное, чтобы сблизиться с противником и уничтожить его. Волны радиации поражали врага, и на землю сыпались металлические обломки.

Но соларианцы радовались своему успеху всего несколько секунд. А затем «пустышки», формой напоминавшие пирожок, набросились на свои жертвы как хищные птицы, сблизились с базировавшимися на земле развалюхами и отогнали их от бомбардировщиков.

Большинство никуда не годных соларианских истребителей были тут же сбиты. Один из них исчез во вспышке пламени, за ним второй, третий… Пламя было таким ярким, что слепило глаза даже сквозь статгласовое забрало. Йори зажмурилась.

* * *

Немногие из пилотов, защищенные скафандрами, пережили гибель своих старых драндулетов. Кое-кто из них сейчас плыл над атоллом в потоках тонкого газа, отныне недоступный как для друзей, так и для врагов. Аппаратура Йори зафиксировала несколько фигур в скафандрах, легко пронизывавших пестрые гравитационные поля атолла. Как удалось выяснить впоследствии, один-два из них действительно сумели приземлиться где-то на поверхности, вдалеке от посадочного поля.

Но там эти несчастные попали под огонь своих, принявших фигуры в скафандрах, спустившиеся на атолл с помощью собственных силовых полей, за выброшенный врагом десант.

В довершение беды одна из «пустышек» бросила более завидные цели для того, чтобы расстрелять падающих людей. Наземный наблюдатель видел, как умирала беспомощная женщина-пилот. В интеркоме обороняющихся слышался ее голос, проклинавший врага. Йори, с головой ушедшая в работу, тоже чертыхнулась: она упустила возможность сделать хороший кадр.

Через минуту в наушниках Йори раздался радостный крик сотен голосов: зенитный огонь, которым искусно управляли компьютеры, действовавшие заодно с людьми, поразил одну за другой две вражеских машины.

Силовые поля полковника Шанги, действовавшие на сотни километров, замедляли полет снарядов противника до такой степени, что его можно было видеть невооруженным глазом. Но сами машины становились видимыми только тогда, когда взрывались.

До сих пор начинающая журналистка не получила ни царапинки и справлялась со своим делом совсем неплохо.

* * *

– Ой, мамочка! Мамочка! Мамочка!

Йори съежилась: ее уши, зубы и даже кости заболели от вибрации. Она инстинктивно закрыла уши, но сенсоры, вделанные в стальные рукавицы, ощутили только гладкую поверхность шлема.

Слегка придя в себя, Йори уловила обрывки беседы по интеркому и поняла, что Нэш, не оставлявший своей уязвимой позиции, ранен не то в руку, не то в плечо.

По личному интеркому, которым были снабжены все члены съемочной бригады, Йори слышала, как он стонет и что-то бормочет. Для тяжело раненного в энергичных словах босса было слишком много злобы и гордости собой.

Небо, видневшееся на голографическом экране, наполнилось полосами и пятнами, столь яркими и интенсивными по цвету, что глаза слепило даже сквозь статгласовое забрало. Спорадические вспышки пламени свидетельствовали, что в самовосстанавливающейся атмосфере осталось еще достаточно кислорода, чтобы поддерживать горение.

Мгновение спустя грохнул подземный молот, и земля ударила по облаченным в скафандр ногам Йори с такой силой, что женщину чуть не подбросило в воздух. Очевидно, бомба упала совсем рядом. Йори зашаталась, выругалась про себя и вернулась к работе.

Хотя базировавшиеся на земле истребители соларианцев не смогли остановить берсеркеров, они сделали все, чтобы притупить атаку. Такому исходу способствовали и другие факторы. Тысячи, если не десятки тысяч жизней были спасены благодаря предупреждению, поступившему несколько дней назад. Люди получили драгоценное время, чтобы окопаться, активизировать силовые поля и укрепить огневые точки. Это предотвратило катастрофу.

За исключением пилотов, погибших вместе со своими устаревшими истребителями, потери соларианцев были незначительными. В сухопутных частях насчитывалось не больше дюжины убитых.

Из наземных объектов сильным разрушениям подверглись лишь док для ремонта малых кораблей и узколучевая антенна для приема сообщений от прибывавших курьеров, но другие важные точки (в том числе бомбоубежища) оказались нетронутыми.

Соларианцы не покидали своих зацементированных окопов и отстреливались как черти. Экраны показывали, что их зенитный огонь временами выглядел как сплошное полотно пламени. Этот огонь нанес серьезные потери малым кораблям противника.

«Мы можем испытывать удовлетворение, – диктовала в микрофон молодая журналистка (слыша при этом гордость в собственном голосе), – от того, что все соларианские корабли поднялись в космос и провели там кто несколько часов, кто всего несколько минут перед тем, как на них обрушились берсеркеры. Атакующие не сумели выполнить одну из своих главных целей, которую компьютеры обороняющихся считают весьма вероятной: они не застали на стартовой площадке ни одного из соларианских истребителей и бомбардировщиков. Ни один из членов их экипажей не остался на атолле и не стал жертвой неожиданного нападения. Все они находятся в космосе и имеют шанс отплатить врагу».

Так ей сказали, и Йори хотелось надеяться, что это правда. Сколько молодых людей, вылетевших навстречу врагу, теперь мертвы – это другой вопрос. Скоро она попробует получить на него ответ.

Смерть слетела с неба и щелкнула челюстями совсем рядом с людьми, оборонявшими атолл на земле. Но три с лишним тысячи добровольцев не покидали отрытых ими же окопов. Нет, они не собирались умирать, хотя представляли для врага желанную цель. Когда берсеркеры пришли, подавляющее большинство этих людей испытали облегчение от того, что долгое ожидание закончилось. Они давали противнику сдачи, когда все вокруг взрывалось, горело и сотрясалось от убийственных вибраций.

Рычащий берсеркер, один из самых крупных среди принимавших участие в атаке, пораженный тяжелым снарядом, разлетелся на куски в верхних слоях атмосферы, толщина которой в этом странном мире не превышала нескольких сотен метров.

Взрыв следовал за взрывом. Йори почудился голос матери, и это заставило ее на мгновение потерять самообладание. Потом это прошло. «Я справляюсь», – с гордостью подумала Йори Йокосука перед тем, как снова погрузиться в работу. Она управляла аппаратурой вручную, закованными в сталь пальцами, а приказы роботам отдавала через микрофон шлема, менее внушительного, чем шлем космонавта или пилота истребителя. Большую часть лица оператора прикрывало лишь статгласовое забрало.

Трах-ба-бах!

Минуты шли за минутами, а атака все продолжалась. Машины врага бешено кружили в небе, пикировали, затем набирали высоту и пикировали опять. Кое-кто из людей, сидевших в убежищах, причем не только военные, но и штатские, не выдержав напряжения, выбежал из укрытия и стал палить из винтовок в небо, раскрашенное более странно и ярко, чем в час заката на какой-нибудь вулканической планете. Этот жест отражал потребность в действии, но был бесполезен; вряд ли можно было ожидать, что пуля, выпущенная из легкого оружия, сможет принести какой-нибудь вред тяжелой бронированной машине.

И тут аппаратура Йори прекратила работу. Должно быть, совсем рядом взорвалась бомба, а она и не заметила. Может быть, уничтожен ее последний робот?

Молодая журналистка несколько мгновений тупо смотрела на погасший экран, затем вырвала из гнезда шлема оптэлектронный кабель, бросила свой относительно безопасный бункер, выбежала в тоннель и стала лихорадочно карабкаться по ступенькам. Частично ее подгоняло желание собственными глазами увидеть, что случилось. Видимо, какой-то осколок или сгусток энергии угодил в жизненно важную точку ее оборудования.

Едва голова Йори показалась над землей, раздался страшный грохот. В шлеме отдалось такое эхо, что у женщины чуть не лопнули барабанные перепонки.

Робот, похожий на собаку, задняя часть которого превратилась в пузырящуюся массу, смотрел на нее одним глазом, еще вращавшимся в неподвижной голове.

Почти тут же Йори увидела труп, лежавший в десяти метрах от того места, где она стояла. Мертвый мужчина с тамплиерскими знаками на руке и ноге скафандра лежал как куча сброшенного белья. Тело наполовину вывалилось из маленького убежища, развороченного каким-то мощным взрывом.

Глава 21

Гифт не знал названия яхты, на которой находился, и не хотел знать. Так же, как не хотел знать, что собой представляет Учитель, о котором Гаврилов каждый раз говорил с таинственным придыханием. Нифти представлялся придирчивый седой патриарх, глава какого-то идиотского религиозного культа на далекой планете, куда они летели. Нифти не ждал там для себя ничего хорошего, но это было лучше встречи с Траскелуком… и трибуналом, если бы дело дошло до суда.

В данный момент Гифта волновало только одно: он до сих пор не знал, куда направляется. Когда Гаврилов выходил в другое помещение, он несколько раз пытался говорить с корабельным компьютером, но у Мартина были управляющие коды, с помощью которых он запретил оптэлектронному мозгу обсуждать тему астрогации.

Гифт привык к кораблям, на которых любой аспект полета требовал активного участия экипажа. Конечно, автопилот и другие машины во многом были куда надежнее человека. Но… все равно он чувствовал себя неуютно.

Они летели в глубоком космосе вдали от любой звездной системы. Автопилот по-прежнему следовал курсу, введенному в него Гавриловым. Гифт уже начал беспокоиться: путешествие получалось долгим и включало в себя больше тахионных скачков, чем он ожидал. Возможно, они запутывали следы, но вероятность того, что их преследуют, казалась Гифту ничтожно малой.

Флауэр вела себя так, словно ничего особенного не происходило, и поселилась в одной каюте со своим Нифти. Складывалось впечатление, что они не покидали борта роскошного лайнера.

Но девушка не могла помочь ему выяснить, куда они летят. Она считала вполне естественным, что все важные решения принимает Гаврилов.

– Нифти, он знает, что делает. Он занимается этим давно.

– Чем «этим»?

– Тем, что сейчас делает для тебя. Помогает избавиться от военной службы людям, которым она надоела.

– Ага…

Без доступа к приборам – а Гаврилов ясно дал понять, что Гифт его не получит – определить свое местонахождение было невозможно. Заставить Гаврилова сказать правду можно было только силой, но этого Нифти не хотелось.

Вот чертовщина, думал Нифти Гифт. Если уж ты решил кому-то довериться, то верь ему, пока он не доказал, что ты ошибся. Если Гаврилов, его таинственный Учитель и все остальные вздумали поиграть в рыцарей плаща и кинжала, пусть играют. Может быть, они действительно знают, что делают.

Несколько раз во время путешествия Гифт испытывал соблазн рассказать Флауэр, почему он так боится Траскелука.

Однажды он сказал ей:

– Есть вещи, о которых я по-настоящему жалею. А об одной особенно.

– И что же это?

Он не дал прямого ответа.

– Я сбежал от берсеркера, потому что пытался сохранить жизнь.

– А как же иначе?

Думая о своем побеге, Гифт понял, что дезертировал еще до встречи с Гавриловым и даже до встречи с Флауэр. Он принял это решение много дней назад, в далеком космосе, перед лицом врага. Впрочем, нет. Он не принимал никакого решения. Оно возникло само в тот самый миг, когда Нифти увидел берсеркера.

Гаврилов, устав от постоянных намеков Гифта, наконец сказал ему:

– Мы летим в место, которое называется Раем.

Нифти на мгновение задумался.

– Никогда не слышал о таком.

Мартин промолчал.

– Может быть, у него есть другое имя?

Гаврилов покачал головой.

– Рай… Это мы так его называем.

Теперь головой покачал Гифт. Он был недоволен.

– Вы что, хотите совершить петлю и доставить меня обратно на Юхао? Какой-то хитрый маневр?

– Нет. Никакого маневра. Говоря о Рае, я имею в виду не погоду.

Ничего другого у него выудить не удалось.

В конце концов Гифт убедился, что новые друзья помогают ему дезертировать отнюдь не по доброте душевной.

Объясняя свое решение, Гифт сказал:

– Я выполнил свой долг. Пусть теперь немного постреляют другие.

– Ты говорил, что Космические Силы хотят поручить тебе кабинетную работу.

– Да. Во всяком случае, так мне обещали.

И Флауэр, и Гаврилов понимали, что Нифти боится берсеркеров, но не осуждали его за это. Они и сами их боялись, но по-своему. Так, как некоторые люди боятся бога. Но все боги Вселенной знали, что берсеркеры страшили Нифти куда сильнее. Однако Флауэр считала, что понимает Нифти лучше, чем он сам. Она убеждала себя, что Гифт не хочет сражаться с ее любимыми машинами по идейным соображениям.

Часы проходили и складывались в дни. Корабль продолжал лететь на автопилоте, стремясь к пункту назначения, введенному Гавриловым. Юхао исчезла с голографического экрана еще несколько дней назад (Гифт был единственным, кто удосуживался смотреть на нее), вначале превратившись в голубое пятнышко, напоминавшее Землю, а после очередного долгого прыжка в подпространство и вовсе испарившись.

Флауэр изо дня в день слонялась по каютам, занимаясь разными случайными делами, но большей частью развлекаясь играми. Казалось, девушка счастлива и горда, что имеет дело с дезертиром Гифтом. И в то же время она нервничала.

Гифт, не зная, что придумать, пытался по-дружески выведать у нее информацию.

– Расскажи мне о планете, на которую мы летим. Даже если не можешь назвать ее настоящего имени.

Флауэр заколебалась.

– Ты была там раньше? – спросил Нифти.

– Нет, но… я знаю о ней.

– Что ты знаешь?

Последовала пауза.

– Ну… не так уж много.

– А Гаврилов? Похоже, он уже бывал там.

– О да!

– Он рассказывал об этом?

– Нет… вообще-то нет.

Гифту оставалось только махнуть рукой.

За несколько веков соларианцы основали на своем скромном участке Млечного Пути сотни колоний. Гифт не мог перечислить их все; многие оставались для него всего лишь названием. Но некоторые планеты имели прочные связи с Изначальным Миром. Нифти вспомнил пару-другую, пытаясь угадать пункт, известный только Гаврилову. То, что корабль был мал для межзвездных перелетов, ничего не значило; никакой корабль не нес (и не мог нести) столько энергии, сколько ее требовалось для такого путешествия. Двигатели настоящих межзвездников черпали энергию из космоса.

– Почему ты ничего не говоришь мне? – допытывался он.

– Потому что я обещала это Учителю.

Гифт все больше и больше склонялся к мысли, что существует некая планета, некий континент или хотя бы некий остров, где могут скрыться дезертиры и где не слишком чтут Космические Силы и армию вообще.

Однако приходилось напоминать себе, что надо быть реалистом. Рая не существует, что бы там ни говорили всякие энтузиасты. Наверняка у этой планеты есть свои недостатки. Эти чокнутые, их еще более чокнутый Учитель и его спонсоры не пожалели истратить целое состояние, чтобы притащить его туда. Разве что Гаврилов все равно собирался совершить это путешествие.

Поскольку больше ничто не привлекало интереса Гифта, он все сильнее настаивал, чтобы ему сказали, куда они летят. Почему они ничего не говорят даже теперь?

Траскелук, к собственному удивлению, ощущал, что он с удовольствием отказался бы от отпуска, сел на какой-нибудь корабль-носитель и полетел в бой. Но долг чести не позволял и думать об этом.

По крайней мере, до сих пор.

Если бы ему позволили пожертвовать отпуском, а медики признали физически годным, сейчас он мог бы заняться работой, к которой готовился. Он получил квалификацию стрелка и оператора контрполей и работал со специальной аппаратурой, нейтрализовавшей силовые поля противника. Как и в каждой специальности члена команды, оборудование помогало добиться скорости, в то время как органический мозг, работавший на два порядка медленнее, принимал стратегические решения.

Черт бы побрал Нифти Гифта, помешавшего ему пойти в честный бой! У Траска появилась еще одна причина ненавидеть этого ублюдка.

* * *

Траскелук раздумывал, не послать ли отцу и деду послание с намеком на то, что он собирается сделать положенное. Нет, рисковать нельзя. Это может насторожить службу безопасности или Гифта. Когда все будет кончено и дед с отцом узнают, что он сделал, появится время успокоить их.

Во-первых, для Траскелука было важно не обвинить Гифта понапрасну. Надо было дать человеку шанс оправдаться. Тяжело мстить человеку, если остаются какие-то сомнения в его виновности.

Траскелук вспомнил о Гифте, когда лежал на больничной койке и отходил от наркоза: Поэтому никого не удивляла его замедленная реакция на рассказы о герое Нифти.

– Гифт доложил, что корабль погиб со всей командой и что уцелел он один.

Траскелук широко открыл глаза, сделал паузу, а потом ответил:

– Так вы говорите, Нифти Гифт уцелел?

– О да. С ним все хорошо. Кажется, отправился домой в отпуск. Во время опроса он рассказал, что сначала вас было трое, что вы покинули корабль и пытались добраться до курьера. Но потом раздался залп, и он остался единственным, кто сумел это сделать. Вам бы надо встретиться.

– Да. Надо бы.

Дебриферы должны были бы обратить внимание на то, что рассказы Траскелука и Гифта существенно отличались друг от друга. Но опрос проводили разные люди, и не из-за просчета руководства. Просто таков был порядок. Определять нестыковки было делом более высокого начальства.

Расскажи Траскелук правду, начальство тут же заподозрило бы Гифта в том, что тот сбежал, бросив товарищей. Но Седрик ни в чем не обвинял своего товарища.

Когда его начинали спрашивать о том, что делал во время катастрофы Гифт, Траскелук неизменно заявлял, что плохо помнит последние минуты боя. После этого опрашивающие начинали проверять работу его мозга, а потом пожимали плечами.

– Память – это тайна. Мы еще далеки от понимания ее механизмов.

– Залпы, – бормотал Траск. – Да. Залпов было много.

– Космонавт Гифт был уверен, что вы погибли.

Следовала задумчивая пауза.

– Ему могло так показаться. Вы ведь проверяли его мозг?

– А что видели вы?

– Ох… Моя память все еще слаба… Так Нифти все-таки улетел? Это хорошо. Просто замечательно.

– На вашем месте я бы не стал волноваться. Память рано или поздно возвращается. Мы дали вам лекарство, которое должно помочь.

– Хорошо. – Траскелук закрывал глаза и делал вид, что засыпает.

На самом деле лекарство для восстановления памяти действовало лучше, чем Траску хотелось бы: оно заставляло вспоминать предательство во всех жгучих подробностях.

Он достаточно знал о космонавте Гифте. Благодаря долгим беседам во время совместных вахт Седрику было известно, где живет семья Нифти. Пожалуй, он даже узнал бы это место, если бы оказался на Земле.

* * *

Когда уже в Порт-Даймонде дошло до более серьезного и детального отчета, Траскелук сослался на то, что его воспоминания о последних минутах, проведенных в гибнущем корабле и за его пределами, все еще отрывочны и невнятны. Нужды применять более сильные лекарства не было; все равно ничего особо ценного он сообщить не мог.

Траскелук заранее придумал более-менее удовлетворительную версию случившегося. Да, он выстрелил во врага из подобранного по пути стрелкового оружия, но не слишком верил, что эта случайная контратака могла вызвать гибель берсеркера. Скорее всего противник стал жертвой бомбы, угодившей в него несколько минут раньше, но взорвавшейся не сразу.

Позже, когда опросы благополучно закончились, Траскелук начал придумывать сценарии, в одном из которых он наконец настигал Гифта. Эти сценарии он сочинял не от скуки, а по необходимости. От него требовалось сделать дело без сучка и задоринки.

В воображении Траскелук говорил ублюдку:

«От меня требовалось только одно: хлопать глазами и внимательно выслушивать вопросы дебриферов. После этого было нетрудно понять, какую историю ты им рассказал».

Какое выражение при этом приняла бы дурацкая физиономия Гифта? Может быть, они говорили бы по коммуникатору, разделенные большим расстоянием, и он, Траск, вглядывался бы в маленький экран, пытаясь рассмотреть лицо собеседника.

«Слушай, Траскелук… Я знаю, как выглядело то, что я смотался от вас. Я…»

«Не бери в голову, приятель. Плюнь, понял? Главное в том, что я жив. Отделался царапиной. Теперь как новенький. Признан годным к службе».

В этом воображаемом диалоге именно Гифт называл имя женщины, умиравшей совсем рядом с. Траскелуком, так близко, что он слышал ее стоны не только по интеркому.

Траскелук вежливо поднимал брови, словно не понимал, о чем идет речь, и ждал, что ему напомнят, кто это такая.

Гифт, являвшийся Траскелуку в воображении, страшно мучился, переживал и надеялся, что женщина, которую он предал, тоже осталась жива.

«Я думал… я думал, что Террин тоже…»

«Что она тоже спаслась? Нет, Нифти. Ты знаешь, где Террин. Она там, где ты ее бросил».

Но в присутствии других людей Траскелук притворился бы, что не испытывает ненависти к человеку, который чуть не убил его.

«Пойдем выпьем».

Тут Нифти почувствовал бы облегчение, но не утратил бы настороженности. Однако после первого стакана и еще одной дружеской беседы наверняка расслабился бы.

И тогда…