![](/files/books/160/oblozhka-knigi-karta-kostey-lp-378681.jpg)
Текст книги "Карта костей (ЛП)"
Автор книги: Франческа Хейг
Жанры:
Любовно-фантастические романы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
Глава 35
Мы сидели на полу в пыли – крошеве распиленного бетона. В ушах звенело. То ли отголоски видения о взрыве, то ли гул электричества.
Я уставилась в стену. Хотелось сосредоточиться на чем-то одном в мире, где все имело собственную противоположность. Зак – мой близнец и мой враг. Я любила Кипа, но тот тоже оказался чужаком. Взрыв был нашим прошлым, а также будущим. Ксандер потерял рассудок, но его слова сбудутся. «Бесконечный огонь».
– Именно этого я и боялся, – произнес Дудочник. – С тех пор, как взрыв стал приходить к тебе все чаще. Но я до сих пор не понимаю. Альфы не могут использовать против нас взрывные механизмы. С их стороны потери будут не меньшими. Единственный плюс связи между близнецами: бессмысленность массовой резни. Для них взрыв окажется таким же катастрофичным, как и для нас. Если бы они могли поступить так с нами, то сделали бы это давным-давно. Именно поэтому их никогда не интересовало оружие времен До.
– Сейчас интересует, – возразила я.
– Но почему? Зачем прилагать столько усилий, чтобы воссоздать взрыв, когда они не могут применить его против нас?
Я посмотрела на него снизу, и на меня обрушился ужасный вес его слов. Мне не хотелось говорить Дудочнику то, что я знала. Его бремя достаточно тяжело. Но я не могла вынести это в одиночку.
– Они не нас собираются взорвать, а Далекий край. – Я указала в сторону комнаты и других, которые вели от нее, большинство из которые разобрали подчистую. – Они знают, что он где-то существует, вероятно, даже выяснили, где именно. Им известно, что в Далеком краю справились с рождением близнецов, и что мы его ищем. Если альфы решили, что Далекий край может стать угрозой их власти, они не колеблясь его взорвут.
Я вспомнила Воительницу, ее неподвижные, как у ящерицы, глаза, когда она улыбнулась. И Зака, в котором гнев ревел, как река над нами по трубам.
– Я снова ошиблась. – Сталь и бетонные стены эхом отбрасывали мои слова обратно. – Всю жизнь я видела взрыв и всю жизнь ошибалась. Все, что я вижу, оборачивается чем-то другим. – Я потерла глаза, будто могла стереть видения, как-то очиститься от них.
– Ты отыскала документы Джо, – возразил Дудочник. – Отыскала дорогу к Ковчегу. Без тебя у нас бы этого не получилось.
– Я думала, мы найдем здесь ответ, – уныло ответила я.
– Мы и нашли, – сказал Дудочник. – Просто не тот, которого ожидали.
Ω
Внизу остался еще один уровень Ковчега, который мы не исследовали, но я почувствовала первые проявления движения во внешних коридорах, ведущих к дверям на поверхность. Воздушный поток поднял пыль. По трубам донесся шум. Мы оставили ярко освещенные нижние уровни и помчались вверх по лестнице к отвинченной вентиляционной решетке. Как только мы забрались в трубу и установили решетку на место, под нами прошли первые солдаты. Но они не подняли головы – переговаривались и толкали свои тележки, не замечая приглушенный скрип металла и сдавленное дыхание где-то наверху. Они прошли, и мы снова, еле переставляя усталые ноги, потащились к верхним уровням Ковчега. Внизу промелькнули еще пять групп солдат. Их разговоры казались и знакомыми, и незнакомыми: обыденная болтовня переплеталась со странным языком Ковчега.
«Не похоже, если только бета-вольтаические батареи тоже не подойдут…».
«Еще две тележки к западным дверям – нужно встретить следующий фургон…».
«Находились тут со времен взрыва – зачем спешить?..»
«Под трубами с охлаждающей эмульсией…».
«Не удалось сдвинуть корпус без бура…».
Услышав одно слово, я дернулась так, что ударилась головой о трубу. Дудочник шумно вдохнул. «Реформатор». Замерев, я навострила уши. В поле зрения не появилось ни одного солдата, но голоса и шаги доносились откуда-то поблизости.
«Сказал, что хочет проверить лично. Так что давай поаккуратней. Сам знаешь, какой он…»
Голоса затихли.
Где-то в Ковчеге ждал мой брат. Последний раз я видела его на дороге возле Нью-Хобарта. Тогда мои брюки еще не высохли с тех пор, как я стояла на коленях, укутывая в саваны тела утонувших детей. Вспомнились мелкие зубки Луизы, округлые, будто надгробия.
Долгое время, пробираясь назад к верхним уровням, я думала над словами солдат. «Сам знаешь, какой он». Могла ли я до сих пор говорить так же? Могла ли утверждать, что знаю его после всего, что он сотворил? А он меня?
Больше десяти лет назад он использовал понимание моей натуры, чтобы разоблачить и заклеймить меня. Называя себя омегой, он понимал, что я признаюсь. Был уверен, что я не допущу его клеймение и высылку. Он превратил нашу близость в оружие, и я не возразила, решив защитить его, чего бы мне это ни стоило. Теперь человек, ждущий где-то в Ковчеге, больше не Зак, он – Реформатор. Стала ли я тоже другой?
Добравшись до верхних уровней, мы спустились из трубы в пыльные помещения вблизи секции Е. Среди банок с костями съели по несколько ломтиков мяса и выпили почти всю воду. Мне казалось, что после всего увиденного в Ковчеге заснуть не удастся, но мы уже двое суток были на ногах, поэтому нашли пустую комнату без костей и там мгновенно отрубились.
Вместо взрыва мне пригрезился Кип. Тело было размыто стеклом и жидкостью, в которой он плавал. Но даже в туманном силуэте я могла его узнать где угодно.
Я проснулась с твердым осознанием, которое в меня вмерзло, что видения про Кипа в баке – не прошлое, как и видение про взрыв. На дороге у Нью-Хобарта Зак сказал, что у него есть что-то мое. Когда он швырнул на землю носовые фигуры, мне показалось, что речь о кораблях и экипажах. Но теперь я поняла, что он имел в виду Кипа.
– Он здесь, – сказала я. – В Ковчеге.
– Мы уже в курсе. – Голос Дудочника звучал хрипло со сна. – Ты сама слышала, что говорили солдаты.
– Да не Зак, – пояснила я. – Кип.
Дудочник молча сел. Пыль с пола припорошила жесткие густые волосы, забилась в щетину на щеках и подбородке.
– Ты устала, – медленно произнес он. – Трудно принять то, что мы здесь узнали. Любому, а тебе тем более.
Я отринула жалость, как нежеланные объятья.
– Я не сошла с ума. Я вижу Кипа во сне со дня его гибели и считала, что это просто воспоминания о том, как я нашла его под Уиндхемом. Но ты прав – мой дар работает не так. – Подумалось, какими яркими были грезы о Кипе в баке и как его вид манил меня даже во сне. – Это видения, а не воспоминания. Если даже взрыв – будущее, то и это тоже. Кип у них. Или уже в баке, или только будет.
На ноги меня подняла не надежда. Я знала, что Кип мертв. Видела его разбитое тело – такое падение не пережить. Слышала звук, с которым он упал на бетонный пол, настолько чавкающий, что поглотил собственное эхо. Видела тело Исповедницы – с дыханием, вырывавшимся из нее, как вода из выкручиваемой тряпки.
Так что меня подталкивал гнев, а не надежда. Годы, проведенные в резервуаре до тех пор, как я нашла его, Кип, сильный крупный альфа, находился в сознании – хотя бы частично. Мысль о том, что сейчас его вернули в бак, приводила в такой ужас, что слова застревали в горле.
Когда я его освободила и мы выбирались из Уиндхема, Кип сказал, что скорее умрет, чем позволит поймать себя и засунуть обратно в бак. Несколько месяцев спустя в башне он именно так и поступил. Провидицей была я, но Кип сделал свое собственное предсказание и исполнил его.
Теперь Зак отобрал у него даже это.
***
Нам пришлось прождать еще несколько часов, прежде чем солдаты к ночи вышли в лагерь через западную дверь. Казалось, Ковчег медленно выдыхал. Я ждала с нетерпением, но сейчас, когда уже знала, что увижу на нижнем уровне, страх приобрел новые формы. Постоянно приходили на ум слова Ксандера, которые он сказал как-то раз, когда я упомянула Кипа: «Ничего не кончено».
Когда в коридорах под нами все успокоилось, мы поползли по туннелям, спускаясь с одного уровня на другой. На этот раз, пробираясь мимо пустых помещений секции А, я знала, чего ожидать, поэтому сжимала зубы и клялась себе, что не закричу, когда меня настигнут видения о взрыве. Мы зашли слишком далеко и не могли позволить, чтобы нас поймали из-за моих неосторожных воплей, чтобы ночной патруль выкурил нас, как крыс. Дождавшись вспышки взрыва в голове, я прижалась к стенке трубы и подумала о Кипе. Когда пламя меня отпустило, на прокушенном языке появился привкус крови, но я умудрилась не издать ни звука.
Труба привела нас к лестничной площадке на самом нижнем уровне Ковчега, ниже помещений, что мы исследовали вчера. Дверь у основания лестницы оказалась закрыта, замок выглядел неповрежденным, но нам удалось беспрепятственно пройти по вентиляционной трубе. Электричество по-прежнему гудело, но единственным источником света было рассеянное зеленое свечение, пробивающееся через решетку впереди. Прижавшись к прутьям лицом, я посмотрела вниз.
Почти все пространство занимало одно огромное помещение с колоннами, подпирающими потолок. Как и верхние комнаты, оно было ободрано до самого бетона: стены пестрили сколами и рубцами, отовсюду торчали обрезки проводов. Но из комнат выше все вынесли, а здесь ряд за рядом стояли резервуары. Те, что я разглядела – ближайшие – пустовали. Свечение, наполнявшее зал, исходило от панелей, где мигали крошечные зеленые огоньки.
В центральном ряду резервуары по размеру подходили только для одного пленника, дальше по сторонам шли довольно объемные, как в Нью-Хобарте. Так же, как и там, в каждом ряду стояли лестницы, дающие доступ к резервуарам сверху. Над баками висело переплетение трубок и проводов, а через центр потолка тянулась огромная труба в несколько метров в диаметре, которая грохотала звуком нетерпеливой реки.
Опираясь на локти, я поползла к следующей решетке, которая располагалась прямо над лестницей. Мне пришлось зажечь лампу, чтобы открутить винты. Нож притупился, руки тряслись от напряжения и гнева, но здешние винты не заржавели как на более высоких уровнях, так что через несколько минут люк открылся. Я осторожно подняла решетку, отложила в сторону и спрыгнула на лестницу всего метром ниже.
Я попыталась приземлиться мягко, но как только ноги встретились с металлом, с середины зала послышались торопливые шаги. В тусклом свете и через ряды стекла человека было не различить, но я уже знала, кто это.
Глава 36
Когда я наконец его разглядела, Зак в двадцати метрах от меня пробирался к дальней двери. Он остановился в тот момент, когда рядом со мной приземлился Дудочник. Его подошвы еще не коснулись лестницы, а рука уже вскинулась, готовая метнуть нож. Дудочник нежно сжимал рукоять между большим и указательным пальцами, однако я много раз видела, как он убивал, поэтому знала, что он пустит нож в горло отнюдь не нежно.
– Убьешь меня – убьешь ее, – произнес Зак.
– Если поднимешь тревогу, я все равно погибну, – ответил Дудочник. – Касс поместят в бак, а меня запытают до смерти. Мы с ней знаем, какой сделаем выбор, если до этого дойдет. – Он наверняка вспомнил то же, что и я: страшную минуту под Нью-Хобартом, когда мы проигрывали сражение и его нож был направлен на меня. Мы никогда это не обсуждали. Потому что и не требовалось.
– Даже не думай сбежать, – продолжил Дудочник. – Если ты увернешься от моего ножа, то она – уж точно нет.
– Черт побери, хоть лампу потуши! – крикнул мне Зак. – В некоторых трубках сероводород, тебе руки оторвет!
Я не до конца поняла, о чем он говорит, но паника в его глазах, когда они метались от лампы к трубам на потолке, выглядела очень убедительно. Я подняла шторку фонаря и задула пламя, погружая нас в тусклое зеленоватое свечение машин.
– Можешь тыкать в меня своим ножиком сколько хочешь, но тебе никогда не выбраться из Ковчега, – заявил Зак Дудочнику.
– Я знаю, что вы делаете, – сказала я. – Знаю о взрывном механизме и Далеком крае.
– Ничего ты не знаешь, – перебил он меня.
– Когда-то в камерах сохранения ты сказал, что хотел бы сделать что-то в своей жизни. Изменить мир. С тем, что вы здесь нашли, ты можешь это сделать. Не взрывные механизмы, другое. Ты мог бы покончить с рождением близнецов. Знаешь же, что это возможно. В Далеком крае этого добились.
– И всех нас сделать такими же уродами, как вы двое? Если покончить с рождением близнецов, так и произойдет. Это не избавит нас от омег. Это всех сделает омегами.
– Ты предпочел бы сохранить фатальную связь? – поинтересовался Дудочник.
Зак пренебрежительно отмахнулся:
– Теперь есть возможность ее обойти. Я нашел способ освободиться от вас с помощью резервуаров. Нам не нужен Далекий край. За четыреста лет мы сумели сохранить человечество. Правильное человечество. Мы пережили взрыв, Долгую зиму, засушливые годы, четыреста лет мертвых земель и все остальное, с чем пришлось бороться. И после всех усилий, если ты доберешься до Далекого края, он все уничтожит. Мы нашли способ освободиться от омег, но Далекий край может всех нас превратить в уродов.
Я покачала головой:
– Считаешь, в том, что ты предлагаешь, больше человечности? Создание еще одного взрыва и уничтожение Далекого края, а не отмена рождения близнецов и принятие того, что у всех будут мутации?
– Если ты правда думаешь, что быть омегой ничуть не стыдно, почему так долго это скрывала? – процедил Зак. – Почему лгала все наше детство, из кожи вон лезла, изображая, что ты одна из нас?
– Хотела остаться в семье. – Я не отводила глаз. – С тобой.
Эти разговоры с Заком всегда заканчивались одинаково. Мы говорили о взрыве, о будущем целых стран, судьбах людей как здесь, так и Далеком крае, но если проследить все его аргументы, мы в конце концов вернемся к тому же: испуганному обиженному ребенку, который боится, что никогда не добьется своего права, данного от рождения. Что люди сочтут уродом его, а не меня.
Такая мелочь по сравнению с судьбой целого мира! Но я чувствовала, что база его чудовищных планов кроется именно в ней. Если убрать резервуары, Синедрион, Ковчег, взрывной механизм, останется только мой сердитый и испуганный брат. Скрывая свои видения, свой дар, стараясь воспрепятствовать нашему разделению, я оттолкнула его гораздо дальше, чем если бы позволила заклеймить себя намного раньше.
Дудочник прервал мои мысли:
– Ты настолько глуп, что думаешь, будто взрыв можно сдержать? Если ты пошлешь его в Далекий край, он что, не повредит нам здесь?
Зак нетерпеливо мотнул головой:
– Это очень далеко.
– Вы его еще не нашли, – сказала я. Не столько заявление, сколько молитва.
– Найдем, – заверил он. – И найдем раньше Сопротивления. Мы знаем, где искать, знаем, на что они способны и что уже сделали.
– Так пусть и дальше делают! – воскликнула я. – Какая разница, если они живут где-то за океаном?
Зак вдохнул так, что сжались ноздри.
– Они нас ищут. Даже если тебе и Сопротивлению никогда не удастся отыскать Далекий край, они нас все еще ищут. Послали сообщение. Мы наткнулись на него здесь. Всего несколько слов. Оно пришло слишком поздно для жителей Ковчега – для них все заканчивалось, все разваливалось. Им не удалось даже ответить, не то что искать Далекий край. Но сообщение они сохранили. Мы знаем, что где-то там Далекий край существует. И знаем, что у них все еще есть машины. Они смогли отправить это сообщение многие годы назад. И они прекратили рождение близнецов.
– Ты не можешь этого сделать.
Зак рассмеялся.
– Не могу? Да мы уже это делаем. Мы почти закончили перенос взрывного механизма. Все найденное за эти годы я собирал по кусочкам. Ничего не было полностью укомплектовано, ничего не работало, нам постоянно не хватало топлива. Но все, что мы отыскали здесь, было тщательно защищено, детально задокументировано. Вы видели, чего мы добились с резервуарами. Со взрывным механизмом мы сделаем то же самое. Может, не так быстро – без Исповедницы стало труднее. – Зак замолк, громко сглотнул. Казалось, упоминание Исповедницы взволновало его больше, чем по-прежнему нацеленный на него нож Дудочника. – Она очень ловко справлялась с машинами, – продолжил он наконец. – Невероятно… она чувствовала, понимала их как никто другой. Ты даже не представляешь, чему она меня научила. Но даже без нее тебе нас не остановить. Она до своей смерти выполнила большую часть работы, а мои лучшие люди ее закончили. У нас уже есть почти все, что требовалось вынести из этого места. Ты смогла отыскать сюда дорогу. Мне было интересно – сможешь ли; мы знали, что часть документов где-то гуляет, а ты как клещ, которого невозможно стряхнуть. Но не более. Ты нас не остановишь. – Он повернулся к Дудочнику: – Можешь убить меня прямо сейчас – и ее заодно, но это не воспрепятствует ни взрыву, ни программе резервуаров. Неужели ты думаешь, что Воительница остановится, если я уйду? Именно по ее приказу мы установили тут больше баков. Для пяти тысяч омег только на этом уровне. – Зак улыбнулся. – Это идеальное место для них, после того, как отсюда забрали детали для взрывного механизма. И не похоже, что в баках вам потребуется красивый вид.
Я вдруг почувствовала себя ужасно уставшей, мне надоели речи Зака.
– Отведи меня к Кипу, – сказала я.
Я увидела, как затрепетала жилка у него на шее.
– Не понимаю, о чем ты, – выдавил он.
Я спустилась с лестницы. Теперь, когда я находилась среди баков, изогнутое стекло и тусклый свет искажали пространство, и сам воздух в комнате будто стал выпуклым и загустел.
Я без слов обошла Зака, оставив его на попечение Дудочника, и направилась туда, откуда показался брат, когда мы только проникли в зал. Я знала, что он делал тут посреди ночи один, когда солдаты ушли кто в лагерь, кто в караул. И знала, что там найду.
Неподалеку от центра зала среди рядов пустых баков стояли два заполненных. Я прижалась лицом к стенке ближнего. Все как впервые, когда я увидела Кипа. И все не так. Много лет назад, когда Кипу отрезали руку, чтобы выдать за омегу, ему так тщательно сшили кожу на культе, что я ни разу не заметила шва. На этот раз с ним поступили отнюдь не так деликатно. Весь торс покрывали ленты шрамов, он напоминал фаршированный кусок мяса, плотно обвязанный шпагатом. Широкий рубец тянулся от спины вокруг живота, еще один проходил прямо по центру груди. Кожу головы с одной стороны стягивали грубые стежки так туго, что левое ухо растянулось и оттопырилось. Я не осознала, как протянула руку, чтобы прижать его, пока моя ладонь не уперлась в стекло.
Но не только шрамы отличали этого Кипа от прежнего. На этот раз его глаза были плотно закрыты, все время. Я наклонилась к нему, прислонившись щекой к стеклу, и поняла, что Кип ушел. От него ничего не осталось, лишь изломанное тело. Он словно корабль, поднятый из океанских глубин, команда которого погибла.
В соседнем баке находилась Исповедница. Никаких шрамов – на нагом теле, в отличие от Кипа, не было ни одного рубца, кроме запястий, откуда торчали трубки. Я долгие годы ее боялась, но сейчас она меня больше не пугала. Она плавала, прижав колени к груди, и выглядела такой маленькой, что даже не верилось. Ее пальцы сжались в кулаки – я знала, что больше они не разогнутся.
– Я должен был ее сохранить. – Зак приблизился ко мне, Дудочник последовал за ним, все так же держа нож занесенным. – Здесь слишком много ценных вещей. – Он указал на резервуар Исповедницы. – В ее голове, как и в машинах, хранилась база данных. Именно Исповедница расшифровала, как работал взрывной механизм, выяснила, как вывезти его отсюда без повреждений. Она была моим козырем. Без нее Воительница подмяла меня под себя. – Его голос звучал все выше и выше. – Присвоила все мои достижения.
Зак встал между мной и баком, прижал ладонь к стеклу, будто пытаясь защитить от меня Исповедницу.
– Посмотри, до чего мы докатились, – произнесла я.
– Ты о чем? – Он даже не посмотрел в мою сторону, не отрывая взгляда от Исповедницы.
– Ты не мог дождаться, когда вытолкнешь меня из своей жизни. И посмотри, к кому ближе всего оказался.
– Ты не такая, как она!
Я кивнула.
– Но все равно она была провидицей. И, пожалуй, единственным человеком, чье детство было так похоже на мое.
Когда-то я могла сказать, что таким человеком был Зак. Но теперь я лучше знала. Он был здесь, со мной, но наш опыт кардинально разнился. Мы оба боялись, но совершенно разного. Я боялась разоблачения и разделения. Он боялся, что меня никогда не вышлют, что он застрял со мной навсегда.
– Такое произошло не только с тобой, – сказала я. – Я тоже сошлась, как выяснилось, с кем-то похожим на тебя. Незадолго до смерти Исповедница рассказала мне о прошлом Кипа. Он был таким же, как ты. – Я проигнорировала отвращение на лице брата, когда он перевел взор на плавающего Кипа. – Сейчас я это понимаю. До того, как его поместили в бак, он ненавидел ее так же, как ты ненавидишь меня. Он боролся изо всех сил, чтобы ее выслали. А затем выследил и попросил, чтобы ее заперли. Так что мы делали одно и то же, как видишь. – Я пожала плечами. – Мы не ведали, что творим, но в итоге оказались ближе всего к тем, кто походил на наших близнецов.
Круги, круги, замкнутые, как сами резервуары. Мы с Заком расстались и снова соединились. Кип вышел из бака и вернулся в бак. Взрыв уже произошел и случится снова.
– Ты хочешь разрушить резервуары, – прошептал он. – Но только они удерживают его и Исповедницу в живых.
– Они не живы. – Может, тело Кипа не раздулось и не побледнело, как у обитателей Ковчега из секции А, но в его баке так же не чувствовалось жизни. – Тебе, возможно, удалось остановить его и Исповедницу на пороге смерти, но на этом все. Ты знал, что их не спасти. И знал, что больше не сможешь ее использовать. Ты держишь их тут в таком виде, потому что у тебя не хватает мужества ее отпустить.
– Не говори так! – воскликнул Зак и сильнее прижал ладонь к стенке бака Исповедницы. – Все может измениться. И ты можешь мне помочь. Если бы ты работала со мной, помогала медикам, мы отыскали бы способ их исцелить. Ты не можешь просто от них отказаться.
Я видела, что резервуар сотворил с разумом Кипа, выбил воспоминания из головы. Что, по мнению Зака, могло спасти Кипа и Исповедницу после такого падения и повторного пребывания в резервуаре? Неужели Зак собирается держать их там десятилетиями, пока они не превратятся в подобие тех людей, которых мы видели на верхних уровнях?
– Думаешь, я цепляюсь за какую-то надежду? – спросила я.
Он пристально на меня посмотрел. Зак, который приложил немало сил, чтобы научить меня тому, что надежда – это для кого-то другого и в другое время.
Я повернулась к резервуару Кипа.
– Речь не о надежде или о том, что я от него отказываюсь, – произнесла я так тихо, что слова вышли не более чем очертанием моих губ на стекле. – Речь о выборе и желании Кипа. Такого он не хотел. Никогда. – Я снова подумала о парящих над нами гротескных фигурах в секции А. – Даже Исповедница вряд ли предпочла бы такое.
Я подошла к стальной лестнице, ведущей к крышкам баков.
– Уверена, что хочешь это сделать? – спросил Дудочник.
Я продолжила подниматься, пока не оказалась над Кипом. Откинула крышку и втянула в легкие больное дыхание резервуара. Там, под Уинхемом, в первый раз я не смогла поднять Кипа. Но это было после четырех лет, проведенных в камерах сохранения. Теперь я стала сильнее, да и он – легче. Я обхватила его туловище руками, чувствуя выпуклые гребни шрамов, и потянула.
По мере того, как жидкость отпускала тело и его вес становился реальным, мне становилось тяжелее, но ничто не заставило бы меня его отпустить. Подтащив через стеклянный край, я положила Кипа спиной на лестницу. Лицо блестело от вязкой жидкости. Дважды его рука случайно дернулась, словно выброшенная на палубу рыба. Жидкость стекала с него на пол через отверстия в металлических ступеньках. Сначала быстро – струйками и брызгами, потом медленно, падая на бетонный пол по капле. Я выдернула трубку из запястья, наблюдая, как отверстие вяло заливает кровью, изо рта выдернула другую – второй язык.
Зак бросился к лестнице, но Дудочник схватился с ним, и оба упали на пол. Даже если Зак что-то и говорил, я не слышала. Я повернулась к Кипу и низко склонилась над его лицом.
Он тихо дважды выдохнул, благословив мою щеку теплым воздухом. Третий выдох был даже не выдох – Кип просто разинул рот. По счастью, его глаза так и не открылись.
Я отвернулась, прижавшись щекой к его груди. Я не притворялась даже перед собой, будто утешаю его – знала, что внутри него ничего не осталось. Если и было какое-то утешение в этом последнем объятии, то только для меня.
Я держала безжизненное тело, смотрела на закрытые глаза и тонкие пальцы. Просунула руку под затылок, позволяя ладони почувствовать знакомый вес его головы. Он больше не дышал. Впервые с того момента в зернохранилище я заплакала.
Ω
Поднявшись, я посмотрела вниз на Исповедницу в резервуаре. Она опустилась на дно, голова откинулась назад. Глаза распахнуты, но лицо непроницаемо. В смерти она казалась еще более закрытой, чем при жизни. Зак, который сидел, прислонившись к ее баку и запрокинув голову, не скрывал слез.
– Ты никогда не выберешься отсюда, – пробормотал он. Дудочник позволил пленнику встать, но все еще целился ему в спину. – Все выходы охраняются. Вас поймают. Мы опять поместим его в резервуар и вернем их к жизни.
– Это не жизнь, – возразила я. Осторожно перешагнула через тело Кипа на лестнице и вернулась туда, где оставила лампу. Спички лежали у меня в кармане. С первой попытки у меня не получилось – спичка безвольно скользнула по чирку и переломилась. Но вторая породила огонь.
– Какого черта ты творишь? – воскликнул Зак, когда я подожгла фитиль лампы. – Я же сказал – это небезопасно.
На этот раз я громко рассмеялась. Безопасность превратилась в пустой звук. Что она может означать здесь, в Ковчеге, в этом лабиринте костей, где лежал мертвый Кип и ждали пустые баки?
– Что ты творишь? – повторил Зак, когда я подняла лампу. Казалось, гудение реки в трубе звучало все громче и громче в моей голове. Дудочник стоял позади Зака, держа нож занесенным.
Я осторожно взвесила лампу в руке, глядя на Зака.
– Когда нас разделили, я приняла клеймо и изгнание ради тебя. Ты знал, я сделаю что угодно, чтобы тебя защитить. Я тебя защищала все время – так или иначе. Сейчас это закончилось. – Я высоко подняла лампу. – Здесь больше не будет резервуаров. И ты не получишь последние детали взрывного механизма. – Я посмотрела в глаза Заку. – Думаешь, знаешь меня? Ты меня совсем не знаешь.
Я перевела взгляд на Дудочника. Мы хорошо друг друга понимали, и сейчас я молилась, чтобы он увидел, к чему все идет.
– Беги! – крикнула я.
И кинула лампу. Не в Зака и даже не в резервуары. А к потолку, где узкие трубки прижимались ко дну огромной трубы.
Воздух над нами разлетелся на звук и свет. Взрыв отбросил меня назад, рука поднялась, стараясь защитить лицо. Дудочник нырнул в сторону, когда увидел, куда полетел фонарь. Зак отреагировал медленнее и дернулся назад, врезавшись от взрыва спиной в стену бака.
После того как волна жара с ревом вынесла стекло, два ближайших от взрыва резервуара рухнули. Третий устоял, но стекло помутнело, подернувшись узором трещин.
Я глянула на центральную трубу. Там, куда ударил взрыв, разорвав узкие трубки, образовалась тонкая темная трещина, через которую просачивалась вода. Капли пробивались все быстрее, в одном ритме с моим сердцебиением.
Зак поднялся на ноги. Битое стекло оставило небольшой разрез у него на виске, лицо покрывала белая пыль.
– И что? – Я едва слышала, в ушах еще гудело эхо взрыва. – Ты разбила три бака. И это твой великий подвиг?
Труба разверзлась, и вода затопила его смех. За нами пришла река.