![](/files/books/160/oblozhka-knigi-karta-kostey-lp-378681.jpg)
Текст книги "Карта костей (ЛП)"
Автор книги: Франческа Хейг
Жанры:
Любовно-фантастические романы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)
Глава 16
На рассвете пошел первый снег, и к полудню палатки уже провисли под его тяжестью. Топи и в лучшие времена не самое удачное место для лагеря, теперь же они превратились в сплошное месиво из грязи и льда. Холодный ветер трепал слабо натянутые тенты. Смрад от отхожих ям, вырытых на восточной оконечности, витал по всему лагерю.
По оценкам Саймона, мы собрали около пятисот бойцов. Больше, чем я боязливо ожидала, но меньше, чем требовалось.
– Недостаточно, – тихо сказал Саймон. – Ты видела наших противников. Гарнизон Нью-Хобарта – по меньшей мере полторы тысячи вооруженных до зубов солдат.
– Синедрион раздирают противоречия, – возразила я. – Нужно этим воспользоваться.
– Ты о чем? – спросила Салли.
– Инспектор.
Зои закатила глаза, Саймон покачал головой. Примерно так же они воспринимали припадки Ксандера, однако я продолжила:
– Мы знаем, что он следит за Нью-Хобартом, и знаем, что он противник резервуаров.
– Он – советник Синедриона, – отозвалась Зои. – Единственное, о чем нужно помнить.
– А если попросить его помочь нам? – спросила я.
– Он на это не пойдет, – бросил Дудочник. – К тому же мы не можем к нему обратиться, не засветив наших планов. Инспектор на ножах с Реформатором и Воительницей, но по-прежнему предан альфам. Он предупредит Синедрион и лишит нас последнего шанса.
Я помотала головой:
– Если Инспектор выступит против Зака и Воительницы, найдутся альфы, которые его поддержат.
– Воительница держит почти всех советников в кулаке, – заметила Салли. – Синедрион не поддержит бунтующего Инспектора.
– Речь не о Синедрионе, – возразила я, – а о простых альфах. Военных, например. Вы же слышали, как он рассказывал, что солдаты приходили к нему, с ужасом лопоча о машинах, которые охраняли.
– С чего ты взяла, что машины испугают альф до такой степени, что они выступят с нами на одной стороне? Из всех мерзких последствий взрыва больше всего их ужасаем мы, – попытался вразумить меня Дудочник.
– Думаю, они выступят на стороне Инспектора, если он к ним обратится.
Вспомнилось, как он смело стоял перед Дудочником и Зои с их занесенными ножами. Инспектор привык к тому, что окружающие повинуются его приказам.
Как и Дудочник. Он вздернул бровь:
– Ты хочешь попросить о помощи человека, для которого основная проблема в программе резервуаров – использование машин? Он с радостью избавился бы от нас, если бы смог не привлекать технологии До. Инспектор нам не союзник.
– Нам нужна помощь, какая разница, откуда мы ее получим? – бросила я. – Или у тебя есть варианты получше? Да, мотивы Инспектора не совсем чисты, но не важно, чего хотим мы, важно, что нужно Сопротивлению. Не твои ли это слова? Инспектор может помочь нам избавить жителей Нью-Хобарта от баков.
– Может, но не станет, – перебил Дудочник. – Он не зайдет столь далеко. Он предлагал лишь обмениваться информацией, ничего более. Не стоит доверять ему до такой степени. Нельзя рисковать и рассказывать о нашей атаке на город.
Дудочник вернулся к картам и продолжил:
– Ударим в полночь через пять дней, в новолуние, чтобы максимально незаметно подобраться к городу.
Смежив веки, я увидела лишь клинки и кровь.
Ω
– Недостаточно, – твердил Саймон всякий раз, когда мы собирались в палатке и подсчитывали прибывших за день.
– В Нью-Хобарте к нам присоединятся тысячи жителей, – однажды возразила я. – Была бы только возможность их предупредить, чтобы они подготовились.
– Если у тебя есть блестящая идея, как донести это за стены Нью-Хобарта, говори, – предложила Зои.
– А как насчет тех, кто не за стенами? – сказала я, вспомнив о работниках, что каждый день выходили за ворота.
– Ты же видела, – отозвался Дудочник, – они весь день окружены конвоем. К ним близко не подойдешь.
Действительно. Двумя днями ранее мы наблюдали, как работники выходили из города. Большую часть урожая уже собрали, на полях подбирали остатки. Работники руками рыли мерзлую землю, что замедляло работу. Охрана выглядела расслабленной – солдаты жевали табак и переговаривались, пока патрулировали периметр участка, но моментально хватались за кнут, стоило кому-то из омег замешкаться, выкапывая картофель из земли.
– Поля охраняют только днем, – заметила я.
– И что? – поинтересовалась Салли.
– А если проникнуть на поле ночью и оставить сообщение с воззванием готовиться к борьбе?
– И чем ты предлагаешь им сражаться? – фыркнул Дудочник. – Синедрион уже давно отобрал у них оружие. Черт побери, им не дают даже серпы и мотыги для уборки урожая. И у нас нет лишнего оружия, даже имей мы возможность переправить его в город.
– Люди в состоянии помочь по-другому, если их предупредить. Они могут совершать диверсии, калечить солдатских лошадей, поджигать стену. Вооружатся дубинками, кухонными ножами – всем, что подвернется под руку. Они помогут, если оставить послание в поле.
– Каков шанс, что его найдут? Господи, Касс, многие из них даже читать не умеют! – скептически воскликнул Саймон.
– Да, это так. Но если они найдут сообщение, то найдут и способ показать тому, кто умеет.
– А если первым до него доберется солдат Синедриона, а не омега? – спросил Дудочник.
– Мы несколько дней наблюдали за ними – видел ли ты, чтобы они соизволили замарать руки землей? Если спрятать сообщение достаточно хорошо, никто, кроме работников, его не найдет.
– Неизвестно, что там за работники. А если они нас предадут? – Саймон покачал головой. – Достаточно одного, кто шепнул бы конвою, и все будет кончено. Всего лишь один, до смерти запуганный, или тот, кто сотрудничает с альфами.
– Я бы согласилась до того, как альфы забрали детей, – вставила Салли. – Но не сейчас. Касс права. Омеги видели, как схватили детей, и должны знать, в каком отчаянном положении оказались.
– Все равно рискованно, – произнес Дудочник.
Я посмотрела ему в глаза:
– Когда на твоей памяти мы не рисковали?
Ω
К ночи мы добрались до окраины обгоревшего леса. На равнине за городскими стенами оставались неубранными всего несколько полей. Ряды тыкв припорошило снегом.
Мы так медленно ползли по-пластунски по снегу, что холод казался опаснее часовых. Плотные облака скрывали ущербную луну. Раньше, наблюдая, мы не подходили так близко к городу. Пока я ползла, одежда промокла и стала натирать холодную кожу. Я уже отказалась от попыток подавить дрожь.
Мы еле двигались метр за метром и замерли, прижав лица к земле, когда с восточной стороны появился наряд, патрулирующий периметр. Стук копыт по мерзлой земле и звон оружия раздавались как будто совсем близко. Мы услышали приветственные выкрики со сторожевой башни, когда солдаты проезжали мимо восточных ворот.
Ко времени, когда мы доползли до поля с тыквами, мои руки так окоченели, что я дважды роняла нож, пока вырезала буквы.
Саймон раздобыл для нас бумагу и чернила, но мы опасались, что снег размоет слова, поэтому решили действовать более прямолинейно. И теперь сидели на корточках в темноте в сотне метров от часовых на стене, вырезая сообщение на нижних сторонах тыкв.
Текст мы обсудили заранее – в первую очередь требовалось коротко и ясно сформулировать послание. Каждый из нас вырезал свою строчку.
«Всех заберут, как детей» – Дудочник.
«В заточение, что хуже смерти» – Зои.
Мы отказались от попыток объяснить, что такое резервуары – и в лучшие времена попробуй, опиши, а что говорить о вырезанном в темноте послании на промерзшей тыкве?
«Мы нападем в полночь новолуния – приготовьтесь» – я.
Каждый из нас добавил букву омега, которой клеймили наши лбы и которая развевалась на стяге Острова перед бойней. Даже неграмотный омега не перепутает знак, выжженный на его собственной плоти.
Каждая буква была вымученной. Мой клинок скользил по изогнутой корке тыквы. Темнота, которая скрывала нас от часовых, также мешала видеть, что мы делаем, поэтому мы работали наощупь. На первой тыкве я начала слишком крупно, к концу предложения пришлось выцарапывать на корке совсем крошечные буквы. Вторая далась легче – я уже знала, под каким углом лучше вонзать нож, чтобы гладко вырезать на твердой поверхности. Слова складывались под дрожащими пальцами.
На третьей тыкве я откинула голову назад и плечи затряслись.
– Ты в порядке? – Дудочник огляделся, чтобы понять, что за звук до него дошел.
Я прижала ладонь ко рту, но из-под нее все еще вырывались вздохи-смешки.
– Насколько же все абсурдно. Использовать тыквы для призыва к восстанию. – Слеза теплой дорожкой скользнула из уголка глаза, щекоча замершее лицо. – Баллада Леонарда и Евы казалась странным оружием, но тыквы превзошли даже ее. Это революция тыкв. Тыквенное восстание.
Дудочник усмехнулся и прошептал:
– Про такое не сложишь легенду, да? Вряд ли по этому поводу сочинят песню. Даже Леонарду не под силу такое облагозвучить.
– Мы стараемся не для красоты, – отозвалась Зои. Однако она тоже улыбалась.
Мы трое стояли на коленях в грязи, а убывающая луна в небе отсчитывала часы до атаки.
Ω
До утра мы прятались в лесу и вернулись на рассвете, чтобы проследить за работниками, проходящими через ворота. За кочками на болоте к востоку от поля мы видели, что снегопад покрыл наши следы, оставленные ночью. Однако тыквы тоже припорошило снегом, спрятав наши сообщения под слоем белизны.
За все утро работники не приблизились к нашим тыквам. Солдаты отвели группу к следующему участку, и мы еще несколько часов наблюдали, как омеги на коленях дергают морковь и пастернак. Мы не знали, сколько времени отпущено нашим сообщениям, пока слова не зарастут на корках. Если в ближайшее время тыквы не соберут, это уже не будет иметь значения, станет слишком поздно – до новолуния оставалось трое суток.
В полдень ворота вновь открылись, двое солдат выехали в порожнем фургоне. Когда он остановился, конвой криками и ударами погнал работников к тыквенному полю. Зои подтолкнула меня, и мы трое подались вперед, вглядываясь сквозь траву.
Омегам понадобился час, чтобы дойти до того угла поля, где мы оставили сообщения. Две женщины пробиралась вдоль межи к порезанным тыквам. Им не позволили взять ни нож, ни серп, чтобы отделить плоды от замерзших плетей. Тяжелый труд: одна работница была карлицей и некоторые тыквы достигали ей до пояса, а у другой рука заканчивалась локтевым суставом.
Солдат, стоявший в десяти метрах от них, время от времени притоптывал, чтобы сбить с обуви снег. Женщины срывали тыквы и передавали долговязому омеге, загружавшему их в фургон, у борта которого, прислонившись, стоял возница.
Карлица замерла, вырывая очередную тыкву. Зои задержала дыхание. Женщина дернула еще раз – стебель хрустнул. Она отбросила тыкву в сторону, дожидаясь, когда подойдет высокий мужчина. Со следующей тыквой она возилась еще дольше – низко пригнулась, выворачивая стебель, чтобы переломить плеть. За сотни метров сквозь траву и снегопад я не могла разобрать, что именно она делала. Присела ли она, чтобы сподручней было сорвать овощ, или ее пальцы нащупали послание?
Сорвав, она не бросила тыкву на землю, а держала до тех пор, пока не подошел мужчина. Мы не рассмотрели, сказала ли ему что-то карлица, он никак не подал виду, но подойдя к фургону, осторожно положил тыкву правильной стороной вверх подальше от возницы.
Мы отслеживали каждое движение омег, пока те очищали угол поля. Всякий раз, когда женщины замирали перед тем, как сорвать тыкву, я представляла, как они украдкой стараются нащупать вырезанное сообщение. Вот карлица позвала на помощь женщину повыше. Может, потому, что тыква оказалась для нее слишком тяжелой, но хотелось верить, что маленькая омега что-то прошептала своей товарке. Что наше послание нашло адресата. Во всяком случае, солдаты прикрикнули, увидев, что работницы общаются, и омеги вернулись к работе.
И вот последние овощи уже собраны. Снег завалил тент фургона, проезжающего через ворота в город.
– Если они не заметили наше обращение, есть вероятность, что его прочитают при выгрузке или укладке на хранение.
– Или что его заметят альфы, – добавила Зои.
Ворота закрылись. До нас донесся звук упавшего засова, неумолимый, как удар топора палача о плаху.
Глава 17
По возвращении в лагерь на болотах мне приснилась кровь. Волна ее захлестывала Нью-Хобарт, совсем как вал жидкости из резервуаров в видениях ранее. Эльза тоже была там и тонула в алой реке. Погрузившись туда полностью, она распахнула глаза и посмотрела прямо на меня. А когда открыла рот, оттуда не вышло ничего, кроме пузырьков.
Я проснулась задолго до полуночи. Дудочник и Зои спали спина к спине. Зои лежала лицом ко мне с приоткрытым ртом и во сне казалась моложе и расслабленнее, чем днем, когда постоянно пребывала настороже. С другой стороны от Дудочника лежал Ксандер. Салли дежурила в ночную смену, и без нее рядом Ксандер спал беспокойно, ворочаясь и бормоча бессвязные слова.
Я тихо выползла из палатки, двигаясь почти так же медленно, как на тыквенном поле. Снаружи снег укутал спящий лагерь дополнительным покровом тишины. На запад из лагеря вела единственная тропинка в камышах. На ее середине, как мне было известно, находился наблюдательный пост, где сейчас караулила Салли. Дальше на болотах располагались другие посты. Я направилась в дальний конец лагеря, где заросли камыша были особенно густыми, и присела, чтобы потрогать ледяную корочку на поверхности воды. Когда я попробовала встать на нее ногой, лед хрустнул, словно ломающиеся ребра. Он не выдержит моего веса, поэтому я морально приготовилась разломать его и пуститься вплавь. До следующего поросшего камышами островка всего метров сто, но холод пугал меня сильнее расстояния.
– Если не утонешь, замерзнешь до смерти.
Внезапно раздавшийся шепот настолько меня напугал, что я дернулась, нога ушла под лед, и я едва не свалилась в болото. Почувствовав, насколько холодна вода, я резко вдохнула.
– Я все гадала, пойдешь ли ты к нему сегодня. – Салли вышла из камышей.
– О чем это ты? Мне просто захотелось пройтись и побыть одной.
Она лишь вздохнула:
– Неужели до тебя еще не дошло, что у меня нет времени на игры? Как думаешь, почему я вызывалась дежурить по ночам последние несколько дней? Я наблюдала за тобой с той самой минуты, как ты предложила обратиться к Инспектору, но тебя заткнули.
Я молча наклонилась отжать промокшую штанину, чтобы не смотреть Салли в глаза.
– Ты серьезно думаешь, что советник Синедриона нам поможет? – спросила она.
– Он хочет остановить программу резервуаров, – прошептала я. – Это я точно знаю.
– Настолько, что готов пойти против своих же? Начать войну?
Было странно слышать, как она срывающимся шепотом говорит о войне. Хотелось бы мне дать ей четкий ответ.
– Мне кажется, он принципиален, на свой манер, конечно. Но его принципы отличаются от наших. Он верит в табу и хочет защитить альф.
– Но этого мало, чтобы решиться противостоять Синедриону. И очень рискованно предупреждать его о нашей атаке. Твоя маленькая экскурсия могла бы стоить нам всего.
– Знаю, – вздохнула я. – Но другого выхода не вижу. – Я посмотрела на свои ладони и вспомнила кровавую волну, захлестывающую Нью-Хобарт в моем видении. – Если мы дадим ему шанс, попросим о помощи, он может ее оказать.
– Может, ты и права, – согласилась Салли. – Но Зои и Дудочник никогда на это не пойдут. Они не позволят тебе попытаться.
– А если вы попробуете их переубедить?
– Даже у меня не получится. У ребят свои принципы. Как и у Саймона. Они ни за что не обратятся за помощью к советнику Синедриона.
Я знала, что она права. Медленно выдохнула, готовая к тому, что Салли позовет охранников или Дудочника. Биться с ней я не стану. А даже если бы смогла себя заставить, одного вскрика хватило бы, чтобы перебудить весь лагерь.
Салли сделала шаг назад.
– Я привязала лошадь к корням большого мангрового дерева, которое растет у тропы там, где начинается следующий островок. Тебе придется объехать часовых на внешнем периметре. Верни лошадь обратно до окончания моей смены на рассвете.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Салли не улыбнулась, но коротко кивнула и сказала:
– Поторапливайся.
– А что насчет ваших принципов? – спросила я.
Салли пожала плечами:
– Если они когда-то у меня и были, то слишком давно, чтобы я о них помнила. Я никогда не встречалась с Инспектором, не знаю ничего ни о нем, ни о его убеждениях. Но я много что знаю о борьбе и стратегии. И не думаю, что в нашем нынешнем составе мы можем победить в этой битве. – Она махнула рукой в сторону припорошенных снегом палаток. – Нас слишком мало, а их слишком много. Я уже старая, Касс, и не боюсь смерти. Но хочу, чтобы у Дудочника и Зои был шанс. И у Ксандера тоже. Поэтому я готова сделать то, на что не пойдет Дудочник.
Я потянулась к ее руке, но она отмахнулась.
– Поторапливайся, – повторила Салли. Впервые со дня нашего знакомства я услышала в ее голосе страх.
***
Луна была всего лишь тоненьким серпом, а ночь – непроглядной. Мне пришлось вести лошадь под уздцы, забредая в воду по пояс, когда я сходила с тропинок, чтобы обойти посты, расставленные по наружному периметру. Едва оказавшись на твердой земле, я поехала верхом, ежась от холода в мокрых насквозь штанах. Снегопад не прекращался, и я надеялась, что он скроет мои следы, если меня хватятся и бросятся в погоню. Пришлось сделать длинный крюк, чтобы не слишком приближаться к Нью-Хобарту, а темнота и снег как сговорились помешать мне найти нужный овраг. В конце концов, устав вглядываться в размытый горизонт, я закрыла глаза и устремила разум к Инспектору. Я сосредоточилась на всем, что о нем знала: на его дыхании на своей шее, на голосе, которым он приказывал Дудочнику и Зои отойти.
Прошло несколько часов, прежде чем я наконец отыскала одинокую елку. По мере приближения к устью оврага мое продвижение вперед замедлял не только ночной мрак. Я ехала с опаской, сознавая, что в любой момент меня могут засечь часовые Инспектора и в ночи заблестят клинки. С самого побега из камеры сохранения я как могла старалась избегать плена, а теперь сама шла к волку в пасть. Я совсем беззащитна, Дудочник и Зои за много миль отсюда, на другой стороне Нью-Хобарта. После всего проведенного вместе времени их отсутствие походило на снег, который делал окружающий мир неузнаваемым.
Я пришпорила лошадь, чтобы она шла побыстрее. Инспектор говорил, что в качестве заложницы я ему не нужна, раз теперь всем заправляет Воительница. Но он мог и передумать. Возможно, меня недостаточно, чтобы остановить программу резервуаров, но передав меня Заку, Инспектор мог бы получить какую-то выгоду. Каждый шаг мог вести меня назад в камеру сохранения или еще куда похуже.
Когда я приняла решение, которое привело меня сюда? Не в те минуты, когда ползла мимо спящих в палатке Зои, Дудочника и Ксандера, и даже не тогда, когда мы решили освобождать Нью-Хобарт. Оно коренилось в еще более далеком прошлом. Корни уходили на Остров, где произошла бойня. Или в комнату с баками под Уиндхемом, откуда я спасла Кипа.
Или еще дальше, к Заку и в тот день, когда он хитростью заставил меня открыть свою сущность. Клеймо на лбу все еще горело, будто свежее. В тот день нас впервые разлучили, и мы пошли каждый своей дорогой. Назад пути нет. Зак избавился от меня, как и от своего имени, чтобы стать Реформатором и исполнить свою страшную мечту о резервуарах. Все, что мне оставалось: скакать вперед в сгущающуюся тьму и делать все возможное, чтобы его остановить.
Где-то впереди закричали, и вскоре все было кончено. Из темноты вышли солдаты с обнаженными мечами и взяли меня в кольцо. Одно движение – и я труп.
– Я пришла одна! – крикнула я и подняла руки. – Мне нужно поговорить с Инспектором.
Один солдат схватил мою лошадь под уздцы, другой попытался стащить меня с седла. Нож с пояса сорвали. Солдат поднес к моему лицу фонарь, чтобы рассмотреть клеймо.
– Она из этих, – буркнул он. Его лицо было так близко, что я видела отросшую щетину на подбородке, которую он пропустил во время бритья. – Может быть провидицей, все остальное у нее вроде на месте. – Ощупывая меня в поисках другого оружия, он не спешил.
– Не думаю, что моя грудь может чем-то угрожать вашему командиру, – прошептала я.
Какой-то солдат хохотнул. Тот, что меня досматривал, промолчал, но убрал ладони от моей груди, провел по рукам и присел, чтобы проверить ноги.
– Отставить, – вдруг раздался голос Инспектора. Он тяжело дышал после пробежки через весь овраг.
Солдаты опустили мечи.
– Ведите ее внутрь, – распорядился он. – Но удвойте охрану периметра. Удостоверьтесь, что она действительно пришла одна.
Он не стал ждать, что я скажу – просто развернулся и зашагал вглубь оврага. Я под охраной двух солдат последовала за ним, третий остался с моей лошадью.
Я думала, что ночь и так темна, но по мере спуска в овраг мрак становился все гуще. Палатки стояли на самом дне под прикрытием растительности, что свисала с обрывов наверху. Лошади стояли в ряд у самой большой палатки, переминаясь на ногах и всхрапывая всякий раз, когда мимо пробегал очередной солдат с фонарем.
Инспектор откинул полог центрального шатра и зашел внутрь.
– Оставьте нас, – приказал он солдатам, и те послушно удалились в темень.
Пусть он и жил в полевых условиях, но обстановка шатра ничуть не походила на самодельные шалаши, в которых я спала последние несколько месяцев, или вымокший палаточный городок войск Сопротивления на болоте. Шатер Инспектора был сделан и толстого белого брезента, и в нем можно было стоять в полный рост. В углу располагалась заваленная шкурами кровать, а ближе ко входу стояли стол и стулья. В центре шатра горела лампа, из-за которой на стены падали искаженные тени.
– Твои товарищи по борьбе знают, что ты здесь?
Я покачала головой.
– Садись. – Я осталась стоять, но он сел и откинулся на спинку стула, не сводя с меня глаз. – Опасно такой как ты путешествовать в одиночку. Разве тебе не известно, сколько народу тебя разыскивает?
– Избавь меня от нравоучений, – отрезала я. – Я в курсе, кто именно меня ищет и зачем. Но это был единственный способ. Зачем ты следишь за Нью-Хобартом?
– За тем же, что и вы. Твой брат и Воительница очень заинтересованы в этом месте. А это значит, что и я тоже.
Я старалась не дрогнуть под его немигающим взглядом.
– Я знал, что ты передумаешь, – продолжил Инспектор. – И какие сведения ты мне принесла?
– Я не передумала, – возразила я. – Я пришла дать тебе шанс. Если ты правда хочешь остановить программу резервуаров, мне нужны твои солдаты и их мечи. Мне нужна твоя армия.
На этот раз он засмеялся:
– Ты ничего мне не предлагаешь и просишь о том, чего я дать не могу, о чем сама прекрасно знаешь.
– Неправда, что я ничего не предлагаю. У меня есть для тебя информация. Мы готовим атаку на город.
– Это безумие. – Он взял кувшин и налил себе бокал вина.
– Нет, если ты нам поможешь. – Я шагнула к нему. – Я знаю, что есть солдаты, которые верны только тебе. Сражаясь вместе, мы можем победить.
– Мне верна половина армии, если не больше, – кивнул он. – Твой брат и Воительница слишком увлечены своими личными амбициями и не держат связи с обычными людьми. Но верность мне не означает, что мои люди будут сражаться вместе с омегами ради омег. Ты слишком многого от них хочешь. И от меня тоже.
– Поверь, я хочу иметь тебя в союзниках не больше, чем ты – сражаться на нашей стороне. – Слова прозвучали неожиданно презрительно, и я попыталась сменить тон. – Ты знаешь, что они уже поместили в резервуары детей?
– Это меня не удивляет. Такова изначально была их долгосрочная стратегия. Остановить омег в самом начале жизни. Слышала бы ты их разговорчики. Воительница говорила мне, что если помещать в резервуары младенцев, мы потратим меньше ресурсов. Видишь ли, не думаю, что в резервуарах дети растут. Поэтому они навсегда остаются маленькими. Их дешевле кормить. Они занимают меньше места. – Он скривился, выплевывая слова, словно они были так же отвратительны на вкус, как на слух.
– Как ты мог слушать это все и не хотеть их остановить?
– Ты просишь меня начать войну. Стравить подразделения армии между собой.
– Я прошу только прекратить зверство.
В этом я была не совсем честна. Зверства неминуемы. Если мы будем биться за Нью-Хобарт, многие умрут, а с ними и их близнецы. Я ставила на чаши весов эти смерти и бесконечную не-жизнь в резервуарах, которая в противном случае ожидала всех жителей города. Но мне всю дорогу приходилось принимать сложные решения.
– Тебе была нужна информация, – продолжила я. – Нужна моя помощь. Вот я и делюсь с тобой: мы атакуем через три дня, в полночь новолуния.
Теперь он все знает. Этим я могу погубить нас всех, если он решит меня предать. Я вспомнила, как повел себя Леонард, когда мы рассказали ему о баках и убежищах. Мы не просили его о помощи – в этом не было нужды. Мы дали ему информацию, и она послужила побудительным мотивом. И вспомнила Кипа, как он поймал мой взгляд, плавая за стеклом резервуара. Он ничего у меня не просил. Знания о том, что он там, в ловушке и в сознании, мне хватило. Я понимала, что иногда мгновение может стать обещанием.
– Пустая затея, – сказал Инспектор. – Даже если я бы захотел помочь, времени на подготовку недостаточно. Гарнизон Нью-Хобарта верен Воительнице. Мне придется перебрасывать войска с севера. И для чего? Ради атаки, в которой нам не победить.
– У нас нет выбора, как и у тебя. Теперь не получился отойти в сторонку и притвориться, что ты тут не при делах.
Он поднял руки:
– Новолуние слишком близко. Какую армию вам удалось собрать после Острова?
– Если не атаковать сейчас, потом будет уже поздно, – напирала я. – Сам понимаешь. Они забрали детей, а скоро заберут и взрослых. И ты собираешься сидеть здесь и смотреть, как мы пытаемся их остановить. Если у нас получится, ты будешь рад и воспользуешься этим в своих политических играх против Зака и Воительницы. А если нет, умоешь руки.
– Раз ты настолько просчитала мои ходы, зачем вообще явилась? На что надеялась?
Я посмотрела на его бледное лицо, на пальцы, крепко сжимающие ножку бокала.
– Почему ты так нас боишься? – спросила я. – Когда ты пришел в первый раз, я надеялась, что ты хочешь остановить программу резервуаров из сострадания. Но тобой двигал лишь страх. Ты сказал, что хочешь сохранить табу. Но твой страх перед машинами – это страх перед нами. Мы – порождение машин. Это нас ты боишься. Но нельзя сражаться с машинами, не будучи на нашей стороне.
– Ты ничего обо мне не знаешь, – прохрипел он и оттолкнул бокал так резко, что вино перелилось через край. Я смотрела, как красная струйка сбегает по ножке, и на столе образуется лужица.
– Что мы тебе сделали?
Несколько секунд он молча смотрел на меня. На его поясе висел кинжал. Неужели я зашла слишком далеко? Он ведь может убить меня на месте. Его солдаты выволокут мой труп на улицу, и ему даже не придется вытирать кровь. Я так и видела, что он об этом размышляет. Но образ был не таким ярким, как видения последних дней: баки, ожидающие жителей Нью-Хобарта, битва, кровавое кольцо вокруг города, оставшееся после нашей тщетной попытки его освободить.
– У меня была жена. – Голос Инспектора выдернул меня из размышлений. – Мы поженились молодыми и готовились к рождению ребенка.
– Детей, – поправила я.
– Называй как хочешь. – Он поднял бокал и выпил, избегая моего взгляда. – Девять месяцев мы смотрели, как растет живот Джеммы. Я ушел со службы в армии и начал работать советником, потому что больше не хотел длительных командировок. Мне хотелось быть рядом и смотреть, как растет мой ребенок. Когда пришло время рожать, альфа появилась на свет первой. Она была прелестна. Идеальна. Я взял ее на руки, пока мы ждали рождения омеги. Но он никак не вылезал. Застрял. – Инспектор помолчал. – С нами была повитуха. Мы сделали все, что смогли. Но голова урода была деформирована. – Он опустил взгляд и скривил губы, словно воспоминания отдались горечью на языке. – Что-то с ним было не так. Повитуха думала, две головы. Короче, достать его не получалось. Моя жена просила привести доктора, чтобы он вырезал это из нее и попытался спасти хотя бы ребенка. Но я не решился. Надо было пойти, конечно. Я сглупил, и в результате потерял обоих.
На секунду я подумала, что он говорит об обоих близнецах. Что он хотя бы признает, что потерял и ребенка-омегу. Но он продолжил:
– Сначала мою малышку. А потом, через полтора дня, и жену. Второй ребенок застрял в ней, мертвый, и ей становилось все хуже и хуже. Она посерела, а температура поднялась так высоко, что Джемма находилась в полубреду. И все время спрашивала о ребенке, нашей малышке. Мне не хватило духу сказать ей, что она лежит на кухонном столе, завернутая в одеяльце, мертвая. – Он поднял на меня глаза. – Если кто-то говорит тебе, что не боится омег, этот человек лжет. Вы – проклятие, которое оставил нам взрыв. Вы – бремя, которые невинным приходится нести.
– Твой сын, – возразила я. – Разве он не был таким же невинным, как твоя дочь? И дети Нью-Хобарта – разве они не невинны?
– Ребенок-омега погубил всю мою семью.
– Нет. Он умер, и они тоже умерли. И это было ужасно и жестоко для всех вас. Но когда умерла твоя жена, вместе с ней умер и ее близнец, и в этом тоже нет ее вины. Если из-за подобных трагедий начать ненавидеть всех омег, мы окажемся на одной стороне с людьми вроде Зака и Воительницы, которые хотят всех омег засунуть в баки.
Он продолжил, как будто не услышал моих слов:
– После того, как она умерла, врачи вырезали это ее утробы. По моей просьбе. – Он поднял на меня глаза. – Я хотел увидеть это существо.
– Он был твоим сыном.
– Думаешь, поэтому мне хотелось на него взглянуть? – Он медленно покачал головой. – Мне хотелось увидеть тварь, которая убила мою жену. Не две головы у него было, не совсем. Одна огромная башка со вторым лицом сбоку. – Его лицо исказилось от отвращения. – Я велел повитухе от него избавиться. Не хотел, чтобы оно лежало в могиле вместе с моими женой и дочерью.
– Он был твоим сыном, – повторила я.
– Думаешь, если ты будешь мне это талдычить, твои слова каким-то образом обретут для меня смысл?
– А ты думаешь, что если будешь это отрицать, они станут неправдой?
Инспектор встал.
– Я не могу помочь вам освободить Нью-Хобарт. Даже если бы хотел, сейчас просто не могу.
– По крайней мере ответь мне на один вопрос. Что тебе известно о Ковчеге и Далеком крае?
– Ничего, – ответил Инспектор. Я заглянула ему в глаза и поняла, что он не лжет. – Ничего, только разговоры, которые смолкают, едва я захожу в комнату. Эти темы они не обсуждают открыто в залах заседаний. Я слышал перешептывания о Ковчеге. Знаю, что он – часть их плана, но не понимаю, как сложить кусочки головоломки вместе. И Ковчег определенно связан с тем, что они ищут в Нью-Хобарте.