![](/files/books/160/oblozhka-knigi-karta-kostey-lp-378681.jpg)
Текст книги "Карта костей (ЛП)"
Автор книги: Франческа Хейг
Жанры:
Любовно-фантастические романы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)
Франческа Хейг
Карта костей
Пролог
Каждый раз, когда он приходил ко мне во сне, я видела его как в самую первую встречу – плавающим. Силуэтом, размытым толстыми стеклянными стенами бака и вязкой жидкостью, в которую его погрузили. Я видела лишь проблески: склоненную к плечу голову, линию скулы. Невозможно было разглядеть лицо, но я знала, что это Кип. Как знала тяжесть его руки на моём животе или дыхание в темноте.
Туловище наклонено вперед, ноги безвольно свисают – тело, подобное вопросу, на который у меня нет ответа.
Я бы что угодно предпочла этим снам, даже воспоминания о прыжке. Они частенько приходили днем. Как он повел плечами, прежде чем прыгнуть. Долгое падение. Пол зернохранилища – как будто ступка, а тело Кипа – костяной пестик, перемоловший собственную плоть.
Но кошмары о его пребывании в баке ужасали по-другому. Не кровь, размазанная по полу, а нечто гораздо худшее: безупречное переплетение трубок и проводов – бессловесная пытка. Несколькими месяцами раньше я освободила его из резервуара, а с тех пор, как он умер в зернохранилище у меня на глазах, в большинство ночей он снился мне снова заключенный в стеклянный бак.
Сон изменился. Кип исчез, и я увидела спящего Зака. Его рука тянулась ко мне. Я видела обкусанную кожу вокруг ногтей и подбородок, поросший щетиной.
В детстве мы делили одну колыбель и каждую ночь спали в обнимку. По мере взросления он начал бояться и презирать меня, но наши тела не позабыли привычку к близости. Когда мы переросли детскую кровать, я вертелась в своей постели и наблюдала, как он спит у дальней стены, тоже постоянно ворочаясь.
И вот я опять смотрю на спящего Зака. На его лице не отразилось ни одно из его деяний. Заклеймили меня, но именно на брате должен был отпечататься какой-нибудь знак. Как он мог спать так безмятежно, с открытым ртом, после того как приказал устроить резню на Острове и запустить программу резервуаров? Бодрствуя, он ни секунды не был неподвижен.
Вспомнились его руки, всегда в движении, словно завязывающие невидимые узлы. Но сейчас он не двигался, лишь глазные яблоки ходили под веками, видимо, наблюдая сны. На шее билась жилка в такт с сердцем. Как и у меня – мы единое целое, мое сердце остановится одновременно с его. Брат предавал меня при каждом удобном случае, но наша общая смерть была единственным обещанием, которое он не мог нарушить.
Он открыл глаза:
– Что тебе от меня надо?
Я бежала от него всю дорогу на Остров и обратно к мертвым землям на востоке, но сейчас мой близнец глядел на меня сквозь тишину моего сна. Нас как будто связывала веревка – чем сильнее мы отдалялись, тем больше чувствовали ее натяжение.
– Что тебе от меня надо? – повторил он.
– Я хочу тебя остановить, – ответила я.
Бывало, я отвечала, что хочу его спасти. Возможно, это было одно и то же.
– Ты не можешь. – В его голосе не слышалось торжества, лишь уверенность, твердая как камень.
– Что я тебе сделала? – спросила я. – За что ты с нами так поступил?
Зак не ответил – на его месте возникло пламя. Сон сотрясла белая вспышка взрыва, укравшая мир и заменившая его огнем.
Глава 1
Увидев пламя, я проснулась, и мой крик разорвал сумерки. Потянувшись за Кипом, я нащупала лишь испачканное золой одеяло. Каждый день я пыталась привыкнуть к отсутствию Кипа, но по ночам просыпалась, забывчиво ворочаясь в поисках его тепла. Я растворилась в эхе своего вопля. Сейчас взрыв приходил ко мне чаще: и во сне, и иногда наяву. Теперь я как никогда понимала, почему многие провидцы теряли разум. Жизнь провидца – как прогулка по замерзшему озеру, каждое видение – это трещина во льду под ногами. Я часто чувствовала, что ускользаю через хрупкую поверхность своего здравомыслия.
– Ты вспотела, – произнес Дудочник.
Я дышала быстро и шумно и никак не могла успокоиться.
– Ведь не жарко. Может, у тебя лихорадка?
– Она еще не способна говорить, – заметила Зои по ту сторону костра. – Подожди, оклемается через минуту.
– Ее действительно бьет лихорадка. – Дудочник дотронулся до моего лба. Он всегда так реагировал на мои видения. Мгновение – и он рядом, расталкивает меня и засыпает вопросами, пока я еще все отчетливо помню.
– Я не больна. – Сев, я оттолкнула его ладонь и утерла лицо. – Опять взрыв.
Сколько бы я ни переживала это видение, все равно не могла к нему ни подготовиться, ни привыкнуть. Мои чувства истекали кровью. Звук ослеплял, от белизны разрывало уши. Жар выходил за рамки боли. Он был всепоглощающим. Пламя казалось необъятным, оно мгновенно охватывало мир и горело вечно.
Зои встала, переступила через тлеющий огонь и протянула мне флягу с водой.
– Это происходит все чаще, так ведь? – спросил Дудочник.
– Ты считаешь? – бросила я, беря флягу.
Он не ответил, лишь смотрел, как я пью.
Я знала, что продержалась несколько недель до этой ночи. Пришлось немало потрудиться. Я старалась не засыпать, сдерживала судорожное дыхание, когда приходило видение, стискивала зубы до такой степени, что чувствовала, будто они вот-вот сотрутся в порошок. Но Дудочник все равно заметил.
– Ты за мной наблюдал?
– Да, – ответил он, не дрогнув под моим взглядом. – Я делаю что должен для Сопротивления. Твоя работа – терпеть видения. Моя – решить, как их можно использовать.
Я первая отвела глаза и откатилась от него подальше.
Несколько недель наш мир состоял лишь из пепла. Даже после того как мы покинули мертвые земли, ветер продолжал дуть с востока, наполняя небо черной пылью. Когда Зои или Дудочник меня обгоняли, я видела, что сажа забилась даже в изгибы ушных раковин.
Расплачься я, и слезы оставили бы черные разводы на щеках. Но времени для слез не оставалось. И кого мне оплакивать? Кипа? Мертвецов на Острове? Тех, кто томился в ловушке Нью-Хобарта? Тех, кто пребывал во вневременье резервуаров? Их было не счесть, и мои слезы не могли им помочь.
Я узнала, что прошлое похоже на колючую проволоку. Воспоминания зацепились за кожу, словно безжалостные колючки терновника, заполонившего берега Чёрной реки в мертвых землях. Даже пытаясь разбудить счастливые воспоминания – как мы с Кипом сидели на подоконнике на Острове или смеялись с Ниной и Эльзой на кухне в Нью-Хобарте, – я всегда возвращалась к той же картине: пол в силосной башне. Последние минуты: Исповедница и то, что она поведала о прошлом Кипа. Прыжок Кипа и его тело на бетоне внизу.
Я обнаружила, что завидую амнезии Кипа. Поэтому научилась не вспоминать, цепляясь за настоящее: лошадь подо мной, плотность и тепло ее спины. Карта, которую Дудочник набросал в пыли, чтобы определить следующий пункт назначения. Непонятные сообщения, оставленные в золе брюшками ящериц, которые сновали по бесплодной земле.
В тринадцать лет, когда меня только-только заклеймили, я смотрела в зеркало на заживающую рану и повторяла себе: «Это то, что я есть». Теперь я делала так же с этой новой жизнью. Я училась принимать ее, как приняла свое клейменое тело. «Это моя жизнь», – твердила я себе каждое утро, когда Зои трясла меня за плечо, чтобы разбудить, если приходила моя очередь стоять на часах, или когда Дудочник заваливал кострище грязью и говорил, что пора в дорогу. «Теперь это моя жизнь».
После нашего налета на зернохранилища окрестности Уиндхема кишели патрулями Синедриона, поэтому, прежде чем начать путь обратно на запад, потребовалось свернуть на юг, пробираясь через мертвые земли, эту обширную язву на ландшафте.
В конце концов нам пришлось отпустить лошадей. В отличие от нас, они не могли выжить, питаясь ящерицами и личинками, а вокруг не было даже жухлой травы. Зои предложила их забить и съесть, и я вздохнула с облегчением, когда Дудочник заметил, что животные так же отощали, как и мы. И действительно – их кости торчали под кожей, как острые шипы ящериц. Когда Зои отвязала бедолаг, они поскакали на запад на тонких как щепки ногах. Пытались ли лошади удрать от нас или просто спешили покинуть мертвые земли? Вопрос без ответа.
Вроде бы я знала все разрушительные последствия взрыва. Но та неделя показала, что мои знания были не полными. Я увидела ободранную землю, словно веко открывающую выжженный камень и пыль. Говорят, после взрыва буквально все можно было охарактеризовать одним слово – разрушение. Я слышала песни бардов о Долгой зиме, когда пепел затмил небо на несколько лет и ничего не росло. Теперь, сотни лет спустя, мертвые земли отступили на восток, но после проведенного в них времени я поняла огромный страх и гнев, с которым проходили погромы, когда выжившие уничтожали любые механизмы, оставшиеся от времен До. Табу на машины диктовалось не просто законом, это был инстинкт. Все истории о том, что умели делать машины времен До, обнулял итог их деятельности – огонь и пепел. Введенные Синедрионом жестокие наказания за нарушение табу никогда не применялись – людей отвращало собственное омерзение, которое вызывали остатки машин, время от времени возникающие из небытия.
От нас, омег, люди тоже шарахались – наши тела олицетворяли уродство взрыва. Из-за того же страха перед взрывом и заразой альфы нас чурались и высылали подальше. Для них наши тела выглядели как мертвые земли во плоти: бесплодные и сломанные. Несовершенные близнецы, мы несли в себе проклятие взрыва, совсем как выжженные земли на востоке. Альфы гнали нас подальше от своих деревень, где они жили и выращивали еду, и мы были вынуждены селиться на лишенных плодородия землях.
Мы покинули мертвые земли почерневшими призраками. Когда мы в первый раз вымылись, вниз по течению понеслась черная вода. Но даже потом кожа между пальцами оставалась серой. Смуглые Дудочник и Зои стали сероватого оттенка, который не смывался – это была бледность из-за голода и усталости. Мертвые земли не просто оставить позади. Направляясь на запад, мы еще долго каждую ночь вытряхивали пепел из одеял и выкашливали его поутру.
Ω
Мы с Дудочником сидели у пещеры, наблюдая, как солнце прогоняет ночную тьму. Чуть больше месяца назад на пути к зернохранилищам мы ночевали в этой же пещере и сидели на этом же плоском камне. На нем рядом с моим коленом все еще виднелись зазубрины – несколько недель назад Дудочник натачивал об него клинок.
Я посмотрела на Дудочника. Порез на руке зажил до розовой полосы, шрам выделялся и поблескивал, немного морщась на местах, где стежки стягивали рану. Рана от ножа Исповедницы на моей шее тоже наконец-то затянулась. В мертвых землях в открытую рану набивалась зола. Остался ли пепел там, внутри меня, темным пятнышком под панцирем шрама?
На лезвии ножа Дудочник протянул мне кусок кроличьего мяса, покрытый холодным сероватым жиром– остатки вчерашнего ужина. Я покачала головой и отвернулась.
– Тебе нужно поесть, – сказал он. – До Затонувшего берега мы доберемся не раньше чем через три недели. Или даже позже, если решим искать на западном побережье корабли.
Все наши разговоры начинались и заканчивались кораблями. Их названия завораживали. «Розалинда» и «Эвелин». Иногда мне казалось, что если они не затонули в опасных неизведанных водах, то тяжесть наших ожиданий точно отправит их на дно. Сейчас они были для нас всем. Нам удалось лишить Синедрион Исповедницы и машины, с помощью которой альфы вели учет омег, но это казалось недостаточным, особенно после устроенной на Острове резни. Мы, возможно, замедлили Синедрион, уничтожив два самых мощных их оружия, но резервуары никуда не делись. Я сама их видела – и в грезах, и в неумолимой реальности. Длинные ряды стеклянных баков, каждый из которых представлял собой сущий ад.
План Синедриона для всех нас. Если у нас не будет своего плана, цели, к которой надо стремиться, то мы просто станем копошиться в пыли, пока нас не упрячут в резервуары. Раньше нашей целью был Остров, но все закончилось кровью и дымом. Теперь мы искали корабли, посланные с Острова несколько месяцев назад на поиски Далекого края.
Временами это казалось не планом, а мечтой.
В следующее полнолуние будет четыре месяца с тех пор, как отчалили судна.
– Они чертовски долго в море, – произнёс Дудочник, когда мы сидели на камне.
Я не знала, что на это сказать, поэтому промолчала. Вопрос ведь не в существовании Далекого края, а в том, что он может нам предложить, если на самом деле существует. Что могут знать и уметь тамошние жители, чего не знаем и не умеем мы. Далекий край не может стать просто еще одним Островом: местом, где можно укрыться от Синедриона. Это была бы лишь временная отсрочка, а не окончательное решение. Должно быть нечто большее – реальная альтернатива.
Если корабли нашли Далекий край, им предстоял обратный путь через коварное море. Если они целы, если их не задержали при попытке вернуться на захваченный Остров, они должны причалить к месту встречи – Суровому мысу на северо-западном побережье.
Все воспринималось донельзя шатким: слишком много «если», каждая надежда казалась еще призрачнее прежних, а вот резервуары Зака – это неумолимая действительность, приумножающаяся с каждым днем.
Дудочник не хуже меня знал, что кроется за моим молчанием. Он посмотрел на зарю и продолжил:
– Раньше суда, которые мы посылали на поиски, возвращались на Остров спустя несколько месяцев ни с чем. Только с поврежденными корпусами и больными цингой матросами. А два корабля так и не вернулись. – Он на мгновение замолк, но его лицо осталось непроницаемым. – Дело не в расстоянии или непогоде. Некоторые моряки рассказывали вещи, которые невозможно вообразить. Несколько лет назад один из наших лучших капитанов, Хобб, повел три корабля на север. Их не было порядка двух месяцев. К зиме вернулись только два. Мы привыкли к зимним штормам на западном побережье – в холодное время года даже старались лишний раз не курсировать на материк и обратно. По словам Хобба, дальше на север море начало замерзать, один из кораблей попал в ледовый плен, и его раздавило вот так. – Он раскрыл ладонь и сжал ее в кулак. – Весь экипаж погиб. – Снова молчание. Мы оба смотрели на изморось на траве. Зима приближалась. – Столько времени прошло. Ты все еще веришь, что «Розалинда» и «Эвелин» вернутся?
– Я не могу сказать, что верю, – ответила я. – Но надеюсь, что они целы.
– Этого для тебя достаточно?
Я пожала плечами. Что означает «достаточно»? Достаточно для чего? Может, достаточно для того, чтобы продолжать жить? Я научилась не просить большего. Достаточно, чтобы свернуть одеяло после отдыха в конце дня, сложить в вещмешок и следовать за Дудочником и Зои по равнине еще одну ночь.
Дудочник снова протянул мне мясо. Я опять отвернулась.
– Прекращай, – сказал он.
Он все еще отдавал приказы, словно весь мир был обязан ему подчиняться. Закрыв глаза, я представила, что он все еще командует в зале Ассамблеи на Острове, а не сидит на камне в порванной грязной одежде. Когда-то меня восхищала его уверенность в себе, дерзость перед миром, который всеми силами показывал, что мы ничего не стоим. Временами это сбивало с толку. Я поймала себя на том, что наблюдаю за движениями Дудочника. В последние дни он похудел, кожа на лице плотно обтягивала скулы, но подбородок был все так же вызывающе вздернут, а размах плеч оставался по-прежнему широким, без стеснения занимая пространство. Его тело словно говорило на языке, который мое не могло выучить.
– Что прекратить? – Я старалась избежать его взгляда.
– Ты знаешь. Ты не ешь, почти не спишь и едва говоришь.
– Но я не торможу вас с Зои, или?..
– Я не говорю, что тормозишь. Ты просто перестала быть самой собой.
– Так ты у нас теперь знаток меня настоящей? Ты почти меня не знаешь. – В утренней тишине мой голос прозвучал громко.
Я знала, что несправедливо на него нападать. Дудочник сказал правду. Я мало ела, даже сейчас, когда мы выбрались из мертвых земель и снова могли охотиться. Ровно столько, чтобы не валиться с ног и быстро передвигаться. В студеные дни, когда подходила моя очередь спать, я сбрасывала одеяло с плеч и подставляла себя холоду.
Я не могла объяснить это ни Дудочнику, ни Зои. Ведь пришлось бы говорить о Кипе. Его имя в один слог застревало в горле, словно рыбная кость.
Его прошлое тоже запирало мой язык на замок. Я не могла о нем говорить. С тех пор, как Исповедница в башне рассказала, каким Кип был прежде, до заключения в бак, я несла это знание в себе. Я хорошо хранила тайны. Почти тринадцать лет прятала свои видения от семьи, пока Зак меня не разоблачил. Скрывала грезы об Острове от Исповедницы в течение четырех лет плена в камерах сохранения. На Острове несколько недель утаивала личность моего близнеца от Дудочника и Ассамблеи. Теперь я замалчивала то, что узнала о Кипе. Как он ребенком издевался над Исповедницей, как обрадовался, когда ее заклеймили и выслали, как, повзрослев, пытался ее найти и заплатить, чтобы ее заперли в камере сохранения и тем самым его обезопасили. Как он мог быть таким чужим, когда я знала на ощупь любой его позвонок и точный изгиб бедренной косточки, прижимающейся к моей?
Но в башне он выбрал смерть, чтобы меня спасти. Смерть теперь представлялась единственным подарком, который мы могли предложить друг другу.
Глава 2
На полпути к Затонувшему берегу Зои привела нас к безопасному дому на краю равнины. В хижине никого не было, лишь ветер стучал открытой дверью.
– Они сбежали или их схватили? – спросила я, пока мы заглядывали в пустые комнаты.
– В любом случае это место покидали в спешке, – сказала Зои.
На полу валялись черепки разбитого кувшина, на столе стояли две немытые чашки, покрытые зеленой плесенью.
Дудочник наклонился, рассматривая щеколду:
– Дверь проломили снаружи. – Он поднялся. – Нужно сейчас же уходить.
И, несмотря на жгучее желание уснуть под крышей над головой, я с радостью оставила пустые комнаты, где любые звуки приглушались пылью. Мы отступили в высокую траву, росшую вплоть до самого дома, и шли еще целый день и половину ночи, прежде чем снова разбили лагерь.
Зои на коленях сгорбилась над кроликом, которого поймала накануне. Пока она его свежевала, мы с Дудочником разжигали костер.
– Все намного хуже, чем мы думали. – Дудочник наклонился, чтобы раздуть зарождающееся пламя. – Наверняка половина подпольной сети раскрыта.
Это был не первый разрушенный безопасный дом, который нам встретился. На пути к башням мы наткнулись на другой, от которого почти ничего не осталось, лишь почерневшие еще кое-где тлеющие балки. Синедрион захватил пленников на Острове и пытками выбил из них секреты Сопротивления.
Пока Дудочник и Зои подводили итоги, я сидела молча. Они не хотели исключать меня из разговора, просто постоянно упоминали людей, места и события, о которых я не знала.
– Нет смысла идти мимо дома Эвана, – произнес Дудочник. – Если они взяли Ханну живьем, то его тоже поймали.
Зои не поднимала глаз от кролика. Она положила его на спину, схватила за задние ноги и провела ножом по линии, не защищенной белым мехом. Живот разверзся, как разомкнутые руки.
– Может, первой забрали Джесс? – предположила Зои.
– Нет, она никогда не контактировала с Ханной напрямую, поэтому могла спастись. Но Эван был связным Ханны. Если ее схватили, о нем можно забыть.
Сеть Сопротивления на материке оказалась намного сложнее, чем я представляла. Сколько же домов сейчас разрушено, сколько дверей с разбитыми щеколдами качаются на петлях в пустых комнатах? Сеть представлялась вязаным шерстяным свитером с несколькими оборванными нитями, которые угрожали распустить всю вещь.
– Смотря сколько Ханна смогла продержаться, – сказала Зои. – Она могла выиграть ему время, пока все не выяснилось. Джулия продержалась три дня, когда ее схватили.
– Ханна не настолько сильна. Не стоит рассчитывать, что она протянула так долго.
– Салли тоже не контактировала с Ханной. Некоторые из землянок на западе должны остаться неприкосновенными, – продолжила Зои. – Их обитатели докладывали непосредственно тебе, поэтому у них нет связи с восточным крылом.
– Я даже не предполагала, какую обширную сеть охватывает Сопротивление на материке, – удивилась я.
– Думала, только Остров имеет значение? – спросила Зои.
Я пожала плечами:
– Но он все равно был главным, не так ли?
Дудочник поджал губы.
– Идея Острова заключалась в самом его существовании. Он был символом не только для Сопротивления, но и для Синедриона. Он кричал, что существует другой путь. Но не мог вместить нас всех. В последние месяцы мы вынужденно отказывали в убежище беженцам, потому что ресурсов на всех не хватало. Мы строили новые корабли, разбирались со снабжением. – Он мрачно покачал головой. – Остров никогда не был окончательным ответом.
– Большинство людей на Острове ничего не делали, – добавила Зои. – Они чувствовали себя отважными мятежниками просто там проживая, но это было вовсе не так. Да, они ходили в караул или дежурили на постах, но редко кто на самом деле участвовал в чем-то полезном: высаживался на материк, чтобы помочь с эвакуацией, создавал сеть безопасных домов, наблюдал за действиями Синедриона. Даже некоторые из тех, кто заседал в Ассамблее. Они торчали в зале собраний, пялились на карты, болтали о стратегии, но половина из них палец о палец не ударила. На материке велась тяжелая работа, но попав на Остров, большинство людей не возвращались.
– Я не стал бы утверждать столь категорично, но Зои во многом права, – подтвердил Дудочник. – Многие на Острове почивали на лаврах. Они думали, что достаточно просто жить там. Основную работу для Сопротивления делали те, кто жил на материке или курсировал на кораблях. Зои в одиночку сделала гораздо больше многих, а она никогда не была Острове.
Я быстро вскинула голову:
– Да неужели? А я думала, что бывала.
– Никто не желал, чтобы нога альфы ступила на их землю. И даже я их понимаю. – Зои наклонилась над кроликом и стащила мех с тушки, словно перчатку. – А почему ты решила, что я там бывала?
– Предположила. Ты же постоянно видишь сны о море.
Я не понимала этого, пока не сказала вслух. Все те ночи, что мы спали в непосредственной близости, я делила с ней не только воду или одеяло, но и сны. Они были об океане. Видимо, поэтому меня не озарило раньше – я привыкла к ним после долгих лет грез об Острове. Привыкла к неугомонным волнам и переливам всех оттенков черного, серого и синего. Но в снах Зои не было ни Острова, ни вообще земли. Лишь штормовое море.
Мгновение назад Зои сидела на корточках у костра с тушкой кролика в руках, а сейчас ее нож прижимался к моему животу.
– Ты влезала в мои сны?
– Отставить! – Дудочник не кричал, но это несомненно была команда.
Однако лезвие не тронулось с места. Рука Зои сжимала мои волосы, костяшки упирались в череп, удерживая меня на месте. Клинок прошил свитер и рубашку и упирался в живот. Я кожей чувствовала его холод. Голова была повернута в сторону. Я видела кролика на земле, где оставила его Зои, со свернутой шеей и открытыми глазами.
– Какого черта ты это делала? – воскликнула Зои, наклонившись ближе. Нож уперся сильнее. – Что ты видела?
– Зои! – предупредил Дудочник. Он обнял ее за шею: не боролся – лишь придерживал и ждал.
– Что ты видела? – повторила она.
– Сказала же. Просто море. Волны. Извини, я не специально. Я даже не понимала, до меня только сейчас дошло. – Я не могла объяснить, как это работает. Что мое осознание ее снов не было подглядыванием. Я ведь не подглядывала, когда смотрела на море на Острове. Оно просто было там.
– Ты же говорила, что не можешь читать мысли! – Горячее дыхание обожгло мое лицо.
– Я и не могу, тут другое. Я лишь получаю общее впечатление. Иногда. Не специально.
Она толкнула меня назад. Успокоившись, я прижала руку к животу. Она окрасилась красным.
– Это кроличья кровь, – сказал Дудочник.
– На этот раз, – добавила Зои.
– Если это имеет значение, – произнесла я, – вы же тоже все знаете о моих снах.
– Ты так вопишь по ночам, что каждый человек в радиусе десяти миль знает о твоих снах. – Зои бросила нож рядом с наполовину освежеванной тушкой кролика. – Это не дает тебе права копаться у меня в голове.
Я знала, что она чувствовала – еще не забыла, как ощущала себя после вторжения Исповедницы в разум во время допросов: использованной и грязной.
– Извини, – крикнула я вслед Зои, когда она направилась к реке.
– Оставь ее, – сказал Дудочник. – Ты в порядке? Покажи мне живот. – Он потянул меня за свитер.
Я сильно ударила его по руке.
– Что это было вообще? – спросила я, провожая Зои взглядом.
Он поднял кролика и стряхнул грязь с тушки:
– Ей не следовало этого делать. Я с ней поговорю.
– Не нужно заступаться за меня, я лишь хочу знать, что происходит. Почему она так реагирует? Почему она такая?
– Для нее это нелегко.
– А для кого легко? Уж точно не для меня. И не для тебя. Ни для кого из нас.
– Просто дай ей немного пространства.
Я махнула на поросшую бледной травой равнину, простирающуюся на мили, и на небо, такое огромное, что, казалось, оно поглощает землю.
– Пространства? Да тут ничего нет, кроме этого самого пространства. Ей самой не надо мельтешить у меня перед глазами.
Ответом мне послужили лишь шорох колышущейся на ветру травы, раскаты грома и чавкающий скрип ножа Дудочника, разделывающего кролика.
Зои вернулась, когда забрезжил рассвет. Она молча поела и улеглась по ту сторону от Дудочника, а не между нами, как прежде.
Я вспомнила ее слова о том, что она говорила: попав на Остров, большинство людей не возвращались. Думает ли она о Дудочнике, когда море заливает ее спящее сознание? Море, которое он пересек ради Острова, оставив ее одну после всего, на что она пошла, чтобы быть с ним.