Текст книги "Записки кота Мурчика"

Автор книги: Евгений Сатановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)

* * *

Очередной Большой Начальник сделал гениальное, можно сказать, историческое заявление насчёт того, что «если поработать с ментальностью (российского населения, надо думать), то личинки мух чёрной львинки «могут зайти» (то есть народ их полюбит и начнёт за право их закупить на Новый год под бургеры, салат оливье и прочие традиционные деликатесы, чтобы приобщиться к истинным гурманам, которые эти самые личинки мух уже и сейчас трескает за обе щёки)… Ну, в принципе, теоретически – да. Чего только люди не едят! Саранчу и прочих кузнечиков – пища вполне калорийная и с точки зрения кашрута верующим евреям, как минимум, саранча разрешена. Скорпионов жареных на палочках в Юго-Восточной Азии едят – они, говорят, приятно похрустывают. Бушмены Калахари каких угодно личинок уминают почём зря – в пустыне не забалуешь.

Эскимосы на Чукотке едят китовый жир и копанину – рулет из моржового мяса и сала, закопанный в землю на полгода и проросший сине-зелёными водорослями. Единственный в этих краях зимой источник витаминов. И нерпу протухшую едят, которую специально, чтобы вкусовые ощущения забористее были, потребляют не в виде свежей убоины, а выдержанную в тепле, чтоб душок пошёл или, как говорили исследовавшие этих самых эскимосов учёные этнографы из Питера и Москвы, «воньк». Норвежцы и шведы едят «вонючую рыбу» – селёдку, которую доводят до состояния благоухания, сравнимого с газовой атакой под Ипром, примерно теми же методами, к которым на другом конце планеты прибегают с добытым ими морским зверем помянутые эскимосы. У исландцев на этот случай есть свой собственный национальный деликатес: частично разложившаяся вяленая гренландская акула, мясо которой, выдержанное долгое время, хаукарль, имеет непередаваемые вкус и запах. И ничего, живут.

Пигмеи в Конго спокойно поедают ещё живых антилоп, попавшихся на охоте в их ловчие сети, силки и ямы-ловушки. Китайцы, которые в принципе харчат кого угодно, – медуз, змей, обезьян (особый деликатес – мозги ещё живой, то есть в высшей мере свежей, обезьянки), собак и кошек. Собак едят корейцы, да и в Индонезии, хоть это и мусульманская страна, а собачатина в исламе однозначно харам, нет-нет да перекусят каким-никаким бобиком. Французская национальная кухня включает улиток и ножки лягушек – и не надо лохматить бабушку, рассказывая, что это всё только для дураков-туристов, а сами они предпочитают утку конфи, баранину и зобную железу телёнка. Немцы задолго до министра Мантурова придумали сыр с живыми (!) сырными клещами, мильбенкезе, а жители Сардинии почти такой же, но с личинками сырных мух (тоже живых), касу марцу. У каждого свои вкусы.

Есть народы, которые принципиально не употребляют в пищу крови, типа верующих евреев, или свинины, как те же, приверженные религиозной традиции евреи и мусульмане, хотя друзы и бедуины диких кабанов не считают свиньями и они у них халяль. А есть те, для которых не только свинина, но и сало – деликатес. На Руси когда-то рысь, лебедь и журавль были царской едой, что до бобра – он по всей Европе в Средневековье считался рыбой (в воде живёт, значит, рыба), которая в дни постов разрешена к поеданию. У нас и итальянцев лесные грибы – самое то, а некоторые и вообще деликатес, а у тех же немцев или американцев… Ну, правда, шампиньоны и трюфели сейчас все на Западе едят. И, кстати! Вся Юго-Восточная Азия фанатеет от дуриана, а он по уровню вонючести забьёт любой хаукарль: его в отели запрещено заносить и в самолётах не перевозят – чревато.

Некоторые народы едят волчатину – автору не доводилось, но кто из знакомых ему охотников пробовал, хвалили. Впрочем, автор, помимо салата из медуз, едал и енота (жирненький, но в США он – нормальная дичь), и бобра (очень хорош), и барсука (сильный запах дичи, а так ничего), и медведя (неоднократно, почему-то именно в Питере). Про оленя, косулю, дикого кабана, лося, сайгака (по случаю в юности – папе откуда-то привезли), крокодила (хвост – в Соединённых Штатах), страуса, осьминога (исключительно вкусен), устриц (очень не скоро к ним привык), тех же улиток и лягушачьих лапок (и тех, и других в Москве) нечего и говорить. А вот личинок мух не ел и почему-то, в отличие от рекомендовавшего их вице-премьера, никакого любопытства по поводу того, каковы они на вкус, никогда не испытывал. Ну, не такой автор продвинутый человек. Может, именно поэтому он и не министр. Никогда никаких шансов им стать не было, и слава Б-гу.

Ну, так люди и человечину едят – и до сих пор кое-где этим балуются, причём не только на Новой Гвинее, в Амазонии и Конго. Называется, кто не в курсе, каннибализм. Опять же, есть те, кто запросто ест… г-вно. Копрофагия это. При желании, если поработать с ментальностью, так, может, и оно населению зайдёт? Это ж какая экономия ресурсов у государства будет! Да и производство выходит безотходное на все 100 %, а это в импортозамещении и параллельном импорте самое то. В общем, понятно. Единственно, перед тем как глупое наше население перестанет поедать привычные ему рыбу и морепродукты, раков и икру, домашнюю птицу и боровую дичь, свинину и баранину, говядину и оленину, можно эксперимент в масштабах страны с личинками мух и всем прочим пищевым непотребством провести на членах правительства и прочей отечественной элите из всех ветвей власти, а также членах их семей?

Хотя бы год пускай продержатся, тогда и народ к ним подтянется. Ну или нет – но тогда хоть за них искренне порадуемся. А так в голодуху у нас тоже люди чёрт знает что ели – бывали времена и ситуации. Крыс, мышей и кошек ели. Бывало, что и друг друга, когда понятно было, что совсем хана пришла. Жуткое это дело, но и в голодные годы, в 20-х такое было, и в 30-х, и в 40-х… Не дай Б-г туда вернуться. Может, оттого в стране и возникла культура еды: полных столов и полных холодильников и кладовых, домашних закруток и солений, приусадебных участков, где непременно должны расти овощи и фрукты, и всего прочего, не имеющая ничего общего с Западом? И, к слову, нет никаких возражений, если они там, на Западе, все перейдут на личинок мух, упитанных дождевых червей и вкусную, питательную саранчу. Не только же нашему начальству быть до такой же степени прогрессивными, как тамошние, трёхнутые на всю голову либералы и демократы…

* * *

Друзья, родня и знакомые начали поздравлять друг с другом с еврейским Новым годом. Как всегда, приходит на телефон море открыток и видеороликов, иногда кто-то черкнёт пару строк… Ну а в особых случаях позвонит. По нынешним временам техника дошла до такого уровня, что увидеть вживую человека, находящегося на другом конце страны, а то и планеты, дело привычное и совершенно нормальное. Ну всё-таки год 5783 по еврейскому календарю – новолуние осеннего месяца тишрей. День Рош а-Шана, «голова года» начинает череду осенних еврейских праздников, «хагим». Его празднуют до 27 сентября. Потом будут Йом-Кипур – 4 октября, Сукот – с 9 по 17-е, Шмини-Ацерет и Симхат-Тора – 16–18 октября. А после перерыв до самой декабрьской Хануки. Обычное дело – еврейский календарь полон праздников, притом что во всех странах, где евреи живут, они празднуют и большую часть местных…

Евреи традиционно желают друг другу и окружающим доброго и сладкого нового года – «Шана това у-мэтука». На праздничном столе должны непременно присутствовать яблоки и мёд (вот уж что точно слаще сладкого, так это яблоки в меду), сладковатые блюда из моркови, свёклы, тыквы и фиников, голова рыбы или барашка и обязательно хала – округлая, свитая из толстых жгутов вкуснейшего сдобного теста, с блестящей глянцевой корочкой, обычно усыпанной кунжутом или маком. Рыба, по крайней мере у ашкеназов, как правило – фаршированный карп или сазан, набитый пикантным фаршем из его собственной, перекрученной с сухариками и луком мякоти, сваренный с овощами и поданный в качестве заливного, покрытый тонко нарезанной, прозрачно-янтарной свеклой и морковкой, которые достали из того же густого лукового бульона, в котором варили саму рыбу…

Насчёт того, как готовят на этот праздник баранью голову, автор не в курсе – это из кухни восточных евреев, с которой он встречался не раз, но всё больше в Израиле и не на Новый год, который все стараются проводить дома. А вот гефилте фиш, она же фаршированная рыба – это таки да. Безумно вкусное и невероятно трудоёмкое блюдо, отчего практичные, как бухгалтерский арифмометр, и чертовски ленивые на тему домашней еды американцы начали производить его консервированный вариант в виде каких-то убогих котлеток из щучьего фарша с молотой мацой. Ну, попробовать из любопытства один раз можно, отчего же не попробовать, но, что называется, домой после этого писать не о чем. Как, впрочем, и о многом из американской жрачки, типа того же мерзкого на вкус арахисового масла. Так что хорошо, что мы ещё до такого уровня прогресса хоть у себя не дошли.

В России еврейский Новый год отмечают первым. Потом будет общепланетный, который изрядно отстаёт от еврейского. Подсчитать насколько, легко: отнимаем от 5783 наступающую дату – 2023 и получаем искомую разницу в 3760 лет. Тоже, между прочим, изрядный срок! А потом, через две недели, на всей территории бывшего СССР отмечают старый Новый год, как его отмечали в Российской империи со времён Петра, который эту традицию ввёл, до самой Октябрьской революции. Ну и завершают новогодний марафон китайский Новый год, он же Новый год по восточному календарю, и, особенно любимый выходцами из Средней Азии, весенний Новруз. Тоже Новый год, только персидский, а точнее, иранский – официальный праздник зороастризма в Ахеменидской империи. И вот после него, приходящегося на весеннее равноденствие, никакие Новые года до самого сентября можно уже не праздновать. А пока что – с еврейским Новым годом, народ!

* * *

Друзья и знакомые, зная, что к собакам неравнодушен, шлют фото и видео своих питомцев. До того успокаивает… Иногда на экране телефона возникает чёрно-белый хин-весельчак Торнадо Эрагон Омикудзи, преисполненный достоинства, несмотря на то что с рождения ничего не слышит. А может быть, именно благодаря этому фактору, который не мешает ему звонко облаивать окружающих, но не позволяет обидеться, когда те ему отвечают или хозяева пытаются отругать за шалости, на которые он большой мастер. Исключительно талантливый психолог и, можно даже сказать, что психотерапевт. Не важно, что случается в жизни, когда рядом есть собачка с такими лохматыми ушками, такой прикольной плоской мордочкой, смешной маленькой круглой головкой с глазками-пуговичками и бодро виляющим хвостом. Погладишь по шелковистой шёрстке это создание, и на душе сразу легче становится.

Но не на одном Торике (он же Кузя) сошёлся клином свет, хотя он, несомненно, явился собакой года в том небольшом кругу зверья, с которым автор общается, после того как собственных собак в его жизни больше нет, а жена, трезво оценивая запас оставшихся лет, сил и здоровья, не готова заводить ещё кого-то, кому придётся без нас переживать и мучиться, когда мы уйдём в тот мир, откуда никто ещё не вернулся (автор в курсе насчёт Осириса, Христа и ещё пары-тройки божественных персонажей, в которых масса народу верила когда-то или верит до сих пор, но он человек трезвый и совершенно нерелигиозный – слишком со многими иерархами разных религий был лично знаком). Однако у друзей появляется то одно хвостатое чудушко, то другое, и они с огромным удовольствием его снимают и делятся с окружающими. Вот среди них и австралийский терьер Тристан появился – он же Тришенька.

Точнее, пока не терьер, а щенок терьера, кудлатик, размером с небольшого йорка, с бородатой мордочкой и ушками-лопушками. Когда вырастет, будет размером со скотч-терьера, типа знаменитой Кляксы клоуна Карандаша из авторского детства. Что называется, волка не задушит, медведя не остановит и слона не напугает, но облает так облает – от души. Исключительно трогательное создание, особенно когда встаёт на задние лапки, царапаясь передними, когтистыми пушистиками, просясь на ручки. Со своим толстеньким брюшком напоминает то ли микро-Чубакку, то ли домовичка из детской сказки. Но при этом, когда остаётся один в своём загончике и у него нет настроения играться с пищалками в виде уточек и свинок или грызть купленную ему для зубочесания специальную косточку из сухожилий и хрящей, уходит в свой домик и спокойно там спит, пока хозяева домой не вернутся. Золото, а не собака!

Если пёс рядом, даже телевизор не так раздражает. Лохматый или гладкошёрстный друг, большой или маленький, один или два… Жить легче! И пускай глупые скучные самоуверенные до отвращения люди, среди которых на удивление много священнослужителей всех религий, общественников и прочих деятелей, чья деятельность сводится к тому, чтобы учить других жить, твердят, что собака (или кошка) – это у людей вместо семьи, держать её дома значит заменять ею детей и это недопустимо, несут вышеуказанную и прочую ахинею. Что они смыслят в детях, которые с рождения автоматически тянутся к домашним питомцам?! И какими вырастут дети в семье, где никто ни о ком не должен заботиться – расчесать, погладить, вовремя налить воды и насыпать корма в мисочку и – высшая форма блаженства, выгулять (желательно три раза в день) и вымыть четвероногому члену семьи лапы, когда на улице грязь…

* * *

Чем когда-то кормился с утра? С детства, когда ещё к завтраку не прилагалась чёртова туча таблеток, которые были расписаны на четыре с половиной приёма – с раннего утра до самой ночи, плюс неприятного резкого вкуса микстура и энтеросгель, который глотать, что вату жевать… Первое дело, салатики. Простые, без заморочек, хотя мимо оливье с винегретом не пройдёшь, если они дома есть. И тут не важно, что говорят диетологи и ревнители здорового образа жизни. Ел их всегда с майонезом, причём никаким не модным облегчённым, а нормальным, провансалем или оливковым, и будет так, пока лапти не откинутся. Лучше жить меньше, но с удовольствием, чем с отвращением коптить небо бесконечно долго, мучая себя и окружающих. Да, не полмиски или треть кастрюли, как когда-то, всего тарелочку – но с душой. Хотя жена любит винегрет с душистым растительным маслом, как на Украине было принято. Ну, имеет полное право.

Так вот, самое простое для утреннего салата – это не кудрявую траву с грядки шинковать и заправлять оливковым маслом и не моднющую рукколу с резким на вкус пахучим пармезаном и микрогреночками мешать, а нарезать на небольшие ломтики пару-тройку спелых помидорок или нашинковать огурчик-другой. Свежий, ошкуренный – а то они бывают с горькой шкуркой, а то и, если со своего огорода, колючие, как слегка подбритые зелёные ёжики. Нам это надо?! Не надо нам таких приключений. Режешь, стало быть, эти овощи – не смешивая, речь о двух отдельных, совершенно самостоятельных блюдах, и мешаешь их со сметаной. Нормальной сметаной, густой, лучше рыночной – натуральной, а не той жидкой её имитацией, которая напоминает что угодно, только не истинную сметану, в которой ложка должна стоять! И чуток подсаливаешь мелкой солью. Не розовой гималайской, не чёрной, не морской – дорогущей флёр де сель. Обычной белой поваренной солью. И мешаешь это всё, а потом ешь с подсушенным в тостере ломтиком хлеба. Ну или с двумя ломтиками.

На хлеб можно положить тонкий листок сыра. Не толстую скибку, откромсанную без души и понимания, а именно тонкий, почти прозрачный слайс, чтобы вкус сырный на языке чувствовался и в нёбе ещё долго оставался. Да и запах от него почему-то при тонкой нарезке совсем другой, чем при какой угодно другой. Хотя можно и намазать хлеб плавленым, лучше виолой. Привыкли мы к ней за годы… Ну а насчёт колбасы – тут на любителя. Мама вообще предпочитала и то, и другое, правда, колбаса эта была ещё натуральная, сделанная по советскому ГОСТу. Обычная докторская колбаса, обычный российский, голландский или пошехонский сыр на обычном куске хлеба – лучше свежего. Без бутерброда на ночь она спать не могла и оставалась при великолепной фигуре и талии всю жизнь, уйдя в мир иной уже за 90 лет. Ну – это старшее поколение. Сам лично сыр с колбасой никогда на бутербродах не смешивал и вообще всегда предпочитал из мясного буженину, которую вслед за папой научился запекать, шпигуя верхний слой сала давленым чесноком и мелко ломанной лаврушкой.

Американцы ещё на нас удивляются, чего это мы нормальные супы, борщи и окрошки за обедом едим и домашние заготовки делаем – солим и маринуем грибы, огурцы, помидоры и кабачки с патиссонами, квасим капусту, закручиваем на зиму баклажанную и грибную икру, варим повидло, варенье и компоты в товарных количествах, а то и цукаты, морозим и перекручиваем с сахаром ягоды, сушим и вялим рыбу или в охотку её свежую слегка присаливаем для немедленного употребления… Дикие люди! Впрочем, они и мясо полусырое едят и с него балдеют, чего автор не понимал, не понимает и понимать не собирается, хотя к кровяной колбасе относится великолепно, хоть к обычной, хоть к жаренной на сковородке, хоть с гречкой или пшеном, как на Западной Украине делают. Оно, конечно, некошерно, но исключительно вкусно. Как и зельц с хреном или горчицей; и холодец с ними же – ужас западного человека, китайцев, японцев, турок, арабов, персов и индусов; и ветчина – розовая тонкими ломтиками, которая в годы детства в магазине на Кутузовском была, и вкус её был один в один как у нынешней пармской…

Но, впрочем – что нам о сегодняшних временах говорить, когда на нашем столе иберийский хамон мирно уживается со шпротами на кусочке чёрного бородинского хлеба, так же похожего на его брайтоновскую имитацию, как Мэрилин Монро на Ксению Собчак или Настю Ивлееву. Все они, втроём, конечно, блондинки, но какая разница в послевкусии! Однако тема щекотливая, оставим её для другого раза. Кто был хорош для президента Кеннеди, кто для Виторгана с Богомоловым, а кто и для рэпера Элджея. Вот и с продуктами питания так. К примеру, чем была и остаётся плоха поутру яичница? Не отельный скрамбл, а самая обычная глазунья, желательно с двумя, а то и тремя глазками, обязательно жидкими, чтобы их потом кусочками хлеба вымакивать? Или омлет, толстый, пышный, с пылу с жару, румяный, который поднял крышку сковородки, подрастая, а когда её сняли слегка опал, но дивный вкус сохранил? Ну или взбитая, лучше вилкой (венчиком тоже можно, но автор привык взбивать яйца именно вилкой), слегка присоленная, которую можно жарить с тонко нарезанным луком, покрыв сверху ломтиками сыра и с каплей кетчупа на нём или под ним?

Лук вообще хорош, когда и если целоваться ни с кем немедленно не надо. Его и в помидоры со сметаной можно добавить, непременно с варёным вкрутую яйцом. И с гречневой кашей он хорош, что с грибами, что нет, слегка поджаренный, карамелизованный, прозрачно-коричневый. При том, что автор, не любя вкус гречки сам по себе, в своё время додумался её греть не только с луком, но и с тем же сыром и каплей кетчупа, под крышкой, а потом, вывалив получившуюся смесь в тарелку, только аккуратно, чтобы сыр к сковороде не прилип, её там перемешивать – и с хлебом, с хлебом… Отчего с ним? А чтобы масло с тарелки подбирать. Потому что, пускай врачи хоть на куски режут, нельзя еду без масла готовить. Невкусная она. Может, и полезная, но если на сковороде, да без масла или, там, сала (что сам автор не очень любит, в отличие от его папы, который сало уважал в любом виде), то получается полное г-вно. При этом масло, конечно, берёшь какое есть, по количеству, чтобы только еда не подгорала, но автор предпочитает смешивать сорта. Чуть подсолнечного, шматок сливочного, можно и немного топлёного, хотя это уже разврат. Оливковое тоже мешать пробовал, не заходит. Увы!

Ну ладно, пойдём дальше. Мы же про детские воспоминания говорим? При этом вкусы у всех разные. Папа, к примеру, любил гречку с молоком, автор её терпеть не может, а внуки трескают за обе щёки. Папа сырые яйца взбалтывал, присаливал и ел этот импровизированный гоголь-моголь с кусочками белого хлеба с наслаждением, а автор в детстве любил до умопомрачения только настоящий гоголь-моголь, в котором яйца с сахаром перетирались в единую массу, и был он вкусен невероятно, хотя и дьявольски калориен. Ну оттого и вырос упитанным, что кормили повкуснее (ел чертовски мало – не было в детстве никакого аппетита), а двигался мало: вечно болел. Мама, чтобы накормить, вечно сказки какие-то с едой придумывала: строила из каши на тарелке забор с курятником, из котлетки выкраивала курочек, а из хлеба лису, которая на них охотилась, и, чтобы тех курочек от неё спасти, надо было их поскорее съесть, пока котлета не остыла… Папа, впрочем, не был таким терпеливым. Не хочешь есть, пошёл вон из-за стола, не мучай никого, и вся недолга!

Картошка. Жареная лучше всего, можно с луком, можно залить яйцами. Безумно вкусно, хотя и вредно. Но вкусно. Варёная, особенно в мундире, с кожурой, которую потом ошкуриваешь тонкими полосками, с солью, маслом или сметаной… Если с маслом, то можно с квашеной капустой или с ломтиком селёдки, малосольной, жирной. Хотя в детстве всегда, до смерти боясь рыбьих косточек, предпочитал у селёдки молоки. Как-то, ещё дошкольником, подавился рыбьей костью, «Скорая» её из горла вынула, но до самой женитьбы никакой рыбы, кроме жареного сома, у которого внутри один только толстый хребет, осетрины (в Одессе на отдыхе папа водил в ресторанчик, где её отлично жарили, обваляв в сухарях) и консервированных шпрот не ел. Лет в 13 открыл для себя маринованные жареные миноги, в которых тоже никаких костей нет, и искренне полюбил их, потом обнаружил точно такого же вкуса, как те, в овальных баночках фирмы «Беринг», но делали их в Латвии и они скоро пропали с прилавков. Есть «Лисий Нос» и они в принципе вроде как и неплохи, но вкус совсем не тот, увы.

Ну, что ещё? Самое простое и самое вкусное из хлеба, понятно, белого – гренки. Вымоченные в молоке, недолго, чтобы не разлезлись, а потом во взбитом слегка присоленном яйце (называется эта смесь красивым французским словом льезон), поджаренные с двух сторон на сковородке (только, чтобы не подгорели) и съеденные горячими, с сыром. Особенно хорошо их запивать холодным молоком или горячим чаем, чёрным, с двумя ложечками сахара и ломтиком лимона. Можно и томатным соком, но лучше молоком или чаем. Вредно, скажут диетологи? Ну, наверное. Но вкусно до обалдения. Причём не с сахаром или сахарной пудрой, как едят канадцы, американцы и французы, а именно в присоленном льезоне, как делают немцы. Мама их готовить в послевоенной Пруссии научилась, в Пиллау, нынешнем Балтийске, где дедушка военно-морскую базу строил. Единственное место в жизни, где именно такие в отеле на завтрак делали, встретил в Токио. Совершенно неожиданно было, но чертовски приятно. Тоже наверняка от немцев когда-то набрались.

Нет, ну понятно, что если жена особенно раздобрится, то с утра могут возникнуть кабачковые оладушки, благо кабачки растут на огороде свои и их в сезон море. Или даже блинчики. Пускай не толстые, пышные ноздреватые дрожжевые, которые ставила в детстве на опаре тётя Надя, одинокая бездетная пожилая женщина, которая у дедушки в Евпатории в доме жила и работала, когда он в Крыму очередную базу подлодок строил, а когда его оттуда в Москву в «Спецстрой» перевели, приезжала к нам на всю зиму – пенсия у неё была копеечная, а нас с братом она любила как собственных внуков, которых у неё никогда не было. Её блины надо было есть со сметаной, и вкус их помнится до сих пор. Жена готовит тонкие, налистнички – это быстро и тоже вкусно. У венгров их называют палачинтами, у французов креп сюзетт. Хоть повидлом мажь, сливовым или яблочным, которое она осенью варит из своего урожая, когда он удаётся (этот год был исключительно хорош), хоть та же сметана к ним идёт, к которой, прочитав об этом у Чехова, начал в порядке эксперимента добавлять то ломтик солёной красной рыбки, то чуть-чуть икры (хоть чёрной, хоть красной, хоть минтая). Классик знал толк в блинах!

Ну и напоследок, перед тем как пойти завтракать чем Б-г послал (расписался вконец, а злая горькая утренняя таблетка, которую велели глотать, чтобы на весь день аппетит отбивала, уже рассосалась), вспомним про творожные сырнички или там оладушки, обычные, из муки, которые так роскошны в горячем виде с вареньем или сметаной. В принципе, ничего сложного, но до чего вкусно! Никакой американский панкейк в сравнение не идёт, особенно с любимым ими до помрачения кленовым сиропом или, упаси Г-сподь, с арахисовой пастой, которую попробовал один-единственный раз в жизни, в первую поездку в Америку, когда дядя, незадолго до того перебравшийся туда из Ташкента, ею с гордостью угостил… С тех пор 33 года прошло – в рот этой коричневой гадости не брал и брать не намерен. Зато если со сгущёнкой смешать перетёртую смородину с сахаром, вишнёвое, кизиловое или абрикосовое варенье… Впрочем, с вареньем даже манная каша хороша, хотя в обычном виде терпеть её всегда не мог. Ну, приятного аппетита, читатель! Пора бы и самому перекусить, что ли…

* * *

Вспомнилась отчего-то наша Зуля – она же Гакусей-Зянь Вэй, как эта мелкая, но совершенно очаровательная собачка породы пекинес числилась по документам. То ли осень навеяла, то ли настроение такое… И, главное, нет её с нами уже лет 10, а иногда она снится, как это с любимыми зверями всегда и бывает. Первая в жизни собака, маленькая чёрно-белая лайка повышенной пушистости, Дик – ненецкий оленегонный шпиц, вообще «ушла на радугу» в 1990-м, а до сих пор перед глазами как живой. Да и все его друзья и враги помнятся по именам… Хотя враг у него был только один – очень высокая и стильная русская борзая Назар, которую дурак-хозяин притравливал на кошек и небольших собак. Папе как-то с этим сухопутным крокодилом пришлось драться – тот часы ему прокусил, но был отогнан с позором. Хотя по-настоящему хозяину его нужно было морду бить – и сильно.

Зато друзей у Дика было много. Небольшой шпицевидный Гоша, с которым они вставали на задние лапы, обнимались передними, грудь в грудь, и урчали друг на друга, а потом расходились как ни в чём не бывало. Огромный чёрный дог (или догиня?) Берта, с которой Дикуша подружился ещё щенком. Афганская двухцветная борзая Сандра – одна из первых в стране, привезенная соседом-дипломатом, с которой они бегали наперегонки. Крошечная мальтийская болонка Мишка, который любил, приветствуя его, вставать на задние лапки, опираясь Дику на спину, до которой едва доставал. Роскошная, умнейшая восточно-европейская овчарка Алька, которая брала его, ещё подростка, за поводок и выгуливала (!) по всем газонам Панорамы Бородинской битвы, где мы любили гулять, как тот ни упирался… Колли, боксёры, эрдель-терьеры…

Давно это было, в 70–80-х. Прожил Дик с нами с 1973-го, когда его, месячным щеночком нашёл на улице брат, гулявший с компанией институтских друзей, и принёс домой «на три дня, пока девочки с хозяйкой квартиры, которую они снимают, не договорятся», до 1990-го. В августе его нашли, в августе, через 17 лет он и умер. Зуля прожила меньше – 13 лет. Где похоронен Дик, никто не знает: забрали его с собой ветврачи, которых мама вызвала. Зулю кремировали, и урна с её прахом лежит под большим обломком серецитовой жёлто-серой скалы со слюдяными блёстками, в нашем саду, между большой грушей и яблоневыми деревьями, рядом с дорожкой, окаймлённой низкорослой японской айвой. И, главное, оба раза не был дома: в 1990-м уехал на месяц в Англию, на курсы профессора Боба Спайро в Лондонском университете, в 2013-м полетел в Казахстан, к местному высшему начальству, которое тогда часто звало на консультации… Жалко до слёз.

Дику ни в какую погоду не было холодно – снег он обожал, особенно свежевыпавший, любил зарываться в него мордой по самые глаза и таранить сугробы, как бульдозер. Гулять мог бесконечно и дома, если на улице было грязно, сразу шёл в ванную, становясь по команде «мыться-купаться» на бортик, чтобы его подсадили, вымыли лапы и брюхо под душем, а потом промокнули и высушили, для чего были предназначены специальные старые полотенца. Фенов тогда ни у кого не было. Если же пёс просто вымокал под дождём, ему в подъезде, перед лифтом, и на этаже, не доходя до входной двери, надо было сказать «ф-р-р-р» и он старательно отряхивался (дома его потом вытирали теми же полотенцами). Зуля терпеть не могла гулять по улице, брезговала природой без ковров и паркета. В хорошую погоду её выносили подальше от подъезда, ставили на траву, и она шла домой, как по компасу, иногда останавливаясь, чтобы сделать свои дела. Но это в хорошую!

Когда шёл дождь, такие номера не проскакивали. Псица позволяла разве что поставить себя на травку, в прямой видимости от двери в подъезд, посматривая с укоризной, по-быстрому оправлялась и летела домой, непременно вставая у двери на задние лапки, опёршись на стальную подъездную дверь и оглядываясь на отставшего хозяина с недоумением: чего он ждёт? К лифту она, смешно подскакивая на ступеньках, подлетала мигом и, поднявшись на этаж, шла к квартире, не задерживаясь ни на минуту. Впрочем, зимой она позволяла себе покататься пару минут на свежевыпавшем снегу, но только если он был белоснежным. Никакой грязи, никаких проталин. А поскольку росточком она не вышла, весь пузик потом был в снежных комьях, налипших на длиннейшую шёлковую палевую шерсть. Никаких комбинезонов она не признавала, стояла в них скрючившись и не двигалась, увы и ах – хоть тресни.

А поскольку характер у этой крохотульки с очаровательной мордочкой был железный – дворцовый и никаких компромиссов она, как и положено древней императорской китайской породе, не признавала, жена связала ей тёплую шерстяную жилетку фиолетового цвета на трёх пуговицах, удлинённую со спинки, как своеобразный фрак. Ну, жилетку эту она так и быть согласилась носить… Г-споди, какие же они с Диком были разные! Тот и с собаками, и с кошками общался безо всяких комплексов. Зуля их всех с детства недолюбливала после того, как на неё, ещё щенка, набросилась дура-эрдельтерьерша со второго этажа. Дик ни под каким предлогом на кровати, диваны и кресла не ложился. Зуля обожала туда заскакивать – дети приучили, дрессируя и приманивая кусочками сыра, который она обожала, когда как-то с женой в отпуск уехали. Дик ел то же, что и мы, иногда добавляя к этому мороженое филе трески. Зулю кормили с рук, специальным лечебным кормом…

Ну, все собаки разные и каждая из них – личность. Глупые люди их не любят, боятся или даже брезгают держать зверьё дома. Автор такого не понимал, не понимает и понимать не готов ни под каким соусом. Дома у него всегда кто-нибудь жил, хотя он ни разу не Джеральд Даррелл, не братья Запашные и не Эрнест Сетон-Томпсон. Но бояться и не любить живности?! Жили в детстве рыбки – теперь у внучек они тоже живут. Жили у детей хомячки – кусючий джунгарик и пушистый хомяк-тедди. Причём невероятно долго, лет по пять. Их и витаминами подкармливали, и операцию джунгарику сделали, которая стоила раз в десять дороже, чем если бы нового купили, удалив ему опухоль… Жила маленькая черепашка, Джина. Коты не жили – аллергия была на них дикая, зато у брата их была тьма. В России – рыжий Кнопка, а в Израиле ещё и собака, а после того как они умерли, три кота дома, два на участке и ещё десятка полтора уличных брат с мамой подкармливали…