Текст книги "Записки кота Мурчика"

Автор книги: Евгений Сатановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Романтика, ети её в душу, в стиле позднего социализма! Брежнева ещё не сменил Андропов, в магазинах на полках всё грустно, хотя хлеб в булочной на Кутузовском проспекте ещё отпускают не по два батона в одни руки, как будет вот-вот, и яйца в продаже ещё есть – Москва! Но с промтоварами и мясом уже напряжёнка. Так что на стройках, куда молодых специалистов тоже периодически загоняли то на месяц, то на два, и в колхозах развлечение одно – карты. Ну или водка. Благо про Горбачёва ещё никто слыхом не слыхивал, он где-то в провинции карьеру делал, и про «сухой закон» его тоже. Ну а какая альтернатива? Кроссворды все заполнены, журналы из местного красного уголка зачитаны до дыр, хорошую книгу с собой из дому не возьмёшь – сопрут… Вот там бы интернет пригодился!

Но его ещё нет, и телевизора тоже нет (а хоть бы и был – на нём три-четыре канала, и то, что по ним крутят – отдельный вопрос), не пьешь, не умеешь играть на гитаре (очень было ценное умение, откуда авторская песня так популярна и была) и бросил играть в азартные игры, а никого ни на что не обязывающие романы крутить по молодости лет не умеешь и вообще девушек пока стесняешься, так что одно спасение: тренировки. Как раз карате к тому колхозу года три уже занимался, благо его в 1978-м на какое-то время разрешили. Ну пробежишься десяток километров по обочине шоссе, разомнёшься в лесу, каты поделаешь… Здоров тогда был, как лось, насколько сейчас понятно, хотя до горячего цеха металлургического завода «Серп и молот», снесенного мэром Собяниным под строительство «элитного жилья», ещё несколько лет было.

Вспоминать это сейчас странно, хотя в самой по себе молодости есть масса преимуществ. Ни черта в этой жизни не понимаешь, ничто не отягощает, семьи ещё нет и обязательств ни перед кем особых нет, все ещё живы – даже старшее поколение… Через год начнётся сплошной мор, и в своей семье, и у жены, с которой ещё даже не встретились и ничего друг про друга не знаем. Но на тот момент, хоть она и живёт в паре кварталов от ГИПРОМЕЗа, в своей роскошной комнате в коммуналке, которых в Москве тогда было полно, ни малейшего представления о том, как сложится жизнь, нет. Сейчас, через 40 лет, понятно, что сложилась она неплохо, чтоб не сказать хорошо. И если пропали интернет и треть телеканалов, коронавирус не снижает обороты, а здоровье ни к чёрту – всё это мелочи. Суета сует и всяческая суета.

* * *

Еврейская Ханука – праздник весёлый. Дети в волчки играют, вечером зажигают свечки – на всех окнах светильники горят, с рожками на восемь основных свечей и девятую, от которой их по очереди зажигают… Каждый день прибавляется по одной свече, так что в итоге их используется 44 штуки. Ну, как – свечи? Где-то горят электролампочки, где-то, у тех, кто совсем заморочился, лампадки с жидким маслом, в котором мерцает фитилёк, совсем как в древности… Но в общем, не зря Хануку называют праздником света. В Израиле или в еврейских кварталах крупных американских городов цепочки маленьких огоньков, горящих во всех окнах, создают удивительно праздничное настроение. Как будто звёздное небо на землю спустилось. Любят люди ночами на праздник огонь жечь. Свойственно это нашей культуре, уж у кого для этого какие праздники установлены…

Впрочем, в больших стационарных ханукиях, установленных во дворах и на улицах, огни отнюдь не маленькие. Вполне себе взрослые огни, и их, в отличие от домашних светильников, зажигают уже не дети, а люди взрослые, хотя веселятся они не меньше, чем малышня. Ну и, понятно, детям надо на этот праздник денег отсыпать, «хануке гелт» – они эту традицию любят ничуть не меньше, чем обычные для ханукального стола европейских евреев картофельные оладушки – латкес, они же драники, или обжаренные в масле пухлые пончики с повидлом восточных евреев – суфганийот, которые из Израиля разошлись по всему миру, вне зависимости от того, к какой именно субэтнической группе тот или иной еврей относится. Как в России масленичные блины…

Зимние праздники в наших широтах проходят в снежное время года, как и в Канаде. В Израиле в это время тепло, да и вообще со снегом там напряжёнка – разве что в Иерусалиме он регулярно выпадает. Но промозглый ветер там и на побережье по ночам дует зимой с изрядной регулярностью. Из дому лучше без ветровок не выходить. А в Южной Флориде тропики, да и в Калифорнии холодов не бывает даже в декабре, если не считать близлежащих горных районов. Но ханукальные свечи все восемь дней праздника горят и горят, в память о древнем чуде, когда одного кувшинчика освящённого масла хватило на все дни праздника в отбитом восставшими евреями у греков Храме. Чудесам всегда есть место в нашей жизни, придерживаемся мы религиозных традиций или не слишком по этому поводу заморачиваемся. И это даже важнее пончиков…

* * *

Проливной ливень и сильный ветер сменились мелким снегом и таким же дождём. Ветер, впрочем, остался. Тот самый случай, когда хороший хозяин собаку из дома не выгонит. Выгонять, впрочем, некого: жена против того, чтобы новую псину завести, хотя у самого желание есть, и немалое. Проклятый коронавирус вместе с возрастом и здесь всё испортили: как отлежали в больнице, возникло ощущение, что туда можно вернуться в любой момент, а кто тогда с собакой выходить будет? Внучка, когда звонишь, сразу спрашивает: «Дедушка, ты уже завёл собаку?» – и когда узнаёт, что нет, сразу находит более важные дела, чем вести с дедом пустые разговоры по телефону. Ну, что поделать. Пяти лет ещё нет человеку – непосредственный и целеустремлённый ребёнок. Есть собака – есть контакт. Нет – значит нет.

Включаешь телевизор – опять разбор полётов насчёт Украины и Америки. Кого и за что уволил Зеленский, что сказал Кулеба, зачем подняли истерику про близящийся переворот и российское вторжение и прочая ахинея из киевского политического дурдома. Либо про очередные антироссийские санкции Конгресса, возможных кандидатов в президенты США, если Байдена придётся менять (один другого чуднее), психопатию их политиков и движений в защиту не пойми кого от ещё оставшихся в Америке нормальных людей и то, не распадётся ли она наконец, благо и сторонники, и противники Трампа хотели бы жить в разных странах, подальше друг от друга – и понять их можно. Остальное эфирное время занимают Голикова, Набиуллина и Эрдоган. Хорошо хоть интервью Чубайса Ксении Собчак ни по какому телеканалу не транслируют. Пускай оба в интернете живут – без них дышится легче.

Дождь со снегом то ослабевает, то усиливается. В своём домике на краю участка дремлет кот – у него тепло, в мисочках вода и выписанный ему врачом дорогущий корм «Хиллс», какой-то специальный, для пожилых кастрированных котов. В такую погоду он не гуляет, хотя зимней шёрсткой, густой и более тёплой, чем летняя, уже покрылся. Гололёда пока нет, но к вечеру его обещают. Настроение умеренно мрачное, переходящее в немотивированную лёгкую злость. Толку от неё немного, но человек над своими эмоциями не властен. Особенно выбешивает бесконечная, с цифрами и графиками статистика по заболеваемости по всем каналам. Такое впечатление, что по всей стране идёт война с коронавирусом и мы её явно не выигрываем. И ведь это и в самом деле так.

Дороги забиты. Люди едут на работу или по каким-то делам. Где-то за морями живут родственники и друзья, пообщаться с которыми вживую пока не суждено. Ну им хоть позвонить можно. Где-то в аудиториях учатся чему-то студенты, ещё не знающие по молодости, как устроен мир, и оттого искренне радующиеся жизни. Где-то тренируются военные, которых непрерывно гоняют Шойгу с Герасимовым и их командами, чтобы ко всему были готовы. Огромная страна. Сложная. Со своими тараканами в каждом углу. А углов в ней – не сосчитать, и все медвежьи… И, главное, небо серое-серое, как форма у имперских штурмовиков в «Звёздных войнах». Беспросветное небо. Последний день осени перед переходом в зиму. Которая вот-вот настанет, и через месяц Новый год, хотя и он не радует. Ну так и будем жить дальше…

* * *

Почему на человека такое умиротворяющее воздействие оказывает мурлыканье кошки? Особенно ЕГО кошки… Ну или кота. Не суть важно. Автор сто раз наблюдал картину, когда здоровенные брутальные мужики, к которым прижимался мурлычущий питомец, добрели на глазах, становясь похожими на Санта-Клаусов, вместо Карабасов-Барабасов. Особенно когда котейка прижимался всем туловищем и месил хозяина лапками с втянутыми коготками, продолжая тарахтеть, словно где-то внутри у него размещался моторчик, постепенно набирающий обороты… И это кошка, или кот, которые, как известно по Киплингу, ходят сами по себе! Практически дикое животное, очень плохо поддающееся дрессировке, которое добровольно выбрало человека в качестве соседа и искренне уверено, что в этом тандеме именно оно главное…

Почему человеку становится легче на душе при одном взгляде на собаку – ЕГО собаку, какой бы породы и размера она ни была? С какой любовью, нежностью и преданностью собака на тебя смотрит! Как у неё ходит хвост при одном звуке твоего голоса – длинный или коротенький, всё равно! Как она встречает любимого человека у дверей, особенно если они давно не виделись! Как узнаёт заранее, что к дому приближается кто-то из тех, кого она по-настоящему любит! И это вовсе не обязан быть хозяин – то же самое происходит с кем-то из членов семьи или хозяйских друзей, если они у псины в особом фаворе. Всё понимающее, готовое всё простить существо, от одного вида которого уже хорошо, не важно – это крошка чихуа-хуа, пушистый маленький шпиц или пекинес, огромный маламут, дог или кане-корсо…

Почему такое умиление у любого нормального человека вызывают маленькие дети? Пока они крошки, которые только познают мир и пытаются его освоить, не важно, замирает ребёнок у тебя на руках, тесно прижавшись, спит, согревшись на твоём животе, куда-то ползёт, делает неуверенные первые шаги или бежит к тебе сломя голову, чтобы обнять или запрыгнуть на руки… Причём с внуками эти чувства острее на порядок, чем с детьми. То ли потому, что сам повзрослел и стал лучше разбираться в том, что в этой жизни по-настоящему важно, то ли потому, что уже немного осталось и каждое мгновение радости и тепла доставляет куда больше эмоций, чем в молодости… Домашние питомцы, особенно коты и собаки, малыши: дети и внуки – это якорь, который удерживает нас в этой жизни. Хорошо, что он есть…

* * *

Прилетели к кормушке снегири, разбавив ряды скачущих по ней синиц. Толстые, сердитые, красногрудые… Синиц они гоняют. То ли ревнивы, то ли жадные очень. Зима настала, вдруг семечек на всех не хватит! Кот с наслаждением смотрит на кормушку, явно имея в виду не семечки, а клюющую их взапуски пернатую закуску, но висит этот деревянный домик высоко, причём специально поместили его на слишком тонкие для Мурчика ветки большого куста, так что ему перекус не светит. Разве что совсем какая-нибудь глупая птичка расслабится и начнёт прямо у него под носом по дорожкам прыгать. Этого он стерпеть не сможет. Так и птичку такую не жалко – если она до такой степени дура, чего ей портить генетику целой популяции? Это уже не просто отдалённый потомок динозавров выходит, а какая-то птичка – тик-токер. Никакой надежды на выживание, крути хвостом, не крути…

Снег только-только начал идти всерьёз, но за городом его уже много. Трактор чистит дорожки в посёлке, старательно тарахтя, так что есть надежда, что коллапсов типа тех, что были прошлой зимой, когда он мотался между тремя обслуживаемыми им посёлками, никуда не успевая, а чистить снег, который был по колено, вручную было некому – таджиков и узбеков проредил коронавирус с ограничениями на их въезд, а граждане России, готовые их на этих работах заменить, существовали только в фантазиях политиков и чиновников, которые эти ограничения вводили и были почти как декабристы: страшно далеки от народа, хотя круг их далеко не был узок. Скорее чрезмерно широк – давно пора сузить, да кто этим заниматься будет… Вот бы кого к лопатам приставить, оторвав от кабинетов и машин с мигалками, так ведь не пойдут!

При этом зима явно будет снежная, что и хорошо. Народ на лыжах в Подмосковье начал перемещаться, достал из шкафов шубы, дублёнки и пуховики, обмотался колючими шерстяными шарфами, надвинул поглубже тёплые шапки и влез в меховые сапоги, угги, валенки и прочие средства зимней ходьбы. Ну и про варежки и шерстяные перчатки забывать не стоит. Чай, Гольфстрим к нам в отечественные моря не затекает – он больше европейцев греет. При этом свет в домах есть, вода и канализация есть (далеко не везде в нашей стране, но в современных загородных домах – непременно), газоснабжение есть (если газопровод дотянут и разводка по домам проложена, как у автора в посёлке). Жить можно, невзирая ни на какие холода, которые в Подмосковье могут в любой момент ударить.

А если европейцы с их занудливым идиотизмом решат сами как мамонты вымерзнуть, но спуску России по газу не давать, не исключено, что «Газпром» наконец всерьёз озаботится ситуацией на внутреннем рынке, а не как сейчас происходит: по Карлсону, насчёт фрекен Бок и плюшек. «Деньги дерёшь, а корицу жалеешь» – это как раз про них, родных, и их отношения с населением. Но до того как это произойдёт, не одна зима пройдёт, не один «эффективный менеджер» на наших госкорпорациях поменяется и не один раз санкции против нашей страны усилят и расширят. Так что пока имеет смысл кормить птиц, выгуливать кота, беречь домашних и себя от коронавируса и не напрягаться. Скоро Новый год придёт, а там и все прочие, расположенные рядом праздники. Зима в России – чертовски хорошее время!

* * *

Когда автор был ещё молод, в подмосковное Солнцево ездили с палатками – в лес, отдохнуть, в Ясеневе вовсю собирали грибы, а замену плитки с бордюрами по два раза в году тогдашние московские власти себе и представить не могли – обходились асфальтом и превосходно себя чувствовали, в качестве домашних животных держали в основном собак и кошек, да ещё рыбок, у кого сил на аквариум хватало. Птицы мало у кого дома жили, а кони и прочие парно– и непарнокопытные животные обретались в сельской местности и имели понятный статус деревенских жителей, как и домашняя птица. За исключением, ясное дело, голубей, которых любители разводили в городах вовсю и им в этом городские власти не только не мешали, но и всячески способствовали. Голубятни в каждом дворе были, в том числе там, где автор жил, на Кутузовском.

Нет наверняка кто-то держал дома хомяка или морскую свинку, да и с кроликами было всё в порядке – помнится, даже во дворе целый деревянный домик с забранной сеткой передней стенкой и семейством серых и белых кролей стоял. Их ещё было страшно интересно лопухами подкармливать. А во дворах больниц (почему именно там, непонятно, но вспоминаются сразу несколько прецедентов такого рода), бывало, устанавливали высокие круглые или многогранные деревянные, обитые проволочной сеткой домики для белок – обычно вокруг ствола какой-нибудь особо мощной ёлки или сосны. Белки там жили целыми семьями и смотреть на их возню можно было целый день, благо неподалёку обязательно устанавливали скамейки из деревянных планок на тяжеленных чугунных ножках, с плавно изогнутыми спинками. Исключительно удобная была для отдыха конструкция.

Здесь следовало бы ностальгически сказать про то, что теперь таких не делают – и их в самом деле не делают, да бесполезно это. Другая была эпоха. Компьютеров не было, и про интернет только фантасты что-то своё придумывали – народ книжки читал. Вокруг здания Панорамы Бородинской битвы стояли приятные на ощупь, особенно когда летом нагревались на солнце, трофейные французские пушки, зеленовато-серые и оливковые, с коронами и буквой N на стволах, и их никто не пытался украсть, чтобы сдать на металлолом. Драки во дворах были, и на танцплощадках они были – и ещё какие, но про перестрелки не было слышно, а тяжёлая уголовщина в основном оставалась уделом глухой провинции, да воспоминаний родителей про до– и послевоенное время… Ну чего от прошлого хотеть?

Коммунизма в 1980-м всё ещё ждали – его партия советскому народу обещала! Не могла же она соврать? Правда, вместо него были Московская олимпиада и война в Афганистане, после которых стало ясно, что с конкретными обещаниями людям начальству надо быть поосторожнее, но это уже отдельный разговор. Однако, повторим, дело было давно, страна была вдвое больше, чем сейчас, иллюзий было куда больше, чем реальной информации о том, как мир устроен, и глянцевые картинки из журнала «Америка» воспринимались всерьёз. Видел бы кто эту Америку такой, какая она есть на самом деле, не на картинках… Однако тогда её живьём лицезрели только дипломаты и внешторговцы, а они считались высшей кастой. Но это уже тема отдельная. Предмет особых воспоминаний о соседях по подъезду.

Возвращаясь к началу нашего разговора, ни у кого тогда автор не встречал в качестве домашних животных никого экзотического, вроде крокодила, пумы или слона, хотя в цирке у дрессировщиков, за кулисами, куда его в раннем детстве по великому блату водили, их ему показывали. Повезло: родной бабушкин брат, вернувшийся с войны на костыле дядя Мара – Марк Ильич Фрейдин, был главным администратором ростовского цирка, и, когда он приезжал в Москву, к нему собирались выпить и вспомнить прошлое все его цирковые друзья-фронтовики. Так что по блату внучатым племянникам удалось увидеть цирк изнутри. На всю жизнь воспоминания остались. Но то цирк. А, скажем, крыс и мышей тогда в качестве домашних животных никто не держал. Не принято было.

То есть в качестве лаботаторных животных их было полно. В кадрах кинохроники, насчёт исследований в медицине, биологии и прочих смежных науках они мелькали и в художественном кино, особенно в комедиях и шпионских детективах – тоже. Но не в реальной жизни! Отчего таким шоком была встреча с первой в жизни автора ручной домашней крысой, Джульеттой, которую захватил с собой на отдых в Подмосковье сосед и приятель друга – долговязый Миша Савченко. Дело было в самом начале 80-х. Он тогда ещё не ездил в Африку, не занимался алмазами, не якшался ни с какой разведкой и ни с какими бандитами, а был обычным молодым раздолбаем, хотя уже женатым, подрабатывавшим дома ювелиркой. Но крыса в качестве домашнего животного его выделяла сильно.

Очень уж животное оказалось необычное. Пегая чёрно-белая шерстистая чистюля с прозрачно-розовыми на просвет ушами, аккуратным розовым хвостом и худенькими, как у цыплёнка, лапками, которыми она аккуратно брала то, чем собиралась перекусить. Очень любила лесную землянику. За сыр служила как собака, умильно улыбаясь во всю усатую мордочку. Обожала французские духи, которые были в те годы жутчайшим дефицитом, крала их у савченковской жены, ловко откупоривала и выливала себе на спинку, после чего у них дома разражался жуткий скандал, который интриганка и провокатор с хвостом пережидала, прячась у хозяина за пазухой. Ему она позволяла всё. Он купал её с мылом, крутил в воздухе, держа за хвост, целовал ей лапку, как придворной фрейлине. Она от него терпела всё, что угодно.

Жене Савченки позволялось меньше. Её младшей сестре ещё меньше. Со всеми прочими людьми на планете Джульетта вела себя ровно и без агрессии, но никакой фамильярности по отношению к себе не позволяла, разве что по спинке её можно было аккуратно по шёрстке погладить, когда она на руках у хозяина сидела. И то, если предварительно он вежливо спрашивал у неё на это особого соизволения. Причём чистоплотна и брезглива была Джулька на редкость, так что из палатки выскакивала только в туалет, на песочек, насыпанный рядом. А чтобы ходить по мокрой траве или, упаси г-дь, по земле? Да за кого её принимают?! 40 лет с тех пор прошло, давно крысы в зоомагазинах – обычные звери. Лысые, кудрявые, всех пород и цветов. А запомнилась именно эта…

* * *

21 декабря. День Зимнего солнцестояния – самый короткий день в году. Ну или самая длинная ночь. С какой стороны взглянуть. На улице холоднее холодного – нормальная зима. По крайней мере, в Москве и Подмосковье. Опять же, снега навалило… В городе он сильно растаскан и загрязнён автомобилями, зато в деревне белый, как молоко, и исключительно хорош для лепки снеговиков и прочих сезонных развлечений. Дети ему радуются со страшной силой, тем более что по нынешним временам их можно не кутать в тяжёлые мутоновые шубки и не вставлять в валенки с толстыми колючими носками, а обходиться лёгкими, но тёплыми цветастыми комбинезонами. Шарфы, варежки и вязаные шапки прилагаются, а вот маслом губы и щёки перед выходом на улицу уже не мажут.

Прогресс! По автору в раннем детстве мама перед прогулкой кусочком сливочного масла проходилась. Как этот вкус с тех пор запомнился… По уровню противности он был сравним только с запахом лыжной мази, которой папа перед тем, как пойти прокатиться, над кухонной газовой плитой ходовую поверхность лыж обрабатывал. Она была разная для разной погоды. Температура, тип снега: влажный, сухой, с наледью или без… И пахли эти разноцветные бруски по-разному, но, что называется, не парфюмом. Скорее смесью солидола или дёгтя со скипидаром. Теперь лыжи и добавившиеся к ним сноуборды – зимнее развлечение сына, которое летом сменяют роликовые коньки всех типов и видов, велосипед и, с недавней поры, надувная моторка, байдарка и каяк. Хоть кто-то в семье спортсмен!

Интересный день – Зимнее солнцестояние. 21.12.2021 года. Дальше световой день будет только прибавляться, что радует. А то совсем последние два года зимой на душе тошно с бесконечными разговорами о Турции, вакцинации и борьбе с ней, коронавирусе, Украине, бодании с НАТО, вечными то ли переговорами с США, то ли их имитацией, и осточертевшим до предела вопросом: сертифицируют немцы «Северный поток-2» или нет. Душа отдыха просит, а тебя прессуют из каждого утюга. Так настохорошело… Хотя бы про Навального и Тихановскую давно ничего особо не слышно, и то хорошо, да Греф с Чубайсом редко появляются в эфире. А то совсем волком выть хотелось. Впрочем, сменившие их на экранах Голикова с Поповой не лучше, но тут хотя бы можно отключить звук.

Поменьше темноты за окном и побольше света, хотя бы на несколько минут, зато каждый день – это здорово. Скоро Новый год – полторы недели осталось. Впрочем, традиционно начнёт праздновать народ на несколько дней раньше, с Рождества, как у нас водится, католического (при минимуме католиков в стране, но привычке отмечать какие угодно праздники). Потом будет новогодняя ночь, а там – долгие зимние каникулы и много чего и в течение них, и после. Православное Рождество (его тоже все отмечают), старый Новый год, китайский Новый год, День святого Валентина (с ним, как и с Хэллоуином, начальство упорно и безнадёжно борется, но шло бы оно лесом со своими хотелками – народу они нравятся)… А начинается всё сегодня. Ханука тоже зимний праздник, но очень уж проходит рано для по-настоящему долгой гулянки. Так что да здравствует свет!

* * *

Интересно, куда делись привычные продукты из детства, которых было много и кое-что из них родители даже впихивали уговорами в своё брезгливое до ужаса чадо? Сейчас как вспомнишь, каким был в нежные годы переборчивым, самому странно. При этом мама со своим младшим ребёнком, тихим, но до ужаса болезненным, никогда из-за еды не ругалась, да и папа, который был главным обладателем фирменной семейной вспыльчивости, мог разве что, измученный ослиным упрямством ничего не едящего сына, сказать вечное: «Не хочешь есть, пошёл вон из-за стола». Но он и в угол-то ставил редко, разве что очень уж шкодничал. Стоишь там, слёзы капают, на весь мир обижен и про себя клянёшься, что когда у самого будут дети, никогда-никогда их наказывать не будешь…

Маленький тогда был. Обычный, по возрасту ещё глупый, хотя и начитанный домашний ребёнок. Исправилось в старших классах школы и особенно в институте, когда пошёл вразнос с дружиной, оперотрядами, карате и прочими опасными, но увлекательными развлечениями. Но это уже о другом. Как-то рано тогда взрослели, что ли? Хотя сам, перескочив по настоянию мамы через пятый класс (пока учился в четвёртом, сдал все предметы за пятый и пошёл сразу в шестой), чтобы к армии год сэкономить, если не удастся в институт с первого раза поступить (удалось), оказался студентом в 16 лет. Чем, кстати, особо ни себя, ни окружающих не тяготил, в отличие от идиотского прорыва в МГУ в девять Алисы Тепляковой, дочки на всю голову сильно ушибленного папаши-«экспериментатора».

Но вернёмся к почти исчезнувшим в наше время продуктам из детства. К примеру, мозговые кости. Они же «сахарные». Да-да, те самые огромные, округлые на концах мослы с хрящами, внутри толстых желтоватых трубок которых скрывался костный мозг. Из них варился самый вкусный огненный украинский борщ, который ни в какое сравнение не может идти с тем его вегетарианским вариантом, который так любит готовить жена. В их семье были совершенно другие варианты борща, чем у мамы, которая, к примеру, отродясь туда не клала фасоли и даже подумать не могла, что борщ может быть приготовлен на курице. Хотя почти за 40 лет семейной жизни как-то выучился держать своё мнение насчёт того, каким должен быть настоящий борщ (и не только он) при себе. Наверное, с годами мудрость пришла.

Мясо на мозговой кости, проваренное в борще – особо мягкое и крайне легко от неё отделяется. Как говорил когда-то Аркадий Райкин со своей неподражаемой дикцией, «вкус спесифисеский». Чуток соли, хлеб (желательно свежий, вопреки всем уверениям диетологов) и у тебя обед из двух блюд – борщ (непременно со сметаной, лучше всего рыночной, в которой ложка стоит – в той же Одессе, на Привозе, у хозяек только такая и была) на первое и мясо из него на второе. И какой обед! А после, совсем уже на закуску, когда и от борща, и от борщевого мяса оставались одни воспоминания, из кости выскребался мягкий, нежный, жирный мозг. Присаливался – и с тем же хлебом… Нет, он и сейчас есть в дорогих мясных ресторанах, для гурманов, найти можно, но тогда-то мозговые кости были обычным товаром…

Как, кстати говоря, и такие субпродукты, как вымя, почки и мозги. Насчёт лёгких и сердца (говяжьих) – это к жене, у неё их в семье тушили с луком, а у нас нет, но печёнка и тушёные куриные пупочки и сердечки были популярны и у неё, и у нас. Вымя тоже тогда готовили в обеих семьях, хоть и по-разному. Папа его тушил с луком. Жена готовит тоже с луком, но в кисло-сладком соусе, характерном для еврейской кухни районов бывшей «черты оседлости». Куда оно теперь делось? В обычной продаже нет, только на заказ могут привезти, а ведь правильно приготовленное вымя на вкус – роскошная вещь. Нежное, как масло – чем-то напоминает популярные теперь у гурманов говяжьи щёчки, но пропитанные молоком. Только жёстковатые трубочки молоководов из него надо удалить заранее.

А мозги (говяжьи или телячьи) – нежные, серо-белые, куда они-то с прилавков делись?! Мама их обваливала в муке и жарила в масле (сливочном, топлёном или их смеси – так было вкуснее) на заранее раскалённой сковородке. Нежнее субпродукта нет в мире, и это есть такой же факт, как то, что были они, приобретая мягкую упругость, одинаково хороши с хлебом и в горячем, и в холодном виде. Увы, не принимает автор по консерватизму своему странного пристрастия европейцев и американцев к мясу с кровью. Розовое в середине – ещё ладно, но полусырое?! Зато с субпродуктами дружит его организм с детства. Страна жила небогато, вырезку специальными отрубами никто не смаковал. Может, поэтому еда бедняков из других стран мира – все эти виноградные улитки, устрицы и лобстеры (их в Америке вообще скармливали скотине) – ему нравится, а стейки с кровью – нет?

Что до помянутых почек, которые жена, как и жареные мозги, изначально в рот не брала (хотя на третьем десятке лет семейной жизни он её смог к ним приучить, спасибо хорошему, хотя и давно закрывшемуся ресторану «Пицунда» на улице Кржижановского, где их божественно готовили под сыром), их папа или тушил, или готовил из них самый вкусный в жизни автора рассольник. Суп, стало быть, как следует из самого его названия, с солёными огурцами и перловкой. Почки он промывал под проточной водой, часа четыре. Тщательно удалял из них все мочеточники, снимал плёнки, резал на небольшие дольки, вновь промывал и вымачивал, меняя воду. А потом слегка обжаривал и пускал в дело, используя для тушения казан и не жалея масло, масло и ещё раз масло. Ну и сметану – на завершающей стадии этого процесса.

Долго это было? Долго. Но получалось дико вкусно. Как, впрочем, и многое другое. Скажем, автор в детстве очень боялся есть рыбу – из-за костей. Как-то раз одна в горло воткнулась, пришлось «Скорую» вызывать. Пока её вытащили, такой ужас испытал, что даже в селёдке много лет ел одни молоки (и до сих пор их вкус нравится куда больше, чем самой селёдки). Так что жареную навагу и прочую рыбу в исполнении мамы, которая выросла в портах, военно-морских гарнизонах и около баз подводных лодок, которые строил дед, не очень жаловал. Разве что огромные как лапти, по две штуки на сковородку, тресковые дедушкины котлеты ел, поджаристые, с луком и хлебной мякотью, смешанной с рубленой рыбой. Ну осетрины кусочек на праздник – когда она была. Там костей нет, одни хрящи.

Ну и, понятное дело, опасения не вызывали консервы. Шпроты и, когда они появились, кальмары – особенно щупальца, плотные и округлые, как ножки грибов. Да ещё шли в дело миноги, в которых тоже костей не было. Только не популярные теперь маринованные, а обычные, жареные. Их в те годы в наших магазинах было полно. Куда делись? Уплыли, что ли? Нынешние – не те, хоть тресни. Были, правда, напоминавшие советскую рецептуру роскошные на вкус латвийские миноги в овальных баночках, фирмы «Беринг», но их искоренили как класс в результате санкций и антисанкций. Очень жаль, но ничего уже не поделаешь. Остались в воспоминаниях, как и многое в этой жизни. Но, возвращаясь к маминой кухне и жареной рыбе, был ещё сом. Живого сома было тогда в продаже полно. Ну, мама его вовсю и готовила.

Главным было – не совать пальцы сому в пасть. Мог откусить их на раз даже небольшой, а бывали в продаже и большие. Пасть эта долго открывалась и закрывалась после того, как от рыбины оставалась одна только лежащая на столе отрубленная голова. Сам бы не видел в детстве сто раз, не поверил бы. Так что искушение ткнуть в эту самую пасть пальцем было огромным. Но и понимание того явного и простого факта, что возмездие за дурное любопытство будет неминуемо, причём не только от сома, но и от папы, который сильно хэкая, рубил толстенное бревно сомячьего тела на куски правильного для обжаривания размера, тоже было. И всегда перевешивало, поскольку папа был, конечно, добр, но справедлив, а насчёт того, что сому в пасть руки пихать ни в коем случае нельзя (и вообще никому нельзя), предупреждение было строгим.