Текст книги "Записки кота Мурчика"

Автор книги: Евгений Сатановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

* * *

Поговорим о мафии. Не об итальянской, американской, китайской и японской. Не о нашей, из тех, кто торгует наркотиками и палёным алкоголем, женщинами и заводами, захваченными в 90-х или 2000-х. Да хоть и в 2010-х. Не о сделавших деньги на нефти и газе, приватизации и переделе собственности, торговле землёй, технологиями и оружием – на экспорт речь. Они пускай отдохнут. Оно, конечно, оченно интересно, но на то специалисты есть. Иногда настоящие, иногда фуфельные. Которые в прессе публикуются и в основном из интернета свои «знания» черпают.

Особо продвинутые зарубежные «доны» и наши авторитеты перестроечной и последующих эпох, привыкшие к компании министров, премьеров и генералов, не говоря уже о главных редакторах, кое-кому кое-что рассказывали: хороший понт дороже денег, но быстро вошли в состав истеблишмента и рассказывать перестали. Кого из них перестреляли, кого до сих пор достреливают. Кто перешёл в почтенную категорию жителей Запада с набором иностранных гражданств, которому резиденты иных разведок позавидуют. Заводы свои завели, флотилии рыболовные, медиаимперии, нефтяные корпорации… Не надо им слишком много о прошлом говорить. Неприятности образоваться могут.

Так что о них мы говорить не будем, а будем вспоминать о мафии другой: театральной. Она в 70–80-е была как минимум в Москве активна и организована на удивление. Включала тысячи людей, в том числе персонажей ярчайших, которые любому рассказу Гиляровского или Бабеля сделали бы честь. И там, помимо спекулянтов, много кто был. Хотя бы студенты – наиболее многочисленный и бескорыстный отряд этой бранжи, из которых кое-кто вошёл в список русского и мирового Forbes, и не на последние строчки. Те времена многие из них с удовольствием вспоминают до сих пор, встречаясь с одногруппниками, которым их статус миллионеров и миллиардеров до лампочки.

Молодость – она и есть молодость. Чего ж её не вспомнить? Общежитие и военная кафедра, любимые преподаватели и придурки, которые портили жизнь, оперотряды и дружина – тема особая, и рассказывать про неё надо особо. Активисты – партийные и комсомольские, часть которых были и остались нормальными людьми, а часть были такие сволочи… Ну и, понятно, стройотряды, особенно зарубежные, единственный, как тогда казалось, шанс посмотреть, как люди за кордоном живут. Практики на заводах и обязательные драки с местными на этих практиках. Студенческие лагеря и приключения, связанные с ними, – иногда со смертельным концом. Первые влюблённости и первые браки, уцелевшие кое у кого до настоящей поры…

Кто помнит – помнит. Кто забыл – много потерял. Ну, напомним, по крайней мере тем, кто знает, что такое лом на театральной распродаже. Когда за полчаса, с вечера, пиная в коридоре общаги двери, поднимают первые полсотни человек, и они на последнем поезде метро едут к очередному театру, в котором утром откроется касса. Это «головка». Она очередь занимает, и ей достаются билеты на лучшие спектакли, если удержит. Потом к ним, пешком, по ночным улицам, часам к пяти утра, добегают ещё две-три сотни ребят, выстраиваясь у двери кассы в плотно сбитое каре. Его потом ограждают барьерами, которые у театров стоят, и ждут утра, когда лом закончится, а касса ещё не откроется.

У хорошо подготовленной фирмы, как эти неформальные объединения назывались, всегда был контакт с театральной администрацией. Заводили его по-разному, могли мясо хорошее из неизвестных никому источников, для шашлыков, в обмен на билеты достать. Они за порядок отвечали, чтоб в театре, в ходе распродажи билетов, никто ничего не повредил. Театральное начальство за свои стёкла было спокойно, милиция никаких сюрпризов не ждала, и сама их не устраивала. Все довольны, самодеятельности и драк нет, имущество театра под контролем, на распродаже порядок, как в армии. Да и там не всегда такой. Стимулы – великая вещь, а пара билетов: папе с мамой отдать, когда приедут в Москву, навестить, или девочку свою сводить – это стимул. Продают по две пары в руки. Сдают их потом, и не для перепродажи. За этим поймают – вышибут из команды с волчьим билетом.

Студенты спекулянтов недолюбливали. Те их тем более. Это были люди взрослые, в числе которых было много инвалидов. Организованные в особую команду, сильны как быки и отморожены на всю голову. Могли в бой пойти, особенно когда билеты ценные. Помнится, на «Бони М» и на Пугачёву только они первые триста мест в «Россию» и взяли. Все первые ряды. Когда здоровенный бугай, которому ноги трамваем по пьянке отрезало, упираясь в асфальт костылями, над собой бетонную мусорную урну поднимает, чтобы её бросить, с ним не договоришься. Калечить его – не тот коленкор. Дать покалечить себя – тем более. Народ после той распродажи умирал со смеху, представляя, как выходит Алла Борисовна, а перед ней костыли, костыли, костыли… Чего, естественно, не было, поскольку эти что взяли, то перепродали. Не для себя покупали.

Возглавляла их пожилая вреднющая крикливая тётка, которую студенты между собой звали «дама с собачкой». Поскольку, отправляя на дело свою хромую банду, она заодно выгуливала брехливую пожилую болонку, такую же противную, как она сама. Богата была на редкость, и вот это была настоящая мафия. Без дураков. Такая же, как были у глухонемых и цыган. Там и убийства бывали, и криминал был всевозможнейший. От торговли невесть каким товаром в электричках, до наркотиков и крышевания валютчиков и фарцовщиков в гостиницах для иностранцев. Те ещё были ребята… Но среди них билетами, по счастью, промышляли только инвалиды, иначе студентам мало бы что доставалось.

В зависимости от ценности спектакля, на который удавалось взять билеты, и того, кто играл, было установлено ранжирование в «крестах». Далее, в прямой пропорции от личного участия, которое оценивали в тех же единицах, выдавали на руки билеты. Можно было заказать их на то, что хотелось посмотреть, под конкретную дату (тот же приезд родителей из провинции), накопить выходы на распродажи и получить заказанное, вне зависимости от того, сам участвовал в конкретном ломе или в другие театры стоял. Был неприкосновенный запас для особо важных случаев. Из общежития кого-нибудь из заслуженных бойцов исключали, за частое оставление на вахте у девочек в общаге студенческого, или отчислить собирались. Преподаватели тоже люди и в театр ходят. Деканы ходят. И даже в ректорате театры любят…

К шести утра народ цеплял друг друга под локти, образуя стенку. С внешней стороны, в полной боевой готовности, находился оперотряд. Настоящий, с корочками – без дураков. Его время наставало после лома, если удавалось удержать очередь. К семи часам, когда милиционеры подходили, он должен был стоять на месте и грамотно контролировать ситуацию. И он её контролировал. При этом, если кто-то думает, что лом – это тривиальный мордобой, пусть перестанет. Тут специфика состояла в том, что бить никого было нельзя и применять борцовские приёмы нельзя – бойцов было столько, что покалечить кого-нибудь можно было враз, а это делать было не положено. Только толкаться. Не кусаться, не бить, не плеваться, не материться – девочки тоже присутствовали. Они зимой потерянные на ломе шапки раздавали и термосы с горячем чаем держали. Такие были правила игры.

Толпа на толпу, но без драки. Не дай Б-г кто-нибудь махаловку начнёт. Свои тормознут, и из рядов вычистят на всю оставшуюся жизнь. Правила надо было соблюдать. Так что, когда толпа тех, кто очередь пытается сломать, из другого вуза или альянса вузов, подходила к месту лома, они бросались в атаку на стоящих строем, напоминающим тевтонскую свинью. Главная задача была – вклинить в очередь своих и чтобы они там удержались. Лучше группу, и на ближние к двери места, в головку. Тех, кто туда попал и закрепился, выкидывать было не положено. Оскорблять их словесно и пихать под рёбра, тоже было нельзя. Проиграли место, надо уметь это признать. Значит, готовиться надо было лучше. Упираться рогом. Ребят туда крепче ставить. Приёмы, не позволяющие сломать твою очередь, заранее отрабатывать. Везде своя техника.

При этом начальники конкурирующих групп, аспиранты и старшекурсники, мирно гуляли в сторонке, дружелюбно беседуя и обсуждая, что, где и когда на театральных распродажах в Москве в последнее время произошло, кто у кого лом выиграл, чем та или иная ситуация закончилась и каких премьер в ближайшее время ждать. Очень куртуазно всё было. Да и сам лом по времени… полчаса максимум, а то и меньше. С окончательной притиркой на месте и восстановлением внешнего вида (пуговицы в толчее могли полететь, их искать приходилось, чем тоже девочки занимались) – минут сорок. Дальше всё было тихо, благородно, чин чином. Если, конечно, инвалиды сюрприз не подбрасывали. Милиция, прибыв в положенное время, убеждалась в том, что всё как всегда. Распродажа начиналась в свой час, и часа за два заканчивалась. К полудню всё рассасывалось.

Обычная публика, «живьё», имела две опции. Люди могли занять очередь с ночи (некоторые так и делали), либо встать в хвост студентам, которых обычно к открытию касс было от двух-трёх десятков до сотни, если спектаклей, на которые билеты продавались, было очень много. Но это было редко. Вольные команды, не привязанные к конкретным вузам или фирмам, тоже существовали, имели своих лидеров и, как правило, договаривались с кем-то об участии либо в организации исходной очереди, либо ломе. Среди них выделялись девочки, возглавляемые яркой брюнеткой, Леной Кагги-Карр, которую так звали в честь вороны из книжек Волкова про Изумрудный город. Мудрая была птица – прозвище было почётным. И раз речь зашла о фирмах…

Расклад по Москве автору знаком на конец 70-х – начало 80-х годов. Кто помнит, что было до того или, напротив, после – низкий поклон, могут вспомнить это в своих мемуарах. Есть у автора пара-тройка знакомых, учившихся с ним в одном институте, но на несколько курсов позже, нынешних долларовых миллиардеров… Так вот, в помянутый период в Москве на пике была «Сатира», которую возглавлял Барт. Он же Бартеньев, аспирант-геологоразведчик. Костяк фирмы составляли три института «Горной академии»: МИСиС, Горный и МГРИ. Учились там, соответственно, металлурги, горняки и геологи, ребята крепкие и сплочённые на диво. А с учётом того, что контролировали они сверхпопулярный Театр сатиры…

База была хорошая, ценная. На протяжении нескольких лет к «Сатире» добавились: Театр имени Моссовета (он был у Сатиры за углом), находившийся на отшибе, но в том же районе Театр имени Маяковского, а спустя пару лет, когда был создан оперотряд, и на его базе Отдел городского штаба оперотрядов Москвы по охране порядка на учреждениях культуры… Из театров и концертных залов он патрулировал, помимо перечисленных: Большой театр, КДС, Театр Образцова, «Современник» и ГЦКЗ «Россия». Плюс СК «Лужники» и «Олимпийский», где автор был первым командиром оперотряда. И Московский кинофестивать, о чём рассказ особый. Плюс книги – как раз было время «макулатурных» изданий, на которые тоже надо было ночью стоять.

Книгами в фирме занимался Эпеля, он же Эпельбаум, профессионально, как Барт театрами. Прочими интересными для общего дела – Купа, он же Купченко, бывший милиционер. Он и придумал всё, насчёт оперотряда, и с московским Горштабом договорился. Мисисовцев от лица руководства пасли Лёша Фролов и Сергей Лукьянчиков – Лукас, которого уже нет на свете: рано умер. Хороший был парень, нестоличный, простой, как трамвайная шпала. И если кто-нибудь, на основании перечисленного, полагает, что «Сатира» была монополией, он сильно ошибается. На «Таганку» ей прорваться не удалось – там была своя фирма, из нескольких вузов, и держала она театр насмерть. Лёва Кацман ими тогда командовал. Ни одного лома на «Таганке» выиграть, на памяти автора, «Сатире» не удалось. Пробовали.

Любопытные были времена. Неформалы – на каждом шагу. Кто самиздатом занимался, кто в группах карате и ушу тренировался, кто иврит учил. Запрещала власть, не запрещала… Если что людям надо – хоть обзапрещайся. Всё равно прорвутся. Так всегда, во всех странах и при всех режимах, было и будет. Неплохо было бы начальству это на заметку взять. Что до театральной мафии, заместитель помянутого Эпели вспоминал, как его дедушка ровно тем же занимался, когда в Одессу в 1899–1900 годах на гастроли приехал Карузо. Таки тогдашние ребята взяли лучшие билеты и очень неплохо на тенора со своими девочками сходили! А если копать совсем уж вглубь, в мемуарах Бомарше написано про компании парижской молодёжи, которые на ту же тему почтенным горожанам портили нервы. Так что мафия точно бессмертна – по крайней мере театральная.

Параллельно в жизни автора были ДНД МИСиСа, оперотряды Дзержинского райкома партии и МГК ВЛКСМ, оперотряд ГИПРОМЕЗа и корочка внештатника МВД. Да и не только… Наркоторговцев, педофилов и прочих уголовников ловили в товарных количествах, самим могли шею свернуть, ежедневно было по два-три выхода в патруле… Пока не женился и на завод в горячий цех не ушёл, деньги на семью зарабатывать. Общественная работа – отличное занятие, пока молод. Потом надо другим заниматься. Но кем бы ни стал и как бы ни жил, остаются в памяти бессонные ночи и толпа, бегущая трусцой, тёмной колонной по белому скрипучему снегу, шуршащей осенней листве, весенним лужам или летней ночной прохладе, по пустой Москве. Молодые были, беззаботные. И все тогда ещё были живы. Не самое плохое время…

* * *

Первый снег в Подмосковье. Выглядываешь утром в окно – белым-бело. Температура минусовая, хотя мороза нет и через пару дней начнутся пляски вокруг нуля, в результате которых на дорогах будет гололёд. Кто из водителей успел переобуться на зимнюю резину – молодцы. Кто не успел, от тех лучше держаться подальше, хотя как это делать, совершенно непонятно: движение плотное, население выпущено из того полукарантина, в который его начальство отправило, пытаясь сбить очередную волну коронавируса, который как будто смеётся над отечественной медициной со всеми её вакцинами. Впрочем, учитывая пристрастие народа к поездкам на курорты, в том числе заграничные, куда новые штаммы завозят со всего света в усиленном порядке, в этом нет ничего особенно странного.

У нас хоть снегопад и прошёл, так что можно лепить снежных баб и пробовать кататься на санках, чем особо маленькие дети не без удовольствия, гуляя с бабушками и дедушками, и займутся, обязательной вакцинации нет и не предвидится. Точно так же, как и запрета на передвижения между регионами и тем более поездки за границу. Мы не китайцы. Так что быстрая победа над заразой нам не светит. Да и много что ещё по части перспектив не светит. Остаётся радоваться за детей и собак, которым покататься на белом свежевыпавшем снегу в радость. Впрочем, особо закалённым и привыкшим к вольному выпасу котам, вроде нашего деревенского Мурчика, тоже. Тем более на снегу видны цепочки следов, а их рассматривать и по ним преследовать неосторожно вышедшую подышать воздухом полёвку – самое то.

Впрочем, зима ещё впереди. Снег нынче выпал рано – самое начало ноября, так что климатические изменения, которыми запугивают особо наивных собравшиеся в Риме и Глазго высокопоставленные придурки и жулики, вряд ли скажутся на балансе температур и осадков так, как они пытаются доказать. Ну, будет летом жарче и засуха будет сменяться ливнями, а зимой холоднее, и что? Снег ни в эту зиму, ни в последующие никто не отменит, так что под Новый год в каминах будут гореть дрова, дома и квартиры надо утеплять, как всю жизнь и делали, лыжи, санки и снегокаты готовить к наступающему сезону, а горячий адмиральский чай с коньяком, глинтвейн и крепкий кофе будут востребованы по-прежнему. Но это всё ещё впереди. Снег-то только первый…

* * *

Что делать, когда новости и телевизионная псевдомедицина нагнетают обстановку и выбивают из колеи, сериалы бесят, боевики всё больше раздражают, а политические шоу в основном смотреть не можешь то из-за их ведущих, то из-за участников, то из-за тем, бесконечно перекатывающихся из программы в программу сюжет за сюжетом? Нет, иногда, конечно, попадаются и приличные фильмы, а то и лёгкие, с юмором сериалы. Бывает. Среди мультиков бывают такие же. Передачи о природе, путешествиях, кулинарии, музыке и исторических сюжетах в основном неплохи, хотя среди последних встречается такая псевдонаучная лажа, что хоть стой, хоть падай. Юмор иногда терпим, хотя отсутствие на экранах Жванецкого сильно чувствуется. Но в основном…

Что до рекламы, с ней расправиться легко: переключаешь канал и пережидаешь эту жвачку, призывающую тебя немедленно потратить деньги на что-то, тебе столь же нужное, как в бане пассатижи. Но всё чаще подмывает просто выключить зомбоящих, чтобы перекусить в тишине. Ну или, коль скоро тянет на что-то умное и интересное, переключить его на интернет и прослушать какую-нибудь лекцию по-настоящему умного, образованного и неангажированного профессионала, которые, что с нашим образованием и наукой начальство ни делает, до сих пор пока ещё в русскоязычном сегменте сети есть, и даже в большом количестве. Ну или, если знание иностранных языков позволяет, уйти в это же пространство, по большей части англоязычное, где тоже толкового много.

Сын, к примеру, переходит с музыки и техники лыжного слалома или управления сноубордом, на каяки, лёгкие моторки, компьютерные науки и устройство Вселенной, залезая в такие дебри физики и математики, через которые никто в семье, кроме него, продраться не в состоянии. Жена и дочь предпочитают рецепты, шитьё, вязание и изготовление всего на свете, что можно сделать руками. При том, что у каждой из них своя специализация: жене интересны кройка, шитьё, вязание, плетение кружев, изготовление украшений из бисера и эксперименты с кулинарией, а дочь предпочитает валять из цветной шерсти смешных зверюшек с магнитами, которые роскошно смотрятся на холодильниках, вышивать небольшие картины и печь торты, украшенные фигурками из съедобной мастики.

С тортами – это, наверное, семейное. Старшая племянница за три-четыре года освоила изготовление тортов, пирожных и конфет на уровне профессионального шоколатье, так что больше с подарками родственникам и друзьям особо не заморачивается (если не считать нескольких часов сложной кропотливой работы). Вкус и аромат, как говорил Райкин, «спесифисеские». То есть выдающиеся в высшей степени. Имеет смысл. А родной брат, её папа, разрабатывая мелкую моторику после недавнего инсульта, тренирует пальцы на макраме, эмали, стекле, дереве, медной проволоке и прочих подручных материалах, из которых конструирует роскошные статуэтки и композиции – настенные и настольные. Благо в Израиле эта методика реабилитации сердечников хорошо отработана.

Самому, впрочем, ближе книги. Нет, приготовить при случае что-нибудь простое, но вкусное из того, что в холодильнике завалялось, когда жены нет дома или она занята – не вопрос. Нам, мужикам, это только давай. Но в основном или пишешь, или читаешь. Хотя всё больше и больше тратишь времени на писанину. Корпорация работает на автомате. Институт тоже – книги и статьи аналитики пишут, причём хорошие аналитики. Настоящие. Эфиры на радио и стримы на канале у Володи Соловьёва много времени не занимают. Максимум несколько часов в день. Хотя, если всё сложить и прибавить к этому дорогу из деревенского дома до Москвы, по времени выходит полная выкладка. Светская жизнь обнулена, да и не любил её никогда, даже когда приходилось её вести по статусу.

Общественная активность минимизирована. Лекции студентам ИСАА тоже – коронавирус. Благотворительность по нынешним временам легко осуществляется виртуально, да и она сведена к более или менее разумным пределам, хотя скорее менее разумным, чем у всех нормальных людей. Ну, годы берут своё! Раньше, в первой половине 90-х, собирал почтовые марки, навёрстывая их дефицит в детстве, когда папа водил на «марочную биржу» в Одессе, где тусовались моряки, пришедшие из загранки, но это время давно позади, как и коллекционирование британских моделей машинок и гэдээровских игрушечных поездов, которые добывались в «Доме игрушки», на Кутузовском. Остались книги. Альбомы по искусству и фотоальбомы, фантастика и фэнтези, книги о животных и путешествиях, истории и этнографии, археологии и палеонтологии…

Старые книги или свежеизданные. Разные. Настоящие, бумажные, держать в руках и перелистывать которые доставляет куда большее удовольствие, чем компактную пластинку электронного «ридера». Нет, он удобен для тех, кто много ездит, и там можно увеличивать шрифт, что крайне полезно, когда глаза с возрастом начинают подводить всерьёз, но тут уж кому что важнее. Так успокаивают… Даррелл или Стругацкие, Бринн или Лукьяненко, Сапковский или Мартин, Конан Дойл или Булгаков, Веллер или Городницкий, Саймак или ОʼГенри – не важно. Под настроение. Ничто не сравнится с удовольствием, которое испытываешь, уютно устроившись с хорошей книгой – ещё непрочитанной, или перечитанной сто раз и выделенной в число особо любимых, стоящих на отдельных полках, всё равно…

* * *

Отзывается читатель, реагирует… Иногда, конечно, так, что хоть стой, хоть падай, чем прославилась особо нервная дама неопределённого возраста с погонялом «Красный дракон», которая выступает в жанре «поток сознания», всегда всем и всеми недовольна и строжайше автору назидает и вычитывает, явно живя в придуманной ею для личного пользования вселенной и помещая туда всех, по несчастью своему, привлекших её внимание людей. Ну, особенность такая у человека. Пишет она безумно длинно, запутанно, бессвязно и агрессивно до нервной дрожи. Ужас, как человек поучать любит. Понять бы ещё, про что пишет, так и вообще бы прекрасно было. Хотя не исключено, что понимать не нужно, да и особо нечего. А то сон пропадёт или вообще сбрендишь. Проще любой негатив такого рода мимо себя пропускать.

Но бывает и такое, что появляется в комментариях что-то внятное, осмысленное и разумное – и тут чего же не отреагировать? Скажем, предложили автору, вдогон к тексту насчёт того, как он и некоторые члены его семейства проводят свободное время, завести себе огород. И это дело правильное и более чем толковое, особенно для человека, живущего в России, в Подмосковье или в какой другой сельской местности. В Штатах, Канаде или Европе его поди заведи, особенно если ты в городе, а не на ферме живёшь – запаришься по судам пыль глотать. Но у нас – самое то. Хоть на даче, хоть в коттеджном посёлке, хоть у заимки таёжной – не вопрос. История наша такова, что подсобное хозяйство, хотя бы для того, чтобы домашние заготовки делать, любая хозяйка и любой хозяин заводят при первой возможности.

Происходит это вне зависимости от социального статуса и основного занятия, которое им позволяет на хлеб насущный зарабатывать. На уровне первичных инстинктов в наших людях так закреплено, и никто этого из них выбить не смог и не сможет. Если уж это советской власти не удалось… Так что огород у автора и его жены в деревне, конечно, есть. И небольшой сад есть. Не для того, чтоб всё свободное пространство вокруг строений на участке чем-нибудь засадить и засеять, а для души, гостей, детей и внуков. Как же без этого?! Так что растут у него и яблоки с грушами, и сливы, и ягода всякая, которую помянутые внуки со своими приятелями прямо с кустов летом и осенью щиплют, получая от этого куда большее удовольствие, чем если им эту ягоду из магазина привезут.

Опять же, жимолость и крыжовник, малина и клубника, смородина чёрная и красная, голубика, шиповник и ежевика, а также прочая сладкая и кисло-сладкая мелочь хороши не только в сыром, хотя и желательно в начисто вымытом виде, но и в составе компотов, морсов, желе, муссов и варенья с повидлом и мармеладом, которые из них бабушка в сезон мастерит. И в выпечке чертовски хороши, как, впрочем, и фрукты с собственных деревьев. Как раз в этом году такой урожай яблок был… Сушить пришлось. Ну, купили сначала маленькую сушилку, потом большую, помощнее – теперь домашние яблочные чипсы угрызаем. Под настроение – самое то и с чаем, и без. Но это – если говорить о фруктах и ягодах. А ведь на огороде не одни они растут…

Лук и чеснок, огурцы и морковь со свеклой, помидоры и сладкий перец (да и острый, хотя его много не съешь, так – на приправу чуток вырастить можно), кабачки и тыквы в нашем климатическом поясе не просто растут, но растут превосходно и замечательно вызревают на открытых грядках или под плёнкой. Салата всех типов и видов, укропа и петрушки, да и прочих съедобных трав это тоже касается. Ну и какой ещё огород автору нужен? При этом с грядками он строителей заморочил ещё на этапе строительства. Высокие грядки ему сделали, по типу «голландских», по колено, из бетона с арматурой, с закруглениями по углам, чтобы не нагибаться низко, вниз головой стоя, а также коленками и прочими уязвимыми частями тела о них не стукаться, и диким камнем обложили, для красоты, которого на всех рынках стройматериалов полно.

Ну, вода для полива по всему участку и так была разведена, а для разбора урожая на огороде поставили стол, тоже бетонный и обложенный камнем, из остатков шершавых гранитных плит, которые на дорожки не пригодились. Кот на нём любит летом в солнечную погоду спать – гранит нагревается, ему там приятно устраиваться, чтобы с высоты, если что, слегка приоткрыв глаза, наблюдать, что вокруг творится. Как-то оттуда он у соседей молодую лису на участке углядел и так её от них погнал… На редкость боевой кот. Сторож и защитник. Будут ещё лисы всякие по посёлку шлёндрать! А завершает огород «домик садовника» с садовым инвентарём и погребом под этим домиком, и роскошная компостная яма с открывающейся крышкой. Чего ещё для полного хозяйственного счастья человеку надо?!

* * *

Почему всегда хочется то, чего больше нет? Обратно в детство, чтобы ещё не было школы, но не совсем в мелкое, от которого почти не осталось воспоминаний, а лет в шесть. Читать уже умеешь, играть можно целый день, и все ещё живы. Родители молодые, у папы ещё впереди первый инфаркт, а у мамы – операция по удалению почки, после которой она следующие полвека жила с одной, оставшейся. И, кстати, очень оптимистично и бодро жила. Они, наши родители, вообще были оптимистами. И их родители тоже. Папе с мамой досталась в молодости война, а дедушкам с бабушками ещё и Первая мировая война, революция, Гражданская война и период репрессий… Им не до пессимизма было. Как на нынешних околоинтеллектуальных страдальцев посмотришь, типа Быкова с Уткиным, да послушаешь, что они несут, так смешно становится…

Очень хочется в юность. То ли в те две недели после вступительных экзаменов, когда уже знал, что в институт поступил, но учёба ещё не началась, то ли в летние каникулы, когда сессии заканчивались и можно было слегка расслабиться перед заводскими практиками… Ну или в стройотряд в Венгрию, в лето 1978 года – первую заграничную страну, которую увидел в жизни, причём в одной компании с другом, что с тех пор и практикуешь. Сколько их было потом, этих стран и городов, экзотических блюд и роскошных пейзажей, дорогих отелей, с которыми общежитие колледжа имени изобретателя карбюратора инженера Банки Доната, куда нас заселили по межвузовскому обмену, и рядом не стояло, а помнится лучше всех именно то лето и та поездка. Хотя чего удивляться? Друзья-то остались те же.

Очень хочется в молодость. Дети ещё маленькие, мы с женой полны сил, а работа на заводе хоть и грязная, и тяжёлая, и чертовски опасна, зато денег хватает на всё. Первая квартира, отремонтированная своими собственными руками, здоровья столько, что хоть вёдрами носи и уже можно особо не заморачиваться насчёт того, что и кому говоришь – нет больше прежнего ощущения, что каждый второй может настучать. А потом и вовсе полная свобода. Делай и говори что хочешь, никто не мешает. Выплывешь – молодец, потонешь – твои проблемы, на то и голова на плечах, чтоб не потонуть. Собрал институтских друзей и тех, кто был рядом с ними – и вперёд, на заработки. Опять же – границы открылись, можно посмотреть, как мир устроен. Большой, цветастый, необычно приветливый к «русским»…

Очень хочется, чтоб было как до кризиса и до коронавируса. Деньги уже есть, здоровье ещё есть и ездить по миру ничто не мешает – границы открыты. Правда, особо никуда уже не хочется, впечатлений достаточно и всё больше нравится просто возвращаться домой, закончив ежедневные дела в Москве, но настроение бодрее бодрого, да и внуки радуют. Маленькие, смешные… Прав был курбаши Абдулла из «Белого солнца пустыни». Хороший дом, хорошая жена – что ещё надо, чтобы встретить старость? Разве что умная книга под руками, да иногда, под настроение, что-нибудь интересное на экране, так и то, и другое имеет место быть. Так что единственное, чего очень хочется сейчас, чтобы не было хуже и чтобы у всех всё было хорошо. У жены, детей и внуков, друзей и партнёров… Исключительно простое желание. Незатейливое.

* * *

В доме пропал интернет и на пару дней отрубились десять телеканалов – к сожалению, не все из трёх десятков имеющихся, но хоть что-то. То ли обледенело с вечными прыжками температуры через плюс на минус и обратно где-то какое-то оборудование, то ли профилактические работы или авария… Но можно выдохнуть и спокойно почитать книжку, не отвлекаясь на новости, ролики со смешными котиками и прочую замануху, которая дико отвлекает. Нет, интернет – это, конечно, удобно. Жена из него рецепты таскает и уроки всяческого рукоделия, пропущенный фильм или сериал можно посмотреть, но до того он сжирает время, что в пору не телевизор, а компьютер зомбоящиком называть. И это автор ещё особо в игры не играет!

Автор тоже не без греха: когда голова пухнет от писанины или нужно чего-то или кого-то дождаться, включить простейший пасьянс, маджонг «Шанхайская династия» или «сапёра» – огромное искушение. Но без фанатизма. Одна-две игры, и к делу. Наверное, это заложено в его, автора, природе, не доводить никакое игровое увлечение или хобби до состояния, когда оно начинает сжирать всё имеющееся в наличии время, не говоря уже о деньгах. Что крайне полезно с учётом того, что время конечно и сколько часов в сутках есть – больше не прибавится. К примеру, в преферанс закончил играть раз и навсегда после того, как в 80-х их, ещё молодых специалистов, послали из ГИПРОМЕЗа на картошку, а с учётом проливного дождя и раскисших дорог в поле долго не везли: сидели несколько дней в раздолбанном местном общежитии.

Как выяснилось, пара суток непрерывной игры в преф может лично у него намертво выжечь всякое желание брать в руки карты и расписывать пулю. И это ещё они на деньги не играли и не было в компании ни одного по-настоящему профессионального игрока, все были примерно одного уровня, то есть играли откровенно плохо и делали это исключительно со скуки. И то вскоре до того осточертело, хоть волком вой. Хорошо, что дожди кончились и их всё-таки вывезли в поля. Холодно, туман, на резиновые сапоги липнет подмосковная грязь – дело было где-то под Рузой… Одно слово, смычка города и деревни: инженеров отправили на помощь колхозникам, которым от этой помощи одна головная боль. Кто-то пьёт, закусывая, чем из дома разжился или турнепсом с соседнего поля, кто-то крутит любовные романы, кто-то и впрямь картошку собирает.