Текст книги "Записки кота Мурчика"

Автор книги: Евгений Сатановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

Мимо Филармонии хочется пройтись с её узорчатыми изразцами на фасаде, которая бывшая биржа, и гостиницы «Красная» с поддерживающими балконы на фасаде белоснежными атлантами. По Тираспольской, которую с детства помнишь как улицу 1905 года, и по Льва Толстого. Интересно, троллейбусы по ней ещё ходят? А трамваи к пляжам? И по-прежнему ли над узкими проулками старого центра летом тянутся толстенные виноградные лозы, от одной ракушечной стены до другой, с тяжёлыми гроздьями и пышной узорчатой листвой, дающей тень и прохладу? И, кстати, там по-прежнему очень толстые дамы (гроссе тухес эйзе нахес) выгуливают очень маленьких собачек или эта мода осталась в прошлом? И это только Одесса! А есть ещё Харьков и Киев, Белая Церковь и Винница, Запорожье и Днепропетровск, Николаев и Сумы, Кривой Рог и Львов, Трускавец и Ужгород, Котовск и Ивано-Франковск… Города детства и молодости. Их ещё освобождать и освобождать, до самого Чопа.

* * *

Врачи велели ходить. Сердце на удивление здоровое (хейтеров это расстроит, но не для них живёшь на белом свете), вены с артериями тоже, а вот с лимфатической системой плохо. Надо худеть, снимать отёки ног и, стало быть, ходить, ходить и ходить. Ну, им виднее – на то они и врачи. Передвигаешься по посёлку кругами, стараясь делать это не в самую жару. Круг – 850 шагов. С заходом к детской площадке – тысяча двести. С подходом к воротам, где мусорные контейнеры и гостевая автостоянка – полторы. Причём ходишь не один: постоянно пара соседей бодро мимо проскакивает (норма у каждого – десять кругов, в ушах наушники, чтобы не так скучно было, плеер то ли играет что-то музыкальное, то ли занимательные байки травит), и, естественно, поселковые собаки и коты на каждый твой проход мимо домов, где они живут, реагируют. Заодно таким образом и здороваются…

Ну, как реагируют? Коты сдержанно, с достоинством. В лучшем случае поднимут или повернут голову, а если совсем уж врасплох застал – повернутся всем корпусом, вытаращив круглые, как у сов, глаза. И только редко-редко кто-нибудь из них подойдёт поближе, двигаясь при этом, как всем понятно, исключительно по своим собственным, кошачьим делам. Разве что живущий уже десяток лет на участке Мурчик соблаговолит, громко мяукая, направить свои стопы именно к тебе, чтобы поздороваться. Людей он любит, и без их общества ему скучно. Так что в промежутке между охотой на полёвок и кротов, обходом участка, наблюдением за птицами, визитами к живущим по-соседству котам, с которыми он дружит, и разборками с котами-пришельцами из соседнего посёлка, деревни Леоново или с расположенных неподалёку дач, выходит на дорогу, шлёпается там пузом кверху и ждёт, когда проходящие мимо соседи погладят и скажут пару добрых слов.

Разные коты в посёлке и его окрестностях живут. Породистых мало, но все как один хороши. Пушистые и гладкошёрстные, чёрные с белой грудкой и такими же лапками или полосатые, разных оттенков, пятнистые и серо-песочного цвета, с коричневыми подпалинами… Даже пара трёхцветных есть, в том числе небольшая кошечка из соседнего дома, на редкость ласковая и с мягкой, как бархат, шкуркой, которая освоила домик охраны и предпочитает проводить время там, периодически выходя на патрулирование ворот и шлагбаума. У коней масти известны – целый перечень существует. Интересно, есть ли такой же у кошек? При этом в их сообществе своя жизнь – кто-то между собой дружит и общается, кто-то периодически устраивает скандалы и разборки, а кто-то в большом авторитете, и его боятся трогать, как того же Мурчика, помня, что может сильно вломить. И хотя его давно кастрировали, обидеть непрошеного пришельца-забияку он всегда готов.

Сделать это пришлось по медицинским соображениям, чтобы перестал пропадать невесть где целыми днями, проводя всё своё время в битвах за кошек, после чего его приходилось отвозить к врачам и залечивать прокушенные лапы, порваные уши и раны на всех прочих частях тела. Причём некоторые из особенно выдающихся, оставшихся в итоге этих баталий шрамов, выглядели так, будто соперниками кота была пума средних размеров или хотя бы таёжная рысь. Впрочем, мало ли кого может встретить кот, когда уходит из дому на два-три дня в поисках приключений? В лесу и лис полно, и барсуки живут, и куницы с ласками, да и одичавшие собаки, бывает, гоняются за зайцами, а они хуже любых волков… Вот после того, как поймал Мурчик невесть в какой драке кошачий иммунодефицит (такой, оказывается, тоже есть!) и провалялся пару недель с высокой температурой под капельницей, врачи и предупредили, что с этим надо что-то делать, иначе в следующий раз может просто не выжить…

Впрочем, с котами всё проще. Своего погладил, чужим сказал, проходя мимо, ласковое слово, а особенно выдающимся экземплярам классическое «кис-кис-кис», и дальше неторопливо пошёл круги накручивать. А вот с собаками такое не проскочит. Они по долгу службы обязаны прохожего облаять – за редкими исключениями особо дружелюбных или флегматичных экземпляров, вроде добрейшей души старенького йоркширика Франи и её подружки, пушистого толстенького померанского шпица Робин. Все остальные, живущие в посёлке постоянно или заезжающие на выходные пёсели и псицы, передают тебя друг другу, голося вовсю на разные лады. НЕ делают этого собаки, разве только если спят, либо заняты в глубине дома какими-то чрезвычайно важными делами. Например, шкодят, перекусывают или играют с хозяевами…

Соответственно, в ходе прогулки в воскресенье днём был последовательно облаян целой командой бдительных сторожей, хотя на месте присутствовали не все. Скажем, не было дома команды из трёх рыжих лохматых юрких кроличьих такс, которых обожает дразнить, сидя на откатных воротах, где те его не могут достать, Мурчик. И отсутствовала крошечная кудрявая пуделиха из дома у поселковых ворот. Так что первым из отреагировавших на автора стражей Берендеевки был маленький ризеншауцер Чейз, который НЕ лает, только когда мимо него проходишь, выгуливая дочкиного шпица Джерри-Ли (папу её вообще звали Роял-Презент, так что заводчики на собаках явно отрываются с именами по полной), в которую Чейз платонически влюблён. Впрочем, не он один: в её «френд-клубе» числятся многие, включая забегающего из соседнего посёлка лопоухого коротколапика Михалыча, живущего у тамошних строителей.

Затем слева из окна второго этажа громогласно выступил молодой тёмно-коричневый лабрадор, а справа к забору подлетел с заполошным лаем симпатичный двухлетний французский бульдог с коричневой маской на мордочке, редкостной, «в яблоках» масти. Точнее, белой с серо-голубыми точками (маленький внук хозяев утверждает, что это благородная плесень, как на голубом сыре!). Бульдожек конвоировал до конца забора, изображая исключительную свирепость, хотя ему, при таких уморительных ушах, делать это было нелегко. Впрочем, до него в этом доме жили один за другим два мощных складчатых, словно плюшевых, молчаливых, но явно суровых шарпея и изрядных размеров риджбек, который при желании мог легко перемахнуть забор. Пассажиры были ещё те, помянутая Джерри-Ли их очень боялась и правильно делала. Для них она была на один укус.

Эстафету у бульдога перехватила лобастенькая курносая и лупоглазая чихуа-хуа Бьюти, гордо гулявшая на поводке с хозяином, напружинив поднятый к небу хвост. Её хозяин не зря называл микроовчаркой, так что до тявканья она не унизилась, но слегка порычала, сдержанно обозначив зубки. Парочка особо агрессивных подружек из дома у поворота – небольшая чёрная пинчерка и нервная серо-жемчужная китайская хохлатая (взятая хозяевами из приюта – есть же люди, у которых совершенно нет совести, бросать на произвол судьбы невесть зачем заведенных питомцев!), отсутствовали, что обеспечило тишину на этом отрезке дороги. Как, впрочем, не было и огромного чёрного кане-корсо с налитыми кровью глазами (порода такая, пёс не виноват, что так выглядит) в доме напротив, периодически лежащего на тамошней лужайке, словно мраморный памятник самому себе.

Зато в деревянном доме за поворотом завёлся новый жилец: игривый, с басистым голосом годовалый корги-кардиган Марс, редкой мраморной масти, с разноцветными каре-голубыми глазами. Очень игривый, пока не очень воспитанный и любящий играть с маленькими детьми в догонялки, что маленькую дочку его собственной хозяйки приводило в восторг, но внучку автора, за которой эта хоть и небольшая, но самая что ни на есть всамделишняя «овчарка» помчалась, пытаясь вовлечь в игру, всерьёз напугало. Ну, тут понять можно… А вот дальше по кругу – одни коты. Франческа, пожилой чёрный терьер, которого в детстве страшно боялся внук, по возрасту покинула этот мир – «ушла на радугу», как и бестолковый небольшой светлый дворняжистый пинчерок Мартин, вечно шлявшийся по всему посёлку сам по себе, и его, такой же по бродяжьему характеру, только чёрной масти, сосед.

Впрочем, тут ничего не поделаешь – собаки и коты так же не вечны, как и их хозяева. У автора его первая собака, ненецкий оленегонный шпиц Дик, редкостного ума и красоты чёрно-белый пёсик, прожил до 17 лет. А пушистый, как палевое облачко, маленький пекинес жены, Гакусей Зянь-Вэй, она же Зуля, до 13 лет и, как её ни лечили, дальше сердечко не выдержало – хотя в Берендеевке пожить она успела и дружила там и с абрикосового цвета пожилым пуделем соседей Греем, и с добрейшего нрава и ангельского вида кудрявой бело-коричневой кавалер-кинг-чарльз-спаниелькой Тарти, периодически заходящая в гости на участок, ставя в ступор Мурчика, которому категорически заказано её обижать. Последняя, как её зовут по-домашнему, «Тарталетка», жива и здорова, но явно сидела, несмотря на жару, в Москве, иначе к автору бы непременно подошла, как делает всегда.

Впрочем, нехватку лая, помахивания хвостами и подпихивания мокрыми носами под руку на этом участке пути с лихвой возместила парочка громогласных весёлых цвергшнауцеров, обитающих в доме перед микропуделихой. Два звонкоголосых сторожа лучше, чем один, да и им вместе веселее. Правда, младшего, Жорика, который совсем уж решил поизображать из себя собаку Баскервилей, хозяин поймал, прижал к себе, пузом кверху, для чего перевернул вверх тормашками, не обращая внимания на яростные протесты пёсика, которые быстро заглушил, зажав ему мордочку так, что из глотки ничего, кроме совершенно нестрашного и даже смешного визга не доносилось. Ну, маленькую собаку унизить может каждый… Был бы он тибетским мастифом или питбультерьером, переворачивали бы его лапами кверху! Как же! В общем, прогулка удалась – норма по шагам была выполнена. Спасибо котам и собакам!

* * *

Вечер пятницы. Посёлок спит. Ходят по своим неотложным делам коты. Собаки все по домам, с ними уже никто не гуляет. Пользуясь тем, что спала дневная жара, соседи начали массовый полив своих участков – где-то по-простому, из шлангов, а где-то заработали автоматические системы. Слава Б-гу, с водой пока в России всё нормально: не в Средиземноморье живём, где сейчас жарко, как в аду, и такая засуха, что полив местные власти во многих странах запретили. Последние машины с жильцами посёлка, их родственниками и гостями, въезжают в ворота. Где-то за ближайшей дорогой, скорее всего, в «Хилтоне», гуляют: гремит музыка, палят то ли из ракетниц, то ли из автоматов и запускают салют. Ну, пятница – она и есть пятница. Народ отрывается перед выходными. Гуляешь, нарезая круги и беседуя с внуком, решившим пройтись рядышком, о жизни. Шагомер в телефоне протяжённость маршрута отсчитывает и калории списывает… Идиллия!

Грохот немелодичной музыки и вопли Большого Пятничного Загула, доносящиеся из «Хилтона», сильно раздражают, особенно на низких частотах, но, как ни странно, стихают к одиннадцати. То ли там корпоратив идёт, то ли свадьба, то ли чей-то день рождения отмечают. Конец недели, он и есть конец недели – понять людей можно. Хотя попса не радует, а то, что её традиционно врубают, как перед Страшным судом, на полную катушку, ещё больше. Впрочем, те, кто под неё гуляют, вообще глохнуть должны. Как-то раз заехал, когда там технари динамики прогоняли – воздух во дворе вибрировал и шатёр над танцполом едва не сносило. Мощная аппаратура, убойная. Арабы из богатых семей такую в Израиле любят в машинах включать, чтоб стены тряслись, и на Кавказе, на приморских курортах, это развлечение тоже популярно. В молодости такое выдержать можно, но недолго. Хотя – кому как. На практиках, на провинциальных танцплощадках в металлургических городах или на тех же курортах, в студенческих лагерях, музыку всегда включали погромче.

Потом, к слову, всегда были драки. Толпа на толпу. Местные на приезжих или разборки одной деревни с другой, одного городского квартала с другим, а то и одной школы с другой, если речь шла о старших классах – это у нас было святое. Убивали тогда, правда, редко, хотя и такое бывало. Часто бились до смерти, когда завод шёл на завод или, как в той же Магнитке или Череповце, цех на цех. Но тут уж – святое. И с этим никакая милиция не справлялась, да и нынешняя полиция бы не справилась. Такая в стране была традиция. Не оттого ли у нас так и с Украиной вышло? Что делать, когда на соседней поляне гуляет отмороженная шпана? Разве что в качестве развлечения, не салюты запускает, а ракеты по живым людям? С ней договориться нельзя, она по беспределу себя ведёт. Жилые районы из артиллерии и танков обстреливает, кассетные мины по ним разбрасывает… Только надавать по ушам и разоружить. Иначе так вечно будет. Чем, собственно, сейчас, в рамках СВО, наши и занимаются. Не очень хотелось, да только деваться некуда…

* * *

Спокойный воскресный вечер. Гости. К дочкиному шпицу, лисовидной пушистой, как шарик, шестилетней Джерри-Ли цвета «оранжевый соболь» привезли знакомиться и дружить молоденького лохматого чёрно-белого хина Торнадо Эрагона Омикудзи, которому ещё и года не исполнилось. Юноша впервые встретился с собакой, не являющейся его прямым родственником (в раннем детстве с другими щенками он, конечно, возился) и сразу же попытался за ней поухаживать. Поскольку объект его внезапно вспыхнувшей страсти ни о каких амурах и слышать не желал (да и стерилизована была изрядно давно), так что хина отправили во «френд-зону», чем ему удовольствоваться и пришлось. Ну, первая влюблённость – первый в жизни щенка облом. Всё как у людей.

Помимо знакомства с неизвестной ему собачкой, он впервые в жизни попал под дождь, съездил за город, увидел массу интересного и необычного, погулял рядом с настоящим прудом (и не свалился в него, что для маленькой неопытной собачки – большое достижение). Освоил новые места, поиграл с внучками (обе от него были в восторге – ждали с утра) и даже познакомился с котом, который обходил дозором участок и не преминул подойти узнать, что это за новый непонятный зверь бродит по веранде. К счастью, Мурчик – кот тёртый, битый, в сражениях потрёпаный и боевой, исповедует принцип «солдат ребёнка не обидит», так что щенка не тронул, благо тот был раза в три меньше него, хотя и тявкал задорно. Все бы люди себя так с незнакомцами вели!

Летние подмосковные вечера обладают той прелестью, которую известная во всём мире песня передаёт только частично. Жара спала. Дневной ливень был недолог и прошёл стороной. Кувшинки на пруду спрятались между плотными тёмно-зелёными листьями, готовясь снова распуститься на следующий день. Из-под беседки вышла на вечерний промысел дружная эскадра карасей, которые тут же получили свои несколько кусков чёрствого хлеба и ушли обратно. Над ними барражировали сверкающие металлическими боками стрекозы. В общем – почти рай. Если бы ещё голова не болела насчёт всего, что творится в мире из-за политиков и их амбиций… За людей переживаешь, живущих там, где сейчас война. Среди них так много знакомых, родни и друзей, причём везде… Хоть бы все они уцелели, что ли?

* * *

Отчего так хочется писать про природу и домашних питомцев, вспоминать места, где был, давно прошедшие годы и людей, которых видел в детстве? Да просто к ним никаких претензий и с ними никаких проблем. Коту, псине или канарейке всё равно, что думает их хозяин про военные действия на Украине, и они не посмотрят тебе в глаза с ужасом, потому что вдруг выяснится, что с ними в одном доме живёт не гуманист и пацифист, а сторонник глушения нацистов по всем направлениям, как тех белок – в глаз, чтобы шкурки не портить. А рыбкам в аквариуме вообще всё равно, Путин во главе страны или какая-нибудь сволота, которую нам прогрессивное мировое сообщество пропихивает. Их, как и тебя, Путин вполне устраивает и истерик по его поводу они никому не закатывают.

В самом деле – кто и где видел гурами или меченосца, которому влом то, что хозяин не той веры или национальности, смотрит не те передачи и читает не те книги, что «положено» людям того или иного социального и общественного положения и так или иначе относится к музыкантам, артистам или писателям той или иной политической или сексуальной (что скоро станет одним и тем же) ориентации? Чем хуже стали твои воспоминания о Париже и Лондоне, Нью-Йорке и Сан-Франциско, Барселоне и Хайфе, Берлине и Праге, Одессе и Будапеште от того, что ты застал их без бешеных толп нищих агрессивных мигрантов, бандитов и погромщиков на улицах, бандеровцев и гей-парадов, террористов и ультрарелигиозных фанатиков?

Вспоминая, как ездил с друзьями или ходил в одиночку по городам и странам, которые больше никогда не увидишь, во-первых, потому, что давно никуда ездить не хочется, во-вторых, потому, что на фиг оно нужно, так напрягаться в твои годы с нынешними заморочками по части виз и транспортной логистики, а в-третьих, потому, что бережёного Б-г бережёт, что плохого в том, что ты застал их в золотые для них и тебя годы? Когда там ещё было чисто и безопасно, а ты был полон сил, оптимизма и любопытства, не подозревая, что всё это не вечно? И что свою страну помнишь ещё не разваленной на куски, без политики и политиков, от которых зачастую воротит, а потом на смену самым тошнотным приходят те, по сравнению с которыми ушедшие оказываются светочами и агнцами…

Да это ещё ладно! А вот когда симпатичные, достойные и правильные люди, за которыми и рядом с которыми только и хотелось идти, на поверку выходят ворами, сволочами, предателями и вурдалаками, ненавидящими и презирающими и свою страну, и всех, кто в ней живёт… Тогда и тянет писать про природу, вспоминать истории из времён молодости и проводить общие исторические параллели из эпох и стран, которые не царапают сердце просто потому, что давным-давно остались в истории или очень уж далеки от нас и нашей реальности. А потом возвращаешься в эту чёртову реальность, и она тебя дёргает, как больной зуб. Ну и пишешь вместо пасторалей и мемуаров про актуалку, гори она огнём! Прости, читатель. И сам бы рад про всё это не писать, да никак не выходит…

* * *

Нет ничего вечного в этой жизни и быть не может. Наверное, тем она и хороша. Не дай Б-г, если бы было иначе. Тогда все мы теми самыми бессмертными бы стали, заплесневелыми от прожитых лет и до крайности противными себе и окружающим, про которых великий сатирик, хороший писатель и отличный человек, всю жизнь проживший в Ирландии, будучи англичанином, декан Джонатан Свифт, всё рассказал этому миру. И зачем нам, маленьким людям, такое большое счастье? Вот так и в жизни автора были разные периоды, и он занимался самыми разными вещами просто потому, что это было ему интересно. Любопытен, наверное, был с детства, да и болел много в ранние годы, что заставило много читать и привило застенчивость и массу комплексов…

Комплексы такого рода вообще свойственны домашним детям из интеллигентных семей, и, преодолевая их, они – и автор не исключение, вечно лезут на рожон, невзирая ни на какие возможные последствия. Впрочем, жив пока? Значит, и это не проблема. А когда автор помрёт, его, как и всех, кто жил до того, и всех, кто будет жить после, похоронят, так что нет смысла беспокоиться об этом заранее. И, к слову, потом у него точно никаких проблем не будет: никто ещё не возвращался из-за них с того света. То есть пара прецедентов, с Осирисом и Христом, в мировых религиях есть, но на то они и религии, чтобы в них присутствовали чудеса. Простых смертных они не касаются, и нечего им, в самом деле, на эту тему заморачиваться. Не по чину. Отчего автор и атеист – так ему жить много проще.

Когда-то прочёл в книгах несколько фраз, которые запомнились и не то чтобы помогли в жизни, но сильно её упростили. «Делай что должен и будь что будет». «В жизни надо бояться только одного – испугаться». «Ты должен делать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать». И, пожалуй, самая точная: «Нет большей глупости, чем устраивать собственное счастье». Книги вообще полезно читать. Там много чего полезного и толкового почерпнуть можно, отчего их все как один и прогрессивные, и консервативные реформаторы образования так терпеть не могут. С комиксами, фильмами в стиле «экшен» и прочей американообразной лабудой проще. Сразу из «человека-творца» получается штамповка «квалифицированного потребителя», по Фурсенко и Калине.

Возвращаясь к тому, с чего автор начал, были в его жизни комсомол и оперотряды, проектный институт и горячий цех металлургического завода, становление бизнеса и еврейская общественная жизнь, путешествия и приключения, собственная писанина и общение с прессой. Была академическая наука и преподавание студентам в ИСАА МГУ. Было много радио и телевидения и шесть с половиной лет подряд своя программа на «Вестях ФМ». Туда удавалось приглашать умных интересных людей, давая им рассказать то, в чём они были по-настоящему хороши и что знали лучше других. Политиков и чиновников там не было – их и без того в эфире достаточно. Но так сложилась жизнь, что вот уже четыре месяца её нет – и это нормально. Такая выпала карма.

Читатели, зрители и слушатели частенько спрашивают, вернётся ли она в эфир. Конечно, всё в этом мире может быть, но никому в мире ещё не удавалось войти в одну и ту же реку дважды, так что вероятности тут примерно столько же, как снова весить 65 кг и вернуть молодость, работать прицепщиком горячего металла на «Серпе и молоте» или инженером в ГИПРОМЕЗе, опять возглавить Российский еврейский конгресс (зачем?!) или, как когда-то предлагали, поучаствовать в приватизации Минэнерго, став-таки наконец долларовым миллиардером. Но для тех, кто невесть почему скучает по авторским эфирам, идут его передачи на канале СоловьёвLIVE и каждый день пишутся тексты на настоящем телеграм-канале, да ещё и книги в «Эксмо» выходят. Мало, что ли, в самом деле?!

* * *

На прогуливавшуюся с мужем по придорожной тропинке до соседнего Кострова дочь внезапно из сухой травы вышел дикий зверь. Ну как зверь? Зверёк. Можно даже сказать – зверюшечка. Нечто мелкое, размером с мышку, с длинным хвостиком, щеголеватой чёрной атласной спинкой, белым брюшком и длинным смешным носиком. Если б не носик, не хвостик и не масть – типичный крот. Вариант: «еврейский крот» (с учётом шнобеля и воспоминаний о том, в какой именно традиционной сбруе ходят ортодоксы в иерусалимском квартале Меа-Шеарим) был отвергнут с ходу, поскольку ни шляпы с твёрдыми плоскими полями, ни мехового штраймла на голове у встреченного существа не наблюдалось, а хвостик не был похож на цицит от талит-катан. Значит, землеройка.

Малое чудушко бодро сновало по обочине, не обращая внимания на снимающих его на мобильный людей, и явно разыскивало что-нибудь съестное. Нашло бабочку: схарчило и продолжило свои поиски. У землероек бешеный обмен веществ, им питаться надо непрерывно, а не как автору, которому врачи, сражаясь с его избыточным весом, который уже ноги не держат, прописали чёртову кучу таблеток, первая из которых, утренняя, отбивает аппетит, причём так, что он на еду целый день смотреть не может. Впрочем, до габаритов той землеройки их ему ещё принимать и принимать, хотя роднит их необходимость побольше двигаться, да и нос у автора самый что ни на есть типовой – длинный. Ну, тут какой от предков достался, такой и носишь.

Возвращаясь к описываемому дикому зверю (кто сказал, что упоминания достойны только лоси, медведи, дикие кабаны и прочая крупная фауна?!), за которым наблюдали дочь и зять, тот попытался было выйти на дорогу, даже понюхал асфальт, но не вдохновился и свернул обратно в траву, где и пропал, шурша. Чистый Бианки. Эндемики родного края или что-нибудь в этом роде. Хорошо, что любимая собака семьи, померанский шпиц Джерри-Ли с внучкой дома осталась, а пожилой, но от этого не растерявший ни бойцовских, ни охотничьих навыков кот Мурчик дремал, ловя последние лучи тёплого августовского солнышка на нагревшемся каменном хозяйственном столе в огороде. Схарчили бы мелкого зверька в момент, а за что?!

Мышь-полёвку, крота, как только он на поверхность вылезет, землеройку-длинноносика или даже лесную крысу – небольшую, не то что городской пасюк, всякий в Подмосковье норовит обидеть. Кошек и собак море. Лисы мышкуют даже среди бела дня – помнится, один роскошный лисовин в зимнем меху не торопясь пересёк дорожку шагах в десяти в соседнем Новолеонове, по которой автор прогуливался, идя куда-то по своим делам, причём даже не оглянулся, а молодые лисицы периодически посещают Берендеевку и расположенное через речку за забором Леоново, дразня сидящих за заборами собак и доводя их до истерики. Любят они над домашними родственниками издеваться! Что для них землеройка? Закусь! Приятное дополнение к вечернему столу.

То же самое касается одичавших собак, которые, правда, предпочитают охотиться на более крупную дичь, но тройка их периодически попадается на глаза, снуя на лесной опушке, и зайцев в лесу стало ощутимо меньше: раньше они в посёлок сплошь и рядом забегали. Да и кабаны, которые, как и лоси, в наших местах водятся, от того, чтобы перекусить попавшимся под нос грызуном не откажутся. Они вообще всё подряд метут, хотя осенью для них и желудей хватает – дубов в окрестностях много. Опять же, корешки всякие, грибы, ягоды, орехи, кусты которых растут в изобилии у въезда в посёлок… Что до землеройки, её и чёрный ворон с ястребом могут склевать, и коршунок, и серая цапля не побрезгует, которая в заводи речки Истрицы гнездится, и куница, которых в лесу много…

Плохо быть маленьким и мясистым. Разве что бобры-вегетарианцы тебя не трогают, у которых пара хаток стоит почти у дороги, там, где Истрица немного расширяется перед тем, как впасть в Малую Истру, которая, в свою очередь, впадает в Истру большую, которую патриарх Никон почти 400 лет назад переименовал в Иордан, а та уже в Москву-реку, которая, в свою очередь, впадает в Оку, та в Волгу – и дальше уже только Каспийское море. Впрочем, землеройке вся эта география до фонаря, как и тем же бобрам, да и ондатрам с нутриями, и прочему водному и сухопутному зверью, птицам, пресмыкающимся, земноводным (лягушек и жаб в районе море – они тоже для хищников кормовая база), насекомым и прочей мелочи. Хорошо хоть, не дотравил природу местный организатор «чёрных свалок», Юрий Брусенцов, сменивший имя и фамилию на Георга Гуда, когда его власти прижали. А ведь мог…

* * *

К вопросу о землеройках… Зверёк, видео с которым было размещено надысь на телеграм-канале автора, в качестве иллюстрации к тронувшей души читателей истории о встрече с ним на обочине дороги, ведущей в Кострово, не какая-то абстрактная землеройка, а более чем конкретная ВОДЯНАЯ КУТОРА. Живёт около небольших водоёмов (привет запруженной нашими бобрами речке Истрице), умеет плавать и нырять и, кстати, слюна у неё ядовита. Что для млекопитающих огромная редкость – такими замечательными для охоты и обороны качествами обладают ещё щелезуб и утконос. Но ни те, ни другие в наших краях не водятся. Чай не Куба с Гаити и не Австралия. Так что собак к этой самой куторе подпускать не нужно и самим её трогать тоже не след, а то непонятно, у кого будет больше проблем…

К слову – по соотношению размера мозга и тела – больше, чем у людей и дельфинов, так что не такая уж она, судя по всему, тупая, хотя из-за ускоренного обмена веществ есть должна непрерывно, чтобы в день схарчить всякой всячины в полтора-два раза больше собственного веса. Что сейчас в наших краях, впрочем, не проблема: миграция бабочек идёт, а для неё любое насекомое – чистый белок. В этом плане она явная поклонница южно-китайской и вьетнамской экзотической кухни… Ну и ещё одна особенность: репродуктивный орган у самцов для их малых размеров непропорционально велик. Так что кого не отравит, не сгрызёт и не перехитрит, того затр-хает. Шикарный зверёк! Их надо в МИД на работу брать, под будущие переговоры с американцами или в «Газпром», поставками на экспорт заниматься.

Велики чудеса родной природы, которая хотя в средней полосе и неброская, но обильна и всё ещё хороша, несмотря на усилия по её изгаживанию, которые отдельно взятые, к сожалению, довольно многочисленные представители нашего населения предпринимают, как только американцы 150 лет назад или нынешние браконьеры в африканских национальных парках себе позволяли и позволяют, паля по всему шевелящемуся. Что в наших условиях и при всём нашем природоохранном законодательстве и сайгаков почти обнулило, и диких оленей, которых на Ямале за последние 15 лет несколько сот тысяч выбило, и диких гусей так проредило, что от них мало что осталось… Про уродов, которые на Камчатке пристроились белух, моржей и косаток на экспорт ловить, и не говорим. Ну а мелочь мусорная мафия дожимает. Жалко их всех чертовски…

* * *

Маленький кусочек позитива в море тревог, опасностей и плохих новостей. Посмотрел в сети видеоролик, составленный из случайных записей встреч людей и диких (в основном) животных на дорогах и городских улицах. Вспомнились свои с ними встречи в разных странах и те ощущения, которые тогда возникали… Америка. Круче всего были морские львы и океанские чайки в Сан-Франциско. В первый раз они валялись (львы) и расхаживали (чайки) где-то в районе 40-х пирсов. Огромные, лохматые, гривастые самцы с бычьими загривками и юркие стройные самочки морских львов нежились в лучах осеннего солнца. Чайки, напоминавшие по величине раскормленных индюков с длинными, загнутыми на концах клювами, искали поживу, рэкетируя туристов, или сыто дремали на том же солнце, не забывая щедро украшать пирс малоаппетитными на вид и крайне пахучими потёками своего гуано. Было это в самом конце 90-х, когда судьба занесла в Калифорнию в компании друга-профессора. У него там тогда мама с тётей жили. Милейшие люди.