Текст книги "Славяне и их соседи в конце I тысячелетия до н.э. - первой половине I тысячелетия н. э."

Автор книги: Евгений Максимов

Соавторы: Василий Бидзиля,Ольга Гей,Ростислав Терпиловский,Денис Козак,Ксения Каспарова,Андрей Обломский,Эраст Сымонович,Марк Щукин,И. Русанова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 38 страниц)

Помимо деталей одежды и немногих украшений, вместе со скелетами находят вещи ритуального назначения – разного рода подвески. В их числе просверленные кости животных и птиц или зубы животных со сверлинами, набор раковин (Ранжевое) и пр. (Сымонович Э.А., 1979а, с. 103, 108, рис. 7). Астрагалы мелкого рогатого скота в женском погребении из Малаешт скорее всего могли служить для игры (Федоров Г.Б., 1960а, с. 283, 290, рис. 16, 4). В отдельных случаях в могилы клали явно излюбленные вещи умершего, о чем можно судить, например, по погребениям «игроков». Так, в одном из погребений могильника Переяслава-Хмельницкого найден набор белых и черных стеклянных фишек-жетонов (Гончаров В.К., Махно Є.В., 1957, с. 133–136, табл. II, 1; Сымонович Э.А., 1964а, с. 307–312). Для игры использовали и костяные кубики (Кантемировка, Кабарга IV) (Рудинский М.Я., 1930, с. 145, табл. II, 11; Магомедов Б.В., 1979а, с. 52, табл. XVIII, 4). Встречаются женские погребения с пинцетами (Винокур И.С., 1979, с. 119–122, рис. 16, 5). Миниатюрные сосудики и вещи находят в погребениях младенцев. В мужских погребениях встречаются роскошно орнаментированные кубки. Профессиональными признаками захороненных можно считать несколько сот черепков и кремневые лощила для придания блеска глиняным сосудам, обнаруженные в могиле «гончара» в Косанове (Кравченко Н.М., 1967б, с. 89–92, рис. 10). Воин со шпорами был положен в могиле в Рудке (Тиханова М.А., 1957, с. 191). Земледелец был, вероятно, похоронен в Чернелове-Русском, где в могилу были положены четыре железные косы и девять серпов (Герета И.П., 1979, с. 90). Бронзовый ланцетовидный нож в погребении «хирурга» в Коблеве и бронзовый медицинский пинцет из Ружичанки свидетельствуют о зачатках медицинских навыков в черняховском обществе (Сымонович Э.А., 1971в, с. 83–87; Винокур И.С., 1967а, с. 229, 230). Иногда в могилу клали ключи и замки, служившие признаком развития частнособственнических представлений (Ружичанка, Каборга и др.) (Винокур И.С., 1979, с. 117; Магомедов Б.В., 1979а, с. 45, табл. XIII, 7).

В черняховских могилах крайне редки предметы из драгоценных металлов, в особенности из золота. Среди этих предметов – золотая монета из черняховского могильника, случайная находка золотой ведеркообразной подвески, украшенной зернью, из Рыжевского могильника, такие же подвески из могильников Грушевцы и Данчены (Хвойка В.В., 1901, с. 147, рис. 27; Кропоткин В.В., 1967, с. 228; 1972а, с. 264–269). Иногда встречаются предметы, изготовленные из сплава металла, биллона. Биллоновые изделия весьма широко распространены в областях Северного Причерноморья. По утверждениям специалистов, серебро, олово, цинк и свинец в черняховских сплавах меди принадлежат к категории искусственных примесей (Карцева Т.Б., Вознесенская Г.А., Черных Е.Н., 1972, с. 55). Несмотря на тесные связи с античным миром, в черняховские могилы очень редко попадали серебряные денарии II–III вв., и то превращенные нередко в предмет украшения благодаря просверленной в них дырочке и найденные среди бус на шее (Сымонович Э.А., 1952б, с. 66).

Вместе с погребенными в могилу часто помещали жертвенную пищу. Обычно сохраняются кости домашних, изредка диких (косуля, кабан, олень), животных, а также кости птиц и яичная скорлупа. Иногда в сосудах заметны следы органических остатков, возможно, от мучной или крупяной пищи (Сымонович Э.А., 1952б, с. 86).

Захоронения с сожжениями, хорошо исследованные и надежно зафиксированные, по количеству уступают трупоположениям (карта 26; табл. LI; LII), хотя по наблюдениям В.П. Петрова около половины умерших подвергалось кремации (Петров В.П., 1964б, с. 69). Очень часто трупосожжения бывают потревожены или совершенно уничтожены в результате глубокой вспашки или при смыве верхних слоев распахиваемой почвы. Глубина залегания кремированных остатков редко достигает 0,8–1 м, обычно их находят на глубине 0,3–0,5 м. Вдобавок неглубокие могильные ямы, содержавшие трупосожжения, плохо прослеживаются в черноземе, а при сильном огне костра от умершего остается лишь ничтожная горсть косточек. Для черняховской культуры типичны «чистые» погребения, т. е. такие, где кальцинированные кости очищены от остатков кострища, углей, золы. Погребения этого рода как мало эффектные при прежних раскопках фиксировались без учета деталей, как было, например, в начале раскопок Масловского могильника П.И. Смоличевым, который первоначально вообще пренебрег захоронениями с сожженными костями (Смолiчев П.I., 1927, с. 154–166; Петров В.П., 1964а, с. 1191. Другая крайность состоит в том, что в двух-трех случайно попавших в слой могильника косточках видят следы захоронений, и тогда оказывается, что некоторые могильники Поднепровья (Новоселка, Писаревка, Переяслав-Хмельницкий 2, Стецовка, Ступки, Сверликово, Компанийцы, Успенка) содержат тысячи трупосожжений (Махно Е.В., 1978, с. 94).

Карта 26. Распространение различных типов захоронений черняховской культуры (по Г.Ф. Никитиной).

а – безурновые захоронения; б – урновые погребения; в – трупоположения; г – памятники с большим количеством погребений; д – памятники с небольшим количеством погребений; е – одиночные погребения.

Трупосожжения производились на стороне, и в могильники приносили лишь их остатки в виде большего или меньшего количества пережженных косточек, обожженных вещей и иногда угля и золы. Остатки сожжения помещали обычно в небольшие округлые ямки, но их очертания плохо прослеживаются в темном почвенном слое, и о форме и размерах ям можно судить лишь по расположению костей и сопровождающего инвентаря. Иногда ямы перекрывались каменной плитой (Привольное, Августиновка) или вымосткой из камней (Косаново). В Завадовке над одним из сожжений отмечены следы шатрового перекрытия. Содержащаяся в трупосожжениях археологическая информация, естественно, уступает той, которую дают группы погребений с трупоположениями: уничтожение огнем останков умершего не дает возможности подробно охарактеризовать физический тип, пол и возраст человека, а остатки побывавшего в огне инвентаря иногда позволяют только догадываться о категориях и типах вещей, положенных в могилу. В особенности огонь поражал столь важные для датировок стеклянные изделия, как кубки и бусы. От них в могилах сохраняются лишь оплавленные капли стекла. Сгорали дотла костяные гребни и раковины, остаются от них лишь металлические скрепы или колечки для подвешивания.

Среди погребений с сожженными скелетами B. В. Хвойка предложил выделить два типа урновых и два типа безурновых погребений: кальцинированные кости и вещи в урне; кости в урне, инвентарь возле нее; кости в ямке, обставленные сосудами; кости в ямке без сосудов (Петров В.П., 1964б, с. 570). Н.М. Кравченко наметила более дробное членение погребений с сожжением. В первом варианте своей типологии она выделила два отдела – урновых и безурновых погребений; затем в каждом из них в зависимости от положения урны (на боку, вверх дном) и наличия у нее крышки, а также по величине погребальных ям, расположению в них костей, наличию каменных вымосток и глиняных площадок выявила группы; окончательное определение типов она поставила в зависимость от наличия и характера инвентаря и керамики (Кравченко Н.М., 1970, с. 44–51). Позднее Н.М. Кравченко в основу деления на группы положила отсутствие обрядового инвентаря (т. е. вещей, не связанных с одеждой покойного), наличие «приношений» и «тризн» и в каждой из групп выделила открытые и закрытые урны и ямы (Сымонович Э.А., Кравченко Н.М., 1983, с. 47–50). На типологию Н.М. Кравченко как единственную специальную разработку по этому вопросу часто ссылаются другие исследователи, и на ее основе иногда строятся далеко идущие выводы. Однако, если первый вариант типологии трупосожжений не был достаточно четким, и признаки, входящие в один типологический ряд, не были последовательными и взаимоисключающими (например, каменная вымостка может встречаться в урновых сожжениях, в ямах разной величины и т. п.), то в основу второго варианта были положены не совсем определенные признаки: очень трудно отличить личные вещи покойного от «приношений», а тем более выделить погребения с тризнами, наличие которых вообще пока не доказано. Кроме того, совсем не ясно, имели ли отличия в инвентаре то существенное значение, которое им придает исследовательница, делая на их основании выводы о происхождении типов погребального обряда черняховской культуры на основе зарубинецких, гето-дакийских и пшеворских традиций. Едва ли без учета других особенностей обряда, типов вещей и керамики можно судить о зарубинецкой традиции для погребений в открытых урнах и ямах с «приношениями» или о пшеворских связях таких же погребений (в открытых урнах и ямах), но с «тризнами».

Наиболее детально и последовательно типология трупосожжений, подкрепленная статистическими данными, разработана Г.Ф. Никитиной. Она рассмотрела захоронения по двум основным группам – урновые и безурновые, и для каждой из них учитывала наличие или отсутствие остатков костра, каменных конструкций, местонахождение и состояние инвентаря (побывал в огне или нет), сопровождающих сосудов и черепков. Среди урновых трупосожжений выделены три типа: собственно урновые, в которых остатки кремации помещены в урну, урново-безурновые, когда остатки кремации находятся в урне и вне ее, и погребения во фрагменте сосуда. Учтены также положение урны, ее состояние и закрыта ли она крышкой. Для безурновых трупосожжений выделено два типа: помещение кальцинированных костей компактной кучкой или рассредоточено по относительно большой площади (Никитина Г.Ф., 1985, с. 60–771.

В черняховских могильниках иногда оказывается поровну урновых и безурновых захоронений, или одна из этих групп преобладает, но при общих подсчетах по всем могильникам, по данным Г.Ф. Никитиной, урновые погребения составляют 41,6 % и безурновые – 58,4 %. Большинство урновых и безурновых трупосожжений были без остатков костра и редко сопровождались камнями (камень использован лишь в 5,3 % захоронений), чаще в тех районах, где располагались большие запасы природного камня, – в Надпорожье и Причерноморье. Лишь в Оселивке камни довольно часты в погребениях – 48,5 % (Никитина Г.Ф., 1985, с. 63).

В погребениях иногда помещались кости животных – мелкого рогатого скота и птицы, реже – крупного рогатого скота и рыбы. Кости бывают кальцинированы.

Урнами в большинстве погребений служили горшки и миски, в единичных случаях – деревянные шкатулки и ларцы (Косаново, Оселивка). В подавляющем большинстве случаев (около 80 %) урны ставились на дно могильной ямы, изредка были перевернуты вверх дном или положены на боку. Урны обычно бывают раздавлены и часто собираются не полностью, что, возможно, связано с определенным ритуалом. Часть урн (43,1 %) была накрыта черепком, целым сосудом, камнем или (в двух захоронениях могильника Малаешты) умбоном щита. Урны, как правило, не сопровождались другими сосудами, но около них часто находят фрагменты разбитой посуды. Среди захоронений много (61,1 %) безынвентарных, остальные сопровождаются предметами одежды и туалета (часто побывавшими в огне или сломанными), положенными внутрь урны или около нее. Только в урновых захоронениях встречается не типичное для черняховских могил оружие (наконечники копий и стрел, умбоны от щитов, ножи-кинжалы), иногда воткнутое в землю острым концом (Завадовка, Компанийцы, Косаново, Малаешты, Оселивка, Романковцы и др.).

В безурновых погребениях кальцинированные кости наиболее часто (92,3 %) помещены компактной кучкой на дне ямы. Вопрос о послойных или рассредоточенных по большой площади погребений, отмеченных в некоторых могильниках, пока неясен и требует дальнейших обоснований (Никитина Г.Ф., 1985, с. 72, 73). Кости обычно ничем не покрыты, но иногда на них лежат черепки или перевернутые вверх дном миски и горшки. Сопровождающих сосудов чаще (88,7 %) не бывает, хотя черепки разбитой посуды встречаются в 63,6 % захоронений, но этот процент существенно колеблется в разных могильниках. Большинство погребений этой группы не сопровождается инвентарем (62,9 %), если же вещи присутствуют, то чаще всего они бывают поломаны и лежат среди кальцинированных костей.

Оба типа погребений – трупосожжения и ингумации – распространены по всей территории черняховской культуры и сопровождаются в основном одинаковыми формами посуды и однотипным набором вещей.

Керамика.

(Э.А. Симонович)

Создавшееся у первых исследователей представление о черняховской посуде как о сделанной исключительно с помощью гончарного круга, лощеной и богато орнаментированной, в настоящее время должно быть отвергнуто – на большинстве памятников встречаются как гончарные, так и лепные сосуды. Количественное соотношение той и другой керамики на поселениях различно, тогда как в могильниках обычно преобладает посуда, сделанная на круге. Разный процент лепной керамики на поселениях обусловлен рядом факторов, в числе которых имели значение близость к гончарным центрам и географическое расположение памятников, а также их хронология и, возможно, социально-политическая принадлежность жителей. По мнению В.Д. Барана, преобладание лепной посуды на поселениях, сочетающееся с полуземляночными жилищами, отражает этническую обособленность группы населения. Имеются селища, где лепная посуда составляет ничтожный процент, и такие, где ее насчитывается 30–50 %. По подсчетам В.Д. Барана, в западных областях Украины на некоторых поселениях (Черепин, Бовшев II, Ракобуты, Рипнев II) было около 50 % лепной посуды (Баран В.Д., 1969, с. 41, 42), а на поселении Демьянов II ее доля доходила до 65 % (Баран В.Д., 1981, с. 75). Материалы из Поднепровья показывают, что даже близко расположенные памятники имеют одни до 50 % лепной посуды (Ломоватое), другие – около 20 % (Лески), а третьи – не более 5 % (Червона Слобода); южнее, в Запорожской обл., в Грушевке, было 52 % лепной керамики, а на поселении Кут, расположенном на расстоянии до 2 км – около 9 % (Сымонович Э.А., 1967, с. 62–76; Симонович Є.О., 1969б, с. 137–148).

Как предполагают, происхождение гончарного круга следует связывать или с областями Причерноморья (М.А. Тиханова) или с землями, занятыми липицкой культурой (Г. Диакону). Вполне возможно, что в изготовлении гончарной посуды использовались навыки, заимствованные еще от кельтов и проявившиеся в позднеантичный период в результате своего рода «кельтского ренессанса» (М.Б. Щукин). В областях распространения культуры полей погребений на Украине и в Молдове насчитывается более 30 пунктов с гончарными печами, в которых обжигалась сделанная на круге посуда. Изучение гончарных черняховских мастерских, связанных с горнами, было проведено при раскопках в Журавке (Сымонович Э.А., 1966а, с. 117–121). Найденные там заготовки глиняного сырья и следы производства (табл. LIII) подверглись всестороннему изучению специалистов (Бобринский А.А., 1978, с. 35; Круг О.Ю., 1965, с. 269–277). Открытие гончарных мастерских и горнов для обжига посуды несомненно указывает на ее местное производство.

Помимо техники изготовления, посуда подразделяется по внешним особенностям. Так, по характеру обработки поверхности среди лепной посуды выделяется несколько групп: посуда с шероховатой поверхностью и выступающими на ней примесями: с нарочито ошершавленной поверхностью тулова и заглаженной верхней и нижней частями сосуда; с заглаженной поверхностью; менее многочисленна посуда с лощеной поверхностью. Для гончарных сосудов типичны незаглаженность круговых штрихов и щербин, образовавшихся при работе на гончарном круге в нижних частях сосудов, а также лощение поверхности.

Обе группы керамики – лепная и круговая – взаимосвязаны. Есть явные подражания и случаи воспроизводства в лепке посуды, сделанной на гончарном круге. В то же время гончары неизбежно должны были следовать традиционным формам лепной посуды. Вследствие этого многие формы лепной и круговой посуды оказываются близкими между собой, и некоторые исследователи считают возможным объединить в одной типологической схеме и лепную, и круговую керамику (Симонович Є.О., 1981; 1983а, с. 39). Предприняты попытки классификации отдельно лепной (Никитина Г.Ф., 1966) и гончарной (Магомедов Б.В., 1973; 1977) керамики. Все же приходится признать, что единой, детально разработанной типологии черняховской посуды пока нет, и это препятствует определению хронологии и выяснению локальных особенностей керамики.

Вся посуда по функциональным признакам делится на категории: горшки, корчаги и пифосообразные сосуды, миски, кувшины, кружки, кубки и отдельные редкие формы. Самостоятельные категории составляют импортные светло– и красноглиняные сосуды и амфоры. Горшки – наиболее распространенная категория посуды. Они применялись как для приготовления пищи, так и в качестве урн или сопровождающих погребенного сосудов. Горшки лепились повсеместно вручную и в массовом количестве производились гончарами на круге. Наиболее характерной и широко распространенной формой лепных и круговых горшков можно считать сравнительно невысокие сосуды с округлым туловом, имеющим более или менее выделенные плечики и расширение в верхней трети или посредине высоты (табл. LIV; LV). Венчики у таких горшков бывают невыделенными и загнутыми внутрь сосуда, иногда почти вертикальными, а чаще отогнутыми наружу или раструбовидными. Орнаментированы горшки довольно бедно: горизонтальными линиями или валиками. Лепные горшки изредка покрыты защипами по всему тулову. Менее распространены низкие горшки с более или менее выраженным переломом тулова, называемые биконическими (табл. LV, 7). Наибольшее расширение тулова этих сосудов чаще приходится па середину высоты и реже бывает расположено в верхней части сосуда. Венчики, как правило, отогнуты наружу. Обобщенная характеристика этих двух ведущих форм горшков, конечно, не охватывает всего их разнообразия и массы разновидностей и деталей, выделение которых необходимо для решения многих вопросов, связанных с происхождением и датировкой черняховской культуры.

Корчаги и пифосообразные сосуды типичны только для селищ. Они предназначались для хранения запасов, почему такого рода сосуды иногда называют «зерновиками». Назначение обусловливало большие размеры, и высота этих сосудов достигает иногда 1 м. Пифосообразные сосуды обычно имеют широкий горизонтальный край, эллипсоидное тулово большей или меньшей объемности, сужающееся книзу (табл. LVI). Они были сделаны на круге из грубой глины и иногда украшены по плечикам или по краю валика вдавлениями, врезанными волнистыми линиями. Известны также обломки больших лепных слабопрофилированных сосудов, по-видимому, изготовленных для тех же целей. Это обломки горшков-хранилищ с валиком под слегка отогнутым краем или же типа находок из Бовшева II (табл. LVI, 5), явно подражающих сделанным на круге сосудам (Баран В.Д., 1981, с. 186). Орнаментация и формы круговых пифосообразных сосудов, одинаковые в ряде случаев на больших территориях бассейнов Южного Буга, Днестра и Днепра, заставляют предполагать существование определенных гончарных центров, специализировавшихся на их изготовлении (Сымонович Э.А., 1956а, с. 262–270).

На втором месте по распространенности в черняховских комплексах стоят миски. Иногда они лепились от руки, но чаще изготовлялись на гончарном круге. Миски были не только принадлежностью домашнего хозяйства, но и сопровождающим умерших инвентарем. В могилах миски использовались в качестве урн, их покрышек и просто столовой посуды, возможно, поставленной с пищей. Обычны миски средних размеров – диаметр края 15–25 см, высота 7-15 см. В серии не столь многочисленных лепных мисок, не являющихся простым повторением гончарных форм, есть усеченно-конические миски с полого расширяющимися стенками и выделенным поддоном, среди которых бывают глубокие и мелкие, служившие, возможно, крышками. Немногочисленны глубокие биконические слабопрофилированные миски и широко открытые, тоже слабопрофилированные, тарелкообразные миски с округлыми или угловатыми плечиками. Иногда миски снабжены выступами-шишечками и ручками-ушками (табл. LVII, 6–8). Основная масса сделанных на круге мисок разделяется на открытые, закрытые, глубокие и низкие. По форме выделяются миски полусферические и тарелкообразные открытого типа, другую группу составляют биконические острореберные более или менее глубокие и приземистые (табл. LVII, LVIII). Миски, как правило, имеют выделенные или кольцевые поддоны. Гладкостенные и лощеные сосуды этого рода, в особенности биконической формы, бывают разнообразно и богато орнаментированы. Верхнюю часть тулова часто украшают горизонтальные валики, желобки, пунктирные и штампованные узоры, заштрихованные треугольники, зигзаги. По грани перегиба тулова – овальные срезы и косые каннелюры.

Особое место в описываемой категории посуды занимают миски-вазы больших размеров, чаще всего сделанные на гончарном круге. Они снабжены тремя ручками или псевдоушками X-образной формы. Тулово их биконическое, с острым или сглаженным ребром и обычно широким горизонтальным венчиком, Т-образным в сечении. Вазы имели кольцевые поддоны (табл. LIX; LX, 8). В некоторых случаях такие сосуды близки обыкновенным мискам, лишенным ручек. Может быть, миски-вазы играли роль кратеров, предназначенных для смешения воды и вина по античным рецептам. Орнаментация ваз имеет сложный символический характер. Их находят в могилах, при этом внутри миски-вазы довольно часто лежит тоже сложно орнаментированный кубок, явно ритуального назначения. На Лепесовском поселении уникальные по форме и орнаментации миски-вазы были найдены в основании очага-жертвенника (Тиханова М.А., 1960, с. 94, 95, рис. 40). Вазам и гончарным мискам подражали в технике ручной лепки по форме и орнаментации.

Наряду с общеупотребительными в черняховской культуре мисками встречаются редкие формы сосудов – например, миски-цедилки со сквозными отверстиями в дне, предназначенные для приготовления творога. Выделяется своеобразная разновидность гончарных сосудов, близких по форме к глубоким мискам. Для них характерны максимальное расширение и биконический перегиб в нижней части тулова. Сосуды обычно лощеные, покрыты горизонтальными валиками или рифлением и украшены зигзаговидными или волнистыми пролощенными линиями.

Серия кувшинов, предназначенных для жидкостей, по численности уступает мискам, а вылепленные от руки кувшины вообще представлены единичными экземплярами. Последние обычно подражают сосудам, сделанным на круге. Встречаются кувшины и на поселениях, и в могильниках. Почти каждый сосуд имеет специфические черты. Я. Тейрал и Б.В. Магомедов попытались определить истоки и выяснить происхождение некоторых типов этой посуды (Teiral J., 1972, s. 87-102; Магомедов Б.В., 1973, с. 80–87). В типологическом отношении выделяются кувшины, лишенные ручек, одноручные (численно преобладают) и двуручные. Кроме ручек, при подразделении кувшинов учитывается высота горла, от почти невыделенного иногда до весьма длинного и узкого, а также объем и форма тулова – от шаровидного до резко биконического (табл. LXI). Согласно типологии кувшинов, разработанной Б.В. Магомедовым, выделяются типы, характерные для двух больших зон: в первой из них, охватываю щей Среднее Поднепровье, Надпорожье и Подолию, распространены преимущественно биконические формы кувшинов; во-второй, занимающей земли Западной Украины и Молдовы, преобладают кувшины с округлым туловом (Магомедов Б.В., 1973, с. 84). Удивительна изобретательность гончаров, варьировавших формы кувшинов и наносивших на них узоры (табл. LXI). Лощеная и пластичная орнаментация, применение штампа и зубчатого колесика создавали нарядный декор. Установлено символическое значение некоторых орнаментальных сюжетов. Б.А. Рыбаков выявил календарные знаки на кувшине из Ромашек и кувшине из Малаешт (Рыбаков Б.А., 1962, с. 72–74).

Приземистые одноручные кувшины были переходной формой к кружкообразным сосудам, которые представлены двумя основными разновидностями, очевидно, имевшими разные истоки. Одни, преимущественно вылепленные от руки, часто с сильно выступающей ручкой, имеют северное происхождение; другие, как правило гончарные, встречаются на южных черняховских памятниках и восходят к сарматской керамике, но без зооморфных мотивов в деталях оформления (Скалон К.М., 1941, с. 173–218; Виноградов В.Б., 1961, с. 36–46). Не исключено, что некоторые лепные кружкообразные сосуды воспроизводят в глине ковши, вырезанные из дерева. Гончарные кружки находят истоки в областях сармато-меотского Кавказа (Сымонович Э.А., 1955, с. 312; Корпусова В.М., 1973, с. 35–37, рис. 57). Известны большие сосуды этого рода, например, урна одного из погребений могильника у овчарни совхоза «Приднепровский» диаметр ее края 27 см (Сымонович Э.А., 1955, с. 297, рис. 12, 11).

Кубки, очевидно, были гордостью их владельца, о чем свидетельствуют разнообразие их типов и изощренность орнамента. По форме они в основном следовали античным глиняным и стеклянным сосудам, напоминая то мегарские чаши, то стаканообразные или приземистые полусферические чаши (табл. LXIII). Их использовали не только дли питья, но с ними были сопряжены и какие-то магические действия. Об этом можно судить по частым находкам их в сакральных мисках-вазах и по солярной орнаментации. Кубки лепили от руки и делали на гончарном круге. Иногда не только воспроизводили формы античных сосудов, но и подражали их орнаментации шлифованными плоскостями, делали налепы, как на стеклянных сосудах с синими «глазками», наносили рифление и т. п. (Сымонович Э.А., 1978б, с. 180–182, рис. 2; 3, 7). Кубки изготовляли из особо тонкой глины, цвет их чаще всего был черным или серым, реже коричневатым. У некоторых экземпляров толщина стенок достигала 2–3 мм. Маленькое донце подобных неустойчивых сосудов свидетельствует о хранении их на столах или полках в перевернутом виде, что делало доступными для обозрения покрывавшие их узоры.

Известен еще целый ряд редких сосудов. Их формы разнообразны: сковородки из грубой глины, фляги, прихотливые столовые сосуды – например, сделанная на круге биконическая миска, установленная на высоком полом коническом поддоне, найденная в Заячивке (Хавлюк П.I., 1974а, с. 63, рис. 1, 1); зооморфный наконечник глиняного водолея в виде головы барана с инкрустацией на месте глаз, происходящий из Лепесовки (Тиханова М.А., 1964, с. 53, рис. 19, 9); лепные подражания античным светильникам, как в Гурбинцах (Сымонович Э.А., 1979б, с. 68) и Каменке-Анчокрак (Магомедов Б.В., 1978, с. 89, 90). Можно отметить такие уникальные сосуды, как кубки в виде сапожков из могильника Каборга IV (табл. LX, 2) (Магомедов Б.В., 1979а, табл. III, 12).

Многие категории черняховской посуды, особенно круговой, богато и разнообразно орнаментированы, что в древности имело не только декоративное, но и смысловое значение (Сымонович Э.А., 1964б, с. 270, 271). Наиболее часто орнаментировались миски различных типов, почти все кувшины и кубки, значительно реже – горшки. В целом оказывается, что орнаментированная посуда составляет около четвертой части всей найденной. По технике выполнения выделяется несколько групп орнамента. Орнаменты часто состоят из вдавленных и прочерченных линий, в том числе и желобков, идущих горизонтально по тулову сосудов, чаще всего серых гончарных горшков. Горизонтальные линии обычно сочетаются с волнистыми, иногда те и другие проведены многорядной гребенкой, что особенно характерно для зерновиков. Вдавления и насечки были излюбленным способом орнаментации, особенно лепных горшков, у которых все тулово бывает покрыто беспорядочными вдавлениями пальцев или ногтей. К пластичным орнаментам относятся выпуклые узоры. Это всевозможные уступы, валики, рифление, идущие часто несколькими параллельными рядами кругом тулова сосуда и ограничивающие зоны орнамента других видов. Валики бывают покрыты наколами, вдавлениями, срезами. Поверхность кубков и кувшинов иногда расчленена вертикальными валиками, что напоминает напаянные нити на стеклянных сосудах.

Особую группу составляют пролощенные орнаменты. Сплошное лощение всей поверхности сосудов довольно редко и характерно только для некоторых кубков, богато орнаментированных штампованными узорами. Чаще встречаются залощенные полосы, покрывающие весь сосуд или чередующиеся с матовыми участками. Лощеные линии бывают расположены зигзагом, в один или несколько рядов опоясывающим сосуд, или заполняют площадь прочерченных треугольников, что обычно наблюдается на поверхности мисок и кувшинов. Широко распространен сетчатый орнамент из пролощенных линий, а также узор из наклонных параллельных линий, иногда образующих елочку. Встречаются залощенные круги и овалы, образующие вмятины на поверхности мисок, кувшинов и кубков, что, возможно, воспроизводит орнаментацию стеклянных сосудов.

Следующую группу составляют чеканно-штампованные орнаменты, встречающиеся на мисках, кувшинах и кубках. В эту группу входят чеканные орнаменты, сделанные наколами гребенки и зубчатого колесика и обычно сочетающиеся с другими видами орнаментации. Штампованные углубленные орнаменты имеют вид розеток или концентрических кружков, иногда треугольную и полулунную формы. Встречается обработка поверхности сосудов в виде каннелюр, овальных срезов по изгибу тулова. Следует обратить внимание на очень редкие способы оформления, когда в дно лепных сосудов были вмазаны стеклышки (Рыжевка) (Сымонович Э.А., 1962а, с. 69–72, рис. 15, 1, 2), или немногочисленные примеры изображений животных и птиц (Ромашки, Каборга IV, Ромаш, Черепин и др.) (Симонович Є.О., 1983а).

Основные группы орнаментации распространены по всей черняховской территории. Можно отметить, что для западных областей более характерен узор из многорядной волны и овальных углублений на кубках, тогда как в Надпорожье и на степных памятниках чаще встречается зигзаг из гирлянд (Сымонович Э.А., 1964б, с. 336).

Вещевые находки.

(Э.А. Симонович)

Категории вещей, найденных на памятниках черняховской культуры, многочисленны и разнообразны. Они представлены металлическими, костяными, глиняными, деревянными, каменными предметами и изделиями из некоторых других материалов. Многие вещи производились на месте, но такие предметы, как бусы, морские раковины-подвески, стеклянные игрально-счетные жетоны, монеты и пр., попадали на черняховскую территорию в результате торговли.

В черняховской культуре довольно широко распространены застежки-фибулы. Обычно их находят в могилах, на плечах погребенного. Две фибулы, скреплявшие плащ, по-видимому, можно считать этнографической особенностью костюма черняховского населения. Фибулы изготовлялись главным образом из бронзы, в некоторых случаях – из серебра и железа.