Текст книги "Славяне и их соседи в конце I тысячелетия до н.э. - первой половине I тысячелетия н. э."

Автор книги: Евгений Максимов

Соавторы: Василий Бидзиля,Ольга Гей,Ростислав Терпиловский,Денис Козак,Ксения Каспарова,Андрей Обломский,Эраст Сымонович,Марк Щукин,И. Русанова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 38 страниц)

Этнический облик бастарнов недостаточно ясен. Одни античные писатели считали их германцами, другие – кельтами, третьи – смешанным населением. Скорее всего такая пестрота в представлениях о бастарнах отражает конкретную реальность того времени, и в составе бастарнского союза были племена как германского происхождения, так и другое разноэтничное население, в том числе геты и кельты.

Поянешти-лукашевская культура выступает как культура синкретическая, включающая и местные, фракийско-гетские, элементы, и элементы пришлые, среднеевропейские. Какой из этнических элементов играл решающую роль при образовании поянешти-лукашевской культуры, сказать сейчас трудно, поскольку в распоряжении исследователей материалов для подобных заключений недостаточно. Вероятно, они находились в равном положении. Тесное объединение культурных элементов позволяет предположить возможность аналогичных тенденций и в этногенетических процессах. Скорее всего на раннем этапе своего существования носители культуры Поянешти-Лукашевка представляли собой смешанное население, основой которого были местные жители – геты, а другой частью – разноэтничное среднеевропейское население междуречья Эльбы-Одера. Вероятно, это население имел в виду Страбон, когда он говорил о бастарнах, которые смешались с фракийцами (Страбон, VII, 3, 2).

Глава шестая
Липицкая культура
(В.И. Бидзиля, И.П. Русанова)

Липицкая культура включает наиболее северную группу памятников гето-дакийских племен, занимавших к исходу раннего железного века территорию от нижнего и среднего течения Днестра и верховьев р. Тиса до бассейна нижнего Дуная. Эта территория стабильно удерживалась северофракийским населением в течение длительного времени, и незначительные изменения имели место только на крайней периферии, особенно на западном пограничье, в Тисо-Дунайском междуречье, где даки на протяжении всего I в. до н. э. с переменным успехом воевали с кельто-иллирийскими племенами Паннонии. Влияние дакийского союза племен распространялось далеко на север, вплоть до земель восточной Словакии, где в первых веках нашей эры выделяется кельто-дакийский горизонт (Lamiova-Schmiedlová M., 1969, s. 458–462). В это же время в Верхнем Поднестровье появляются памятники ранее неизвестной там липицкой культуры, генетически связанной с дакийской культурой Подунавья.

История изучения.

Липицкая культура получила свое название от первого раскопанного могильника у с. Верхняя Липица Рогатинского р-на Ивано-Франковской обл., где в 1889–1890 гг. И. Коперницким исследовано 60 трупосожжений и 7 трупоположений, датированных II–III вв. Материалы могильника, за исключением кратких упоминаний (Demetrykiewicz W., 1898, s. 130), долгое время оставались неопубликованными, и только спустя более 20 лет была предпринята первая попытка научной интерпретации памятника и выделения материалов в особую культуру (Hadaczek K., 1912, s. 23). Несмотря на всю оригинальность материалов могильника у Верхней Липицы, новые памятники, которые значительно пополнили сведения о липицкой культуре, были исследованы только в 30-е годы. Так, в 1930 г. М.Ю. Смишко проведены раскопки могильника в с. Гринев, а в последующие годы выявлен еще ряд памятников – богатое погребение в с. Колоколин (Smiszko M., 1935), поселения липицкого типа в Незвиско, Голиградах, Новоселках-Костюкове, Залесках. Все эти материалы были обобщены М.Ю. Смишко, который объединил их в особую культуру и привлек к липицким древностям также сведения о римских монетах и другие случайные находки (Smiszko M., 1932). В интерпретации вопросов этнической принадлежности он выразил мнение, что носителями новой культуры было гето-дакийское население, наиболее вероятно, костобоки (Smiszko M., 1934, s. 11).

Важным этапом в истории исследований липицких древностей стали послевоенные годы, когда был открыт и исследован ряд памятников. В 1947 и 1960 гг. проводились раскопки поселения Залески, где было открыто четыре наземных сооружения (Смiшко М.Ю., 1952б, с. 72), в 1954–1955 гг. В.Д. Бараном исследованы два жилища на поселении Черепин (Баран В.Д., 1961, с. 9–20). Раскопки на этом же поселении были продолжены в 1964–1965 гг. Л.И. Крушельницкой (Цилигик В.М., 1975, с. 26–28). В 50-х годах исследовались многослойное поселение у с. Незвиско, работы на котором были начаты еще в 1926 г. (Смiрнова Г.I., 1959, с. 87–93). В те же годы в могильниках у сел Звенигород и Болотня со смешанными липицкими и пшеворскими материалами раскопано соответственно 11 и 6 погребений (Свешников И.К., 1957, с. 63–74). В Болотне раскопки могильника продолжались и в последующие годы, вплоть до 1986 г., в результате чего было вскрыто еще 64 погребения с трупосожжениями и трупоположениями (Цыгылык В.Н., 1987, с. 269, 270). На поселении у с. Бовшев в начале 1960-х годов было вскрыто два липицких жилища (Крушельницька Л.I., 1964, с. 135–138). В 1966 г. на многослойном поселении Зеленый Гай исследовано два жилища с липицким материалом (Баран В.Д., 1967, с. 236, 237). У с. Неполоковцы Черновицкой обл. в 1972 г. было открыто три липицких трупосожжения (Тимощук Б.А., Никитина Г.Ф., 1978, с. 89–94). Около с. Чижиков Львовской обл. при случайных работах было вскрыто богатое трупоположение с привозной бронзовой посудой (Смишко М.Ю., 1957, с. 238–243). Большое значение для изучения липицкой культуры имеют работы В.Н. Цыгылыка, который в 60-е годы проводил интенсивные исследования поселений липицкого типа и обобщил имеющиеся материалы предыдущих исследователей. Особенно следует отметить работы на поселениях Верхняя Липица, Ремезовцы, Майдан-Гологорский (Цигилик В.М., 1975, с. 12–62).

Хорошо изученные памятники липицкой культуры расположены по левым притокам верхнего Днестра (Гнилая и Золотая Липа, Серет, Збруч). Именно эта территория отмечается во всех работах, посвященных липицкой культуре, как основной ее ареал (Цигилик В.М., 1975, с. 12; Смiшко М.Ю., 1975, с. 38, 39). Но территория культуры окончательно не определена, и новые исследования ее существенно изменяют. Так, раскопаны памятники с липицкими материалами на правом берегу Днестра – это могильник у с. Неполоковцы (Тимощук Б.А., Никитина Г.Ф., 1978, с. 89–94) и объекты на поселениях Оселивка и Вороновица (Цыгылык В.Н., 1977, с. 385). Кроме того, по подъемному материалу памятники липицкой культуры обнаружены во многих пунктах Черновицкой обл. (Тимощук Б.О., 1984б, с. 215) и, по сообщению И.К. Свешникова, были распространены в Тернопольской обл. Подобные памятники Т. Кольник выделяет на территории юго-восточной Словакии, где наблюдался кельто-дакийский симбиоз (Kolnik Т., 1971, s. 525). Г.Б. Федоров относит к липицким ряд поселений на севере Молдовы (Федоров Г.Б., 1960б; с. 16), на некоторых из них найдены обломки липицких ваз на высокой ножке (Рикман Э.А., 1975б, с. 136).

Близость между липицкой культурой и гето-дакийской, распространенной в Подунавье, настолько велика, что по подъемному материалу их невозможно разграничить, как и уверенно определить культурную принадлежность памятников. Пока не появятся более определенные данные, территория Молдовы не включается специалистами в состав липицкой культуры.

Все же территорию липицкой культуры следует несколько расширить: она, помимо левого берега Днестра и его левых притоков, охватывает также земли по правобережью Днестра, доходя до Прута в пределах Черновицкой обл. (карта 17). Вопрос о территории липицкой культуры усложняется еще и тем, что в ее ареале встречаются памятники других синхронных ей культур и наблюдается смешение с пшеворскими элементами, что затрудняет культурную атрибуцию памятников.

Карта 17. Распространение памятников липицкой культуры.

а – поселения; б – отдельные находки; в – могильники.

1 – Черепин; 2 – Чижиков; 3 – Звенигород; 4 – Гринев; 5 – Лагодов; 6 – Залески; 7 – Колоколин; 8 – Бовшев; 9 – Болотня; 10 – Верхняя Липица; 11 – Майдан-Гологорский; 12 – Ремезовцы; 13 – Незвиско; 14 – Зеленый Гай; 15 – Кривеньке; 16 – Новоселка-Костюкова; 17 – Неполоковцы; 18 – Перебыковцы; 19 – Оселивка.

Поселения и жилища.

В топографическом отношении липицкие поселения располагались, как и большинство древних селищ, на пологих, обращенных чаще всего к югу или юго-западу склонах небольших рек и ручьев. Вдоль берега поселения обычно тянулись сравнительно узкой (100–150 м) полосой, иногда достигая длины 500 м (Верхняя Липица), но в большинстве случаев их площадь бывает меньше.

Все известные липицкие поселения многослойны, они расположены на месте селищ раннежелезного века, а липицкие слои, как правило, перекрыты более поздними отложениями. Все поселения принадлежат к типу открытых и не имеют оборонительных сооружений.

Наиболее полно исследованы поселения у с. Ремезовцы, где на площади 2450 кв. м раскопано 17 жилищ, у с. Верхняя Липица, где на вскрытой площади 962 кв. м выявлено восемь жилищ, на поселении Незвиско в разные годы исследовано шесть жилищ. На остальных поселениях вскрыто по нескольку комплексов жилых и хозяйственных построек. Принцип застройки поселений был свободным, без определенной планово-структурной системы. Мнение В.Н. Цыгылыка о расположении жилищ рядами и выделении на поселениях отдельных жилищно-хозяйственных комплексов (Цигилик В.М., 1975, с. 63) пока не обосновано, так как на поселениях раскапывались лишь отдельные участки, не дающие целостного представления о планировке. Судя по имеющимся материалам, расположение жилищ на поселениях было подчинено топографическим условиям местности (например, вдоль склона возвышенности, как в Ремезовцах). Среди жилищ находились хозяйственные ямы и очаги.

Жилища представлены двумя типами – углубленными и прямоугольными наземными, глинобитные стены которых возводились на плетневом каркасе. Наземные жилища фиксируются плохо, в основном в виде развала глинобитных стен и остатков каменного очага в одном из углов или рядом с жилищем. Наземных жилищ немного (известно всего пять построек), они открыты, например, на поселении в с. Залески, где в двух случаях удалось зафиксировать глинобитный пол, покрытый обмазкой, и остатки очагов и печей. В одном из жилищ печь, сложенная из камня и глины, была устроена на месте более раннего очага, находившегося в материковой яме. На этом же поселении открыты печи и предпечные ямы, стены которых не были обмазаны глиной, поэтому конвероятно также связанные с наземными жилищами, туры построек проследить не удалось (Цигилик В.М., 1975, с. 30, 31). Одно прямоугольное наземное жилище (3,6×5,5 м) с каменным очагом исследовано на поселении Ремезовцы (Цигилик В.М., 1975, с. 53, 54).

Углубленные жилища земляночного и полуземляночного типа были господствующими у липицкого населения (табл. XXXII). Глубина полуземлянок колеблется в пределах 0,30-1 м, землянки бывают углублены в материк до 2 м. Полуземлянки в плане обычно имели прямоугольную форму с закругленными углами, в отличие от землянок, в большинстве случаев овальных или округлых в плане. Жилища могли быть очень небольшими (длина стен 2,5–3 м), иногда одна из стен достигает длины 4–5 м. Встречаются и относительно большие дома со стенами длиной 6–7 м (жилище 6 на поседении Верхняя Липица, жилище в Черепине; табл. XXXII, 2). Округлые в плане жилища имеют диаметр 3–4 м. Как правило, ориентированы постройки по сторонам света.

Стены жилищ, вырезанные в материковой глине, часто были ровными, вертикальными. Но в некоторых случаях в материковых стенках вырезаны выступы, которые, вероятно, имели различное назначение. Выступы могли служить ступеньками при входе в помещение. Такие ступеньки имели высоту и ширину 30–40 см и были обычно расположены у южной стены жилища (Верхняя Липица, жилище 1; Ремезовцы, жилища 6, 8, 14; жилище на поселении Майдан-Гологорский; табл. XXXII, 3, 5). В других случаях материковые выступы вдоль стен жилища служили лавками или лежанками, и на них заметно, по-видимому, деревянная облицовка. Такой лежанкой служил выступ в жилище 6 на поселении Верхняя Липица, который имел длину 4 м при ширине 0,8 и поднимался над полом на высоту 0,4 м (табл. XXXII, 6). Кроме того, выступы в стенах могли использоваться в качестве опоры для деревянного пола. Так, в жилищах 7 и 18 на поселении Ремезовцы выступы были расположены на одном уровне и занимали большую площадь жилища. Ниже выступов стены были наклонены, помещение сужалось, и дно оказывалось очень малых размеров. По-видимому, в этих жилищах имел ся деревянный накат пола, и сама углубленная часть представляла собой подпольную яму (Цигилик В.М., 1975, с. 65).

Подпольные ямы встречаются в полу ряда жилищ поселений Ремезовцы, Верхняя Липица и Черепин. Эти ямы также должны были иметь перекрытие.

В большинстве случаев полом в жилищах служил хорошо утоптанный материк. На нем сохраняются следы отопительных устройств в виде очагов и печей. Очаги представляли собой прожженный на несколько сантиметров участок пола или были выложены из камней, скрепленных глиной. Печи обычно сильно разрушены, и прослеживаются лишь их глинобитный под и куски глиняной обмазки с отпечатками дерева (Черепин, Бовшев).

Жилища возвышались над поверхностью земли, и их наземная часть опиралась на столбовую конструкцию (ямы от столбов в полу жилищ). Стены, вероятно, были сделаны из плетня, обмазанного глиной. Глиняная обмазка с отпечатками прутьев и четырехугольных бревен найдена во многих помещениях.

Между жилищами на поселениях располагались хозяйственные ямы-хранилища, обычно круглые в плане, диаметром 1–2 м и такой же глубины. Их стенки вертикальны, иногда слегка сужаются вниз и бывают обмазаны глиной и обожжены. Некоторые ямы, вероятно, имели перекрытия из плетня, обмазанного глиной (табл. XXXII, 9, 10). Ямы служили хранилищами мяса (иногда в них находят целые костяки животных) и зерна (найдены зерна проса). Кроме того, около жилищ часто располагались очаги и печи такой же конструкции, как и внутри жилищ.

На некоторых поселениях открыты железоделательные мастерские. Две мастерские раскопаны на поселении Ремезовцы (Цигилик В.М., 1975, с. 54–59). Первая из них находилась в углубленном двукамерном сооружении (2,5–3×5 м), вытянутом с запада на восток (табл. XXXII, 7). Сама мастерская занимала западную часть помещения площадью 7 кв. м. В ее земляной стене было подбоем устроено пять сыродутных горнов для добычи железа. Четыре из них вплотную примыкали друг к другу, пятый находился немного в стороне. По техническому типу это были наземные шахтные горны с углубленной нижней, топочной, частью и устьем, выходившим в мастерскую. Такие горны использовались как стационарные сооружения для многократной плавки железа. В плане горны имели круглую форму, глинобитные стенки с накипями железного шлака на поверхности и постепенно расширялись к днищу. Диаметр горнов у дна составлял 0,3–0,4 м, а при выходе в наземную часть – около 25 см, глубина сохранившихся частей от 0,2 до 0,52 м. Подача воздуха осуществлялась, видимо, через устья горнов. Заполнение горнов состояло из железного шлака и остатков древесного угля на дне.

Вторая мастерская представляла собой округлую землянку (глубина 1,8 м, диаметр 3,6×4,8 м) с двумя ступеньками у западной стены. Сыродутный горн располагался в стенке мастерской и открытым устьем выходил в помещение. По форме и конструкции горн аналогичен горнам первой мастерской, но лучше сохранился. В Мастерской перед устьем горна оставлена горизонтальная площадка, с которой осуществлялась подача воздуха в горн. К стенке помещения на глубине 1,3 м примыкал полукруглый останец, который служил рабочей площадкой металлурга. Такого же типа мастерская раскопана на поселении Бовшев (табл. XXXII, 8). Здесь в материковой стене округлой полуземлянки (диаметр около 4 м) была вырезана куполовидная печь, устье которой выходило в помещение мастерской. Дно печи, выложенное камнями, и ее глиняные стенки были сильно прожжены.

На полу перед печью находилось возвышение, обложенное камнями, вероятно, устроенное для удобства пользования печью (Крушельницька Л.I., 1964, с. 135). В отличие от жилищ, мастерские не имели очагов или бытовых печей, что указывает на исключительно производственное их назначение, а стационарные горны многократного использования свидетельствуют о профессиональном уровне железодобычи на поселении, подобно аналогичным ремесленным центрам зарубинецкой культуры (Бидзиля В.И., Пачкова С.П., 1969, с. 59).

Среди находок на липицких поселениях, как обычно, преобладает керамика. Встречаются мелкие бытовые предметы – глиняные пряслица, ножи, точильные бруски, ключи. Кроме того, довольно значительно представлены украшения – фибулы, бусы, пряжки. Найдены несколько римских монет и шпоры.

Могильники.

Могильники липицкой культуры располагались на небольших возвышенностях на расстоянии 0,5–1 км от поселений. Характерны грунтовые погребения, не имевшие заметных внешних признаков не только сейчас, но и в древности, о чем свидетельствуют случаи перекрывания одних могил другими (Верхняя Липица). Наиболее полно раскопан могильник Верхняя Липица, где исследовано 60 трупосожжений и 7 трупоположений. Биритуальные могильники открыты также в Звенигороде и Болотне, но здесь же встречены и пшеворские захоронения и безынвентарные погребения, которые трудно отнести к определенной культуре. В могильнике у Гринева вскрыто 12 трупосожжений. Ни один липицкий могильник не исследован полностью, и трудно судить о соотношении трупосожжений и ингумаций и об их расположении в могильниках. Пока можно считать, что строгой планировки могильников не было, и разные типы погребений располагались вперемежку.

Основным видом погребальной обрядности была кремация. Сожжения производились за пределами могилы, но на территории могильника. В трех случаях места кремации зафиксированы в могильнике Верхняя Липица. Они представляли собой овальные площадки (3×1,5 м), обожженные на глубину до 0,4 м (Смiшко М.Ю., 1975, с. 39) и содержавшие остатки угля, ошлакованные металлические изделия и керамику. Аналогичные места сожжений известны в могильниках дакийских племен на территории Румынии (Цигилик В.М., с. 75).

Среди трупосожжений В.Н. Цыгылык выделяет несколько вариантов: в урнах, прикрытых целым сосудом, обломками сосудов или каменной плиткой; в урнах без покрытия; остатки сожжения на обломках глиняных сосудов; пережженные кости в яме. Наиболее распространены были урновые погребения (около 90 %). Очищенные остатки костей складывались в урну вместе с предметами личного убранства (фибулы, поясные пряжки, бусы) и домашнего обихода (ножи, ключи, кресала, шилья, пряслица и т. д.). Урны помещались в ямы глубиной 0,2–0,7 м и иногда ставились на каменные плитки (Гринев, погребения 4,6). В погребении 3 Гриневского могильника урна была до половины обложена камнями. Безурновые погребения в ямах в некоторых могильниках довольно многочисленны: в Верхней Липице они составляли 36 %, отмечены также в Гриневе, Звенигороде и Болотном. Особый вид представляют три погребения в могильнике в Гриневе – в них пережженные кости и обломки посуды были разбросаны на площадке 2 кв. м. Как исключение, в трупосожжениях встречаются вместе с человеческими останками и кости животных (погребение 21 Верхнелипицкого могильника), иногда, они сложены в отдельный сосуд, поставленный над погребением (погребение 5 в Гриневе).

Среди захоронений по обряду кремации выделяется погребение 15 могильника в Звенигороде, отличающееся не только богатством инвентаря, но и смешением разнокультурных признаков. В качестве урны для этого погребения послужил гончарный липицкий сосуд, накрытый зернотеркой и липицкой чашей на высокой ножке. Урна стояла на согнутом мече и воткнутом в землю наконечнике копья, а рядом с ней стоял гончарный сосуд с отбитыми ручками и лежали два пряслица. В заполнении урны, ниже кальцинированных костей, обнаружены согнутый железный нож, обломки двух бронзовых остропрофилированных фибул, две железные пряжки и оковка пояса (табл. XXXIII). Липицкий характер данного погребения надежно документирован гончарной керамикой, но оружие (меч, наконечник копья) не только являются пшеворскими, но и помещены в могилу изогнутыми по ритуалу пшеворского населения, что указывает на синкретичность погребального обряда в Звенигороде и в отдельных погребениях других могильников. Неудивительно поэтому, что некоторые памятники Верхнего Поднестровья в литературе можно встретить в составе как липицкой, так и пшеворской культур. С влиянием пшеворского погребального обряда связываются находки пережженных обломков посуды в ряде липицких захоронений (Козак Д.Н., 1978а, с. 96).

Обряд ингумации имел весьма слабое распространение в среде липицкого населения. Известно не больше 15 трупоположений липицкой культуры, причем они не отличаются однородностью погребального ритуала. Так, согласно данным М.Ю. Смишко, в семи погребениях зафиксированы подогнутые ноги, два из этих погребений имели западную, а пять – северную ориентировку. Остальные погребения находились в вытянутом положении на спине с различной ориентировкой – западной, северной, северо-восточной и восточной (Смiшко М.Ю., 1975, с. 40). Большинство погребений оказалось безынвентарным, что вызвало у некоторых исследователей сомнение в их липицкой принадлежности. На этом основании В.Н. Цыгылык, Например, считает, что говорить об обряде ингумации в липицкой культуре нет достаточных оснований (Цигилик В.М., 1975, с. 78). Ряд погребений, однако, содержал сопровождающий инвентарь в виде лепной керамики липицкого типа (Верхняя Липица, Болотня) и остропрофилированных фибул I–II вв. (Свешников И.К., 1957, с. 67).

Два погребения, совершенные по обряду ингумации, отличаются резко выделенной социально-имущественной обособленностью. Одно из них открыто в 1935 г. у с. Колоколин Ивано-Франковской обл. Это погребение было впускным в курган энеолитического времени. Детали погребальной обрядности не зафиксированы. Возле частично сохранившегося скелета обнаружены четыре бронзовые фибулы, пряжка, оковка пояса, бронзовая ручка сосуда, обломки серебряных ножек и пластины сакрального предмета (табл. XXXIV, 8). Дата погребения – начало I в. н. э. (Smiszko M., 1935, s. 160). Второе богатое погребение было исследовано в 1955 г. у с. Чижиков Львовской обл. (Смишко М.Ю., 1957). Костяк лежал черепом на север, и в качестве заупокойной утвари погребение содержало бронзовые античный сосуд, миску на кольцевом поддоне, массивную ручку патеры, две шпоры, а также глиняный горшок, характерную липицкую чашу на высокой ножке и мелкие металлические поделки (табл. XXXIV, 1–7, 9, 10).

Керамика.

Глиняная посуда является наиболее массовым материалом памятников. В целом липицкий керамический комплекс весьма своеобразен и четко отделяется от синхронных материалов пшеворской и зарубинецкой культур. Липицкая керамика представлена лепной и гончарной посудой. Лепная преобладает на поселениях, где, по подсчетам В.Н. Цыгылыка, составляет 80–95 % (Цигилик В.М., 1975, с. 105), т. е. посуда ежедневного пользования лепилась прямо на поселениях и представляет собой яркий этнографический показатель.

Лепная посуда делится на более грубую кухонную – с крупнозернистыми отощающими примесями в тесте (шамот, дресва), неровной шероховатой поверхностью – и столовую – более тщательного изготовления с гладкой поверхностью, иногда подлощенной. Среди кухонной керамики ведущей формой являются тюльпановидные горшки, у которых наибольшее расширение тулова приходится на середину высоты сосуда, горло слегка расширяется в виде раструба (табл. XXXV, 8, 15). Распространены также горшки с более выпуклым туловом и отогнутым венчиком (табл. XXXV, 9, 11–14). Горшки этих типов бывают украшены по ту Лову налепными шишечками с вдавлением посредине, горизонтальными валиками с поперечными пальцевыми защипами, иногда валиками, изогнутыми в виде полумесяца. Встречаются почти не профилированные горшки баночной формы с загнутыми внутрь венчиками (табл. XXXV, 7, 10). Аналогии всем перечисленным формам горшков широко распространены на дакийских памятниках Румынии типа Пояна (Vulpe R. et Е., 1927–1929; Parvan V., 1926; Protase D., 1966).

Типичная форма лепной посуды – толстостенные конические кружки с массивной вертикальной ручкой в средней или придонной части. Близкую форму имеют конические миски и дуршлаги, а также низкие миски-светильники (табл. XXXV, 1–6). Такие же кружки, как верхнеднестровские, распространены на дакийских памятниках Румынии, но там они обычно богаче орнаментированы налепными валиками.

Ассортимент лепной столовой посуды относительно невелик – горшки, миски, чаши на высокой ножке. Ведущей формой являются биконические горшки с ровно срезанным венчиком, иногда украшенные насечкой по верхнему краю и тулову (табл. XXXVI, 3). К этой же группе относятся небольшие биконические сосуды с двумя ручками. Ребристый перелом тулова у этих сосудов иногда подчеркнут уступом (табл. XXXVI, 1). По форме эти сосуды явно подражают гончарной посуде, также снабженной двумя ручками. Миски, принадлежащие к этой же группе столовой посуды, имеют перегиб в верхней части тулова и загнутый венчик (табл. XXXVI, 6–9, 11). Их поверхность заглажена, иногда подлощена, цвет чаще всего коричневый. Типичны для липицких памятников чаши на высокой подставке (табл. XXXVI).

Указанные формы лепной керамики липицких памятников характерны для памятников гето-дакийских племен как Днестро-Карпатского бассейна (Федоров Г.Б., 1960б, с. 16, 310, 311), так и для территории Румынии западнее Карпат (Цигилик В.М., 1976, с. 80–94).

Среди лепной керамики липицких памятников в последнее время В.Н. Цыгылык выделил формы, характерные для зарубинецкой культуры. Особенно много их встречено на северо-востоке липицкой культуры (поселения Ремезовцы, Майдан-Гологорский), где они представлены остро реберными мисками (табл. XXXVI, 10, 14) и большими тюльпановидными (табл. XXXVI, 15) и выпуклобокими горшками (табл. XXXVI, 13), край венчика которых иногда украшен ямочными вдавлениями и насечкой (Баран В.Д., Цигилик В.М., 1971, с. 71–73; Цигилик В.М., 1975, с. 94–104). Надо отметить, что эти формы не очень выразительны и имеют аналогии не только среди зарубинецкой, но и среди пшеворской посуды.

Гончарная посуда значительно уступает лепной в количественном отношении. На поселениях она составляет 5-10 % общего количества посуды, но в могильниках встречаются чаще и в некоторых из них составляет 50–70 % всех керамических находок В техническом отношении гончарная керамика заслуживает самой высокой оценки – строго выдержанные пропорции, тщательно отмученное и хорошо прокаленное тесто с мелкими примесями песка, изящность форм. Поверхность имеет серый или, реже, черный цвет, нередко залощена, а также покрыта совершенным по технике и изяществу лощеным орнаментом в виде горизонтальной волны, зигзага, вертикальной или горизонтальной елочки, а также прямых линий (табл. XXXVII).

Ведущей формой гончарной столовой посуды являются биконические горшки с острым или более мягким переломом стенок на половине высоты, загнутым внутрь или, чаще, отогнутым венчиком, сделанные на кольцевом поддоне или подставочной плитке. Встречаются сосуды, верхняя часть которых не сужена, а имеет почти цилиндрическую форму (табл. XXXVII, 15). Некоторые сосуды имеют перегиб тулова выше середины высоты, и их верхняя часть профилирована – уступами или валиками (табл. XXXVII, 16). В форме этих горшков сказываются явные традиции кельтской гончарной керамики (Цигилик В.М., 1975, с. 105; Filip J., 1956). Характерны для липицкой гончарной посуды небольшие сосуды с двумя высоко поднятыми ручками. Ручки поднимаются выше венчика и профилированы продольными желобками. Тулово сосудов биконическое, с уступом в наиболее широкой части, расположенной немного выше половины высоты (табл. XXXVII, 9, 11, 13). Такого типа сосуды представлены на территории Румынии и имеют прототипы в керамике греческих причерноморских колоний. Довольно часто на липицких памятниках встречаются кувшины с одной ручкой и округлым туловом. Они также имеют аналогии среди гето-дакийских материалов, но там кувшины снабжены более высоко поднятой ручкой (табл. XXXVII, 21, 22). Наиболее характерны среди липицкой гончарной посуды чаши на высокой ножке. Полая внутри ножка этих чаш опирается на многоступенчатый поддон и иногда отделена от конической чаши горизонтальным валиком (табл. XXXVII, 14, 18–20). Венчики у чаш бывают загнуты внутрь или, наоборот, отогнуты наружу и имеют плоскую широкую поверхность, иногда покрытую орнаментом. Орнамент состоит из пролощенных волнистых или прямых линий. Чаши на высокой ножке имеют многочисленные аналогии в кельтских и дакийских керамических комплексах позднелатенского времени.

Среди гончарной керамики встречено также несколько обломков стенок и ручек светлоглиняных амфор (Залески, Верхняя Липица, Ремезовцы), которые поступали в Поднестровье как импорт из римских провинций в I–II вв.

Вещевые находки.

Широкое распространение среди носителей липицкой культуры получили бронзовые фибулы, представленные различными провинциальноримскими типами. Наиболее ранняя фибула, относящаяся к типу глазчатых с вырезанными «глазками» конца I в. до н. э. – начала I в. н. э., происходит из богатого погребения в Колоколине (табл. XXXVIII, 15) (Амброз А.К., 1966, с. 35). В этом же погребении найдены сильнопрофилированная одночленная фибула с опорной пластиной над пружиной и длинным рамчатым приемником, датирующаяся началом I в. н. э., и фибула типа «Нертомарус», широко распространенного в Галлии и на Рейне в первой половине I в. н. э. (табл. XXXVIII, 16, 17) (Амброз А.К., 1966, с. 27, 36). Остропрофилированные фибулы с укороченным приемником, имеющим отверстия, датируются серединой I в. н. э. (стадия B₁ раннеримского периода) и происходят из погребений могильников Верхняя Липица, Звенигород и Болотня (табл. XXXVIII, 11–14) (Liana Т., 1970, s. 458). К несколько более позднему времени – концу I – началу II в. – принадлежат такие же фибулы, но со сплошным приемником, найденные в Верхней Липице и Гриневе (табл. XXXVIII, 7-10) (Амброз А.К., 1966, с. 36; Dąbrowska Т., 1973, s. 208). К группе сильнопрофилированных трубчатых фибул без опорной пластины над пружиной относится фибула, имеющая резко изогнутую спинку и массивную головку, найденная в могильнике Звенигород (табл. XXXVIII, 2). А.К. Амброз (1966, с. 38) датирует ее II в. н. э. К той же группе относится фибула из могильника Верхняя Липица (табл. XXXVIII, 3), которая может быть датирована началом стадии В₂ – концом I – началом II в. (Liana Т., 1970, s. 447). Так же датируется фибула из могильника Верхняя Липица, принадлежащая к провинциальному типу и имеющая плоскую треугольную спинку с пуговкой на конце (табл. XXXVIII, 6). Наиболее поздними, относящимися ко II в. н. э., являются две провинциальноримские фибулы, украшенные эмалью (табл. XXXVIII, 4, 5) (Амброз А.К., 1966, с. 23).