Текст книги "Император Пограничья 18 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9

Утро выдалось спокойным. Я допивал остывший кофе, разбирая стопку донесений от командиров полков, когда дверь распахнулась без стука – так врывался только один человек.

Родион Коршунов влетел в кабинет, его обычно размеренная походка превратилась в торопливый шаг, выдававший волнение. Бывший разведчик не тратил время на церемонии, и это мне нравилось – за полтора года совместной работы он усвоил, что я ценю дело выше этикета.

– Есть, – выдохнул он, опираясь ладонями о край стола. – Ядрёна-матрёна, Прохор Игнатич, есть!

Я отложил бумаги и откинулся в кресле, жестом предлагая ему сесть. Коршунов проигнорировал приглашение, слишком взвинченный, чтобы усидеть на месте.

– Мои люди в Муроме перехватили одного из приближённых Терехова, – он говорил быстро, глотая окончания слов. – Некий Завьялов, управляющий одного из княжеских поместий. Когда новости о терактах дошли до Мурома и поползли слухи о войне, крыса решила бежать с тонущего корабля.

– И?..

Коршунов хмыкнул, в его глазах мелькнуло мрачное удовлетворение.

– Попался при попытке продать информацию. Решил подзаработать напоследок. Мои ребята давно приметили его как потенциальный источник, следили за контактами. Когда он начал искать покупателей на «интересные сведения о делах князя» – взяли в оборот.

– Допрос?

– Справились своими силами, – разведчик наконец опустился в кресло напротив меня. – Вашей… особой помощи не потребовалось. Человечек оказался не из храбрых. Десять минут ' уговоров ', и он выложил всё, что знал.

Я подался вперёд, упираясь локтями в столешницу.

– Мальчик?

– Мирона держат в охотничьем поместье Терехова, – Коршунов достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и развернул его передо мной. На грубо набросанной карте красным карандашом был обведён участок в двенадцати километрах к северо-востоку от Мурома. – Место называется Волчий Яр. Старое имение, использовалось князьями прошлого для охоты на кабана и оленя. Последние десять лет пустует, но недавно туда стали завозить припасы.

Я изучал карту, отмечая детали. Поместье располагалось в лесистой местности, вдали от крупных дорог и населённых пунктов. Идеальное место, чтобы спрятать похищенного ребёнка, достаточно изолированное, чтобы крики не услышали случайные путники.

– Подъезд?

– Единственная дорога с юга, – палец Коршунова прочертил линию на бумаге. – Грунтовка через лес, около пяти километров от ближайшего тракта. Местность холмистая, густой подлесок. Для скрытного подхода – не подарок, но и не безнадёжно.

– Охрана?

– По словам Завьялова, около пятнадцати человек. Плюс сам Соловьёв, который отвечает за «груз». – Коршунов произнёс последнее слово с нескрываемым отвращением. – Тот самый Кирилл Соловьёв, которого опознали СБшники князя как похитителя.

Я встал и подошёл к окну, глядя на внутренний двор резиденции. Гвардейцы тренировались у арсенала, их движения отточены месяцами учений по методикам «Перуна».

Шестнадцать человек охраны…

Не армия, но и не горстка бандитов. Профессионалы, раз Терехов доверил им такую операцию.

– Информация свежая?

– Однодневной давности, – Коршунов помедлил, и я услышал в его голосе тревожную нотку. – Но есть нюанс, Прохор Игнатич. По данным других источников, Терехов нервничает. После взрывов слишком много следов ведёт прямиком к нему. Муромский князь не дурак – он понимает, что мы соберём улики и придём за ответом.

– И поэтому…

– Поэтому, скорее всего, мальчика скоро перевезут, – закончил за меня разведчик. – В более защищённое место. Возможно, в сам Муром, под охрану городского гарнизона. Или ещё куда-нибудь, где мы его не достанем без полномасштабного штурма.

Я обернулся, встретившись с ним взглядом.

– Мирон – главная козырная карта Терехова. Без мальчика его план рушится. Всё сделанное – диверсии, убийства, скандал на всё Содружество – окажется бессмысленным.

Коршунов кивнул.

– Именно так я и думаю. Если Терехов действительно рассчитывает «спасти» княжича в нужный момент и выторговать себе прощение у Голицына, то за него будут хвататься всеми руками и ногами. Если мы заберём Мирона первыми…

Он не договорил, но мы оба понимали, что произойдёт. Терехов останется без козыря, без защиты от гнева московского князя, без единственного инструмента, который мог бы остановить надвигающуюся войну.

Окно возможностей узкое. Если Мирона увезут в город – придётся либо штурмовать Муром раньше срока, пока армия не готова, либо вести переговоры с позиции слабости, позволяя Терехову диктовать условия. Ни один из вариантов меня не устраивал.

– Когда получена последняя информация о местонахождении мальчика?

– Вчера днём, – Коршунов сверился с записями. – Завьялов видел бумаги об отгрузке в поместье продуктов и свежего белья. Судя по количеству – рассчитано минимум на неделю. Но это, конечно, не значит, что Терехов не отдаст приказ о перемещении в любой момент.

Решение созрело мгновенно, как всегда бывало в критических ситуациях. Опыт научил меня одному – промедление губит больше планов, чем поспешность.

– Будем действовать сегодня же, – сказал я, – ночью.

Коршунов поднял бровь, но не возразил. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать – когда я говорю таким тоном, обсуждение закончено.

На мгновение я позволил себе представить, как сам веду отряд через ночной лес, как врываюсь в поместье, сметая охрану, как выношу пленника на руках. Соблазнительная картина, достойная героических саг, которые пели в моих пиршественных залах тысячу лет назад.

Вот только я больше не был тем Хродриком. Теперь я – князь Угрюмский и Владимирский, и на моих плечах лежит ответственность за целое княжество, за армию, за тысячи людей, доверивших мне свои жизни.

Бояре, созванные в ходе сбора ополчения, съезжались со всего княжества. Буйносов-Ростовский ждал утверждения маршрутов наступления. Стремянников готовил документы по финансированию кампании. Если я исчезну на сутки или двое – поползут слухи. Начнётся паника. Кто-то решит, что князь струсил, кто-то – что погиб. Враги воспользуются моментом.

Это война, а не личная месть. Я должен быть полководцем, а не диверсантом.

– Пошли за Федотом, – приказал я.

Коршунов кивнул и вышел из кабинета. Я остался один, глядя на карту с отмеченным поместьем. Шестилетний мальчик, оторванный от семьи, запертый в охотничьем доме посреди леса. Василиса рассказывала, что он боится темноты. Интересно, оставляют ли ему свет на ночь? Вряд ли. Людям Терехова нет дела до детских страхов.

Муромский князь просчитался, когда решил использовать ребёнка. В моей империи такое каралось смертью – любой человек, независимо от его происхождения, поднявший руку на чужое дитя, мог рассчитывать только на верёвку и позорный столб. Некоторые вещи не меняются за тысячу лет.

Федот появился через несколько минут – длинноносый, подтянутый, с цепким взглядом профессионального охотника, ставшего командиром элитного подразделения. За ним вошёл Коршунов, прикрывший за собой дверь.

– Ваша Светлость, – Бабурин коротко поклонился.

– Садись, – я указал на стул рядом с разведчиком. – Есть работа для твоих людей.

Следующие четверть часа я излагал план. Федот слушал молча, время от времени кивая, его пальцы машинально поглаживали рукоять ножа на поясе – привычка, оставшаяся с охотничьих времён. Но когда я закончил, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение.

– Прохор Игнатьевич, – он замялся, подбирая слова, – разрешите высказаться.

– Говори.

– После Оранжереи… – Федот опустил взгляд на свои руки. – Тимура и Матвея еле спасли. Наших арестовали, вам лично пришлось мотаться… Всё из-за того, что я плохо сделал своё дело.

– Оранжерея была ловушкой с самого начала, – перебил я. – Гильдия ждала нас. Ты вытащил людей из западни, которую не мог предвидеть. И если бы ты не принял то решение, Тимур и Матвей умерли бы по дороге в Угрюм. Ты выбрал жизни товарищей, зная, чем это грозит. Да, мне пришлось вытаскивать наших из астраханских застенков, а вот воскресить мёртвых не смог бы даже я. Так что та операция – это не провал, поверь мне на слово!

– Мои решения подставили других. – Командир гвардии поднял на меня взгляд, в котором читалась горечь. – Севастьян справился бы лучше. Он более… рассудительный. Может, стоит поставить его во главе операции?

Я выдержал паузу, разглядывая человека, который за эти месяцы превратился из простого мужика в одного из лучших моих командиров.

– Севастьян – отличный заместитель. Методичный, осторожный, умеет считать риски. Но эта операция – не про осторожность. Там будет хаос, неожиданности, решения за доли секунды. Мне нужен человек, который не замрёт, когда план полетит к чертям. Который возьмёт ответственность и поведёт людей вперёд, даже если впереди – неизвестность.

Федот молчал, но напряжение в его плечах немного ослабло.

– Всё, забыли. Берёшь всех гвардейцев, – продолжил я, разворачивая карту. – Раиса произведёт разведку, Ермаков с Игнатовым подавят сопротивление, Брагина снимет вражеских стрелков. В общем, всё, как обычно. Гаврила отвечает за эвакуацию мальчика – он дружелюбный, не напугает ребёнка. И с вами будет Скальд.

Собеседник лишь вскинул в удивлении брови. Обычно я ворона с гвардейцами не посылал.

– Воздушная разведка вам не помешает, – я бросил взгляд на окно, где на карнизе сидел мой ворон, делая вид, что дремлет. – Он останется на связи со мной. Будет моими глазами и ушами.

И если потребуется, позволит мне дистанционно поддержать бойцов.

Я не собирался висеть на связи всю ночь, наблюдая за каждым шагом группы. В их компетентности я не сомневался, а у меня хватало дел здесь, в Угрюме. Война не ждёт, пока князь играет в надсмотрщика. Но если мои люди столкнутся с чем-то, что им не по зубам – магами высокого ранга, непредвиденной засадой – я смогу подключиться через фамильяра и прикрыть группу. Страховка на крайний случай, не более.

«Наконец-то что-то интересное, – проворчал знакомый голос в моей голове. – А то я уже думал, что до конца жизни буду слушать скучные совещания».

Я мысленно отмахнулся от фамильяра.

Федот нахмурился, что-то подсчитывая в уме.

– Ваша Светлость, я так понимаю, снова берём вертолёт? Он позволит вместить только двадцать человек максимум. Как мы перебросим тридцать?

– Поэтому вам достанется пополнение, – я позволил себе лёгкую усмешку.

Командир гвардии непонимающе уставился на меня. Коршунов тоже выглядел озадаченным.

– Пойдём, – я поднялся и направился к двери. – Покажу.

Мы вышли во внутренний двор резиденции. Весеннее солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая мощёный камнем плац тёплым светом. Несколько гвардейцев, тренировавшихся у стены, замерли и вытянулись при моём появлении.

Я выбрал открытый участок двора и сосредоточился, вызывая в памяти нужное заклинание.

Рудный гомункулус – одно из открывшихся на ранге Архимагистра заклинаний, требующее не только прорву энергии, но и кристально чёткого представления о создаваемом существе. Я представил ястреба – не обычного, а Ведрфёльнира, легендарную птицу из скандинавских преданий, сидящую меж глаз безымянного орла на вершине Иггдрасиля, мирового древа. В моём прошлом мире эти истории рассказывали у костров долгими зимними вечерами, когда метель заметала дороги и воины коротали время за элем и сагами. Разумеется, мои творения будут куда крупнее легендарного прообраза – достаточно большие, чтобы нести на спине взрослого человека в полной боевой экипировке.

Магия потекла через меня, преобразуя сырую энергию в нечто осязаемое. Металл начал сгущаться из воздуха, формируя силуэты. Десять птиц, каждая размером с небольшую лошадь, обретали форму одна за другой. Их оперение было выковано из воронённой стали, чтобы не блестеть в лунном свете и не выдать отряд в ночном небе. Глаза – рубиновые капли, способные видеть в темноте не хуже совиных. На спине каждой птицы прямо из металлического тела вырастало седло с креплениями для ремней.

Связь установилась мгновенно – я ощутил присутствие десяти примитивных сознаний, готовых выполнить любой приказ. Не разум в полном смысле слова, скорее набор инстинктов и команд, но этого достаточно для поставленной задачи. Теперь они будут существовать, пока я не развоплощу их сам или пока кто-нибудь не разрушит их тела. В отличие от Окаменевшего дракона или элементалей, созданных Принуждением стихий, данное заклинание не требовало постоянной подпитки.

Птицы расправили крылья, проверяя подвижность суставов. Металлическое оперение шелестело, как листва на ветру.

– Господи Иисусе, – прошептал Федот, осеняя себя крестным знамением.

Коршунов просто застыл с открытым ртом, забыв про обычную невозмутимость.

Я обернулся к ним, не скрывая усмешки.

– Вот так вы и полетите. Рудные гомункулусы – псевдоживые металлические существа, связанные со мной телепатически. Они будут повиноваться вашим командам.

Федот медленно обошёл ближайшую птицу, разглядывая чернёные перья и мощные когти. Гвардеец протянул руку, коснулся холодного металла, отдёрнул пальцы.

– Они… живые?

– Достаточно живые, чтобы доставить вас к цели и вернуть обратно. Пусть гвардейцы тянут жребий, кому повезёт полетать на таких красавицах.

Командир снова перекрестился, его лицо приобрело сумрачное выражение.

– Скорее не «повезёт», – проворчал он, покосившись на ближайшую птицу так, будто та собиралась его укусить.

Бабурин помолчал и добавил совсем тихо:

– Господи, за что мне такое счастье – ночью, над лесом, верхом на железной курице…

– Ремни крепкие, – заверил я. – И птицы не позволят седоку упасть.

Федот посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевёл глаза на застывших в шеренге гомункулусов.

– Ладно, – выдохнул он наконец. – Бывало и страшнее. Пойду обрадую ребят.

– Времени на подготовку мало, используй его с умом.

Я положил руку на плечо командира, заставив его встретиться со мной взглядом.

– Мирон – сын Голицына. От этой операции зависит не только жизнь ребёнка, но и союз с Москвой. Не подведи.

Федот выпрямился, его глаза обрели привычную твёрдость.

– Не подведу, Ваша Светлость. Привезём мальчишку целым и невредимым.

* * *

Вертолёт опустился на небольшую поляну в двух километрах от поместья, лопасти ещё продолжали вращаться, когда гвардейцы посыпались из грузового отсека. Рядом, едва различимые в лунном свете, приземлились девять металлических птиц – Рудные гомункулусы сложили крылья и замерли среди деревьев, похожие на причудливые статуи. Только одна осталась в воздухе – на её спине, пристёгнутая ремнями к седлу, устроилась Марья Брагина со снайперской винтовкой. С высоты ей было проще работать по целям, а артефактные очки Сазанова, дававшие возможность различать жизненную ауру сквозь стены, превращали укрытия противника в иллюзию безопасности.

Федот Бабурин жестом собрал командиров звеньев. Раиса уже скользнула в темноту леса, проверяя маршрут подхода. Ермаков и Игнатов в тяжёлых доспехах из Сумеречной стали казались в темноте угловатыми глыбами. Гаврила, которому поручили эвакуацию мальчика, проверял магазин автомата.

Подход прошёл штатно. Лихачёва вернулась через пятнадцать минут с коротким докладом: двое часовых на периметре, один курит у сарая, второй обходит дом. Остальные внутри – около дюжины человек.

Отряд продолжил движение к цели, и вскоре Раиса растворилась в тенях, двигаясь к первому часовому с грацией хищника. Её силуэт мелькнул за спиной курящего наёмника, клинок из Сумеречной стали беззвучно перерезал горло. Тело мягко осело на землю. Второй часовой умер через минуту, даже не успев понять, что произошло – тенебромантка материализовалась из темноты и вогнала нож под основание черепа.

Группа заняла позиции вокруг главного дома. Федот поднёс к губам амулет связи:

– На месте, начинаем.

И тут всё пошло не по плану.

Шум моторов донёсся с дороги раньше, чем кто-либо успел отдать команду на штурм. Свет фар пробился сквозь деревья, выхватывая из темноты стволы сосен.

Наталья выскользнула из-за угла сарая, её голос в амулете звучал напряжённо:

– БТР и грузовик. Подкрепление.

Федот выругался сквозь зубы. Похоже, Терехов решил перевезти мальчика именно этой ночью. Ирония судьбы – они опередили конвой буквально на четверть часа.

– Атакуем или отходим? – спросил Севастьян Журавлёв, его ироничная улыбка на этот раз выглядела натянутой.

Командир гвардии принял решение за секунды. Взвесил варианты, просчитал риски, отбросил сомнения.

– Если упустим – второго шанса не будет, – его голос был твёрд. – Действуем. Ермаков, твоё звено блокирует дорогу. Наталья – обеспечь проход в дом. Гаврила, за мной.

Сигнал был подан – короткая вспышка фонаря, три раза. Штурм начался.

Гвардейцы ворвались в дом через три точки одновременно: главный вход, заднюю дверь и окно первого этажа. Сопротивление оказалось яростным – наёмники Терехова не сдавались, дрались насмерть, понимая, что пощады не будет. Автоматные очереди разорвали ночную тишину, вспышки выстрелов озарили коридоры, запахло порохом и кровью.

Первые потери не заставили себя ждать. Емельян Железняков, прорывавшийся через холл, поймал очередь в корпус. Три пули ударили в бронежилет, четвёртая пробила защиту, войдя между пластинами. Усиленный организм бойца не позволил ему упасть – Емельян продолжил движение, хотя кровь уже пропитывала форму под доспехом.

Высоко над домом Брагина работала со снайперской позиции. Первый выстрел – наёмник у лестницы упал с пробитой головой. Второй – боец, целившийся в спину Федоту, дёрнулся и сполз по стене, оставляя кровавый след.

Гаврила с тремя товарищами прорвался к подвалу. Коридор, крутая лестница, тяжёлая дубовая дверь, окованная железом. Замок оказался заперт. Обычному человеку пришлось бы искать таран или взрывчатку, но Гаврила лишь отступил на шаг, примерился и ударил плечом. Дубовые доски толщиной в два пальца разлетелись в щепки, железные полосы согнулись, как жесть, а петли вырвало из каменного косяка вместе с кусками кладки. Дверь влетела внутрь и грохнулась на пол, подняв облако пыли. Усиленное Реликтами тело позволяло такие фокусы – то, что сломало бы плечо любому здоровяку, для гвардейца Угрюма было не сложнее, чем выбить хлипкую калитку.

За дверью в углу сидел Мирон. Шестилетний малец с огромными от страха глазами, но живой и невредимый. Он вжался в стену при виде вооружённых людей, но не закричал – видимо, уже привык к страху за эти дни плена.

Гаврила опустился на колено, стараясь не напугать ребёнка ещё больше.

– Мирон, – его голос был спокойным, почти мягким, – я от твоего отца. Мы заберём тебя домой.

Мальчик не двинулся, только смотрел недоверчивыми глазами.

Телохранитель не стал тратить время на уговоры – подхватил ребёнка на руки, прижал к груди, прикрывая собой.

– Мальца нашёл, – передал он в амулет связи. – Прикрывайте.

– Наталья, бери троих и обеспечь коридор к птицам, – приказал Федот в амулет. – Всем остальным: сдерживаем конвой, даём Гавриле уйти. Не геройствуем, работаем от обороны.

Соблазн был велик – уничтожить всех, отомстить за раненых, показать этим ублюдкам, с кем связались. Но Федот помнил уроки инструкторов из Перуна: цель операции важнее личных счётов. Голицын-младший стоил больше, чем два десятка трупов муромских наёмников.

Наверху грохот усилился. Колонна подкрепления вступила в бой.

БТР оказался серьёзной проблемой. Крупнокалиберный пулемёт на башне открыл огонь, прижимая часть гвардейцев к земле. Очереди перепахивали лес, срезая ветки и тонкие стволы, вздымая фонтаны грязи и щепок. Под таким огнём невозможно было поднять головы – любое движение означало смерть.

Из грузовика высыпали бойцы – два десятка, не меньше. И не только они. Трое в непривычной форме выделялись на фоне остальных: смуглая кожа, татуировки на руках, характерные жесты при активации заклинаний. Восточные маги, судя по первым признакам.

– Откуда эти тут взялись? – Федот не скрывал удивления и злости – такого в разведданных не было.

В следующий миг он отбросил раздражение и переключился на работу. Три проблемы одновременно: БТР с пулемётом, неизвестные маги и группа Гаврилы, которой требовался коридор отхода. Три задачи, тридцать бойцов, считанные секунды на решение.

Мгновенно прокрутив в голове десятки схем, командир гвардии заговорил в амулет связи ровным голосом, без тени паники:

– Ермаков, твоё звено – БТР. Отвлечь, по возможности уничтожить. Храпов, обеспечь Гавриле выход через северную сторону. Остальные – сосредоточенный огонь по магам, бьём по одному.

Три команды за несколько секунд. Каждый боец знал свою задачу. Хаос боя обретал структуру.

Дмитрий Ермаков тут же подчинился. Его звено – самые тяжёлые бойцы в доспехах из Сумеречной стали – рванулось вперёд, отвлекая пулемёт на себя. Крупнокалиберная очередь прошла в метре от бегущих фигур, срезая молодую сосну как бритвой.

Федот видел, как пули крошат деревья в метре от его людей. Ещё пара секунд – и кто-то ляжет. Можно было бросить на БТР ещё одно звено, забросать гранатами, положить троих-четверых ради уничтожения машины.

Бабурин вспомнил слова князя перед операцией: «Скальд останется на связи со мной. Будет моими глазами и ушами».

Решение пришло мгновенно. Хороший командир знает границы своих возможностей. Отличный – умеет использовать все доступные ресурсы.

– Ваша Светлость, – Федот говорил в амулет, не отводя взгляда от поля боя, – БТР. Нужна помощь.

Ответа не потребовалось.

Круживший над полем боя ворон Скальд, на шее которого был закреплён амулет связи, вдруг издал резкий крик. Магическая волна, невидимая глазу, ударила от птицы к БТР. Броневик содрогнулся, металл застонал, изгибаясь под чудовищным давлением. Башня смялась первой, затем корпус начал складываться внутрь себя, как бумажный кораблик в кулаке великана. Через три секунды на месте боевой машины осталась лишь искорёженная металлическая сфера, из щелей которой сочилась кровь экипажа.

Князь Платонов вмешался через своего фамильяра.

Но восточные маги наседали. Первый взмахнул руками – огненные плети хлестнули по позициям гвардейцев. Дементий вспыхнул, огонь охватил его униформу. Боец упал, покатился по земле, товарищи бросились сбивать пламя куртками и голыми руками. Второй маг выпустил облако едкого дыма – один из гвардейцев закашлялся, хватаясь за горло, лёгкие горели изнутри.

Раиса Лихачёва вылетела из теней за спиной первого мага. Тенебромантия скрывала её до последнего мгновения – враг даже не успел обернуться. Клинок из Сумеречной стали вошёл в шею, разрубая позвоночник. Маг рухнул лицом в грязь, не издав ни звука.

Второго расстреляли сосредоточенным огнём. Шестеро гвардейцев одновременно открыли огонь по светящемуся магическому щиту. Три секунды барьер держался, отражая пули, потом начал трескаться и осыпаться. Очередь из Сумеречной стали прошила тело насквозь – маг дёрнулся и упал.

Третий оказался самым опасным. Огненный вихрь, вырвавшийся из его ладоней, отбросил атакующих, опалив броню и плоть до самой кости. Двое гвардейцев с тяжёлыми ожогами откатились в укрытие, один из них кричал сквозь стиснутые зубы – кожа на руках пузырилась и слезала лоскутами.

Дмитрий Ермаков пошёл на мага в лоб. Его доспехи из Сумеречной стали раскалялись под потоками пламени, металл начинал светиться тускло-красным, но держал. Боец шёл сквозь огонь, как демон из преисподней, каждый шаг давался с трудом – жар проникал сквозь броню, обжигая кожу под ней.

Противник готовился выпустить последний удар – сконцентрировать всю силу для сожжения упрямого врага. Его ладони засветились нестерпимо ярко.

И тут из Скальда снова ударила магия, но не металл на этот раз – камень.

Земля под ногами мага вздыбилась. Из почвы выстрелили парные каменные челюсти, похожие на гигантскую медвежью ловушку. Они сомкнулись на цели с силой гидравлического пресса – хруст костей заглушил предсмертный крик. Каменные клыки дробили рёбра, размалывали доспехи, разрывали плоть. Когда челюсти разжались, на землю упало нечто, лишь отдалённо напоминавшее человеческое тело.

Ермаков замер в нескольких метрах от месива, которое секунду назад было могущественным магом. На его обожжённом лице читалось выражение человека, только что увидевшего нечто за пределами своего понимания.

– Твою же мать… – выдохнул он, забыв про дисциплину и устав.

* * *

Гаврила выскользнул через чёрный ход, прижимая к груди Мирона. Мальчик вцепился в его шею с такой силой, что тонкие пальцы побелели, и прятал лицо в воротник бронежилета. Шестилетний ребёнок дрожал всем телом, но не издавал ни звука – за дни плена он научился, что крики и плачь ему не помогут.

Трое гвардейцев прикрытия – Ярослав, Михаил и Евсей – двигались веером, сканируя темноту стволами автоматов. До леса оставалось сорок метров, до металлических птиц – значительно больше. Казалось, самое страшное позади.

Фигура выскочила из темноты так стремительно, что Гаврила успел лишь дёрнуться назад, закрывая собой ребёнка.

Худощавый мужчина с кошачьими вертикальными зрачками – результат какой-то магической модификации – двигался неправильно, словно у него под кожей не было костей. Каждое движение перетекало в следующее с пугающей плавностью, как у змеи или хищника из кошмаров.

Михаил среагировал первым – короткая очередь из автомата в упор, с пяти метров. Промахнуться невозможно.

Соловьёв уклонился. Не пригнулся, не отпрыгнул – именно уклонился, изогнувшись под невозможным углом, и пули прошли мимо. Ярослав открыл огонь с фланга, Евсей добавил свою очередь – худощавая фигура перетекала между очередями, как вода между пальцами.

– Ближний бой! – рявкнул Евсей, понимая, что огнестрел бесполезен.

Ярослав и Михаил отбросили на ремнях автоматы, выхватывая клинки. Отработанный приём, сотни раз повторённый на тренировках – Михаил в лоб, отвлекающий удар, Ярослав заходит с фланга, рубит сбоку.

Соловьёв промелькнул между ними, словно дым сквозь щель. Первое движение – блок клинка Михаила предплечьем, второе – локоть в лицо. Хруст ломающегося носа разнёсся в ночной тишине. Михаил отлетел назад, кровь хлынула на подбородок.

Ярослав рубил сверху, вкладывая в удар всю силу усиленного Реликтами тела. Соловьёв скользнул в сторону, перехватил руку гвардейца, вывернул. Треск ломающегося запястья слился с коротким криком боли, и перехваченный нож вошёл Ярославу в грудь по рукоять, закрывая шустрого бойца от новых выстрелов соратников раненого.

Евсей бросился на врага, не дожидаясь, пока тот добьёт товарища. Его траншейный нож рассёк воздух там, где секунду назад была шея Соловьёва. Похититель ускользнул от атаки и пнул гвардейца в голень с такой силой, что щиколотка хрустнула даже несмотря на укреплённые алхимией кости. Евсей упал, хватаясь за ногу.

Гаврила выстрелил почти в упор. Три выстрела из пистолета – в корпус, в голову, снова в корпус. Соловьёв уклонился от всех трёх, изогнувшись под невозможным углом. Пули ушли в темноту, не задев цель.

Высоко над двором раздались едва слышные хлопки. Брагина работала со своей воздушной позиции – снайперская винтовка плевалась смертью из ночного неба. Соловьёв рванулся в сторону, разрывая дистанцию, и там, где он только что стоял, вздыбился фонтанчик земли от пуль калибра 7,62.

Гаврила продолжал стрелять, удерживая Мирона одной рукой. Телохранитель понимал, что шансов попасть почти нет – Соловьёв метался по двору, как мячик, отражённый от стен, слишком быстрый для прицельного огня.

В эту секунду из-за угла дома выбежал Федот с пятью гвардейцами. Шесть стволов автоматов уставились на похитителя со всех сторон. Кольцо замкнулось.

Соловьёв продолжал двигаться, и его кошачьи глаза метнулись по сторонам, оценивая расстановку сил. Шесть автоматов, снайпер в небе, десятки метров до леса. Он был быстр, невероятно быстр, но не быстрее восьми единиц огнестрела одновременно.

Всё ещё в движении взгляд похитителя остановился на Мироне. Мальчик поднял голову, почувствовав чужое внимание, и посмотрел на человека, державшего его в плену. В детских глазах плескался ужас.

Соловьёв усмехнулся – тонкая, хищная улыбка.

– В другой раз, – произнёс он негромко.

Светошумовая граната упала к ногам гвардейцев. Вспышка ослепила, звон ударил по барабанным перепонкам. Гаврила инстинктивно отвернулся, прикрывая лицо Мирона ладонью. Перед глазами плясали огненные пятна, в ушах стоял пронзительный свист.

Когда зрение вернулось через несколько секунд, двор был пуст. Только следы в грязи вели к лесу, быстро теряясь в темноте между деревьями.

Один из гвардейцев дёрнулся в сторону леса, но…

– Не преследовать! – рявкнул Федот. – Мальчишка в приоритете!

Командир подошёл к Гавриле, бросил взгляд на Мирона, убедился, что ребёнок цел. Потом повернулся к раненым. Михаил сидел на земле, зажимая разбитое лицо. Евсей скрипел зубами, баюкая сломанную ногу. Ярослав лежал неподвижно, нож торчал из груди, но грудная клетка ещё поднималась – живой, пока живой.

– Медика сюда! – крикнул Бабурин. – И уходим! Быстро!