Текст книги "Император Пограничья 18 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11

Военный плац Владимира раскинулся передо мной морем людей, металла и знамён. Солнце поднималось над городскими стенами, заливая площадь тёплым светом, и в косых обжигающих лучах июньского солнца тысяча солдат первого полка стояли в безупречном строю – лишь половина от общего числа, расквартированного в городе. Остальные пять тысяч ждали в казармах и на постоялых дворах, готовые выступить по первому приказу.

Я медленно прошёлся вдоль шеренг, оценивая выправку и снаряжение. Летняя полевая камуфляжная форма, разгрузки с подсумками поверх бронежилетов, автоматы Вихрь на груди. На многих виднелись защитные амулеты на шеях и запястьях, способные остановить один-два патрона, стандартная практика для армейских подразделений. Когда от такого амулета зависит твоя жизнь, экономить не будешь. Гарнизоны из пограничных крепостей прибыли вовремя, и теперь три полных полка составляли костяк моей армии. Шесть тысяч штыков, тридцать орудий, сотни единиц транспорта – внушительная сила по меркам Содружества.

Но истинной жемчужиной была угрюмская гвардия.

Девяносто человек стояли отдельной колонной, и даже на фоне регулярных войск они выглядели иначе. Доспехи из Сумеречной стали поглощали свет, превращая каждого бойца в живую тень. Особенно выделялась дюжина пулемётчиков в глухой тяжёлой броне – Дмитрий Ермаков и Игнат Молотов возвышались над остальными, как башни среди домов. Их латы закрывали тело полностью, оставляя лишь узкие прорези для глаз. Со стороны они выглядели угрожающе – казалось, под бронёй не люди, а древние големы, пробудившиеся для войны.

Контраст между моими гвардейцами и обычными солдатами был разительным. Там, где владимирская пехота полагалась на численность и огневую мощь, угрюмцы делали ставку на качество. Каждый из них стоил десятка обычных бойцов, и каждый знал это.

Дальше располагалось боярское ополчение – пёстрая мозаика родовых гербов и знамён. Здесь картина была сложнее.

При Сабурове сбор ополчения превратился в фарс. Бояре выставляли кого попало, лишь бы формально выполнить обязательства: престарелых дядек с ржавыми клинками, необученных племянников, слуг в наспех перешитых доспехах. Многие и вовсе откупались или присылали пустые обещания. Результат был закономерен – армия узурпатора развалилась при первом же столкновении с настоящим противником.

Сейчас ситуация изменилась. Откликнулось почти 300 человек, втрое больше людей, чем я рассчитывал, учитывая их прошлые потери. Младшие сыновья знатных родов, опытные дружинники, небольшое количество боевых магов с реальным опытом – те, кто продавал свои услуги ратным компания. Все они стояли сейчас на плацу, готовые к походу.

Победа над Сабуровым, разгром Гильдии Целителей, освобождение Гаврилова Посада – всё это работало на меня лучше любых приказов. Люди хотели служить победителю, потому что воображали себя частью его побед, мечтали о трофеях и славе, которая достанется и им. Я не питал иллюзий насчёт природы этой лояльности – начни я проигрывать, и половина этих добровольцев растворится быстрее утреннего тумана. Но пока удача была на моей стороне, недостатка в желающих не наблюдалось.

Увы, проблемы также возникали. Некоторые рода прислали меньше положенного, ссылаясь на «временные затруднения». Другие пытались выторговать особые условия службы. Третьи до последнего надеялись, что война обойдётся без них. Пришлось напомнить кое-кому, что невыполнение вассальных обязательств влечёт вполне конкретные последствия.

Я остановился перед строем бояр, и в этот момент из рядов выступил грузный мужчина в не шибко богатом обмундировании. Мстиславский. Захудалый род, потерявший влияние ещё при Веретинском. На выборах князя этот деятель выдвинул свою кандидатуру на престол после пьяного спора в ресторане – всерьёз его никто не воспринимал. Позже в ходе аудитов он был пойман за руку на получении взяток и первым сломался под давлением амнистии, вернув украденные средства и получив условный срок.

– Ваша Светлость, – боярин изобразил подобострастный поклон. – Позвольте узнать, почему мои люди распределены по армейским ротам, а не находятся под моим командованием? Мой род триста лет водил своих людей в бой!

Я посмотрел на него так, как смотрят на насекомое, случайно залетевшее в тронный зал. Учитывая всё им содеянное, наглости этому человеку было не занимать.

– Триста лет? – переспросил я ровным голосом. – И много ли славных побед одержал ваш род за эти три века, Ваше Благородие?

Мстиславский покраснел, но промолчал. Ответить ему было нечего – его предки не отличились ничем, кроме поразительного умения выживать в передрягах, обычно за счёт того, что держались подальше от любых сражений. То медвежья болезнь прихватит накануне похода, то лошадь захромает в самый неподходящий момент, то срочные дела в поместье требуют немедленного присутствия главы рода. Семейная традиция, передававшаяся из поколения в поколение.

– В моей армии единое командование, – продолжил я. – Бояре-маги распределяются по подразделениям как усиление. Каждый знает свою роль, каждый подчиняется офицеру. Это не обсуждается.

– Но мой пра-прадед командовал собственной дружиной ещё при…

– Ваш уважаемый предок, – я чуть повысил голос, и Мстиславский осёкся, – если мне не изменяет память, прославился тем, что во время Владимирской смуты умудрился трижды сменить сторону и ни разу не обнажить меч. Талант, безусловно. Но не тот, который нужен мне на войне.

Я видел, как армия Сабурова развалилась из-за этого бардака – каждый боярин со своими людьми, своим командованием, своими целями. Наёмники тянули в одну сторону, дворяне – в другую, гвардия металась между ними, как обгадившийся пёс, а отряд Гильдии Целителей презирал вообще всех, самостоятельно играя на скрипке. Координации никакой, приказы не выполнялись, отступление превращалось в бегство. Такого у меня не будет.

– У вас есть выбор, Алексей Петрович, – закончил я. – Подчиняетесь единому командованию – получаете жалование и долю в трофеях. Отказываетесь – остаётесь дома без того и другого.

Мстиславский побледнел. Для захудалого рода это был ощутимый удар по финансам. Сжав зубы, дворянин, склонил голову и отступил в строй. Он всё понял.

После смотра я направился к обозам. Здесь кипела работа – солдаты грузили ящики с боеприпасами, укрывали брезентом мешки с провиантом, проверяли упряжь лошадей. Еды хватит на месяц кампании, артиллерийских снарядов – на несколько крупных сражений, медикаментов – на развёртывание полноценного полевого госпиталя.

Отдельно стояла техника из Москвы – результат договорённости с Голицыным. Дюжина новеньких грузовиков, два БМП и четыре БТРа, все по себестоимости, что снизило их цену почти вдвое. Князь сдержал слово.

Мануфактуры Угрюма продолжали работать в три смены, и поток снаряжения не прекращался. Офицерские клинки из Сумеречной стали, бронепластины для бронежилетов, патроны, гранаты – всё это текло к армии непрерывным потоком. Впервые за долгое время Владимирское княжество выходило на войну полностью укомплектованным.

Ко мне подошёл офицер из штаба.

– Ваша Светлость, к вам посетитель. Граф Арсений Воронцов просит аудиенции.

Я обернулся. У края плаца стоял худощавый мужчина лет сорока с тёмными волосами – младший брат покойного Харитона. Человек, потерявший двух сыновей, отца и старшего брата из-за конфликта со мной. Человек, который на моей коронации публично отказался поддерживать месть и признал мою власть.

Я жестом подозвал его.

– Ваше Сиятельство, чем обязан?

Воронцов подошёл ближе. Он заметно изменился с нашей последней встречи – исчезли тёмные круги под глазами, плечи больше не сутулились, в движениях появилась уверенность. Время делало своё дело, затягивая душевные раны. В его глазах я увидел не злобу и не страх, а нечто похожее на решимость.

– Ваша Светлость, – он склонил голову, – я хочу присоединиться к походу.

Я молча смотрел на него, ожидая продолжения.

– Мой отец погиб в походе на Угрюм, – голос Воронцова был тихим, но твёрдым. – Мой брат пытался вас отравить и заплатил за это. Мои сыновья… – он запнулся. – Мои сыновья сделали выбор, за который поплатились. Род Воронцовых запятнан. Я хочу это исправить.

Он не сказал «смыть позор кровью врагов» или «доказать верность». Просто – исправить. Восстановить то, что можно восстановить. Начать заново.

Я смотрел на него долго, оценивая. Воронцов не отводил взгляда.

– Вы понимаете, – произнёс я наконец, – что в этом походе вам не будет поблажек? Никаких особых условий для представителя древнего рода.

– Понимаю, Ваша Светлость.

– И что многие будут смотреть на вас с подозрением?

– Знаю.

Я кивнул.

– Хорошо. Явитесь к полковнику Ленскому, он определит вас в одну из рот.

Воронцов вновь поклонился и отошёл. Я проводил его взглядом. Время покажет, искренен ли он, но шанс он заслужил.

Вечером накануне, в Угрюме, я собрал штабное совещание. Буйносов-Ростовский, Ленский и Федот склонились над картой, разложенной на столе.

– Направление главного удара – через пограничное Кондряево на Муром, – я провёл пальцем по карте. – Там нас скорее всего будут ждать укреплённые позиции и первое боестолкновение, после этого двигаемся к городу. Место для решающего сражения будем выбирать в зависимости от складывающейся обстановки.

– Полномасштабная кампания, – Буйносов-Ростовский покачал головой. Широкоплечий генерал с аккуратной бородкой изучал карту с таким напряжением, что брови сошлись к переносице. – Давно такого не было в Содружестве, князь.

– Традиции существуют до тех пор, пока их не нарушают, – я пожал плечами.

– У Терехова османские наёмники, – напомнил Ленский.

– Верно, держим это в уме, – кивнул я. – Янычары опасны в ближнем бою, хавасам нужно время на ритуалы. Значит, бьём быстро, не даём закрепиться. Стремительность, координация, магическая поддержка на каждом уровне.

Федот молча слушал, изредка делая пометки. Командир моей гвардии уже знал свою роль – быть остриём копья там, где понадобится прорыв.

– Выступаем через два дня, – тогда подвёл я итог. – Время на концентрацию сил. Вопросы?

Вопросов не было.

Теперь, стоя на владимирском плацу и глядя на собранную армию, я знал чётко: всё, что могли, мы сделали – командиры назначены, план определён, люди готовы.

Когда смотр подошёл к концу, я поднялся на деревянный помост. Все от седых армейских ветеранов до безусых знатных ополченцев смотрели на меня.

Рядом с помостом стояла Ярослава в боевом облачении, медно-рыжая коса лежала на плече. Её «Северные Волки» вошли в состав авангарда Ленского. Наёмничья компания невесты формально сохраняла независимость, но на деле давно стала частью моей военной машины.

Я оглядел строй и заговорил – без крика, но так, чтобы слышали все:

– Князь Терехов объявил нам войну. Не словами – делами. Он прислал убийц в нашу столицу. Взорвал академию, где учились наши дети и братья. Заложил бомбу в зале Боярской думы. Похитил шестилетнего мальчика, чтобы шантажировать его отца.

Я сделал паузу. По рядам прошёл глухой ропот. История с Мироном Голицыным уже разлетелась по всему Содружеству – московский князь публично поблагодарил меня за спасение сына, и скрывать это больше не было смысла.

– Мы ответим так, как отвечают на удар – ударом. Не интригами, не переговорами. Сталью и огнём.

Я обвёл взглядом шеренги. Единая полевая форма, одинаковые разгрузки, стандартное вооружение. На шеях офицеров тускло поблёскивали амулеты связи – каждый командир роты мог мгновенно получить приказ от командира батальона, тот – от полковника, полковник – от генерала. Никакой путаницы, никаких гонцов, теряющихся в дыму сражения.

Это была армия нового типа. Не пёстрое сборище боярских дружин, где каждый тянет в свою сторону. Не толпа наёмников, готовых разбежаться при первой неудаче. Единый организм с чёткой структурой командования, где приказ сверху доходит до последнего солдата за секунды.

В Муроме нас ждало совсем другое. Терехов командовал по старинке – боярские дружины под номинальным началом княжеского ставленника, каждый род со своими знамёнами, своими порядками, своим представлением о тактике. К этому добавлялись османские наёмники, которые и вовсе подчинялись только своим командирам. Координировать такое войско – всё равно что дирижировать оркестром, где каждый музыкант играет свою мелодию.

– Завтра выступаем. Муромская казна ждёт новых хозяев, – я позволил себе усмешку. – Кто хочет свою долю?

Я прекрасно знал, что больше всего заботит обыкновенного солдата, и это вовсе не высокопарные лозунги и моральные терзания.

Первыми откликнулись угрюмские гвардейцы – слитный рык, от которого, казалось, дрогнул воздух. За ними подхватили владимирские полки, потом боярское ополчение. Рёв нарастал, катился по плацу волной, отражался от стен.

Я коротко кивнул и сошёл с помоста. Армия была готова.

Война с Муромом началась.

* * *

Колонна растянулась на несколько километров, и я ехал в её середине, откуда мог контролировать движение в обе стороны. Лесная дорога была достаточно широкой для двух грузовиков в ряд, но всё равно армия двигалась медленнее, чем хотелось бы.

Впереди пылили конные части авангарда под командованием Ленского – около тысячи всадников, готовых спешиться при первых признаках противника. Следом громыхали тягачи с артиллерией – тридцать орудий разного калибра. За ними двигались БМП и БТРы – бронированные машины тащились с характерным рокотом дизелей. Основную массу колонны составляла пехота – тоже верхом, по коню на каждого солдата, плюс заводные на случай потерь. Это не кавалерия, в бою бойцы будут спешиваться, но на марше конь даёт скорость и сохраняет силы людей.

Ближе к концу колонны тянулись грузовики с припасами – сто двадцать машин, гружённых провиантом, боеприпасами и медикаментами. Конные повозки держались рядом, где колеи были мягче. Замыкал колонну арьергард – ещё несколько сотен бойцов, прикрывавших обоз от возможного удара с тыла.

Армия наиболее уязвима на марше – растянутая колонна, ограниченный обзор, невозможность быстро перестроиться в боевой порядок. Я сам использовал это против войск Сабурова, когда они шли на Угрюм: засеки на дорогах, снайперы из леса, диверсанты, взрывающие транспорт. Теперь я был по другую сторону баррикад, и повторять чужие ошибки не собирался. Разъездные дозоры окружали колонну со всех сторон, прочёсывая лес на несколько километров от дороги. В небе кружили трое аэромантов, наблюдая за окрестностями с высоты птичьего полёта. А выше всех парил Скальд – его глазами я видел армию целиком, от авангарда до арьергарда, и мог заметить любую угрозу задолго до того, как она приблизится на опасное расстояние.

Июньское солнце припекало, но под кронами деревьев было терпимо. Пыль, поднятая тысячами копыт и сотнями колёс, висела в воздухе золотистой взвесью. Лошади фыркали, люди переговаривались вполголоса, где-то в середине колонны кто-то затянул походную песню – её тут же подхватили.

Обычный марш, каких в моей прошлой жизни были десятки.

Я уже собирался пришпорить коня, чтобы проверить головную часть колонны, когда мне доложили о странном свечение слева от дороги.

Между деревьями, на небольшой поляне в полусотне шагов от обочины, что-то мерцало голубым. Я натянул поводья, останавливая жеребца, и всмотрелся.

Столб воды, бьющий из-под земли и поднимающийся на высоту двухэтажного дома. Он падал в естественную каменную чашу, выбитую в скале за века или тысячелетия, и снова устремлялся вверх бесконечным циклом. Но это был не обычный гейзер.

Вода светилась. Мягкое голубоватое сияние окутывало струю, превращая её в столб жидкого света. Капли, я видел это отчётливо, зависали в воздухе на долю секунды дольше, чем положено по законам физики, прежде чем упасть обратно в чашу. Вокруг фонтана раскинулось кольцо травы такого яркого зелёно-лазурного оттенка, какого я не видел нигде в этом мире.

Буйносов-Ростовский, ехавший чуть позади, поравнялся со мной.

– Местные называют его Слезой Земли, – сказал генерал, проследив за моим взглядом. – Говорят, вода лечит раны. Правда, только свежие – застарелые шрамы не берёт. И вода теряет свою силу в течение часа.

Я молча кивнул, не отрывая глаз от фонтана. Час – не так уж много. Но до границы с муромским княжеством оставалось не так уж долго, и если начнётся бой, свежая целебная вода может спасти не одну жизнь.

Магическая аномалия. Одна из многих, разбросанных по землям бывшей империи. Я помнил такие из прошлой жизни – места, где грань между обычным миром и чем-то иным истончалась до прозрачности. Источники силы, родники с особыми свойствами, рощи, где деревья росли втрое быстрее обычного. Мы использовали их, когда могли, и обходили стороной, когда не понимали их природы. Но конкретно такого я раньше не встречал – вода, зависающая в воздухе, светящаяся изнутри. Любопытно.

Здесь, судя по всему, подземный поток проходил через залежи какого-то Реликта или пересекал линию естественной концентрации магической энергии. Отсюда и свечение, и странное поведение капель, и неестественно яркая растительность вокруг.

– Вода действительно целебная? – уточнил я. – Или местные байки?

– Сам видел, – Буйносов-Ростовский пожал широкими плечами. – Лет пятнадцать назад, ещё при Веретинском, мы возвращались с учений. Один из моих солдат распорол руку о сучок – глубоко, до кости. Промыли водой из этого фонтана, перевязали. Через три дня осталась только розовая полоска, через неделю – ничего.

Я принял решение мгновенно. Четверть часа задержки – небольшая цена за возможное тактическое преимущество. Лучше иметь и не воспользоваться, чем не иметь и пожалеть.

– Передайте по колонне: привал на четверть часа, усилить охранение. Пусть каждый, у кого есть пустая фляга, наберёт воды из источника. Пригодится.

Генерал кивнул и отъехал отдавать распоряжения. Я спешился и подошёл к фонтану ближе. Хотелось рассмотреть аномалию получше – когда ещё представится случай.

Вблизи свечение было ещё заметнее. Вода пахла свежестью и чем-то неуловимо знакомым – озоном, как после грозы. Я зачерпнул пригоршню и поднёс к лицу. Обычная на вид, прозрачная, холодная. Но на коже осталось лёгкое покалывание, словно слабый электрический разряд.

За спиной раздавались голоса – солдаты потянулись к источнику с флягами и котелками. Кто-то охал, впервые увидев светящуюся воду, кто-то крестился, кто-то просто молча набирал, стараясь не расплескать.

Я стоял у края каменной чаши и смотрел, как столб воды поднимается к небу. В прошлой жизни такие места были редкостью, и мы берегли каждое из них как стратегический ресурс. Здесь, судя по всему, о Слезе Земли знали только местные жители, и никто не догадался использовать её свойства в полной мере, доложив князю. Правильно, зачем ему забивать голову всякой чепухой?..

Впрочем, это подождёт. После войны можно будет прислать сюда людей, изучить источник подробнее, возможно, организовать регулярные поставки воды в госпитали или организовать лечебницу прямо на этом месте.

– Колонна готова продолжать движение, Ваша Светлость, – вскоре доложил подъехавший адъютант.

Я кивнул, бросил последний взгляд на фонтан и вернулся к коню.

Армия двинулась дальше. Грузовики взревели моторами, конные части перестроились, артиллерийские тягачи загрохотали по просёлку. Голубое сияние источника постепенно скрылось за деревьями.

К закату того же дня, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, меня нагнал всадник из головного дозора.

– Ваша Светлость, – он козырнул, сдерживая запыхавшуюся лошадь. – Впереди Кондряево. Граница муромских земель в двух километрах.

Я переглянулся с Буйносовым-Ростовским. Генерал чуть заметно кивнул.

– Передайте Ленскому, – распорядился я. – Авангарду занять позиции вокруг деревни. Основным силам – подтянуться и разбить лагерь. Выслать разведку вперёд, на муромскую территорию.

Всадник ускакал.

Вечер переставал быть томным.

Глава 12

Авангард остановился в двух километрах от Кондряево, укрывшись в редком перелеске у подножия пологого холма. Полковник Ленский спешился первым, бросив поводья ординарцу, и жестом приказал командирам рот сделать то же. Тысяча всадников превращалась в тысячу пехотинцев – люди соскакивали с коней, разминали затёкшие ноги, проверяли оружие и экипировку.

Разведчики вернулись спустя четверть часа. Ленский выслушал доклад молча, и с каждым словом черты его лица становились всё жёстче.

– Застава укреплена серьёзнее, чем мы рассчитывали, господин полковник, – сообщил старший дозорный, низкорослый жилистый сержант с обветренным лицом. – Капитальные фортификации. ДОТы. Не меньше роты в окопах. И река перед нами.

Ленский поднялся на холм, где уже разворачивали наблюдение. Полковник принял от адъютанта бинокль и поднёс его к глазам.

Картина, открывшаяся ему, заставила мысленно выругаться.

Укреплённый пункт занимал выгодную позицию, которую природа словно нарочно создала для обороны. С трёх сторон – севера, запада и юга – Кондряево окружали речки, образуя нечто вроде повёрнутой на левый бок буквы «П». С юга река разливалась в озерцо приличных размеров, поблёскивавшее в лучах заходящего солнца. Просто так к укреплениям не подойдёшь – водная преграда отсекала любые подступы.

Армия Владимира находилась на севере от Кондряево, за рекой под названием Юмнино. Единственная переправа – деревянный мост шириной с телегу – виднелась чуть восточнее. Полковник готов был поставить своё месячное жалованье против ржавой копейки, что мост, несомненно, заминирован. При первой же попытке пересечь его взлетит на воздух вместе со всеми счастливчиками, кто окажется на нём.

Значит, придётся наводить переправу. Для этого в армии имелись гидроманты и криоманты, но делать подобное под обстрелом боярам ещё не доводилось. Да и никому воющем-то не доводилось. Даже в ратных компаниях магам обычно не представлялось повода.

За рекой тянулись земляные брустверы в человеческий рост, а по центру возвышались массивные сооружения – ДОТы, долговременные огневые точки. Часть из них была возведена геомантией совсем недавно: грубо отёсанный камень, выросший из земли без швов и стыков. Другие, постарше, из железобетона – узкие амбразуры, скошенные стены, отводящие рикошеты. В амбразурах угадывались стволы пулемётов.

Солнце уже коснулось верхушек деревьев на западе, заливая поле боя багровым светом.

Ленский медленно повёл биноклем вдоль позиций. За брустверами мелькали современные тактические шлемы, но украшенные по-восточному пышно: султаны из конских волос, пучки перьев. Лица многих скрывали сплошные металлические маски-забрала – холодные, безликие, превращавшие людей в бездушные статуи. Полковник перевёл взгляд ниже: широкие шаровары из плотной ткани цвета песка или хаки, явно не парадные – такие держали осколки и шрапнель. А вот берцы – подмидорно-красные и лимонно-жёлтые – выделялись как боевые знамёна.

Кто-то из наблюдателей хмыкнул:

– Маскировку не признают, что ли?

– Традиция, – откликнулся Ленский, которому после брифинга пришлось изучать состав предполагаемого противника. – Потерять сапоги в бою для янычара – позор хуже ранения.

Ленский вернулся к лицам. Те, кто поднял забрала, чтобы передохнуть, демонстрировали густые чёрные усы – ни у кого не было бороды. Видимо, тоже часть кодекса. На офицерах полковник различил шикарные меховые воротники поверх бронежилетов, что в июне смотрелось особенно впечатляюще, а также богато расшитые кушаки-пояса пониже разгрузок и серебряные пряжки на ремнях. Один командир роты вообще щеголял в накидке из рыжей лисы.

– В общем, в бой янычары предпочитают идти во всём самом красивом, – констатировал Ленский.

«Кровавый Полумесяц», если верить разведке Коршунова. Не меньше трёхсот человек.

Офицер продолжил осмотр. На левом фланге, чуть поодаль от основных позиций, стояла группа людей в шикарных расшитых халатах, украшенных геометрическими узорами. Картину портили только бронежилеты поверх этого великолепия. Около десятка человек. Они не суетились, не проверяли оружие, просто стояли, глядя в сторону владимирских позиций, и это спокойствие отчего-то тревожило сильнее, чем пулемёты в амбразурах.

Хавасы. Боевые маги османских бейликов.

Правее, держась особняком от восточных наёмников, располагались муромские солдаты в знакомой полевой форме и боярская дружина в Реликтовых нагрудниках. Суммарно около семисот человек. Они заняли участок позиций ближе к южному озерцу.

Но внимание полковника привлекло другое.

За рекой, перед укреплениями, на подступах к брустверам, земля выглядела странно. Слишком ровная. Слишком гладкая. Ни единой травинки, ни камешка, ни выбоины. Полукруг выжженной, мёртвой почвы шириной в добрые триста метров тянулся от края до края, охватывая заставу.

Ленский чуть сместил бинокль, ловя в окуляры край позиций, и в этот момент что-то кольнуло его под сердцем – инстинкт, вбитый двадцатью годами службы. Полковник рухнул на землю за долю секунды до того, как воздух над его головой разорвал сухой треск.

Пуля ушла в пустоту, туда, где мгновением раньше находилась его голова.

– Снайпер! – рявкнул кто-то из солдат.

Ленский вжался в траву, чувствуя, как бешено колотится сердце. Бинокль. Линзы бликанули на закатном солнце, и кто-то на той стороне заметил этот блеск. Профессионально сработали, ничего не скажешь.

Он осторожно отполз за гребень холма, прежде чем активировать амулет связи.

– Ваша Светлость, авангард на позиции. Застава укреплена куда серьёзнее, чем ожидалось. ДОТы, около тысячи защитников, из них не меньше трёхсот янычар и десяток хавасов. Муромцы держатся отдельно. Река между нами, мост скорее всего заминирован. Снайперы работают грамотно. Но главное – подступы за рекой. Земля перед позициями выглядит… странно.

* * *

Доклад Ленского застал меня на полпути к авангарду. Я придержал коня и закрыл глаза, переключая восприятие на Скальда.

Ворон парил высоко над заставой, и с его высоты картина была яснее. Полукруг мёртвой земли за рекой действительно бросался в глаза: идеально ровная поверхность без единого живого стебелька резко контрастировала с окружающей летней зеленью. Вот только с высоты я видел то, чего не мог заметить Ленский: едва различимые линии, расчерчивающие эту землю. Концентрические круги, радиальные лучи, геометрические узоры, невидимые с земли, но складывающиеся в единый рисунок при взгляде сверху.

Рунные круги. Десятки, если не сотни ловушек, покрывающих каждый квадратный метр подступов.

– Вижу, – ответил я в амулет. – Вся территория перед позициями за рекой усеяна ловушками. Рунные круги хавасов. Пускай маг из пятой роты, боярин… – я задумался на миг, – … Селиверстов, если память не изменяет, проверит с безопасного расстояния.

В амулете повисла короткая пауза, прежде чем Ленский ответил:

– Понял, Ваша Светлость. Селиверстов уже движется к позиции.

Я уловил в голосе полковника едва заметную нотку – не удивления, но… уважения, что ли. Командир армии в шесть тысяч штыков помнил имя рядового боевого мага.

Отец когда-то говорил: солдат, чьё имя знает полководец, будет драться вдвое яростнее – он перестаёт быть безликой единицей строя и становится человеком, чья жизнь что-то значит. В прошлой жизни я специально тренировал память, запоминая сотни лиц и имён, проходя через лагеря перед битвой. Здесь армия была меньше – задача упростилась, но привычка осталась.

Пока приказ передавался дальше, я размышлял о структуре нашей армии.

Триста магов на шесть тысяч солдат – неплохое соотношение по меркам Содружества, но распределить их следовало с умом. Я выбрал ротную систему: магическое отделение из восьми-десяти человек при каждой роте. Четыре-пять боевых магов для прямого урона и контроля поля боя, три-четыре целителя для ротного лазарета или первой помощи в бою.

Взводная система – по два мага на сорок человек – распылила бы силы без пользы. Слишком малая группа, никакой специализации, никакой критической массы для серьёзных задач. Батальонная, напротив, сконцентрировала бы тридцать магов слишком далеко от передовой: взвод или рота, попавшие под обстрел, не дождались бы поддержки с батальонного уровня.

Рота – оптимальная единица. Достаточно близко к бою, достаточно сил для решения многих тактических задач.

Глазами Скальда я наблюдал, как худощавая фигура молодого боярина Селиверстова появилась на опушке перелеска. Геомант остановился в добрых трёхстах метрах от реки, укрывшись за стволом старого дуба, и вытянул руку в сторону заставы. Несколько секунд ничего не происходило, затем из земли прямо по ходу вырвался булыжник размером с кулак и понёсся через реку к ровной поверхности за ней, набирая скорость.

В момент касания земля вспыхнула. Рунный круг активировался алым сиянием. Почва под булыжником мгновенно превратилась в жидкую грязь, затянув камень на половину. А затем так же мгновенно затвердела, вмуровав его намертво.

Из укреплений донёсся ехидный смех. Кто-то из янычар выкрикнул на чужом языке что-то обидное, судя по тону, и его товарищи загоготали.

Селиверстов невозмутимо запустил второй булыжник.

Этот камень упал левее – и реакция оказалась иной. Вспышка огня, ослепительная даже на закатном солнце. Воздух над местом падения раскалился до плазменного состояния, оставив после себя оплавленную воронку и запах озона.

Ответные выстрелы двух снайперов заставили боярина торопливо отступать в чащу, прикрываясь барьером.

– Комбинированные заклинания… – произнёс я в амулет. – Хавасы не экономили.

Разные ловушки на разных участках. Землю превращают в трясину, воздух – в огонь. Где-то наверняка спрятаны цепные молнии, ледяные шипы, кислотные лужи и ядовитые облака. Пехоту по такому полю не проведёшь, потеряешь половину людей ещё до соприкосновения с противником.

Я вновь активировал амулет:

– Грановский, выдвигай шесть орудий к холму Ленского. Накроем их позиции артиллерией, а после геоманты расчистят проход.

Орудия подтянули к наблюдательному пункту за четверть часа. С небес я видел, как расчёты работали слаженно, разворачивая стволы в сторону заставы. Ленский руководил установкой, указывая на центральный ДОТ.

Вскоре шесть орудий рявкнули одновременно, выбросив столбы дыма и пыли.

Снаряды понеслись к укреплениям.

А вот дальше события смогли меня удивить.

Воздух перед позициями янычар вспыхнул сложным геометрическим узором. Переплетённые линии света закручивались спиралями, образуя арабески – бесконечные петли и завитки, словно вырезанные из чистого золотого сияния, где каждая линия перетекала в следующую без начала и конца.

Поверх них развернулись мандалы – идеально круглые структуры из концентрических колец, усеянных остроугольными звёздами, треугольниками и многогранниками, вращающимися в разные стороны. Всё это сплелось в мгновение ока, образуя шесть светящихся окон размером с тележное колесо – живую геометрию, пульсирующую магической силой. Мини-порталы. Снаряды влетели в эти окна и исчезли.